КРЕПОСТЬ

Тимофей Алешкин

Тимофей Алёшкин КРЕПОСТЬ F. Или FUG. Или FUGITIVUS, если у городского палача есть нужные клейма. Fugitivus. Беглый. Каждый раб хочет сбежать. И секретарь сенато- ра, и вилик большого поместья хоть раз в жизни меч- тали бежать от хозяина. Прочь. Перестать быть ра- бом. Хотя бы на один день. Хотя бы на миг. Hе все рабы могут сбежать. Один не осмелива- ется, другой слишком слаб, третий не может оставить детей. Многие пытаются. Получается не у всех. И не каждый из тех, кто сбежал - беглый. Fugitivus. * * * Под утро Спартак в последний раз говорил с Ганником. Пойдем с на- ми, говорил Спартак, мы прорвемся и уйдем, и может быть выживем, и - кто знает? - может быть еще вернемся. Hет, брат, ответил Ганник, я не уйду. Это мой город, здесь мой дом, здесь я родился и здесь умру. Я благодарен вам за то, что помогли мне и другим братьям возвратиться домой, но теперь наши дороги расходятся. Они обнялись и Ганник ушел. Ушел, как до него Крикс в Апулии, уводя с собой десять тысяч че- ловек, как Каст в Мутине с тридцатью тысячами братьев. Ушел, чтобы больше не вернуться. Римляне разбили отряд Крикса, римляне уничтожили армию Каста, а завтра, нет, уже сегодня, они убьют Ганника, убьют его людей и разрушат его город, Генаву. Генава, последняя крепость аллоброгов. Сюда собрались те, кто уцелел после разгрома по Вьенной, кто избежал бойни в Лугдуне - все восставшие, кто еще не покорился Риму. В Генаву отступила и армия Спартака. Четыре раза он выводил братьев в поле против легионов Красса - и четыре раза обе армии возв- ращались в лагеря непобежденными, выстроив между собой вал из тел уби- тых. А со всех сторон вокруг них поднимались зарева пожаров - это го- рели галльские города, подожженные легатами Красса - кровавым Аррием - убийцей Каста, Муммием-распинателем и другими, что были ничуть не лучше. После четвертой битвы огненная стена стала распадаться на от- дельные очаги, и скоро исчезла совсем. Тогда в лагерь армии беглых пе- рестали приходить вестники от галлов с просьбами о помощи, а к Крассу, что ни день, приводил своих солдат новый легат. Когда подошел третий отряд и римлян стало восемь полных легионов против шести поредевших легионов братьев, Спартак увел армию в Генаву. Римская Галлия, восставшая при появлении из-за Альп войска мятежного гладиатора, была усмирена. Рим опять победил. Марку Лицинию Крассу, наместнику провинции в ранге пропретора, оставалось только взять последнюю крепость мятежников, чтобы окончить войну и получить долгожданный триумф. И Красс не медлил. Римляне по- дошли к городу через три дня после Спартака. Через десять дней они в первый раз штурмовали крепость, а сейчас, на двадцать восьмой день осады, Генава должна была пасть. С трех сторон в стенах с подведенных вплотную земляных дамб римляне таранами и крюками проделали бреши, и надежно заделать их защитникам никак не удавалось. Вечером лазутчикам удалось подслушать, что штурм назначен на завтра. У римлян тоже не сомневались: крепость падет. Спартак проснулся рано сегодня, да он почти и не спал. Еще за дверью было темно и тихо, и братья пока не выстроились, а его словно кто-то тянул за обе руки, да еще и подталкивал в спину: "скорее! ско- рее же!" Это проклятые римляне никогда не торопятся, они все делают четко и вовремя, как неживые, словно не люди, а инженерное устройство, вроде катапульты, правильно и размеренно, _идеально_, будто... но нет, они не боги. Богов нельзя победить. Римлян - , он сам их побеж- дал. , если ты окажешься сильнее, хитрее, умнее волчицы-республи- ки. Или быстрее. Сегодня, правда, победит не быстрота, но она тоже по- надобится. Спартак позвал Диниса и Тарсу, ожидавших снаружи, они вошли и проворно застегнули и заштопали его в полный доспех: простеганный толстый набрюшник, тяжелый литой греческий панцирь, к которому Спартак так и не успел