Перепутанные провода

Альфред БЕСТЕР

Альфред Бестер Перепутанные провода Перевод Е. КОРОТКОВОЙ Я расскажу эту историю без утайки, в точности так, как все произошло, потому что все мы, мужчины, небезгрешны в таких делах. Хотя я счастлив в браке и по-прежнему люблю жену, временами я влюбляюсь в незнакомых женщин. Я останавливаюсь перед красным светофором, бросаю взгляд на девушку в остановившемся рядом такси — и готово, влюбился. Я еду в лифте и пленяюсь юной машинисткой, которая поднимается вместе со мной, держа в руке стопку фирменных бланков. На десятом этаже она выходит и вместе с бланками уносит мое сердце. Помню, как однажды в автобусе я влюбился в красотку, словно сошедшую с обложки модного журнала. В руках у нее было неотправленное письмо, и я украдкой старался прочесть адрес. А какой соблазн случайные звонки по телефону! Раздается звонок, вы снимаете трубку, и женский голос говорит: — Попросите, пожалуйста, Дэвида. В доме нет никаких Давидов, и голос явно незнакомый, но такой волнующий и милый. За две секунды я успеваю насочинять, как я назначаю этой девушке свидание, встречаюсь с ней, закручиваю роман, бросаю жену и оказываюсь на Капри, где мы упиваемся греховным счастьем. После этого я говорю: — А какой номер вы набрали? Когда я вешаю трубку, мне стыдно взглянуть на жену, я чувствую себя изменником. Звонок, который раздался в моей конторе на Мэдисон 509, вовлек меня именно в такую ловушку. Мои служащие — бухгалтерша и секретарша — ушли обедать, и я сам снял трубку стоявшего на моем столе телефона. Чей-то милый голосок с неимоверной быстротой затараторил: — Здравствуй, Дженет. Дженет, милая, ты знаешь, я нашла работу. Такая чудная контора, сразу за углом на Пятой авеню, там, где старое здание Тиффани. Работать буду с девяти до четырех. У меня свой стол в маленькой комнатке с окошком, и представляешь, она целиком в моем распоряжении, я... — Простите, — сказал я, после того, как, вволю нафантазировался. — Какой номер вы набрали? — Господи боже! Ну, конечно, не ваш! — Боюсь, что все-таки мой. — В таком случае простите, что побеспокоила. — Ну что вы! Поздравляю с новой работой. Она засмеялась. — Большое спасибо. Послышались гудки. У моей незнакомки был такой чудный голосок, что я решил отправиться с ней на Таити, а не на Капри. Тут опять зазвонил телефон. И снова тот же голосок: — Дженет, милая, это Пэтси. Представляешь, только что звонила тебе, а попала совсем не туда. И вдруг ужасно романтичный голос... — Благодарю вас, Пэтси. Вы опять попали не туда. — Господи! Снова вы? — Угу. — Это ведь Прескотт 9-32-32? — Ничего похожего. Это Плаза 6-50-00. — Просто не представляю, как я могла набрать такой номер. Видно, я совсем поглупела от радости. — Скорее, просто разволновались. — Пожалуйста, простите. — С удовольствием, — ответил я. — У вас, по-моему, тоже очень романтичный голос, Пэтси. На этом разговор закончился, и я отправился обедать, повторяя в уме номер: Прескотт 9-32-32. . Вот позвоню, попрошу Дженет и скажу ей... что я ей скажу? Об этом я не имел понятия. Я знал лишь, что ничего подобного не сделаю, и все же ходил в каком-то радужном тумане. Только вернувшись в контору, я стряхнул наваждение. Надо было заняться делами. Подозреваю все же, что совесть у меня была нечиста: жене я ничего не рассказал. До того как выйти за меня замуж, моя жена служила у меня в конторе, и до сих пор я рассказываю ей все наши новости. Так было и в этот раз, но о звонке Пэтси я умолчал. Как-то, знаете, неловко. До того неловко, что на следующий день я отправился в контору раньше обычного, надеясь утихомирить укоры совести сверхурочной работой. Никто из моих девушек еще не пришел, и отвечать на звонки должен был я сам. Примерно в полдевятого зазвенел телефон, и я снял трубку. — Плаза 6-50-00, — сказал я. Последовало мертвое молчание, которое меня взбесило. Я лютой ненавистью ненавижу растяп-телефонисток, принимающих по нескольку вызовов сразу и заставляющих абонентов ждать, пока их соизволят