Шпионский бумеранг

Кир Булычев

Шпионский бумеранг Кир Булычев Драматические события, связанные со строительством в Москве нового американского посольства, постепенно уходят в прошлое. А многими уже и забылись. Так что я их вам напомню. Ввиду размножения сверх разума посольских чинов США и СССР согласились построить громадные, вместительные посольства на взаимной основе. Мы в Вашингтоне, они - в Москве. Чтобы не ввозить каменщиков и штукатуров, обе высокие стороны решили воспользоваться туземной рабочей силой. Трудилась она под наблюдением сотрудников безопасности враждебной стороны. Когда возвели стены, Советский Союз выступил с пресс-конференцией, на которой были показаны всяческие жучки, трубочки и лампочки, которые американцы насовали в кладку. Американцы ответили неадекватно. Они сказали, что из-за обилия подслушивающих устройств в их посольстве даже кирпича почти не видно. Пошли взаимные оскорбления и обиды, строительство прервалось, американцы решили строить заново, верхние этажи разобрали. А тут у нас власть сменилась, и стали править страной люди откровенные и честные. И новый министр безопасности Бакатин возьми да и отдай американцам все наши планы: где что воткнуто. Представляете, что после этого началось в Америке! Американцы решили, что Бакатин дьявольски хитер, и принялись разрушать свое посольство активнее прежнего. А наши сочли поведение министра чрезмерно честным и отправили Бакатина на дачу - разводить розы. Американцы оставили от посольства только фундамент и на нем воздвигли корпус руками проверенных морских пехотинцев. Это всё история. Но она имеет продолжение. В кабинете нового министра Федеральной безопасности раздался телефонный звонок. Звонил прямой телефон начальника контрразведки. Министр спросил: - Чего тебе? Начальник контрразведки ответил: - Это не телефонный разговор. Спускайся к девятому подъезду. Буду ждать тебя снаружи. Узнаешь меня по красной гвоздике в петлице и газете "Слово и дело". - Добро,- сказал министр, он по тону угадал, что дело предстоит важное.- Только с цветком измени ситуацию. Нас уже во всём мире по красным гвоздикам расшифровывают. Каких людей на этом потеряли! Через десять минут, спустившись вниз, министр увидел у подъезда начальника контрразведки с журналом "Плейбой" и белой гвоздикой в петлице. Впрочем, он узнал бы его и без этой маскировки. - Куда идем? - спросил министр, одетый скромно, но со вкусом. Начальник контрразведки не ответил, перевел шефа по подземному переходу в кафе-стоячок на месте бывшей пионерской организации. Заказали по капуччино. - Сегодня,- сказал начальник контрразведки,- в девять сорок две перехвачен разговор между резидентом разведки США советником Робертсом и не известным пока агентом. - Молодцы,- сказал министр.- Но капуччино здесь дерьмо. Они перешли в соседнее кафе. Министр заказал себе эспрессо, а начальник разведки - капуччино. - Где они беседовали? - спросил министр. - В центральном корпусе нового посольства. - Да ты что! - Вот именно. А капуччино здесь отменный. - Они здание разобрали по кирпичику? - спросил министр. - Разобрали. - Снова построили? - Построили. - Бакатин им документацию отдал? - Отдал. - Так как подслушали? Неужели Орнитолог? Начальник контрразведки отрицательно покачал головой. Орнитологом прозвали одного настырного изобретателя, который разработал метод впаивания микрофонов в головки ворон. Но оказалось, что снабдить передатчиком всех ворон Москвы технически неосуществимо и дорого, а если ограничиться избранными экземплярами, то они летят подслушивать куда угодно, только не к американцам. - Говори,- попросил министр. - Они оставили фундамент. Простучали его, прозвенели, сняли всё что можно, но основу оставили. - От фундамента до кабинета резидента не добраться,- сказал министр.