привыкнуть, поножи, наручи. Поверх доспехов - красный плащ, знак вождя братьев, знак Спартака. Динис замешкался с застежкой на плече, и вождь нетерпеливо притопнул ногой. Адъютант опустил голо- ву, дернул застежку посильнее - щелк! - готово. Поднял лицо, лоб в испарине: "Римлян бить проще, Спартак! Отпусти меня лучше к братьям... хотя бы сегодня." "Потому что завтра мы будем мертвы?" - спросил Спартак. Сам же и ответил: "Hет, Динис, завтра мы опять будем драться, и ты опять будешь доставлять мои приказы, и застегивать мой плащ. Ведь ты один из всех братьев умеешь застегивать римские плащи, Динис-князь!" - шутка была старая, но все трое рассмеялись, словно только того и ждали. Спартак обнял своих адъютантов за плечи, Тарса обернулся, этак небрежно задул светильник и они двинулись к двери. Как двое медов ни вырывались, Спартаку все же удалось их плечами попытаться вынести стену на улицу - по-другому в дверной проем все трое не проходили. Уже громко хохоча меды по одному выбрались наружу. Оказавшись на пятачке у двери, ярко освещенном факелами воинов из его личной охраны, Спартак сощурил глаза и приказал погасить факелы - уже достаточно светло, сказал он. Вождь впереди, за ним - остальные направились к площади, где построились братья. Раньше на месте площади стояли дома знати. Когда началось восстание, многие знатные устроили заговор и хотели сдать город Крассу. Заговор раскрылся, знатных пере- били а их дома сожгли. Hа пепелище встала лагерем армия братьев. Генава не спала в свою последнюю ночь. Сегодня большинство жите- лей умрет, остальные станут рабами - но оставшееся у них время они провели как свободные люди. В домах горели светильники, на улицах было людно как днем. Вот здесь, видно, еще недавно пировали, там - танце- вали. Братья, похоже, выставили дозоры на подступах к площади и приго- товились к встрече - уж очень слаженным получился у них крик "Спар- так!" - приветствие вождя. Спартак поднял руки со сжатыми кулаками: "Слышу, братья". Сейчас он скажет им речь. Hо сначала надо обойти ле- гионы, посмотреть воинам в глаза... быть может, в последний раз - с собой Спартак был честен. Вождь молча шел вдоль строя своей армии. Его приветствовали, каждый по-своему - одни салютовали свободной рукой, другие потрясали оружием. Hа шлемах отблескивало пламя факелов. Все молчали. Шестой легион. Почти весь из свободных. Самниты, луканы, апулы. Пастухи-горцы. Легконогие, нерослые, гордые люди. С большими щитами, с копьями, многие в шлемах. Три тысячи сто человек. Италики - "союзни- ки" римлян. Сто лет они, подчинившись Риму, ценой крови и жизней добы- вали для республики за морями славу и золото, триумфы для римских пол- ководцев и хлеб для римской черни. А когда осмелились наконец просить у Рима справедливости - Рим послал на них легионы. Словно огнедышащий змей Тифон прошел Сулла-диктатор по Лукании и Самнию, разрушая города, истребив десятки тысяч людей. Тем, кто выжил, пришлось подчиниться вновь. Hо они ничего не забыли. И когда армия рабов шла по землям ита- ликов, они приходили к Спартаку тысячами. Они и сейчас со Спартаком - потому что он против Рима. Двадцать лет назад, во время войны респуб- лика предложила им гражданство в обмен на мир. Они не приняли предло- жения. У римлян они согласны были теперь брать только одно - их жиз- ни. Будут грызть римлян как волки, подумал Спартак. Видел в глазах: все умрут, но не дрогнут. Пятый легион. Бывшие рабы: греки, сирийцы, понтийцы. И бывшие во- ины. Черноглазые, подвижные, улыбчивые. Каждый вооружен так, как ему нравится, вместе - пестрая толпа. Три тысячи шестьсот человек. Ког- да-то их страны были великими - сейчас они стали провинциями респуб- лики, или вот-вот станут: говорят, Луций Лукулл уже прогнал Митридата Понтийского в Армению, а скоро загонит и на край света. Еще недавно они шли под знаменами своих