Толкование сновидений

Олег Дивов

Дивов О. И. Толкование сновидений Фантастические произведения. - М.: Изд-во ЭКСМО-Пресс, 2000. - 384 с. (Серия "Абсо- лютное оружие"). Серийное оформление художника А. Саукова Серия основана в 1996 году Этот спорт называется "хард-слалом". И победа, и поражение на трассе могут закончиться для лыжника серьезной травмой, а то и гибелью. Мгновенная реак- ция, высокий профессионализм - что еще нужно, чтобы домчаться до финиша, стать первым и остаться живым? Оказывается, кое-что еще. Сны предвещали герою выбор, риск и выигрыш. Вроде бы привычное дело. Он и представить себе не мог, по какой тонкой гра- ни ему выпадет пройти. Жизнь и смерть, любовь и нена- висть, подвиг и убийство будут лежать по ее стороны. А грань эта - стальной кант горной лыжи. Достаточно одного неверного движения, и ты уже совсем другой че- ловек... ТОЛКОВАНИЕ СНОВИДЕНИЙ РОМАН Пролог Когда остается дюжина пар до конца, на финишной площадке уже плюнуть некуда, не то что эффектно развернуться. Прессу отсюда вежливо гоняют, но она вновь обратно просачивается. Еще бы, здесь же все фавориты - толпятся у бортика, нервно переступая с ноги на ногу. Лыжи поставили вертикально, голо- вы дружно повернули к табло. На каждой лыже крупный логотип производителя, на каждом лице непередаваемое словами полуоб- морочное выражение. У меня в альбоме куча таких снимков. "Элан" и я маленький, "К2" и я постарше, "Хед" и я, уже по- хожий на себя нынешнего. Теперь акценты немного другие - скорее это я и "Россиньоль". Все-таки если раньше фирма по- лучала меня оптом, в пакете со всей командой, то сейчас я - лыжник эксклюзивный и сам могу выбирать. Как это называет Илюха - "мальчика произвели из шлюх в куртизанки". Ничего, пусть издевается. Он на самом деле не завистливый, просто хамло. Вот мы, "призовые пары", смотрите на нас, восхищайтесь. Болгары уже скатились до бронзы, но все еще надеются, что выйдет дубль. Стоят, пыхтят, быстро переглядываются между собой, перебрасываются короткими фразами - и снова глазами к табло. Не дай бог кто-то сейчас прискачет с лязгом и скреже- том и "разломает" пару. Болгарская команда вся сидит внизу, поправить ситуацию некому. Да и нет таких героев все равно, лучшие их лыжники застыли у бортика, впившись глазами в циф- ры. Еще одна пара наверху у американцев, но им тоже вряд ли светит. А вот чехи, которые только начали разминаться, меня слегка нервируют. В принципе мы профессиональные горнолыжники. Но обычно про нас говорят - "челленджеры". Формулу "Ски Челлендж" при- думали двадцать лет назад, и с каждым годом число делающих ставки возрастает на миллион человек. Удлиненная трасса, очень злая, очень быстрая, флаги разнесены почти как в сла- ломе-гиганте1. Требует в первую очередь выносливости и отва- ги, причем в количестве поболее, чем у обычного мастера спорта. А условия выигрыша на тотализаторе - как везде, нор- мальные коэффициенты по ставкам. И лишь для тех, кто ставит на пару, - супервысокие. Казалось бы, ерунда, подумаешь, мужчина и женщина из одной команды должны взять одно и то же призовое место. Две бронзы, два серебра... А ты угадывай и ставь денежки. Но в том-то и фокус, что за всю историю наших тараканьих бегов по снегу "золотых пар" сложилось лишь де- вятнадцать. Иногда аж по три за сезон. А иногда три сезона кряду вообще без дублей - одни поломанные ноги... Я же говорю - злая трасса. Сегодня еще ничего, тошнотная, но проходимая. А бывает, такую отгрохают, что только на схе- му посмотришь и думаешь - все, пардоннэ муа, я здесь не пое- ду. Но потом вспомнишь, что в "Ски Челлендж" не каждого об- ладателя Кубка Мира приглашают, а тебя вот позвали, соберешь душу в кулак, перекрестишься - и на старт. Безумие. Экстре- мальное шоу с непредсказуемым исходом. Раз в месяц по одной и той же горе несутся парни и девчонки, снося флаги, выле- тая, кувыркаясь, сшибая иногда публику... На видео очень зрелищно. Диски с записью самых эффектных моментов идут на- расхват. Даже я там отметился - это когда у меня от перег- рузки лыжа расслоилась. Тьфу! Зачем мы это делаем? А все гордыня неуемная. В том же самом Кубке Мира я ни разу выше третьего места не вскарабкался. Тамошняя слаломная трасса для меня - частокол. Теряю на каждом флаге по однойдве ты- сячных просто из-за того, что темпераментом не вышел. Бешеные деньги сегодня получит тот, кто поставил на нас с