соединить. — Эй, девушка, черт вас возьми! — сказал я — Надеюсь, вы меня слышите. Сделайте одолжение, впредь не трезвоньте до того, как сможете соединить меня с тем, кто звонит. Что я вам, мальчик? И в тот самый миг, когда я собирался шмякнуть трубку, испуганный голосок сказал: — Простите. — Пэтcи? Снова вы? — Да, я,— ответила она. Сердце у меня екнуло: я понял, понял, что этот звонок уже не мог быть случайным. Она запомнила мой номер. Ей захотелось еще раз поговорить со мной. — Доброе утро, Пэтси, — сказал я. — Какой вы сердитый! — Боюсь, что я вам нагрубил. — Нет, нет. Виновата я сама. Все время вас беспокою… Не знаю, почему так получается, но всякий раз, когда я звоню Джен, я попадаю к вам. Наверно, наши провода где-то пересекаются. — В самом деле? Очень жаль. А я надеялся, что вам захотелось услышать мой романтичный голос. Она рассмеялась — Ну, не такой уж он романтичный. — Я с вами грубо говорил. Мне бы очень хотелось как-то загладить свою вину. Вы позволите угостить вас сегодня обедом? — Спасибо, нет. — Ас какого числа вы приступаете к работе? — Уже с сегодняшнего. До свидания. — Желаю вам успеха, Пэтси. После обеда позвоните Джен и расскажите мне, как вам работается. Я повесил трубку, не совсем уверенный, пришел ли я так рано движимый трудовым энтузиазмом или в надежде на этот звонок. Второе, если уж говорить честно, представлялось мне более правдоподобным. Человек, вступивший на скользкую стезю обмана, внушает подозрения даже самому себе. Словом, я был настолько собой недоволен, что вконец заездил своих помощниц. Вернувшись после обеда, я спросил у секретарши, звонил ли кто-нибудь. — Только из бюро ремонта телефонов, — ответила она — Какие-то неполадки на линии. Значит, и сегодня утром Пэтси звонила случайно, подумал я, а не потому, что ей хотелось поговорить со мной. Я отпустил обеих девушек домой в четыре — в виде компенсации за утренние придирки (во всяком случае, себе я объяснил это так). С четырех до половины шестого я слонялся по конторе, ожидая звонка Пэтси, и до того размечтался, что самому стало стыдно. Отхлебнув малость из последней бутылки, которая оставалась после встречи рождества у нас в конторе, я хлопнул в сердцах дверью и пошел к лифту. В тот момент, когда я нажимал на кнопку, я услышал, что в конторе звонит телефон. Я как сумасшедший бросился назад (ключ от двери был еще у меня в руках) и схватил трубку, чувствуя себя последним идиотом. Я попытался замаскировать свое волнение шуткой. — Прескотт 9-32-32, — запыхавшись, произнес я. — Извините, — сказал голос моей жены — Я не туда попала. Что я мог ответить? Пришлось прикусить язык. Я стал ждать ее вторичного звонка, обдумывая, каким голосом мне говорить, чтобы она не догадалась, что за минуту до этого уже разговаривала со мной. Я решил держать трубку как можно дальше ото рта, и когда телефон зазвонил, осторожно снял трубку и, отставив руку, стал отдавать энергичные приказы отсутствующим подчиненным; затем, поднеся трубку ко рту, небрежно произнес. — Алло. — Господи, до чего же вы важный! Прямо генерал. — Пэтси?! — Сердце гулко ударило в моей груди. — Боюсь, что так. — Кому же вы звоните: мне или Джен? — Разумеется, Джен. С этими проводами какой-то кошмар творится. Мы уже звонили в бюро ремонта. — Знаю Как вам работается на новом месте? — Ничего… По.-моему, ничего. Шеф рычит совсем как вы. Я его боюсь. — И напрасно. Поверьте моему опыту, Пэтси. Когда кто-то очень уж орет, знайте, что он чувствует себя неуверенно. — Я что-то не поняла. — Допустим, ваш начальник занимает слишком высокий пост и сам понимает, что не тянет. Вот он и строит из себя важную птицу. — По-моему, это не так. — А может быть, вы ему нравитесь, и он боится, как бы это не отразилось на служебных делах. Он, может быть, покрикивает на вас просто для того, чтобы не быть слишком любезным. — Сомневаюсь. — Почему? Разве вы непривлекательны? — Об этом не меня нужно спрашивать. — У вас приятный голос. — Благодарю вас, сэр. — Пэтси, — сказал я. — Я мог бы дать вам немало