Следы рептилии

Юрий БРАЙДЕР

Юрий Брайдер. Николай Чадович. Следы рептилии. Книга: Брайдер Ю., Чадович Н. Собрание сочинений, Том 1, «Телепатическое ружье» Издательство «Эридан», Минск, 1994 С вечера Сергей почему-то долго не мог уснуть, а задремав, наконец, спал тяжело и тревожно, ворочаясь с боку на бок, роняя на пол одеяло и без конца поправляя подушку. Проснувшись в очередной раз от какого-то кошмарного сновидения, он зажег спичку и посмотрел на часы. Был второй час ночи. В саду шумели на ветру старые деревья, по всей деревне лаяли собаки и кто-то тихо, но настойчиво стучал в окно. Сергей встал и пошарил рукой по стенке в поисках выключателя — дом был чужой, им еще не обжитый. В окно забарабанили сильнее. — Откройте! — донеслось с улицы невнятное всхлипывание. — Это я, тетка Броня. — Что случилось? — Сергей отдернул занавеску. — Что же у меня может случиться, сыночек? Неужели ты не знаешь? Горе у меня! С доброй вестью к участковому ночью не ходят. — Я, тетка Броня, две недели только участковый. Опять ваш Степаныч буянит? — Не буянит уже мой Степаныч, — старуха зарыдала. — Убили родимого! — Кто убил? — Кабы я знала. — Подождите, сейчас я выйду. Торопливо одевшись, он ощупью пробрался через кухню, в которой тихо похрапывал на холодной печи хозяин дома глухой дед Иосиф, и, сбив в сенях пустое ведро, вышел на крыльцо. — Где вы, тетка Броня? — позвал он. — Показывайте дорогу. Но пути все и расскажете. — Ох; сыночек, что рассказывать! Ручки-ножки мои отнялись! Глазоньки не видят. Конец света пришел… — Вот что, тетка Броня, — сказал Сергей. — Вы меня лучше по званию называйте. В крайнем случае, по имени-отчеству. — Мы, Сергей Андреевич, с войны на хуторе остались жить, ты же знаешь. Глухотище зимой, словом перекинуться не с кем… — Вы самую суть давайте, — перебил ее Сергей. Они миновали крайний дом деревни, возле которого скрипел на столбе, бросая во все стороны скользящие кривые тени, электрический фонарь. — Я самую суть и даю, — обиделась старуха. — Только стемнело нынче, что-то как загудит в лесу, как завоет… Страшно… — Что загудело? Машина? — Какая машина! Смерть так гудит. Горе так воет… Хоть ложись под иконы и помирай. — Ну, ладно. Загудело в лесу. Что дальше? — Дед мой давай в лес собираться. Поглядеть, значит, что к чему. Он у меня знаешь какой! Отчаянный! Партизанскую медаль имеет. С собой ружьишко прихватил, конечно. — Откуда у него ружьишко? — Да оно совсем старое. Дети когда-то на чердаке нашли. Ржавое оно. Ты про дело спрашиваешь или про хлам всякий! — Про дело, тетка Броня, про дело… В последний раз оглянувшись на огни деревни, старуха и Сергей спустились к болоту, по кладке перешли ручей, и тут ночь в полной своей силе и загадочности поглотила их обоих. Темнота, казалось, была не только вокруг них, но даже и под ногами. Люди словно плыли в холодной темной пустоте. — Потом слышу я, — шепотом продолжала старуха, — выстрел в лесу, потом еще один. И тихо стало. Я чуток подождала и пошла тихонько следом. По тропке на полянку вышла, гляжу — лежит мой старенький. И не шевелится! — А потом что? — А потом позвали меня. — Кто позвал? — Не знаю. Может, сатана, а может, Боженька. Я такого голоса отродясь не слыхивала. Душенька моя сразу же в пятки ушла. Не помню, как до деревни добежала. — Ясно. Долго еще идти? — Не. Сейчас березнячок будет. Потом хутор наш минем. А там лесом с полверсты. Ты, сынок, хоть пистолет с собой прихватил? — Нет у меня пистолета, тетка Броня. Не выдали еще. Обойдемся как-нибудь. Не сорок пятый год. — Разве ты знаешь, что тут в сорок пятом году было? Тебе же, наверное, годков двадцать всего будет. — Двадцать три. — Все одно. Я тебя маленького помню. Такой никудышный хлопчик был, все книжки читал. — По-вашему, лучше водку хлестать? — Что одна беда, что другая. — Помолчали бы вы. Мужа вон убили, а она трещит, как сорока. — Может, и не убили. — Как не убили? Вы же сами говорили — мертвый! — Не живой