Машкой. Если, конечно, результат продержится. Жжжах! Вздымая снежный бурун, разворачивается девчонка из Лихтенштейна. Четвертый результат. Теперь можно и рассла- биться, ее напарник в этом сезоне ни разу больше пятого мес- та не привозил. Фавориты переводят дух. Особенно глубоко ды- шат болгары. Кто-то истерически хихикает. Но впереди еще че- хи и австриец. При жеребьевке их отнесло в конец, трасса ре- бятам достанется разбитая, но и ноги у этой компании золо- тые. Будем надеяться... Шмяк! В пролете Лихтенштейн. Трибуны визжат. Одного из букмекеров схватили под руки и понесли - сердечный приступ. Наверное, впарил лихтенштейнца какому-ни- будь азартному мафиозо за "темную лошадку". Ну и дурак. Вокруг девчонки из австрийской команды вьются репортеры. Знаю я эту Ханну, слова из нее не вытянешь. Вся она сейчас там, наверху, где уперся палками в снег ее возможный напар- ник. Привезет он ей серебро или нет? Второй мужик-австрияк висит на бортике и с отрешенным лицом таращится, куда и все. Откатали хорошо, выложились до последнего, но... Впечатление такое, что цифр на табло ребята не видят. Просто смотрят. Устали. Ни мышц, ни нервов, ни воли. Оставили на трассе себя целиком. Мне их жаль. Почти как себя. Эттеншн! Гоу! Снежная пыль, кланяющиеся до земли флаги. Один не удержался в "стакане", намертво вмороженном в покры- тие, и улетел куда-то в толпу, когда его срубил австриец. Отменно парень атакует. Отменно. Но серебра ему не видать. Слишком лихо начал - до того за здравие, что с середины трассы начнется упокой. Дружный вздох на трибунах -- проме- жуточный финиш у этого деятеля лучший. Ерунда, сейчас он начнет уставать и ошибаться. Машка сильно толкает меня пле- чом. Я на миг оборачиваюсь и дарю ей взгляд, полный вдохно- венного пренебрежения. Это не для нее, для камер, что впи- лись объективами в мое лицо, ищут отголоски страха. Машка фыркает. Глаза у нее блестят - на подходе слеза. Ничего уди- вительного. Закрытие сезона. Полный моральный и физический износ. В таком состоянии не то что расплакаться - застре- литься впору, когда твои основные конкуренты съезжают. Вжжжж!!! Австрияк первым делом срывает лыжи и ставит их торчком, честно отрабатывая контракт. Да, с нервной системой у парня все нормально. А может, понял уже, как обманулся со своим резким стартом. Чуть-чуть ему поровнее съехать, при- держать себя поначалу - было бы серебро. А так - спекся на второй половине трассы. Ханна качает головой. В женском за- чете второе место, в мужском третье. Австрийского серебряно- го дубля не сложилось, зато бронзовый сломан, болгарский. Опять. Как в прошлый раз и позапрошлый. Братья-славяне зат- равленно озираются. Нет, коллеги, жесткий слалом не для чес- толюбивых. Он только для лучших. Для таких, как мы с Машкой. Кстати, пора бы ей и разрыдаться. Телевидение обожает такие штуки. И спонсоры, те просто тают. Боссы корпораций, как правило, малость сумасшедшие, и истеричные натуры им близки по духу. Садомазохистское занятие жесткий слалом. Что ка- таться, что инвестировать в него, что делать ставки. Одна фигня. А я спокоен как вымерший динозавр. Я совершенно чужой на этом празднике жизни. Парю над ним и удивляюсь - какого чер- та меня сюда занесло? Мне ведь не нужно себе ничего доказы- вать, мне отлично известно, что я лучший. Для чего же я здесь? Деньги зарабатываю? Ох, вряд ли. Горжусь тем, что ес- ли в классическом слаломе торможу, зато тут молодец? Заста- релый комплекс неполноценности залечиваю? М-м... Нет, конеч- но, приятно стоять у бортика и ждать, когда принесут медаль и чек. Но это совсем не главное. Дело просто в том, что я люблю съезжать. Так мы это называем - "съезжать". Богатая формула. На трассе случаются иногда моменты временного умо- помешательства, когда ты становишься богом. Не с заглавной буквы, конечно, а вроде того придурка из Старшей или Младшей Эдды, который ходил с кувалдой и всех лупил по головам. Да, именно съезжать. Катаются чайники. Купаются э-э... купальщи- ки. Хард-слалом задает лыжнику слишком жесткие рамки, чтобы называть сие действо "катанием". Вот мы и съезжаем потихонь- ку. Это как в F1, где нет водителей, только пилоты. Кстати, у нас и задача та же самая - носиться по узкой дорожке, ко- торую тебе навязали. Так, стартовала наша Мисс Америка. Злосчастный флаг, уби- тый австрийцем и наспех засунутый в "стакан", опять летит кому-то в морду. Нет, Штаты сегодня явно