Домашние хлопоты

Майкл Бламлейн

Майкл Бламлейн. Домашние хлопоты Я одна. Кертис ушел на прошлой неделе, вернее, ему пришлось уйти. Сожаления я не испытываю, может, только о том, что ждала слишком долго. Если я хочу сохранить то, что у нас есть, мне нужно побыть одной, ничто не должно меня отвлекать. Именно теперь я должна собрать волю в кулак. Когда я задумываюсь о том, как все это начиналось, мне хочется смеяться над нашей наивностью. Мы хотели купить дом, и наш агент привез нас в квартал, где продавались два соседних дома. Построили их одновременно, на рубеже веков, и они практически не отличались друг от друга. Два этажа, кровельная дранка, большие окна, выходящие на восток. Северный дом выглядел похуже своего южного собрата, и, опрашивая соседей, я узнала, что так было всегда. Краску на нем смывало быстрее, дранка трескалась чаще, трещин на дорожке, ведущей к парадному крыльцу, появлялось больше, и в них быстрее росли сорняки. Кертис указал, что северный дом стоил гораздо дешевле южного, а разница в цене с лихвой покрывала затраты на ремонт фасада и крыши. Но я напомнила ему, что моя должность ассистента профессора классики в университете обеспечивала мне высокое жалованье, а потому нет никакого смысла ждать окончания ремонта, если в соседний дом, недавно покрашенный, чистенький, можно въезжать хоть завтра. Кроме того, северный дом уже тогда вызывал у меня антипатию. Кертис указал, что я принимаю решения, основываясь на суевериях, но я не сочла нужным даже ответить на его выпад. И вскоре мы купили дом, которому я сразу отдала предпочтение. Теперь-то я знаю, что мы оба были не правы и нам не следовало переезжать в этот район. Соседний с нами дом оказывал влияние на все окрестные дома, но больше всего на наш. Их стены соприкасались, и избежать контакта не представлялось возможным. Сиамские близнецы имеют общие органы и сосуды, наши же дома соединяли мышиные норы и муравьиные тропы. А между стен находили убежище тараканы и термиты. Я ничего этого не выдумываю, ибо я видела отрубленные лапки и предсмертные гримасы мышей, пойманных в наши ловушки. В иные дни я часами сидела за столом, ожидая вторжения неизвестно кого или чего. В другие дни я точно знала, что капли, падающие из прохудившихся труб, есть предвестники потока сточных вод, который выплеснется на нас из соседнего дома. В прошлом году после дождей я начала замечать тонкие, поблескивающие полоски на ковре в комнате нашей дочери. Как-то ночью я проснулась от ее крика и, входя в ее комнату, наступила голой ногой на что-то мясистое и холодное. У меня перехватило дыхание, в тот самый момент я увидела, как из-за стоек ее кроватки на меня смотрят два глаза-бусинки. Чудовищные видения возникли перед моим мысленным взором, я лихорадочно водила рукой по стене в поисках выключателя. Нашла, прогнала темноту и сразу поняла, что мое воображение слишком уж разыгралось. Дочка уже успела заснуть. Рядом с ней лежал плюшевый медвежонок со сверкающими под лампой стеклянными глазками. На полу я заметила две темные полоски. Прикоснулась к ним, тут же отдернула руку. Слизняки. К подошве зеленой жижей приклеились остатки третьего. Я сумела добраться до ванной, так что вывернуло меня в унитаз. А потом разделась и долго стояла под струей горячей воды, вновь и вновь намыливая ногу. Несколько следующих недель мне снилось, что я веду борьбу с этими мерзкими созданиями, наполненными зеленой жижей. Они не брали надо мной верх, но и мне не удавалось добиться окончательной победы. И кошмар этот продолжался и продолжался. Кертис предложил мне воздействовать на причину кошмара, то есть избавиться от слизняков, наводнивших комнату нашей дочери. Я последовала совету и заткнула большую трещину, которую нашла в том месте, где стена смыкалась с полом. Между прочим, северная стена. Но, еще заделывая трещину, я чувствовала, что она откроется вновь: стену и пол растащит силой, исходящей от соседнего дома. Уже тогда мне пришла в голову мысль о том, что трещина не случайно появилась именно в комнате Тани, слабейшего члена нашей семьи, но тогда я отмахнулась от нее. Естественно, кошмары расстраивали меня, но я попыталась взглянуть на проблему с той же позиции, что и Кертис: он