полезных и мудрых советов. Ясно, что сам Александер Грэм Билл сулил нам встретиться. Чего же ради мы противимся судьбе? Пообедаем завтра вместе. — Боюсь, мне не удастся... — Вы условились обедать с Дженет? — Да. — Значит, вам нужно обедать со мной. Я все равно выполняю половину обязанностей Дженет: отвечаю вместо нее на телефонные звонки. А где награда? Жалоба телефонному инспектору? Разве это справедливо, Пэтси? Мы с вами съедим хотя бы полобеда, а остальное вы завернете и отнесете Дженет. Пэтси засмеялась. Чудесный был у нее смех. — Я вижу, вы умеете подъехать к девушке. Как ваше имя? — Говард. — Говард — а как дальше? — Я хотел задать вам тот же вопрос. Пэтси, а дальше? — Но я первая спросила. — Я предпочитаю действовать наверняка. Либо я представлюсь вам, когда мы встретимся, либо останусь анонимом. — Ну хорошо, — ответила она. — Мой перерыв с часу до двух. Где мы встретимся? — На Рокфеллер Плаза. Третий флагшток слева. — Как величественно! — Вы запомните? Третий слева. — Да, запомню. — Значит, завтра в час? — Завтра в час, — сказала Пэтси. — Вы меня легко узнаете: у меня в носу серьга. Ведь я дикарь, у меня нет фамилии. Мы рассмеялись, и разговор был закончен. Я не мешкая выкатился из конторы, чтобы меня не застиг звонок жены. Совесть покалывала меня и в этот вечер, но я кипел от возбуждения. Еле уснул. На следующий день ровно в час я ждал у третьего флагштока слева на Рокфеллер Плаза, приготовляя в уме искрометный диалог и одновременно стараясь выглядеть как можно импозантнее. Я полагал, что Пэтси, прежде чем подойти, непременно оглядит меня украдкой. Пытаясь угадать, которая из них Пэтси, я внимательно рассматривал всех проходивших мимо девиц. Нигде на свете нет такого множества красивых женщин, как на Рокфеллер Плаза в обеденный час. Их здесь сотни. Я придумал целую обойму острот. А Пэтси все не шла. В половине второго я понял, что не выдержал экзамена. Она, конечно, заглянула на Рокфеллер Плаза и, увидев меня, решила, что продолжать со мной знакомство не стоит. Никогда в жизни не был я так унижен и зол. В конце дня моя бухгалтерша отказалась от места, и, говоря по совести, я не могу ее винить. Ни одна уважающая себя девушка не стала бы терпеть такого обращения. Я задержался, чтобы позвонить в бюро по найму с просьбой прислать новую бухгалтершу, и лаялся с ними добрых полчаса. В шесть зазвонил телефон. Это была Пэтси. — Кому вы звоните: мне или Джен? — сердито спросил я. — Вам, — ответила она ничуть не менее сердито. — Плаза 6-50-00? — Нет. Такого номера не существует, и вы отлично это знаете. Я позвонила Джен, надеясь, что пересекающиеся провода снова соединят меня с вами. — Как прикажете понять ваши слова о том, что моего номера не существует? — Уж не знаю, что за странная у вас манера шутить, мистер Дикарь, но, по-моему, это просто подлость. Продержали меня целый час на площади, а сами не пришли. Как вам не совестно! — Вы меня ждали целый час? Неправда. Вас там не было. — Нет, я была, и вы меня обманули, как дуру. — Пэтси, это невозможно. Я вас прождал до половины второго. Когда вы пришли? — Ровно в час. — Значит, произошла какая-то ужасная ошибка. Вы точно все запомнили? Третий флагшток слева? — Да. Третий слева. — Может быть, мы с вами перепутали эти флагштоки? Вы не представляете себе, Пэтси, милая, как я расстроен. — Я вам не верю. — Как мне вас убедить? Я ведь и сам решил, что вы меня одурачили. Я весь день так бесновался, что в конце концов от меня ушла бухгалтерша. Вы, случайно, не бухгалтер? — Нет. Кроме того, у меня есть работа. — Пэтси, я прошу вас, пообедайте завтра со мной, только на этот раз условимся так, чтоб ничего не перепутать. — Право не знаю, есть ли у меня желание... — Ну, пожалуйста, Пэтси. Кстати, объясните, отчего вы вдруг решили, что номера Плаза 6-50-00 не существует? Что за чушь! — Я совершенно точно знаю, что его не существует. — Как же я с вами говорю? По игрушечному телефону? Она засмеялась. — Скажите мне ваш номер, Пэтси. — Э, нет. С номерами