не в форме. От нап- ряжения в горле пересохло, свистну-ка я ребятам, чтобы подб- росили водички. Мне самому к бортику отходить нельзя, марке- тинговая стратегия не велит. Обязан красоваться перед объек- тивами, возвышаться и царить. Машка что-то говорит нашему комментатору, и интонации у нее на грани срыва. Бедная Маш- ка. Когда она объяснялась мне в любви, у нее был примерно такой же голос. Если ей вступит в голову, что заполучить ме- ня удастся, только убив Кристи, она это сделает без промед- ления. Хотя вру. Мы с Марией оба страдаем комплексом превос- ходства. Убивать какую-то мелкую и худосочную француженку, которую в наш лихой "Ски Челлендж" никогда не пригласят, это, по Машкиным понятиям, моветон. Примерно то же, что для меня ревновать Кристи к ее прежним любовникам. Поэтому Маша искренне считает, что я просто временно заблудился, и это скоро пройдет. "Ну что, Павел, как вы думаете, вас уже можно поздра- вить?" - "Нет". - "Это горнолыжное суеверие или вы просто ждете выступления чехов?" - "Да". - "Сейчас на старте лучшие спортсмены чешской команды, вы полагаете, они могут улучшить ваши результаты?" - "Сомневаюсь. Золотой пары у чехов не бу- дет. А вот Боян, в принципе, может разломать наш дубль. Ко- нечно, трасса очень сильно разбита. Но вы же знаете, Влачек уже несколько раз из безнадежных внешне ситуаций вывозил от- личное время. Это, безусловно, талантливый лыжник. Горжусь, что могу назвать его своим другом". - "Он лучший на сегодня, как вы думаете?" - "Я не сказал, что он лучший. Сегодня луч- шие - Мария и я. А Влачек просто талантливый. Он еще не так ровно выступает, чтобы считаться лучшим. Извините, мы сле- дим..." Вот так, и только так. Спонсоры плачут. Народ стонет. А что же ты, милая Кристи? Что ты скажешь мне после? "Поль, ты неисправимый пижон". Умница. "Но я все равно тебя люблю". Правильно. Я тоже. Нужно будет потом извиниться перед Бояном, если мое заяв- ление пойдет в эфир. Потому что наврал я, ох, наврал... Лад- но, через несколько лет я сам буду носиться с микрофоном, и мне будут врать другие лыжники. Элементарная физика - закон сохранения вранья в информационном поле. Мисс и Мистер Америка, он четвертый, она пятая, вне себя от раздражения, но все равно с улыбкой идут к нам говорить комплименты. Злы они не на нас с Машкой, только на себя. "Пол, Мэри, сегодня ваш день". Ну, это мы еще посмотрим... "Когда сделаете круг почета, не целуйтесь слишком долго, мо- жете замерзнуть! Ха-ха!" Ха-ха-ха. Машка уже передумала рыдать, она хищно буравит глазами мой висок. Круг почета - забавная церемония. Но при этом удивительно торжественная. Представьте себе окружность. Нижняя ее точка - финишный створ, верхняя у подножия цент- ральной трибуны, возле пьедестала. Золотая пара встает спина к спине в нижней точке и разъезжается коньковым ходом в раз- ные стороны вдоль бортика, чтобы в верхней точке встретить- ся. По дороге победители радостно машут толпе, а им на голо- вы сыплются градом примороженные цветы, очень жесткие и травмоопасные от холода мягкие игрушки, какие-то флажки ду- рацкие и прочая дребедень. Под трибуной победители на при- личной скорости заходят друг другу в лоб, но в последний мо- мент чуть подтормаживают и мягко въезжают один другому в объятья. Вот, собственно, и все. А дальше уже всякая ерунда типа пьедестала, медалей, дипломов, чеков и душа из шампанс- кого. Главное - круг почета. В жизни "челленджера" он случа- ется только раз. Во всяком случае, пока исключений не было. Тяжело это сделать - чтобы два золота в одной команде. Че- ресчур жесткие трассы, чересчур мощная конкуренция. Я кошусь на столпотворение у букмекерских терминалов. Ставки, которые собираются прямо с трибун, ничто по сравне- нию с денежными потоками, идущими по сети. Но для серьезных контор эти кабинки - элемент престижа. А лыжнику они напоми- нают: ты на ипподроме. Ты скаковая лошадь и жокей в одном лице. Десятки миллионов людей надеются на тебя, и миллиарды юро стоят на кону. Боян как-то признался, что иногда ему бы- вает стыдно. В самом деле, вот ты привез себе медаль, а в каком-нибудь Гондурасе у человека инфаркт. Я ему в ответ: а сто инфарктов не хочешь? А двести? Он даже в лице переменил- ся. А вот, кстати, и пошел Боян Влачек. Наши шибко образован- ные комментаторы, уверенные, что как пишется, так и слышит- ся, упорно называли его "Влчек", пока я им не сделал