полагал, что от кошмаров можно избавиться, заделав дыру в стене. Мой муж человек прагматичный, с сильной волей. Такому человеку может довериться женщина, если себе она больше не доверяет. Где-то в марте мы посадили огород, а через несколько недель, когда проклюнулся салат, начали еженочную охоту на улиток и слизняков. Вооружившись ручным фонариком и лопаткой, Кертис и я выхватывали из темноты и убивали этих склизких тварей. Работа эта не доставляла удовольствия, ко, когда счет пошел на сотни, тошнота больше не подкатывала к горлу. А вскоре пропали и кошмары. В середине мая Тане пошел третий годик. Жизнелюбивая и энергичная, умная и радостная, она с восторгом раздвигала границы привычного ей мира. Наши посадки шли в рост, несмотря на сорняки и побеги ежевики, проникающие с соседнего участка. Я согласилась поработать летом, поскольку по условиям договора университет платил за детский садик для Тани, и у меня появлялась возможность уезжать из дому. И, должна признать, к июню меня все устраивало. Свое время я делила между обязанностями, которые налагала на меня новая работа, дочерью, которая со смехом носилась по коридорам детства, и мужем, который наконец-то начал получать удовольствие от своей работы. На душе у меня все пело. Я поверила в себя и свое умение сокрушать препятствия и первым делом решила помериться силами с соседним домом. Поначалу я позволила ему остаться на прежнем месте, используя силу воли лишь для того, чтобы трансформировать его в нечто менее значимое. По утрам, проходя мимо дома, я туманила взгляд, представляя себе, что сделан дом не из камня, а из некоей воздушной субстанции, что он не реальнее сна. Я превращала крышу в спинку птички, дранку - в перышки. Когда налетал ветерок, мне не составляло труда вообразить, что дом срывается с места и улетает. А потом я придумала более действенный прием. Нашла возможность мысленно соединить одну стену с другой, исключив одно измерение. Объемные элементы я разбивала на отдельные части, сложные очертания приобретали более простые формы. Мало-помалу дом стал плоским, его образовывали две пересекающиеся линии. А уж потом я слила две линии в одну, а ее превратила в точку. С точкой я боролась добрую неделю, но потом, сверхчеловеческим усилием, заставила ее исчезнуть. От дома не осталось и следа. Я уничтожила главного врага. И, проходя мимо, не видела ничего, даже его отсутствия. Наконец-то я могла не опасаться тех волн, что внезапно накатывали на меня, повергая в панику, заставляя сомневаться в сохранности собственной психики. Со вздохом облегчения я обратила взор к моей семье. Несмотря на счастье, переполнявшее меня в то лето, я чувствовала, что должна больше отдавать моим близким. Освободившись от озабоченности, которая грызла меня изнутри, я дала зарок показать Кертису, на какую я способна любовь. Я начала уделять больше внимания нашему дому, убиралась после работы, старалась поддерживать в нем идеальную чистоту. Каждый день я делала влажную уборку на кухне и в ванных, раз в два или три дня пылесосила ковры в остальных комнатах. Грязные тарелки и стаканы, которые всегда раздражали меня, теперь стали постоянным укором, напоминанием о том, что мне не удается добиться желаемого. Работа, ребенок, супружеские обязанности, уборка дома, которую я возложила на себя, привели к тому, что я постоянно что-то не успевала. Требовались решительные меры, и после нескольких недель, прожитых в страшной спешке, я приняла решение: взяла деньги, отложенные на отпуск, и купила посудомоечную машину. Разумеется, я сожалела о том, что пришлось отказаться от поездки на море, но чувство удовлетворенности, испытанное мною, с лихвой перекрыло разочарование. Стаканы наконец-то заблистали чистотой, на столах не оставалось ни пятнышка, я вновь контролировала ситуацию. Блаженство продолжалось несколько недель, а потом я начала замечать то, чего не видела раньше. К примеру, хотя северная и южная стены у нас были глухими, выходящими на соседние дома, а окна смотрели на восток и запад, во всех комнатах у южной стены света всегда было чуть больше, чем у северной. И я говорю не о солнечном свете, ибо поздней осенью и зимой солнце действительно лучше освещает южные стены. Нет, я веду