он. Но, вроде, и не мертвый. — Ну и дела! Не живой и не мертвый! Шуточки! — Что же тут такого! А упырь, что кровь человеческую сосет, он что — мертвый? Ты поживи с мое, всю родню схорони, сам с жизнью раз пять распрощайся — тогда все на свете знать будешь. Места наши глухие — леса да болота. Здесь люди вечно со всяким лихом бились. Ты в городе да на службе позабыл все. Темнота уже пахла смолой и хвоей. Вековой лес тяжело и размеренно дышал вокруг. Даже случайный хруст ветки под ногой казался кощунством в этом грозно гудящем мраке. Пройдя еще с сотню шагов, старуха остановилась и заплакала. — Вот он, — прошептала она, — смотри. Сергей обошел ее и на цыпочках двинулся вперед — туда, где поперек смутно белеющей лесной тропы лежал кто-то. Подойдя почти вплотную, он разглядел скрюченное старческое тело. Седые разметанные волосы странным образом застыли над затылком, словно запечатленные на фотоснимке с короткой выдержкой. Лицо старика при падении зарылось в мох, руки были широко раскинуты. Сергей попытался перевернуть старика на спину, но примерно в полуметре от земли его пальцы наткнулись на что-то твердое и невидимое. Это что-то было не холодное и не теплое, совершенно гладкое и безукоризненно прозрачное, как тщательно отшлифованный стеклянный слиток. — Господи! — застонала старуха. — Кара какая. — Вы вот что, — сказал Сергей, — быстро идите обратно. Телефон знаете где? — На ферме. Да я и звонить-то не умею. — Попросите сторожа. Пусть свяжется с милицией. Объясните, что и как, только короче. Я здесь подожду. — Может, батюшку позвать? — Идите, я же сказал! — А ты? Пойдем вместе. Пропадешь, дитятко! — Иди!!! Старуха исчезла быстро и бесшумно, словно сама была порождение этого мрака и нереального мира. Сергей присел на корточки и попробовал на ощупь определить границы прозрачного саркофага. Он скрывал почти всe тело деда вместе с ружьем. Наружу торчали только ноги — одна по щиколотку, другая по колено. Сергей стянул стоптанный кирзовый сапог и потрогал совершенно ороговевшую от долгой жизни и тяжких трудов пятку старика. — Теплая, — сказал он негромко, прислушиваясь к своему голосу. Ему было не то чтобы страшно, но как-то необъяснимо тоскливо. Предчувствие какой-то беды томило душу. Казалось, он ощущал на себе холодный пронизывающий взгляд чего-то недоброго, таящегося в лесу. — Тьфу, ерунда какая-то! — он выпрямился, решительно шагнул вперед и… — Подойди! — завизжала темнота вокруг. — Подойди! — завыл лес. — Подойди! — эхом загрохотало небо. Инстинкт сработал быстрее разума и заставил тело резко метнуться в сторону — сначала заячьими прыжками сквозь колючие кусты, а потом, после столкновения с сосновым пнем, кувырком по мягкому мху. — Подойди! — голос начинался нестерпимо высокой, пронзительно звенящей нотой, но быстро менял тональность и переходил в могучий басовый рев. — Подойди, не бойся! — Я не боюсь, — пересохшими губами прошептал Сергей. Сердце его колотилось так, что нестерпимо заныло под правой ключицей. — Я не боюсь! — повторил он и, сознавая, что делает страшную глупость, вышел на тропу. Впереди, среди деревьев, скрывалось что-то огромное и бесформенное, почти такое же темное, как и ночь. — Тебе не будет причинен вред, — взвизгнуло и заскрежетало оттуда. — Мне нужен ответ на вопрос. Может быть, на несколько. — Кто вы такой? — сказал Сергей, чтобы только не молчать. — Я не принадлежу к каким-либо проявлениям живой или неживой природы этой планеты, точно так же, как и не являюсь воплощением неких иррациональных сил. Если тебе хоть что-то известно о реальном устройстве Вселенной, ты поймешь, кто я. — Значит, вы из космоса? — спросил Сергей. — Твоя осведомленность упрощает дело. Теперь ответь на мой вопрос. Учти, чтобы задать его тебе, мне пришлось в течение бесконечно долгого времени преодолевать бесконечно большое пространство. Ответ на него важен не только для тех, кто послал меня — но и для вас, землян. — Спрашивайте, — сказал