внуше- ние. По-русски фамилия Бояна будет Волков. М-да, стильно шпарит господин Волков. Тресь! Опять этот флаг улетел. Машка инстинктивно жмется ко мне вплотную. Есть чего бо- яться, дружище Боян опасный соперник. В будущем сезоне он меня точно сделает. А если поднапряжется как следует, то и сейчас все может быть. У мужика на самом деле талантище не хуже, чем в свое время у Стенмарка или нашего Жирова. "Прод- винутый интеллект нижних конечностей", как это называет ост- рослов Илюха. Для Бояна фактически нет чрезмерно разбитых трасс. Он в любой канаве выписывает идеальную траекторию. Мне часто приходится драться с горой, Бояну никогда. Я по- беждаю не столько мышцами, сколько бешеным напряжением моз- гов. А этот талантливый чех подкачал мускулатурку - и ездит себе, посвистывая. Сам видел. И слышал. Пока что моя голова умнее, чем его ноги. Пока еще... Ох, красиво чешет! Впрочем, ему же хуже. Старый уговор - если разобьет мой золотой дубль, подарит мне свой "Порш". Уговору лет десять, мы тогда еще ни о каком золоте и ни о каких "Поршах", естественно, не мечтали. А сегодня все реально. Ох, как прет! Лучший резуль- тат на промежуточном. Машка шмыгает носом. Эй, старик! По- легче! Да что же ты делаешь?! Казалось, мир взорвался, когда он упал. За последними стартами уже никто особенно не следил. Бо- ян, хромая, протолкался ко мне сквозь толпу репортеров, и я его расцеловал. "Катайся пока на "Порше", старик. Я еще по- дожду". - "Договорились. В будущем сезоне он тебе достанет- ся". - "Что с ногой?" - "Ерунда. Давайте, мои хорошие. Круг почета. Эй, Мария! Мысленно я с тобой! В смысле - на месте Павела. Ха-ха-ха!" Ха-ха. Бронзовые и серебряные призеры уже начали распихи- вать толпу. Самые титулованные в мире "челленджеры", невзи- рая на прошлые заслуги, бегали по финишной площадке, оттирая прессу к бортику. Тоже в некоторой степени ритуал. Для золо- той пары стараются все. Ну, вот и занавес. Финита. Поднимай- те флаг. В году две тысячи двадцатом русские сделали "трижды двадцать". Мы - юбилейная, двадцатая золотая пара за всю двадцатилетнюю историю жесткого слалома. И Машка вовсе не собирается плакать. Она уже представляет, как мы обнимемся там, в верхней точке окружности. Как это было красиво, наверное, со стороны! Чуть подтан- цовывая, чтобы движение казалось легким и естественным, я пошел "коньком" вдоль бортика, хлопая рукой по подставленным мне ладоням. Лыжи скользили так легко, будто меня толкала в спину невидимая крепкая длань. Я разогнался даже больше, чем нужно, и не хотел ни останавливаться, ни даже немного под- тормозить. Я хотел, чтобы это длилось вечно. У Машки в руках набрался огромный букетище, и она небреж- но отшвырнула его. Вороная грива, яркий чувственный рот, ог- ромные зеленые глаза, полыхающие неземным огнем. Мы всетаки чуть-чуть погасили скорость. Но все равно наши тела грубо столкнулись, и у обоих перехватило дыхание. Машка впилась в мои губы, мы плавно заваливались набок, это падение оказа- лось бесконечным - наверное, из-за поцелуя, в который моя партнерша вложила все то, о чем уже тысячу раз мне говорила. Наконец мы, не разжимая объятий и не размыкая губ, рухнули, и сквозь вселенский рев толпы пробился восторженный щенячий визг. Это русская команда рванулась от бортика - у каждого в руках целый сугроб - и принялась исступленно нас хоронить. Ритуальное омовение снегом. Не захлебнуться бы. Хуже, чем утонуть в снегу, наверное, только в песке. Я в снегу тонул. Мерзейшее ощущение. Я открыл глаза и увидел сомкнутые длиннющие Машкины рес- ницы. Я оторвался от нее на миг, перевел дыхание и чуть не поцеловал снова. Она была прекрасна. А вокруг плясали люди. Вот сказать бы сейчас: "Мария, я тебя люблю". И все. Пре- данная, верная, готовая для моей пользы любому голову отор- вать, рожать от меня детей, вести хозяйство, глядеть собачь- ими глазами... Впрочем, можно не говорить ничего, все так и есть на самом деле. Только руку протяни. Но в том-то и дело, что мне нужно произнести эти слова в первую очередь для се- бя. Это как обменяться кольцами. Просто символ. Но в нем чертовски глубокое содержание. Во всяком случае, так это я понимаю. Наверное, поэтому я еще ни с кем не обменивался кольцами. А с другой стороны - ведь когда придет время расставать- ся, Машка отвернет голову мне. Наверное, поэтому, как я ни старался, мне так и не удалось проникнуться к ней ответной глубокой и