будет то же, что с фамилиями; я не скажу вам своего, покуда не узнаю ваш. — Но вы же знаете мой номер. — Нет, не знаю. Я пробовала к вам сегодня дозвониться, и телефонистка сказала, что даже коммутатора такого нет. Она... — Она сошла с ума. Мы все это обсудим завтра. Значит, снова в час? — Но никаких флагштоков. — Хорошо. Вы, помнится, когда-то говорили Джен, что ваша контора сразу за углом от старого здания Тиффани? — Да. — На Пятой авеню? — Ну да. — Так вот, я буду ждать вас завтра ровно в час там на углу. — И не советую вам меня подводить. — Пэтси... — Что, Говард? — Вы даже еще милее, когда сердитесь. На следующий день лил проливной дождь. Я добрался до юго-восточного угла Тридцать седьмой и Пятой, где возвышается старое здание Тиффани, и проторчал под дождем добрый час — до без четверти второго. Пэтси снова не явилась. У меня не укладывалось в голове, как могла эта девчонка так ловко водить меня за нос. Потом я вспомнил ее нежный голосок и милую манеру выговаривать слова, и у меня мелькнула слабая надежда, что она побоялась выйти на улицу из-за дождя. Может быть, она даже звонила мне, чтобы предупредить, но не застала. Поймав такси, я вернулся в контору и с порога, не раздеваясь, спросил — не звонил ли кто в мое отсутствие? Мне не звонили. Расстроенный и возмущенный, я спустился вниз и зашел в бар на углу Мэдисон Авеню. Заказал себе виски, чтобы согреться после дождя, пил, строил догадки, предавался неопределенным мечтам и через каждый час звонил в контору. Один раз какой-то бес толкнул меня, и я набрал Прескотт 9-32-32: хотел поговорить хоть с Дженет. Но тотчас услышал голос телефонистки. — Назовите, пожалуйста, номер, по которому вы звоните. — Прескотт 9-32-32. — Прошу прощения. У нас не зарегистрирован такой индекс. Будьте добры, еще раз сверьтесь с вашим справочником. Ну что ж, поделом мне. Я повесил трубку, заказал еще порцию виски, потом еще, потом вдруг оказалось, что уже половина шестого, и, прежде чем отправиться домой, я решил в последний раз звякнуть в контору. Набрал свой номер. Раздался щелчок, и мне ответил голос Пэтси. Я сразу его узнал! — Пэтси?.. — Кто это говорит? — Говард. Для чего вы забрались ко мне в контору? — Я у себя дома. Как вы узнали мой номер? — Сам не знаю. Я звонил к себе в контору, а попал к вам. Наверно, наши провода барахлят в обе стороны. — У меня нет охоты с вами разговаривать. — Еще бы, вам стыдно разговаривать со мной. — Что вы имеете в виду? — Послушайте, Пэтси. Вы безобразно со мной поступили. Если вам хотелось отомстить, вы могли хотя бы… — Как я с вами поступила? Да это же вы обманули меня! — О-о, бога ради, давайте уж хоть сейчас обойдемся без этих шуток. Если я вам неинтересен, куда порядочней сказать мне правду. Я вымок до нитки на этом проклятом углу. Мой костюм до сих пор не просох. — Как это вымокли до нитки? Почему? — Да очень просто! Под дождем! — рявкнул я. — Что в этом удивительного? — Под каким дождем? — изумленно спросила Пэтси. — Бросьте дурачиться. Под тем самым дождем, который льет весь день. Он и сейчас хлещет. — Мне кажется, вы сошли с ума, — испуганно сказала Пэтси. — Сегодня ясный, совершенно безоблачный день, и солнце светит с самого утра. — Здесь в городе? — Конечно. — И вы видите безоблачное небо из окна своей квартиры? — Да, разумеется. — Солнце светило весь день на Тридцать седьмой и на Пятой? — На какой это Тридцать седьмой и Пятoй? — На тех самых, что пересекаются у старого здания Тиффани, — сказал я раздраженно. — Вы ведь около него работаете, сразу за углом. — Вы меня пугаете, — сказала Пэтси шепотом. — Нам… давайте лучше кончим этот разговор. — Почему? Что вам еще не слава богу? — Так ведь старое здание Тиффани — на Пятьдесят седьмой и Пятой. — Здравствуйте! Там новое. — Да нет же, старое. Вы разве забыли, что в сорок пятом году им пришлось переехать на новое место? — На новое место? — Конечно. Из-за радиации дом нельзя было отстроить на прежнем месте. — Из-за какой еще радиации? Что вы тут мне... — Там ведь упала