Сергей. Он все еще не верил в реальность происходящего. Самому себе он казался невольным участником чьего-нибудь грандиозного бреда или дурного сна. — На эту планету совершил когда-то посадку космический аппарат. Что стало с ним и его экипажем? — Не знаю. Я об этом никогда не слышал. — Посадка была вынужденной и должна была сопровождаться такими грандиозными катаклизмами, память о которых сохраняется на очень долгий срок. — Он не взорвался? — Нет. После посадки он даже сумел послать несколько сообщений. В одном из них говорилось, что на планете существуют разнообразнейшие формы жизни, в том числе и разумные, хотя цивилизация в общепринятом смысле этого слова отсутствует. Эти разумные существа не создали, или не могли создать какое-либо стабильное общество. Их взаимоотношения между собой и с низшими биологическими видами отличались необыкновенным антагонизмом, выражавшимся в жестоком и бессмысленном истреблении живых организмов. Причем делалось это чаще всего безо всякой утилитарной цели, а ради одной идеи уничтожения. Исследование мозга этих разумных существ, проведенное биологами экспедиции, дало удручающие результаты: в нем не оказалось ничего, что в дальнейшем могло стать зачатком нравственности, морали или гуманизма. Это была раса убийц и разрушителей. Они способны были творить только зло. Патологический жестокий разум — редчайший случай во Вселенной. — Это сказано о людях? — Да. — Неправда! Люди совсем не такие! Бывают, конечно, разные выродки, но чтоб такое… — Хорошо. Лучше слушай дальше. Последнее сообщение оказалось коротким и бессвязным. Из него можно было понять, что местным жителям каким-то образом удалось захватить космический аппарат. Ты по-прежнему утверждаешь, что ничего подобного не знаешь? — Решительно, ничего не знаю. — Владея космическим аппаратом, это кровожадное племя могло вырваться на просторы Вселенной, заполучить в свои руки мощнейщие орудия разрушения. Чтобы не допустить этого, я и был послан сюда. До сих пор мои поиски ничего не дали. Но то, что я смог увидеть и услышать, производит крайне неприятное впечатление. Я ощущал отзвуки прошедших войн и видел, как одна за другой возникают новые. Все вы говорите на разных языках, причём об одном и том же событии обычно сообщаются исключающие друг друга факты. Информацию такого уровня даже нельзя анализировать. Для того, чтобы принять окончательное решение, я пошел на прямой контакт с людьми. Первый человек применил против меня оружие, второй — убежал, ты — третий. Мое время на исходе. Если после беседы с тобой мои выводы окажутся неблагоприятными или хотя бы неясными — против землян будут применены необходимые защитные меры. — Какие меры? — Защитные. Попросту говоря, вы будете уничтожены или возвращены в среду животного мира. Я говорю об этом совершенно открыто, так как помешать мне никто не сможет. У вас еще нет оружия, способного разрушить этот аппарат, а выманить меня из него невозможно — так уж он сконструирован. — Уничтожить людей? За что? — Пойми, это мера вынужденная. Она необходима для сохранения жизни многих других народов. Вы ведь тоже уничтожаете смертельно вредные для вас организмы, бактерии, например. — Но это же убийство! О каком же гуманизме вы тогда тут говорили! — Никто не собирается вас убивать. Просто, через некоторое время климат на вашей планете изменится настолько, что вы вымрете или совершенно деградируете. Тебя это не успеет коснуться, не беспокойся. — А как же дети мои? А внуки? — Судьба детей, а тем более внуков, тебя совершенно не должна волновать. В сообщении биолога имелись сведения о том, что чувство привязанности к потомству так же незнакомо вам, как и чувство сострадания. Странно даже, что такие понятия имеются в ваших языках. Отложив в горячий песок оплодотворенные яйца, вы не принимаете в дальнейшем никакого участия в судьбе детей. Они тысячами появляются затем на свет, но остаются жить и вырастают только единицы — самые