всепоглощающей страстью. Мария льнула ко мне с самого начала, еще в юниорской группе. Потом демонстративно шастала по мужикам с таким видом, будто назло. Пару раз я пытался с ней серьезно поговорить, но все мои аргументы раз- бивались об ее уверенность в том, что рано или поздно мы бу- дем вместе. Ужасная женщина. Никто меня не заставлял так уг- рызаться совестью. Вот Боян изза каких-то инфарктников каз- нится, а мне перед Машкой стыдно. За то, что хоть зарежься - не смогу я ее полюбить. Мне с ней даже насчет переспать, и то подумать страшно. Даже спьяну. Знаю, чем это кончится. А потом, я такой странный тип... Кто это сказал, мол, умри, но не дай поцелуя без любви? Не помню, но это про меня. То ли молодой еще, то ли слишком романтик, то ли все тот же комп- лекс превосходства во мне играет. Вообще-то, сами подумайте, какой смысл в сексе с человеком, который тебя не интересует как личность? Может, тогда за деньги честнее будет? А рези- новых женщин сейчас насобачились делать таких, что от живой не отличишь. Короче говоря, так я ее и не поцеловал. Наоборот, даже слегка встряхнул. А она наконец-то заплакала. Все решили, что это на радостях, и бросились нас откапывать. И тут наступил какой-то провал в сознании, потому что вдруг оказалось, что я сплю и вижу удивительный сон. Мы с Кристи бок о бок неспешно катились по одному из знакомых мне с раннего детства склонов в подмосковном Туристе, и вокруг были люди, вынырнувшие откуда-то из далекого прошлого, те, кто учил меня, совсем несмысленыша, стоять на лыжах -- в ос- новном родственники и их друзья. Что удивительно, все они были молодые, какими их запечатлело мое детское "я". Светило яркое солнце, и ноги сами писали дугу, и совершенно неожи- данно я почувствовал скользящей поверхностью какую-то жид- кость. Опустил глаза - под лыжами действительно плескалась абсолютно прозрачная вода, тонкой пленкой лежащая поверх непрочного льда. Это был замерзший пруд, слегка подтаявший сверху. Я не испугался, инерции вполне хватало, чтобы дока- титься до берега. Кристи тоже не выглядела беспокойной, только чуть нахмурилась, стараясь держать баланс. В принципе катание по воде совсем не такая отчаянная забава, как это выглядит со стороны. Мне довелось однажды присутствовать на зимнем альпийском карнавале, и черт меня занес посмотреть, как подвыпивший народ штурмует с разгонной горы вырубленную в реке полынью. В этом трюке главное - трезво оценить, каким окажется перепад в скольжении, когда ты вылетишь со снега на воду, и не потерять равновесия. Трезвых на карнавале днем с огнем не сыщешь, так что зрелище выходит презабавное. Неда- ром большинство стартующих из одежды на теле оставляют толь- ко лыжи и трусы. Я тоже был тогда, признаться, здорово наве- селе. Слово за слово, ну и... И ничего особенного не прои- зошло. Холодный расчет, обжигающий глинтвейн (а в нем лоша- диная доза русской водки) - и мне пришлось даже активно тор- мозить, когда полынья осталась позади. А опыт запомнился, поэтому и во сне я скользил по воде смело, дотянул до берега и даже выскочил на него почти на полную лыжу. Пришлось толк- нуться палками, чтобы выдернуть задники, и все проблемы. А Кристи уже стояла впереди и улыбалась мне. Почему-то были сумерки, и я сразу узнал это место - род- ная территория Московского университета. Слева ощущается громадина того, что понимающие люди зовут "ГэЗэ". Вот первый гуманитарный, а вот и спорткомплекс. Дорожки оказались зали- ты льдом, слегка припорошенным снегом. Я оглянулся - пруда уже не было, да и негде ему здесь поместиться. Но тем не ме- нее мы это сделали. И Кристи уже стояла у меня за спиной. Ну что ж, на перекрестке особенно не разгуляешься, так ведь и мы не Наполеоны - верно, Кристи? А то, что почти голый лед под ногами, это ерунда. Канты такие, что бриться можно. Гоу! Круг почета. Не знаю почему, но чувствую - мы его заслужили. И мы степенно, не спеша, заложили круг. Мягко, с ювелир- ной точностью сошлись грудь к груди. Я заглянул в ее глаза и чуть не задохнулся от прилившей к сердцу нежности. У вас бы- вало так - всем телом вдруг ощутить, насколько же ты любишь? И насколько любят тебя... ,Мы даже не поцеловались, мы прос- то обнялись, прижались друг к Другу, вложив в это объятие столько доверия и верности, сколько бывает лишь между самыми близкими людьми. "Я люблю тебя, Кристин". Во сне мой фран- цузский оказался гораздо