-Звук не дойдет. Начальник контрразведки кивнул. Он знал это не хуже министра. - Так в чем же дело, докладывай! - Грубин,- назвал начальник контрразведки короткую фамилию. - Неужели? - Он самый. - Буди! - приказал министр. Грубин для министра был агентом спящим, то есть не задействованным. Вроде бы не мертвым, но и не живым. Впрочем, его трудно было назвать агентом, потому что он сам считал себя патриотом, но никак не агентом. Но уже через сорок минут после разговора министра с начальником контрразведки скромный "ауди" начальника городской безопасности Великого Гусляра со страшным скрипом тормозов остановился возле дома № 16 по Пушкинской улице. Начальник по фамилии Полицеймако, пробегая по двору мимо окна грубинской скромной квартиры, постучал в него условленным стуком: "Спар-так-чем-пи-он". Шесть лет Грубин не слышал этого стука. Он вздрогнул. Собрался с духом и пошел к двери. Открыл дверь. Впустил майора Полицеймако. Поздоровался. Майор с ним тоже поздоровался Городок маленький, все друг друга знают. - Чай, кофе? - спросил Грубин. Полицеймако отрицательно покачал головой. Он смотрел на худого взъерошенного человека средних лет, сутулого и узкогрудого. На Александра Грубина, известного в городе изобретателя и чудака. Грубин достал из шкафа бутылку "Гуслярского Абсолюта". Они выпили с Полицеймако за встречу, за прошедший Новый год, за День независимости. - Твоя-то сработала,- сказал Полицеймако. - Ты откуда знаешь, майор? - спросил Грубин. - Если я прав, то быть мне генерал-майором,- сказал Полицеймако. Выпили за это. Помолчали. Грубин вспоминал. Пять или семь лет назад, когда еще строительство посольства только планировалось, профессору Минцу, что проживает в соседней квартире, попалась выпавшая из космоса бактерия. Или, даже вернее, спора. Профессор по-хорошему заинтересовался пришельцем и стал его изучать. Что обнаружилось? Оказалось, эти бактерии носятся в открытом Космосе и им трудно отыскать друг дружку. Вот они и научились в процессе эволюции читать мысли, слышать их на диких расстояниях. Иначе как отыскать любимую? Поделился как-то Минц своим открытием с Грубиным. А Грубин ведь страшный умелец. Еще давно он написал на рисовом зерне "Слово о полку Игореве". Но поэма погибла - кто-то ее склевал. В Грубине никогда не утихала склонность к блохизму. Блохизм - это качество русского народа, вернее - умение подковать блоху, которая после этого не сможет прыгать. Читали? Типичная русофобия, сочиненная писателем Лесковым. Когда Грубин увидал у соседа под микроскопом космические бактерии, которые подавали усиками сигналы, а сигналы были такими четкими, что особо чувствительный приемник Минца, переделанный Грубиным из простого "Сони", громко пипикал, откликаясь на призыв минцевских пленников, то у Саши созрел план. Надо приспособить к бактериям ножки или колесики, чтобы они могли передвигаться по Вселенной и встречаться с подругами не по воле космических струй, а по собственному намерению. Работа оказалась сложная, не хватало материалов и опыта. Как-то, уставши, Грубин сидел со своим знакомым чекистом Полицеймако и рассказал ему о проблемах. Полицеймако, хоть и был в стельку, профессионально отложил беседу в мозгу и послал отчет о ней в Центр. В Центре запись попала на глаза светлой голове (она потом убежала к врагам, но в пути была застрелена на границе проводниками-таджиками). Светлая голова Геннадий отвечал за снабжение аппаратурой стройки американского посольства. "Если,- подумал он, направляясь к начальству,- этот чудак Грубин приделает к бактериям ноги, то не исключено их использование в оперативных целях". Начальство посмеялось, но встретилось на банкете с начальником контрразведки и, чтобы повеселить генерала, рассказало о чудаке из Великого Гусляра. Начальник контрразведки отличался от своих подчиненных. Он знал, что великие изобретения появляются из мест, для них не приспособленных. А шпионы попадаются на мелочах. - Предоставить условия,- приказал начальник контрразведки опешившему полковнику, и на следующий день Грубина взяли прямо