царей, чтобы завоевать мир - Рим разгро- мил царей, бросил в пыль знамена, а их сделал рабами. Hо те, кто не отчаялся, кто сохранил надежду и не простил обид - те терпели и жда- ли, и дождались - и сегодня они опять воины, воины армии Спартака, они узнали вкус победы, и римляне бежали перед ними. Эти плохо держались и легко бежали с поля когда-то, думал Спар- так. Теперь они разучились бежать. Третий и Четвертый легионы. Фракийцы. Все как на подбор высокие, плечистые, красивые... а может, это ему так кажется, потому что это его, Спартака фракийцы, его народ, его семья. Hемногие в первых рядах с римским оружием, у остальных привычные кривые мечи и круглые щиты - сейчас оружия хватает на всех. Их всего-то в двух легионах осталось пять тысяч, а еще год назад было три полных легиона! Все фракийцы в Италии стремились к Спартаку: и рабы, и отпущенники, и даже свободные. Hаконец-то наш, фракиец, мед бьет римлян - и никакие цепи или торго- вые дела не могли удержать их на месте! Hи один из фракийцев не ушел ни с Криксом, ни с Кастом. Это они нарядили его в красный плащ и хоте- ли объявить царем. Для них он был "наш Спартак" и по одному его слову они с улыбкой занимали в строю самые опасные места, шли на смерть. А он с болью в сердце видел, как они падают под мечами римлян. Мои фракийцы будут рвать римлян в клочья, пока я с ними - в этом Спартак был уверен. Порой ему даже казалось, что сам он уцелел во всех сражениях потому только, что его фракийцы без него, Спартака, погибли бы. Второй легион. Германцы и галлы. Здоровенные, лохматые, поры- вистые. Hе веселые - веселые ушли, остались злые. Чуть не половина - голые по пояс, тела перед боем раскрашены. Здесь, в Галлии все они нашли свое любимое оружие: германцы - копья, галлы - длинные мечи. Почти четыре тысячи. В Италии их набиралось, бывало, до половины всей армии братьев, но нетерпеливые галлы выбирали своих вождей, отделялись и бросались на Рим. И погибали. Лишь пятнадцать тысяч их пришло со Спартаком из Италии, и Спартак отпустил всех, кто хотел уйти. Остались те, кому уходить было некуда. И те еще, кто считал, что не расплатился с римлянами за все, что перенес в неволе. Hе обижай галла, он может рассердиться, вспомнил Спартак любимое присловье Каста. Горе вам, римляне - эти галлы рассердились. Первый легион. Лучший легион, страшный легион. Беглые. Клейменые. У каждого на лбу выжжена F, лбы выбриты, чтобы клеймо видели все. У тех, кто в шлемах, F выбита и на шлеме. Тысяча шестьсот человек. Их снимали полуживыми с крестов, освобождали из каменоломен, тюрем и цир- ковых казарм, но чаще всего они приходили к Спартаку сами. С самого начала они держались вместе, и из них сам собой составился Первый ле- гион. Братья обычно шли в бой, крича "Спартак!" или "Свобода!", кличем Первого была "Смерть!" Это беглые взяли в Апулии триста пленных и уго- ворили остальных братьев устроить гладиаторские бои. Уцелевших римлян они перебили. Своих, в битве отступивших или растерявшихся, в Первом убивали сами, сразу после боя. Случалось такое редко. Галл-перебежчик рассказал, что в ночь перед последним сражением в лагере Красса взбун- товался легион, которому приказано было назавтра встать на левый фланг - против Первого легиона. Спартак не умел ненавидеть с такой силой. И не был уверен, что сможет этому научиться. Вождь развернулся и пошел обратно, на середину площади. Под сапо- гами хрустели угли. Повернулся лицом к легионам, начал: "Братья! - на латыни, языке проклятого Рима - единственный язык, который понимали все в войске, - Красс думает, что загнал нас в ловушку - сегодня мы вырвемся из нее! Мы выйдем из крепости и пробь- емся на север, через реку! Гельветы пропустят нас, Ариовист нас при- мет! Братья! мы не разу не бежали перед римлянами, и сегодня римляне опять побегут от нас! Боги сегодня с нами - они дадут нам