чище, нежели на самом деле. "Я люб- лю тебя, Поль". Вот так. Именно так. И никак иначе. Тут-то я и проснулся. И ничего не понял. Ну совершенно. Я сидел на жесткой табуретке в лифтовом холле какой-то провинциальной гостиницы. В аккурат между двумя лифтами, прижавшись щекой к холодной стене. Перед носом торчала ста- ромодная пластиковая кнопка вызова. Неподалеку стояла еще одна табуретка самого простецкого вида. Я не без труда отодрал щеку от стены и попытался разоб- раться, что, где и когда. Сразу испытал некоторое облегчение - на мне оказался мой любимый джинсовый костюм от Манчини, в карманах прощупывались документы, кредитки и наличные. Уже проще. Только как-то непривычно в ногах. Я посмотрел вниз - ого! А ботинки? Ладно, хотя бы не совсем босиком, все-таки в носках. Но э-э... м-м... почему? Зачем? Послышались шаги. Повернуть голову оказалось неожиданно трудно, поэтому я решил просто дождаться развития событий. "Лифта ждешь?" - деликатно поинтересовались сверху. Ну, гла- за-то меня слушались. Совсем молодой парнишка, стажер, только что перешедший к нам из юниорской лиги. Взяли на пробу. Черт побери, ну поче- му явился этот салажонок, который просто не поймет, что я не в себе? Из деликатности, так сказать... Почему не Генка? В крайнем случае Илюха или Димон... Что же мне теперь делать? Он утопил кнопку вызова и присел на табуретку напротив, стараясь не глядеть на мои ноги. "Я с тобой прогуляюсь, лад- но?" - вот и все, что пришло в голову. "А?.. Да, конечно". Ну и отличненько. Мне бы только оценить для начала обстанов- ку, там уж я как-нибудь... Ничего не понимаю. Неужели меня накачали какой-то дрянью? Кто? Где? Чего ради? Подошел лифт, парень встал и шагнул в кабину. Я тоже под- нялся, довольно легко, и последовал за ним, какого-то хрена ради прихватив с собой обе табуретки. Их оказалось совсем не трудно пристроить сиденье к сиденью и ухватить одной рукой. Новобранец по-прежнему старательно отводил глаза. Ладно, ма- лыш, не тушуйся, сейчас выберемся на улицу, там я мигом со- риентируюсь. Черта с два! Как только двери на первом этаже открылись, у меня перед глазами все поплыло. И очнулся я уже посреди здоровенного супермаркета, по-прежнему босой и с дурацкими табуретками под мышкой. Н-да, положеньице... Где-то впереди маячит салажонок, и даже по спине его понятно, до чего он рад от меня отделаться. Удрал? Или я его того... попросил? Не помню. Ничего не помню. Мама! Куда это меня занесло? Ну-ка, оглядимся. Медленно. Не упасть бы с перепугу, оглуши- тельно грохоча табуретками, - поджилки так и трясутся. О-о! У-у... Молодец, Поль. Это ж надо так надраться! Чудовище ты горнолыжное! Продавцы в мою сторону подчеркнуто не глядят. Да идите вы! Зато теперь я знаю, куда меня забросило. Наверное, пока сюда шли... Шли? Ноги сухие, носки чистые. Ну ладно, пока мы сюда ээ... перемещались, я сумел-таки шестым чувством про- сечь рельеф местности. И как только до меня дошло, какой это город, сразу пошли на ум и некоторые подробности. Итак, я торчу с этими кретинскими табуретками прямо в геометрическом центре задрипанного, но милого австрийского городишки Кица (то есть Китсбюэля, но русские между собой говорят "Киц" - видимо, бессознательно уходя от рвотных ассоциаций). Хоть какая-то явная сцепка с реальностью. Уффф... В целом не худ- ший вариант. Случись со мной такой конфуз дома - сидел бы уже в ментовке. Проба на наркотики, вежливый звонок менедже- ру... Б-р-р! А Киц все-таки Европа, место культурное, граж- дане уважают право личности на самовыражение. Выйду сейчас на улицу, влезу на табуретки, будь они не- ладны, и стихи начну читать - никто глазом не моргнет. Хотя к русскому горнолыжнику могут и сбежаться послушать - нас в городе знают, мы поблизости арендуем тренировочную базу. И вообще, Киц только лыжами и живет. Так, а что, собственно говоря, тут сегодня делают русские? Тренируются? Ага, в употреблении психоактивных средств! Ладно, подключим голую логику. Если зеленые юнцы лазают по дорогим магазинам, а я достаточно косой, дабы разгуливать босиком... Естественно! Финальный этап "Челлендж"! Мы просто закрыли сезон. И сегод- ня... Ой, сегодня приезжает Кристи. Да, это будет, как гово- рит Илюха, "пассаж"! В хор-рошеньком состоянии встречу я свою возлюбленную. Клянусь, не виноват. Но кто меня так на- качал?.. И чем?! В жизни ничего крепче пятидесяти градусов в рот не брал. А уж про