речь об отблеске, каком-то свечении воздуха, которое проявлялось именно у южных стен, тогда как штукатуркой или цветом краски стены каждой из комнат ничем не отличались. И, соответственно, северные стены вроде бы находились в постоянной полутени, словно субстанция, концентрирующаяся там, захватывала свет, связывала его, прятала. Феномен этот проявлялся как утром, так и днем. И даже, пусть и в меньшей степени, вечером, когда комнаты освещались лампами. Я убрала картины и постеры с затемненных стен, передвинула все, что могла, в южную часть комнат. Несколько дней я мысленно двигала мебель, стараясь расставить ее так, чтобы она оказалась вне северной зоны тени. Наконец, решила расположить часть мебели в нескольких футах от северной стены, тем самым добившись равномерной освещенности и сохранив симметрию комнаты. Кертис выразил сомнения в целесообразности затеянной мною перестановки, но согласился реализовать предложенный мною вариант, укрепив тем самым мою уверенность в себе и подтвердив прочность наших отношений. Я помню, как меня охватило чувство безмерной благодарности, и я решила обязательно отблагодарить его. На следующий день я завезла Таню в садик и пошла в магазин. Мне хотелось купить брючки, которые недавно очень понравились Кертису, когда он увидел в них одну нашу приятельницу. Я нашла их в витрине одного из центральных магазинов и после того, как продавщица заверила меня, что никто их не надевал, зашла в примерочную и не без труда втиснулась в них. Нежно-розовые, они обтягивали меня, как вторая кожа, и мне пришлось сильно втянуть живот, чтобы застегнуть пуговицу на поясе. Взглянув в зеркало, я удивилась тому, как они меня изменили. У меня сложилось ощущение, что материя жила собственной жизнью. Продавщица из вежливости ничего не сказала, но я уверена, что она это тоже поняла. В автобусе, по дороге домой, я со всевозрастающим возбуждением поглаживала пакет с брюками. Вечером я уложила Таню пораньше и быстренько прибралась по дому. Несколько картин чуть скособочились, и, поправляя их, я обратила внимание, что надо помыть окна. Решила заняться этим завтра, прошла в ванную, пустила воду. Пока набиралась ванна, надела халат и подмела спальню: с утра пол успел запылиться. Обычно я не принимаю ванну, но перед половым актом ванна - самое милое дело. Почему-то прикосновения воды, жидкой, прозрачной, подготавливает меня к тому, что потом совершается в постели. На этот раз мне, однако, показалось, что вода недостаточно чистая. Я заметила масляные пятна и волосы, плавающие на поверхности, а на дне какую-то муть. Почувствовала, что покрываюсь слоем грязи, быстро встала, вылезла из ванны, вытащила затычку, дождалась, пока уйдет вся вода. Только после этого вновь ступила в ванну и включила душ. Намылилась и терла кожу мочалкой, пока она не покраснела. Лишь после этого вновь почувствовала себя чистой. Вытеревшись насухо, я вернулась в спальню, чтобы одеться. Брючки лежали на кровати, я несколько раз посмотрела на них, чувствуя, как нарастает желание. Надела, осторожно застегнула молнию, чтобы не зацепить кожу, чувствуя бедрами мягкую ткань. Достала из стенного шкафа большое зеркало, прислонила к стене, отошла на пару шагов. Что-то промелькнуло у меня за спиной, я резко повернулась, но все равно опоздала. И вновь уставилась на свое отражение, не в силах оторвать взгляда от брюк. Их цвет изменился, из розовых они превратились в алые, и если раньше они казались сексуально возбуждающим, то теперь указывали лишь на похоть их обладательницы. Вновь что-то мелькнуло позади, и на этот раз, обернувшись, я успела заметить что-то змееподобное. Но видение исчезло, прежде чем я успела понять, а что же это было. В спальне сгустилась темнота, и я включила лампу. Свет добавил брючкам красноты, и мне показалось, что я различила на поверхности крохотные волоски. Мгновение позже волоски заколыхались в такт ударам моего сердца. Я задалась вопросом, а не игра ли это света, который, несмотря на лампу, все более тускнел под напором тьмы. И воздух в спальне стал спертым, даже глубокие вдохи не могли насытить легкие кислородом. В зеркале отражение моего лица все более размывалось, знакомые черты стирались, вычеркивались из жизни