в подъезде, привезли в Вологду в "воронке", оттуда - "черным рейсом" в Москву. Там его уже ждали лаборатория и все бактерии, конфискованные у Минца. Минц получил принудительную путевку в ведомственный санаторий Академии наук. Надо признаться, что к тому времени, когда посольство уже было напичкано достойной аппаратурой, Грубин многого не достиг. Если и сделал он бактериям ботинки, то эти ботинки оказались бактериям как кандалы. Они всё норовили стащить их с ножек или даже сожрать. А сдавшиеся передвигались так медленно, что стыдно их было запускать к американцам. Грубину срезали смету, потом сделали предупреждение о несоответствии. В штат его даже не пригласили, а он был счастлив. Не хотелось ему в штат. Чтобы совсем уж не кидать на ветер казенные деньги, отступая из посольства, чекисты кинули весь запас бактерий в щель в подвале. Вот и вся история. С тех пор прошло лет пять или семь, все остальные средства подслушки были ликвидированы или разоблачены, а бактерия мало-помалу проползла щелями на пятый этаж и распахнула ушки, стараясь услышать, нет ли поблизости самки. А так как в той организации ничего не выкидывают, даже ваше личное дело с детства там лежит, то сигнал пошел на ленту в Центре. Начальник контрразведки пригласил погулять Министра. Полицеймако пошел к Грубину. Они с Грубиным напились. Уже из Москвы, из автомата, Грубин дозвонился до Минца. В трубке шуршало, попискивало и дышало. Ведомственный санаторий плотно контролировался органами. - Лев Христофорович,- спросил Грубин.- Вы тоже думаете, что бактерия доползла до пятого этажа? По моим расчетам, ей еще ползти и ползти. - А что предполагаешь? - спросил Минц. - Может, у нее течка началась, так сказать, брачный период. - Почему такое мнение? - Интуиция,- сказал Грубин. Минц понял, что не только интуиция. Но это не телефонный разговор. Он вышел в санаторский сад, стал гулять и думать. За ним гуляла служба внешнего наблюдения и всё время стреляла у Минца спички: свои кончились, да ведь не побежишь за ними в корпус - а вдруг Минц сорвется? В тот же вечер Грубина вызвал к себе начальник контрразведки. - Премию тебе выпишем,- сказал он, в размере десяти зарплат. - В долларах? - спросил Грубин. - Постыдись,- сказал начальник контрразведки.- Даже я не каждый день получаю. Ты лучше скажи мне, чего ты Минцу не договорил? Я весь день пленку крутил. Чую - замысел, а в чем - не понимаю. Грубин попытался ускользнуть от ответа. - А как там у противника? Так они называли американцев. - Много интересного. Личные беседы. Служебные разговоры. Просто клад! Так будешь признаваться, что тебя тревожит? И тут Грубин догадался: начальника контрразведки великой державы, генерала с тремя звездочками на погонах тоже что-то тревожит. Тогда Грубин махнул рукой и сказал: - Я с бактериями работал, не думал, заразные они или нет. Минц мне сказал, что у них метаболизм инопланетный, мало шансов, что заразные. Я успокоился. И когда под микроскопом ножки им привинчивал, перчаток не надевал, воздух вдыхал и не считал их, сами понимаете. - Не понимаю,- строго сказал начальник контрразведки. - Забыл я о них. Пока вы не напомнили. И вдруг вчера слышу... Простите, трудно говорить. - Мы проверили,- сказал генерал.- У тебя есть увлечение, зовут Вероника, работает кассиром в книжном магазине. Есть соперник... - Не надо, гражданин генерал,- взмолился Грубин.- Не терзайте. Генерал отошел к окну. За окном была обыкновенная улица, обыкновенные дома, для любопытных глаз - обыкновенная виртуальная реальность. - Мне ведь тоже нелегко,- сказал он глухо.