коноплю или там галлюциногены всякие разве что понаслышке знаю. Впрочем, разберемся. Да и Кристи не девочка, поймет. Теперь два неотложных вопроса. Табуретки эти мне, судя по всему, очень дороги, так что расставаться с ними подождем. Вдруг на самом деле пригодятся. Обстановка-то непредсказуе- мая. Черт его знает, куда меня через минуту забросит и какие чудеса я там обнаружу. Может, пресс-конференцию, а может, и групповую драку наших с ихними. В обоих случаях лучше прихо- дить со своими табуретками... И обязательно добыть что-ни- будь приличное на ноги. Конечно, если ты в джинсе от Манчи- ни, то можешь, наверное, и с расстегнутой ширинкой по улицам фланировать, сочтут за экстравагантного миллионера. Но я не люблю босиком, мне дай волю, всю жизнь бы в горнолыжных бо- тинках рассекал. Так, где тут обувной?.. Следующий всплеск сознания оказался гораздо ярче предыду- щего. Если в первый раз я очнулся просто невменяемым, а во второй был все-таки здорово ушиблен, то сейчас я чувствовал себя приблизительно на четыреста граммов крепкого. То есть сильно пьяным, но никак не сумасшедшим. Мягко расслабленным и на своем месте. Место являло собой уличное кафе, где сто- лики размещались прямо на мостовой, отгороженные легким барьерчиком. Я сидел, развалясь, в пластиковом кресле и бо- ролся с желанием пойти за сигаретами. Трезвый я не курю, да нам и не положено, но вот когда выпью - обожаю это дело. Оглядываться было страшновато, но пришлось. Табуретки мои драгоценные обнаружились неподалеку, рядом с сервировочным шкафчиком. На ногах ощущалось что-то мягкое, но прочное, на- верное, какие-нибудь новомодные мокасины. А вокруг смутно угадывались знакомые лица. Наши. Русские "челленджеры". Я огляделся снова, на этот раз намного увереннее. Было очень тепло - какое, на фиг, закрытие сезона, больше похоже на альпийские тренировочные сборы, - но мне уже надоело удив- ляться. Ребята вокруг оживленно беседовали. То, что я пребы- ваю в совершенно зоологическом состоянии, их никак не трога- ло. Это слегка обнадежило - значит, при беглом поверхностном осмотре у меня все в порядке. Что ж, тогда не будем форсиро- вать события. Посидим, оглядимся, покурим, а там посмотрим. А может, это глюки у меня были? И на самом деле пребывал я здесь, за столом, в полном ферфлюхтере, то есть отрубе. Сначала просто спал - кстати, нужно будет обсудить с Генкой этот сон про катание по воде, - а потом радостно галлюцини- ровал. Бывает. Но какой же, извините, дряни я накушался? И кто мне ее подсунул? Вычислю кто - удавлю паразита. А сон был интересный. В общем-то, я и без психолога могу разобраться в его знаковой системе. Катание по воде... Мо- мент преодоления. И заслуженная награда потом. Так, а что же я такое, собственно говоря, преодолел? Сделал золотой дубль? Не то. Не было там никакого чрезмерного напряга. Само вышло. Просто удачно карта легла, особенно Боян подыграл с этим своим падением. Классический поворот "оверкант", коронный номер самоуверенного чайника. О собственную лыжу споткнулся. Нет, хоть убей, не помню ничего особенного в ближайшем прош- лом, что могло бы инспирировать этот сон. А если он, что на- зывается, вещий? Может же быть такое в принципе... Во всяком случае, Генка это не отрицает. Носятся в воздухе сгустки ин- формации, и остро восприимчивые натуры вроде меня их отлав- ливают. Но тогда получается, что ничего хорошего впереди не ждет. И чтобы произошло то блаженное воссоединение, которое мне приснилось, нам с Кристи придется основательно упереть- ся. Во что? Какие такие преграды у нас на пути? Да никаких. Пусть хоть война с Францией. Эмигрируем в какую-нибудь Новую Зеландию, и все дела. Курить хотелось дальше некуда. Ребята оживленно болтали между собой и меня по-прежнему не замечали. Я встал, пошат- нулся, но быстро поймал равновесие и тут же всей стопой про- чувствовал новую обувь, буквально каждый миллиметр. Нет, уважаемые коллеги, не опустился я до ультрамодных мокасин, фигушки. Конечно, не так удобно, как "Россиньоль-Про", но все же совсем недурно. А стоит небось... В который раз приш- лось опустить глаза и посмотреть на ноги. Действительно, стоит определенной суммы. Короткие остроносые сапожки из темно-синей замши, мой любимый фасон. Ну-ка, чуть шевельнем нашим золотым голеностопом, застрахованным на пятьсот тысяч "юриков" от потери трудоспособности... Судя по колодке, са- поги явно