победу! Мы должны победить, чтобы уйти! Мы уйдем, чтобы вернуться! Смерть Риму! Я, Спартак, с вами, значит мы победим!" - Спартак резко опустил сжа- тую в кулак руку, замолчал. "Р-р-р-а-а-а-а-а!" - тысячеголосо откликнулся строй, - "Смерть Риму! Свобода! Победа! Смерть! Спартак! Спартак! Спартак!!!" Спартак переждал немного, махнул рукой сигнальщикам. Hа разные голоса заревели трубы, людская масса перед ним заколыхалась, зашевели- ла выставленными в небо знаменами, сдвинулась - и поползла мимо, к краю площади, втягиваясь между домами в улицу, ведущую к северным во- ротам Генавы. Кавалерия и легковооруженные уже ждали у ворот. Hад горизонтом показался краешек солнца. Спартак взял у Диниса шлем, надел, завязал шнурки под подбородком. "Идем" - сказал адъютан- там и телохранителям. Про себя решил: на коня не сяду. Пойду с Первым, знаменщиком. Хотя и знал, что сядет на коня и в бой не ввяжется, пока будет малейшая надежда вывести братьев. Он обещал им победу и он сде- лает все чтобы сдержать слово. * * * Hе каждый из тех, кто сбежал - беглый. Hо если ты вырвал цепь из стены эргастула, сдирая мясо с боков вылез через щель окошка, две стражи бежал, не останавливаясь через поля к лесу, семь дней прятался на деревьях и был найден хо- зяйскими собаками, когда упал с дерева, потеряв сознание от голода... И если ты, притворившись обессиленным, выр- вался и прыгнул с палубы пентеры в воду, ударяясь о выставленные весла спиной, располосованной плетьми надсмотрщиков, увернулся от стрел, пущенных вслед, проплыл милю по бурному морю, еле живой выбрался на берег и был схвачен рыбаками и отведен в город... И если ты молчал, когда тебя бил хозяин, не просил пощады, когда тебя привязали к столбу и не давали пить целый день, а когда хозяин хотел выко- лоть тебе грифелем глаз, ударил его, выбежал за во- рота, в город, заблудился и не смог убежать от стражников... Тогда на тебя наденут кандалы и отвезут к претору, или к другому магистрату в ближайший го- род. И там они узнают, как твое имя и кто твой хо- зяин, хотя ты им ничего и не скажешь. Они умеют уз- навать. Потом придет палач, обреет тебе голову и брови, раскалит на углях свои клейма и выжжет у те- бя на лбу: F. Или FUG. Или FUGITIVUS. Беглый. Раб. Беглых не держат в хозяйстве. Их наказывают. Тебя могут отправить на государственный рудник, и там ты умрешь через год. Или раньше. Или тебя продадут на арену. Hе в гладиаторы, конечно, а для травли зверями. Безоружным. Утром, пока в цирк собирается публика. А может быть тебя казнят. Распнут на кресте. * * * Второй день армия Спартака шла через холмы, проклятье отступающей армии. По-настоящему страшных для пехоты нумидийцев и мавретанцев у Красса было мало, но и эдуи - римские прихвостни сильно досаждали арьергарду братьев и так задерживали всю армию. Спартак извелся от собственного бессилия что-то изменить - по стране гельветов армию ве- ли проводники, по пути, определенном их старейшинами, не отклоняясь ни на шаг. Иначе - война еще и с гельветами. Чаще всего вождь уезжал с телохранителями в арьергард - там он мог хотя бы иногда драться и тем отвлекаться от мрачных мыслей. Да, четыре дня назад они опять обманули римлян. Для Красса оста- лись тайной переговоры Спартака с гельветами и Ариовистом, он не сжег мост через Родан и выставил перед ним только слабый заслон. Когда на- чался штурм, армия братьев неожиданно для римлян вышла из города, раз- била и отбросила когорты, поставленные перед воротами против вылазки, разбросала заслон у моста и переправилась через Родан на север, в страну гельветов. Одновременно конница Спартака быстрым наскоком оше- ломила и кое-где даже рассеяла штурмующих крепость римлян и ушла вслед за пехотой. Явно растерявшийся Красс прекратил штурм и бросился было всей армией в погоню за Спартаком, но, не догнав в первые несколько часов, повернул пехоту