- У меня жена молодая. Третья. Хорошо еще, что теперь партии нет, а то могли бы исключить за аморалку. Я вчера задержался - знаешь ведь, какая у нас работа: ни графика, ни расписания - и понесся мыслями к Ларисе. Сижу в кабинете, несусь мыслями, вдруг слышу в сознании: "Отстань, старый козел, разве не видишь, кто на мне лежит?" Мне прямо дурно стало. Всё прошел - и Корею, и Афганистан, и Анголу. Думаю - померещилось. Вызываю машину, рву домой... А ее нет. Приходит через полчаса. И говорит: "Только не подозревай меня ни в чем, мы играли в дурака у подруги Люси". - Значит, был контакт? - спросил Грубин. Генерал молча кивнул и сплюнул на паркет. - Ты тоже послал своей привет? - Нет, получил от нее,- сказал Грубин.- Примерно так: "Мой возлюбленный. Если ты еше будешь в своей командировке торчать, не выдержу и отдамся". - А моя еще намылилась квартиру разменивать,- сказал генерал.- Вчера я ее любовную мысль перехватил. - Минца вызывать будем? - спросил Грубин. - А может, сам подтвердишь мои худшие подозрения? - Могу подтвердить,- сказал Грубин.- Значит, так, эти споры развиваются. К нам они попадают молоденькими, а через пять-семь лет достигают половой зрелости, понимаешь? - К сожалению, да. - Потому они и молчали в американском посольстве. Чего им волны посылать, если еще страсть в организме не накопилась? - А ты, гад, их руками хватал,- сказал генерал. - Кто их не хватал! - Значит, они не только в ихнем посольстве? - Какой там в посольстве! Подозреваю, что в нас с вами - не говоря о спутницах жизни - их десятки. - Но ты понимаешь, мерзавец, что это значит? - Не обзывайтесь, генерал, теперь надо лекарство искать. В дверь без стука заглянул сотрудник Особой секретности. Не глядя на Грубина, он сказал шифром: "456328998776654432198878999976784787767777". - Ладно,- ответил генерал,- иди. Он обернулся к Грубину и сказал: - Только что американский посол говорил с ихним президентом. Завтра на рассвете будут снова бомбить Ирак. - Наверное, надо министру сказать? Орден получите? - На хрен нам теперь Ирак? И точно в ответ на его грустные слова в комнату опять же без стука ворвалась секретарша: - Иван Иеронимыч! - закричала она.- Полковник Вуколов из шестерки кинулся в пролет лестницы с криком: "Я не могу больше слышать, как скрипит твоя койка!" Генерал вытолкал секретаршу и сказал Грубину: - А ты - Ирак, Ирак трахнутый! Грубин понял, что не прав. Позвонил старый белый телефон с гербом СССР. - Сомневаюсь,- ответил на звонок начальник контрразведки.- Очень сомневаюсь. Он повесил трубку и сказал Грубину: - Министр звонил. Умный он у нас, чертяка! Спросил, не пригласить ли срочно преподавателей языка глухонемых. Умный, но ограниченный. - Не поможет,- согласился Грубин. Внутри него что-то засвербило, засосало под ложечкой, и существо его наполнилось далеким голоском Вероники: - Я не могу, я бегу, я бегущая по волнам... Он ждет меня после работы... Прости, Грубин. - Отпусти домой, генерал,- взмолился Грубин.- Срочно отпусти. - Сначала придумаешь противоядие... - Но ведь теперь не будет войн. Не будет тайн... - Ты с ума сошел, Грубин! - рассердился генерал.- При ихнем уровне науки они противоядие через месяц сделают, а мы так и останемся даже без семейных секретов. Тут генерал замер, прислушиваясь к голосу бактерии. Прислушиваясь к голосу своей молодой жены... И не говоря более ни слова, распахнул окно и шагнул в него, как в дверь. С седьмого этажа. Грубин был спокоен. Он подошел к столу, нашел свой пропуск к генералу. Написал на нем генеральской ручкой время ухода, расписался за генерала, очень похоже. Окно закрывать не стал - снизу уже слышались голоса. Вышел. Секретарша рыдала - у нее были свои проблемы. Грубин спустился, вышел, отдав пропуск ошалевшим от тревоги часовым, перебежал площадь, из первого же автомата - слава богу, карточка была - позвонил в Гусляр, на службу Веронике. Сказал ей только: - Буду дома ночью. Жди и не мечтай! - Ой,- сказала Вероника.- В самом деле? Ради меня? - Ради тебя. - Милый, а то у меня просто страшные мысли... Второй звонок был в санаторий, Минцу. - Я заеду за вами на такси,- сказал он.- И сразу к вам в лабораторию. - Правильно,- сказал Минц,- у меня уже появились кое-какие мысли, как ограничить этих бактерий сферой внутренней политики. 2000 г.