жестокие, самые хищные, самые эгоистичные. — Что вы мелете? Не откладываем мы яйца в песок! Люди рождают детей в муках и всю жизнь о них заботятся, — закричал Сергей. — Здесь какая-то ошибка! — У меня нет оснований сомневаться в компетентности биолога. Он был прекрасным специалистом и довольно точно описал ваше биологическое устройство. Сколько у тебя конечностей? — Четыре. Две руки и две ноги. — Так и должно быть. Глаз — два? — Два. — Рот — один? — Один. — Все совпадает. Хвост — один? — Какой хвост? Откуда у людей хвосты? — А сколько у тебя пальцев? Три? — Пять! Пять! Вы что-то путаете. Постойте… Хвост, яйца!… Очень давно на Земле жили существа, которые откладывали яйца, имели хвосты и, кажется, по три пальца, точно не скажу. Их потом назвали страшными ящерами, динозаврами. Вполне возможно, что какие-то из них и могли стать разумными. Я даже где-то читал такое. Когда они вымерли, людей еще и в помине не было. — Признаться, ты ставишь меня в тупик. Хотя твои доводы можно опровергнуть. Хвост, например, исчез в… результате эволюции. Число пальцев тоже еще не доказательство. Вот что. Сейчас я проведу глубокое исследование твоего разума. После этого вынесу окончательное решение. Ты согласен? — Конечно. — Но процедура эта весьма мучительная. Вся информация в твоем мозгу будет стерта. Ты сможешь выполнять лишь простейшие рефлекторные действия. Как личность ты исчезнешь. — Вот как? — сказал Сергей. Недоумение и ужас человека, которого слепой случай выбрал своей жертвой, овладели им. Он подумал о том, что будь сейчас светлый день и окажись кругом люди, ему было бы легче решиться на что-то. Через пару часов опергруппа найдет здесь беспомощного слюнявого идиота, и никто не узнает, что это именно он принял на себя чудовищный груз ответственности за жизнь миллионов совершенно не знакомых ему людей, большей частью даже еще и не родившихся. Принял — и был раздавлен этой тяжестью. — Если другого выхода нет — начинайте, — сказал он. — Пока я готовлю все необходимое, тебе остается несколько минут на размышление. Если передумаешь — скажи. Ноги не держали, и Сергей присел. Уже еле-еле светлело. В лесу просыпались птицы. — Ты готов? — Да, только скорее. — Но ведь тебе страшно? Ты хочешь жить? — Хочу. Что из того. А как мне жить потом, зная о своей вине? — Хорошо. Живи. Я проверял тебя. У меня даже нет приборов для исследования разума. Но то, что ты не пожалел себя ради других, говорит в пользу людей. Те свирепые существа не были способны на самопожертвования, так же как ты не способен откладывать яйца. — Значит, вы не причините людям вреда? — Нет. Я покидаю планету. Ты ничего не хочешь сказать на прощание? — Я… Не знаю… Подождите… Динозавры, хоть и вымерли, но все же они «наши далекие предки, как и пауки, ящерицы и обезьяны. Люди бывают жестокими и кровожадными, как звери. Они продолжают убивать себе подобных. Но для нас это не норма, а дикий пережиток. Люди знают, что такое добро и гуманизм. Они умеют любить и страдать. Они стараются быть лучше, быть людьми, а не животными. Еще не так давно в этих самых лесах умирали, сражаясь с теми, кто, хоть и имел человеческий облик, на самом деле был зверем — динозавром, волком, стервятником. Пройдет, наверное, еще немало времени, прежде чем люди станут, наконец, людьми. Но так обязательно будет. Вы не пожалеете, что пощадили нас. Что-то тяжелое шевельнулось в лесу, плавно и почти бесшумно пошло вверх, а удаляющийся голос произнес: — Пусть твои слова сбудутся как можно быстрее. Прощай! — Подождите, а дед! — закричал Сергей. — Тут я, тут, — раздалось у него за спиной. Старик сидел на тропке и чесал голую пятку. — Что это было со мной? — ошалело спросил он. — Никак опять перебрал? — Перебрал, Степаныч, перебрал. Ружьишко-то сюда подай. Незарегистрированное оно. — Бери, лейтенант. Я из него уже годков десять не стрелял… Поди и штраф выпишешь? — Да нет, воздержусь. Дед ты хороший, храбрый. Человек, одним словом…