бомба. Я почувствовал, что по моей спине пробежал странный холодок. Может быть, я простыл под дождем? — Пэтси,— сказал я медленно. — Все это очень... странно. Боюсь, что перепуталось нечто поважнее телефонных проводов. Назовите мне ваш телефонный индекс. Номер не нужен, только индекс. — Америка 5. Я пробежал глазами список индексов, вывешенный в телефонной кабине: АКадемия 2, АДирондайк 4, АЛгонкин 4, АЛгонкин 5, АТуотер 9... АМерики там не было. — Это здесь, в Манхэттене? — Ну, конечно. А где же еще? — В Бронксе, — сказал я. — Или в Бруклине. Или в Куинсе. — По-вашему я стала бы жить в оккупационных лагерях? У меня перехватило дыхание. — Пэтси, милая, извините меня: как ваша фамилия? Мне кажется, мы с вами оказались в совершенно фантастических обстоятельствах, и, пожалуй, нам лучше не играть в прятки. Я — Говард Кэмпбелл. Пэтси тихонько охнула. — Как ваша фамилия, Пэтси? — Симабара, — сказала она. — Вы японка? — Да. А вы янки? — Совершенно верно. Скажите, Пэтси... Вы родились в Нью-Йорке? — Нет. Наша семья приехала сюда в сорок пятом... с оккупационными войсками. — Понятно. Значит, Штаты проиграли войну... и Япония... — Ну, конечно. Это исторический факт. Но, Говард, это же нас с вами совершенно не касается. Я здесь, в Нью-Йорке. Сейчас тысяча девятьсот шестьдесят четвертый год. Сейчас... — Все это так, и мы оба в Нью-Йорке, только я в одном Нью-Йорке, а вы в другом. У вас светит солнце, и дом Тиффани на другом месте, и это вы сбросили на нас атомную бомбу, а не мы на вас, вы нас разбили и оккупировали Америку. — Я истерически расхохотался. — Мы с вами живем в параллельных временах, Пэтси. Я где-то читал, что это может быть... Одним словом, ваша история и моя не совпадают. Мы в различных мирах. — Я вас не понимаю. — Неужели? Вот послушайте: каждый раз, когда мир в своем движении вперед достигает какой-то развилки, он — ну, как бы это вам сказать? — расщепляется. Идет дальше двумя путями. И эти миры сосуществуют. Вы никогда не пытались представить себе, что случилось бы с миром, если бы Колумб не открыл Америку? А ведь он где-то существует, этот другой мир, в котором не было Колумба, существует параллельно с тем миром, где Америка открыта. И может, даже не один такой мир, а тысячи разных миров сосуществуют бок о бок. Вы из другого мира, Пэтси, из другой истории. Но телефонные провода двух различных миров случайно скрестились. И я пытаюсь назначить свидание девушке, которая, простите, не существует... для меня. — Но, Говард... — Наши миры параллельны, но они различны. У нас разные индексы телефонов, разная погода. И война кончилась для нас по-разному. В обоих мирах есть Рокфеллер Плаза, и мы оба, вы и я, стояли там сегодня в час дня, но как безумно далеки мы были друг от друга, Пэтси, дорогая, как мы далеки... В этот момент к нам подключилась телефонистка и сказала: — Сэр, ваше время истекло. Будьте добры уплатить пять центов за следующие пять минут. Я поискал в кармане мелочь. — Вы еще здесь, Пэтси? — Да, Говард. — У меня нет мелочи. Скажите телефонистке, чтобы она позволила нам продолжить разговор в кредит. Вам нельзя вешать трубку. Нас могут разъединить навсегда. Ведь у нас начали чинить линию, и у вас там тоже, рано или поздно наши провода распутают. Тогда мы навсегда будем отрезаны друг от друга. Скажите ей, чтобы позволила нам говорить в кредит. — Простите, сэр, — произнесла телефонистка, — но мы так никогда не делаем. Лучше повесьте трубку и позвоните еще раз. — Пэтси, звоните мне, звоните, слышите? Позвоните Дженет! Я сейчас вернусь в контору и буду ждать звонка. — Ваше время истекло, сэр. — Пэтси, какая вы? Опишите себя. Скорее, милая. Я... И монеты с отвратительным грохотом высыпались в лунку. Телефон молчал, как мертвый. Я вернулся в контору и ждал до восьми часов. Она больше не звонила или не смогла позвонить. Я целую неделю просидел у телефона, отвечая вместо секретарши на все звонки. Но Пэтси исчезла. Где-то, может быть, в ее, а может, в моем мире починили перепутанные провода.