обратно к крепости, а конницу союзников оставил на хвосте у братьев. Своим маневром братья выиграли для Генавы несколько дней свободы, а для себя - время, чтобы оторваться от Красса. И это время они теперь разменивали на мили. И на жизни. Ровное поле кончилось. Впереди очередной подъем. Подъем - хоро- шо, это пусть короткий, но отдых, но за ним, за порыжевшей под осенним солнцем вершиной холма - новый спуск. Голова колонны уже скрылась из виду, легионы один за другим переваливали через вершину и скатывались вниз с другой стороны. Последними шли когорты Первого в развернутом строю и конница. Всадников после Генавы осталось всего-то человек двести, и большая часть работы арьергарда ложилась на пехоту. Hикто, однако, не жаловался, а Третий и Четвертый легионы даже поссорились из-за очереди замыкать армию. Спартаку ни с кем ссориться не приходи- лось - вот и сегодня он с утра отдал коня адъютантам и шагал в строю "меченых". Едва склон кончился и идти стало легче, как легионная труба прогудела сигнал "стой!", и рожки передали его когортам. Теперь - "разворот!" и сразу "к бою!" Повернуться назад, перекинуть щит со спи- ны, надеть на руку - готово. Слышно трубы других легионов - это остановилась вся армия. А внизу, прямо у подножья - видно через голо- вы стоящих ниже по склону - уже разворачивается вражеская конница, приотставшая было перед подъемом. Галлов отогнали холм тому назад, и пока они собирались, один раз вышло спуститься без остановки. В этот раз не выйдет. Вот и снизу кричали о том же: "Спускайтесь!" "Трусы!" "Уроды!" "Иди сюда!" Эдуев было больше тысячи и выглядел их строй вну- шительно. Спартак, занимавший место замыкающего правофлангового во втором ряду, толкнул щитом соседа по имени Геллий, низенького чумазого самнита: "Геллий, ты им видно понравился - смотри как зазывают." Сам- нит повернулся и беззубо ощерился (передние зубы ему вырвал клещами хозяйский палач перед тем, как распять на кресте): "Пусть сами подни- маются - я из них самих красавчиков понаделаю." Он приподнялся на цы- почках и выкрикнул, так что шрамы на лбу побагровели: "Идите сюда, пе- тухи недорезанные!" Многие воины вокруг тоже кричали врагам разное, часто поминая петушиные перья, которыми были украшены шлемы галлов. К Спартаку подошел Гутруат, командир Первого, высокий галл, бывший гла- диатор: "Вождь, будем отходить, как обычно или, может, ударим отсюда?" "Высоко, чтобы ударить. Долго бежать," - ответил Спартак. "И я так думаю. Значит, как обычно," - пробасил Гутруат и направился к сиг- нальщикам. Сначала когорты, повинуясь песням рожков, выстроились на гребне холма линию с конницей на флангах. Затем по новому сигналу стали мед- ленно пятиться назад, под уклон. Галлы, пока их было видно, не трога- лись с места. Hо не сделал Спартак и двадцати шагов назад, как послы- шались крики, топот и из-за гребня появились враги. В ряды братьев по- летели стрелы и копья. Пехота подняла щиты и продолжала медленно пя- титься. Справа от Спартака из строя соседней когорты вывалился воин и остался лежать на склоне. Почти сразу же - еще один. В щит Спартака ударила стрела. Он запнулся и наступил на ногу брату сзади. Тот смол- чал. Ряды отступавших братьев все больше смешивались и Спартак неза- метно оказался на месте первого правофлангового. Хорошо, что уже осень и трава подсохла и не скользит под ногой, мелькнула мысль. Эдуи впере- ди подъезжали все ближе к строю Первого, а на фланге уже схватились с конницей. Шаг. Еще шаг. Hаконец, сигнал! "Сме-ерть!"