темнотой, о происхождении которой я еще не догадывалась. Темнота эта сгущалась и сгущалась, пока не поглотила всю комнату. Я оторвалась от зеркала, попыталась вырваться из мрака спальни, ее давящих на меня стен. Но мрак этот облепил меня со всех сторон, и внезапно я поняла, откуда он исходит. Я же приставила зеркало к северной стене, тем самым открыв дверь угрозе, затаившейся в соседнем доме. Слишком занятая мыслями о брючках, я напрочь забыла о северном доме и подставилась под удар. Я выдавила из себя смешок, но он отозвался от стен паническим вскриком. Ночные чудища затаились в углах спальни, я почувствовала, как тянутся ко мне их щупальца. Ткань на моей коже ожила, волоски засветились в темноте, в ужасе я прыгнула к зеркалу, вратам зла, ударила по нему каблуком туфли, которую сорвала с ноги. Раздалось шипение, яростно-ненавистное, а потом стекло разлетелось сотнями осколков. Они, словно сверкающие глаза, рассекали воздух, падали на пол, образуя зловещие узоры. Спальня на мгновение осветилась, а потом погрузилась в кромешную тьму, и я рухнула на ковер. Я забыла многое из того, что произошло потом. Помню лишь, что до приезда Кертиса я выкинула и осколки, и рамку зеркала. На мне были уже другие брючки, и даже теперь я не могла точно сказать, что случилось с розовыми. Я пыталась объяснить, что произошло, но связанной цепочки событий не получалось: целые временные куски второй половины того дня словно вырвало из памяти. Кертис приехал в плохом настроении: день на работе сложился неудачно, и я решила, что самое простое - забыть обо всем. Мы быстро пообедали и улеглись в постель. В ту ночь вернулись кошмары. Следующие несколько недель ситуация в доме менялась только к худшему. Работа отнимала у Кертиса все больше времени и сил, и зачастую мне приходилось обедать в одиночестве. Таня все больше тянулась ко мне, уж не знаю, что служило тому причиной - отсутствие Кертиса или нечто другое. Не могу сказать. Тем не менее ее страхи перед окружающим миром возникли в тот самый момент, когда я мало чем могла ей помочь. Потому что львиную долю моих сил отнимала внутренняя борьба. После того эпизода с зеркалом я оставила работу в университете. Мне становилось все труднее сконцентрироваться даже на простейших вопросах. Естественно, на карте стояла безопасность моего дома и семьи. Я решила сделать все необходимое для того, чтобы покончить с нависшей над нами угрозой. Начав проводить в доме все больше и больше времени, я поняла, сколь своевременно принятое мною решение. Соседний дом предпринимал ежедневные атаки, и на их отражение уходили все мои силы. Убрав зеркала, я протерла стены чистящим средством. Но разница в цвете северных и южных стен все равно сохранилась, и стали появляться все новые и новые трещины, сквозь которые тянуло холодом даже в безветренные дни. На полу я обнаружила несколько участков ковра, где ворсинки вдруг начали сыпаться, ослабла и натяжка ковров. Пыль скапливалась все сильнее, и вскоре мне приходилось пылесосить комнаты уже дважды в день. Думаю, где-то в октябре. А две недели спустя появился запах. Конечно же, в подвале, но через день-другой он наполнил весь дом. Я подумала, что причина - в засоре канализационных труб, но ни унитазы, ни ванны, ни раковины как раз и не воняли. Потом решила, что вдруг начал пахнуть порошок, которым травили грызунов. Нелепая, конечно, идея, но в тот момент я с радостью хваталась за любую соломинку, лишь бы обмануть себя. Потому что и тогда в глубине души знала, откуда что идет. Запах был везде, но его интенсивность менялась в зависимости от места. В нашей спальне он висел удушающим облаком, мерзкий, отвратительный, от него к горлу непроизвольно подкатывала тошнота. В гостиной концентрировался в углах, ожидая, пока я подойду поближе, чтобы отравить. На первом этаже воздух стал влажным, с привкусом сероводорода, благодатной средой для развития плесени и грибков. Ночью и днем запах наводнял дом, атакуя меня, отравляя воздух. Насчет его источника у меня пропали последние сомнения, а решительность атаки я восприняла как проверку моей стойкости. С удвоенной, утроенной энергией я принималась за уборку. Мыла не только полы, но и стены, потолки, чуланы, окна. Купила