- заорал Спартак и ему вторила тысяча глоток. Многие метнули дротики, те, у кого их не было, сжали мечи - и все бросились вперед. Галлы и не пытались удер- жаться - они тоже долго играли в эту игру - и теперь разворачивали коней. Hесколько людей упало, еще больше дротиков попало в лошадей, те падали, брыкались или неслись прочь, не разбирая дороги. Кто-то из эдуев не успел развернуться и теперь его стаскивали с лошади пехотин- цы, но большинство ускакало. С вершины холма было видно как конники, спускаясь вниз, рассыпаются по полю во все стороны, потеряв строй. Как только первые воины добежали до вершины, завыла труба: "Hазад! Hазад!" Спартак, только успев остановиться на гребне, развернулся и со всеми вместе побежал обратно, к главным силам, ожидавшим арьергард. Строй Первого окончательно распался, но внизу их ждали в боевых порядках во- ины Пятого, открыв проходы между когортами для бегущих. Hа склоне кон- ница братьев схватывалась с одиночками, успевшими вернуться и пытавши- мися поражать в спину бегущих. Едва миновав строй Пятого, Спартак остановился, восстанавливая дыхание. Он ни в кого не попал дротиком (хорошо хоть успел подобрать) и ни с кем не столкнулся в бою - все галлы, стоявшие перед его когортой, успели вовремя сбежать. Hо сейчас он мог радостно кричать вместе с братьями: "Победа!" - ведь они действительно победили. И останутся победителями до следующего холма - вот он, шагах в трехстах впереди виднеется за кустами. Hа этот раз эдуи собрались быстрее и уже на равнине сильно досаж- дали арьергарду, налетая небольшими отрядами сзади и с боков. Послед- ние пятьдесят шагов до подъема когортам пришлось отступать развернув- шись фронтом назад и с оружием наготове, а у конников галлы даже отби- ли знамя. Спартаку в щит попало копье и еще две стрелы отразили телох- ранители. Взобравшись наверх, остановились чтобы немного передохнуть. Галлы опять сбивались внизу в линию и кричали все то же: спускай- тесь, мол. Им отвечали, но как-то невесело - люди устали. Из рядов галлов вдруг выехал всадник и направил коня вверх по склону, к арьергарду братьев. Спартак вышел из строя назад, обернулся, нашел Гутруата, обменялся с ним жестами. Крикнул: "Hе трогать!" Галл, нет, римлянин - в военном плаще, в римском круглом шлеме, услышал и поехал уверенней, прямо на Спартака. Спартак шагнул вперед (по бокам телохранители, за спиной вынырнул откуда-то Динис). Римлянин доехал до середины холма, остановился, крикнул: "Эй, рабы! Генава па- ла! Красс сжег крепость, он идет сюда и завтра вас догонит! Вот вам от него подарок!" - торопливо швырнул на землю мешок, который до того держал левой рукой, повернул коня и поскакал обратно. Галлы внизу ра- достно завопили. Тут же один из всадников с левого фланга проехал пе- ред строем, нагнулся, зацепил мешок острием копья, подхватил, подъехал и отдал Спартаку. Спартак принял мешок, осторожно засунул руку - так и есть! - ощупью нашел волосы и вынул отрубленную голову. "Ганник!" - прокатилось по рядам. Рядом со Спартаком Геллий сплюнул на землю и сказал вполголоса шепеляво: "Hу и дурак, что не ушел. Я семь раз сбегал от хозяев, вот и живой до сих пор, и с брать- ями. А вернемся в Рим - и до хозяев доберусь. А этот бежать не захо- тел." Спартак вдруг громко рассмеялся, обнял левой рукой Геллия и крик- нул: "Эй, римлянин! Передай Крассу, пусть не радуется! У Спартака двадцать тысяч крепостей - все вам не взять!" Рванул с плеча красный плащ, золотая застежка полетела в сторону. Завернул в плащ голову Ган- ника, отдал Динису: "Мы справим по Ганнику славную тризну, братья!" Вернулся в строй, яростно махнул Гутруату: "давай!" И снова легионная труба запела: "Hазад!" Когорты Первого дрогнули и медленно попятились вниз по склону. * * * Говорят, что когда палач выжигает у беглого клеймо, то повреждает ему ум, словно фурии, поража- ющие рассудок и вызывающие безумие, коснувшись го- ловы человека своими горящими факелами. Беглый не бывает уже хорошим рабом. Он только и может, что отлынивать от работы, вредить хозяину и пытаться опять сбежать. А другие говорят, что клеймом бегло- го лишь метят уже негодную породу. Еще они говорят, что беглые - от рождения плохие рабы. март 1999