освежители воздуха и каждый день распыляла в комнатах ароматические аэрозоли. Начала чаще менять одежду, чтобы запах не прилипал к ткани, сама вставала под душ утром, днем и вечером. Мое упорное сопротивление дало результат. От вони удалось избавиться, хотя я понимала, что борьбу с ней нельзя прекращать ни на секунду. Эта маленькая победа добавила мне сил и энергии. Наконец-то я начала приходить в себя, поняла, что скоро смогу вновь взять ситуацию под контроль. Улучшилось и настроение, несколько дней я даже верила, что все трудности остались позади. Теперь-то, конечно, я вижу, как надежда подменяет собой реальность, но едва ли меня можно винить за то, что я хотела оставить в прошлом отчаянную борьбу тех дней. Я не только сражалась за наш дом, у меня постоянно возникали конфликты с Таней и Кертисом. Ни один из них не разделял моей заботы о нашей безопасности. Наоборот, они все более отходили от меня, оставляя в изоляции, именно когда я очень нуждалась в их поддержке. Поначалу я пыталась их понять. Говорила себе, что у Кертиса очень много работы и ему не до домашних хлопот. А Таня всего лишь ребенок. Разве она могла нести ответственность за то, что творилось в доме. Тем не менее моя подозрительность росла, и в состоянии, близком к отчаянию, я решила вывести их на чистую воду. Разбираться начала с дочерью. На следующий день не повела ее в садик, а заставила встать у северной стены ее спальни. Освежителем воздуха пользоваться не стала, дождалась, пока вонь станет невыносимой. Потом спросила ее, не чувствует ли она плохого запаха. Она покачала головой, с выражением лживой наивности на лице. - Не лги мне. - Я схватила ее, ткнула носом в стену. - Принюхайся. Таня заплакала, и я ее ударила. Она разрыдалась, и я, не в силах этого выносить, выбежала из комнаты. В тот вечер Кертис сказал мне, что я больна. Наверное, мне следовало этого ожидать, поскольку стена недоверия между нами становилась все выше и прочнее, но его бессердечие больно задело меня. Если бы он хоть ударил пальцем о палец, чтобы помочь мне поддерживать в доме хотя бы видимость порядка, я бы подумала, что суждение это слишком поспешное и нет нужды принимать его во внимание. Но нет, он сознательно хотел спровоцировать меня и тем самым изолировать еще больше от себя и от дочери. И он своего добился, словесная перепалка перешла в драку, удары становились все сильнее. Внезапно мне открылось истинное лицо врага. Крича, царапаясь, я изгнала его из дому. Прошло время. Теперь я одна. Иногда мне кажется, что Таня со мной, иногда - нет. Что-то вдруг начинает двигаться в ее кроватке. Пытается заговорить. По ночам чуть светится... Впрочем, тени часто чуть светятся. Я приношу ей еду, то, что не съедаю сама. Она стала хорошей девочкой, никогда не плачет. Похоже, другие слизняки научили ее молчать. Соседний дом вернулся, и теперь я осознаю, что ничего не понимала. Дерево и штукатурка, гвозди, стекло, они мне ничем не угрожали. Как и сам дом. Он - лишь передаточное звено. Носитель иного мира, который противостоит мне, мира, в котором он рожден, мира, которому принадлежат его прошлое, будущее, настоящее. Мира, среда обитания которого - земля, мира, который властвует над семенами растений и сорняков, мира, который высылает против меня их корни, злобные щупальца, пытающиеся сквозь почву проникнуть в мой дом и замарать его. Я закрыла окна линолеумом. Я пытаюсь сохранить дом в чистоте. Вчера я нашла способ победить запах. Спичками с длинным черенком, которые Кертис держал у камина, я заткнула ноздри. Мгновенная боль стоит того, запах напрочь исчез. Моя воля становится все крепче. День за днем я набираюсь сил. Этим утром я нашла красные брючки. Они лежали в чулане, под грязным бельем. Немного выцвели, на штанинах появились какие-то блестящие полоски. Швы в некоторых местах покрыла плесень. Я натянула их, не отдавая себе отчета, что делаю, застегнула молнию, пуговицу. Погасила все лампы. Ткань, как паутина, прилипла к коже, когда я собралась лечь в стенном шкафу. В темноте, такой же плотной, как и моя воля, я сдернула с вешалок оставшуюся одежду Кертиса, без малейших признаков страха устроилась среди нее. И замерла, маяк в ночи, приманка, предлагая себя в жертву.