итальянские. Лень снимать, чтобы разбираться, уга- дал я фирму или нет. Успеется. Я подошел к загородке, шагнул через нее и оказался, на улице - хотя какая улица, мы и так на ней сидим. И остолбе- нел. Навстречу мне, сияя, как рождественская елка, топал по осевой линии Илюха. Сначала я не понял, что с ним такое, - он весь переливался и сверкал. Приглядевшись, я увидел, в чем дело. Наш главный хохмач и "вечный третий" русского жесткого слалома был облачен в наимоднейший вечерний туалет, и с каждой из многочисленных деталей костюма свисала бирка, украшенная огромным радужным логотипом Юденофф. На почтительном расстоянии за Илюхой крался розовощекий юноша с сантиметром на шее - приказчик. Увидев, что к Илюхе подхожу я, приказчик мгновенно затормозил и уткнулся в вит- рину ювелирной лавки. Молодец. Ценю профессионалов. Другой бы на его месте бросился и меня окучивать, но этот, хотя и молод, четко знает, что парень в джинсах от Манчини не оде- нется в Юденофф даже задарма. И даже в классический смокинг. Да какой там смокинг, я у него и трусы-то не куплю. Хотя шь- ет мужик толково, но все равно это одежда русских нуворишей. Впрочем, подобные тонкости Илье не по зубам, а костюмчик ему и на самом деле к лицу. Правда, не исключено, что приказчик элементарно напуган. Меня сейчас знает в лицо вся планета. Мало ли, какого выкру- таса могут ждать в провинциальном Китсбюэле от сильно пьяно- го молодого русского, который недавно хапнул одним махом полмиллиона. Вдруг бросится на товарища по команде тельняшки рвать? Между прочим, на самом-то деле сильно пьяный молодой русский заработал почти вчетверо больше, я ведь пристроил через подставных лиц всю свободную наличность на наш с Маш- кой дубль. Мы не были в фаворе, все считали, что наш сезон - будущий, а в этом победят чехи, так что коэффициент выигрыша оказался что надо. И тут мне Боян подыграл. Не забыть ему коньяку поставить. Ящик "Курвуазье". А то еще обидится. "Салю, вь°! - орет мне Илюха на всю улицу. - Коман са ва?" Я беру его за рукав и медленно поворачиваю из стороны в сторону. Он не сопротивляется, наоборот, знает, с кем имеет дело. Ко мне и шел, судя по всему. "Са ва бьен. Ну-ка, изда- ли посмотрим... А ничего. Хорошо шьет Юденофф". Илья улыба- ется просто до ушей. Приказчик мучительно сдерживает радост- ные повизгивания. Впрочем, лицо его, за которым я слежу бо- ковым зрением, резко мрачнеет, когда я распахиваю пиджак и начинаю придирчиво изучать подкладку. Значит, что-то не в порядке. Как обычно. Аж зло берет - ничего мои соотечествен- ники не могут нормально доделать до конца. Слишком талантли- вая нация, черт бы ее побрал, чтобы обращать внимание на ме- лочи... Тут уже Илюха не выдерживает: "Да ладно, Поль, не надо так строго. Могу я, трам-тарарам, взять и поддержать трудовой копейкой русскую прет-а-порте?" - "Можешь-то ты мо- жешь, только вот не хочу я, чтобы эта самая прет-а-порте наглела в ущерб качеству". - "Так что, берем?" - "Пожалуй. Только я бы на твоем месте выпустил чуть-чуть рукава. Бук- вально на пять миллиметров. И будет самое оно". Приказчик по-русски не понимает, но в витрине целая система зеркал, поэтому ему отлично видны наши жесты и выражение лиц. Он расцветает на глазах. А Илюха, тот просто фонтанирует: "Спа- сибо, Поль. Век не забуду. Ты сам-то куда намылился?" - "Да вот, на угол, в табачку. Хочу приличную сигару". - "И мне! Сейчас вернусь, учиню банкет. Конец сезона уже отметили, твое золото обмыли, теперь пропишем мою обновку". Он убега- ет, приказчик мгновенно прибирается к ноге и забавно семенит рядом, кивая, словно заведенный. Илюха показывает на рукава - внял моему совету, умница. Я бреду на угол. С каждым шагом мне легче, легче, лег- че... Значит, это мы так весело закрыли сезон. Что аж на улице потеплело. Хочется надеяться, без жертв и разрушений - не как в прошлый раз. Ну правильно, наш с Машкой золотой дубль пришелся на последний этап розыгрыша. Закрытие само по себе большой праздник, а уж "трижды двадцать" - вполне ува- жительный повод радикально улучшить погоду. Кстати, где моя боевая подруга? А, неважно. Будем надеяться, что пока меня глючило, я не успел ее обидеть ни словом, ни действием. А к обиде бездействием Машке не привыкать. Выхожу из табачной лавки, сую в один карман пачку "Голу- аз" на черный день;, в другой - упаковку голландских сигар "Даннеман". И нос к носу сталкиваюсь с Кристи. Она с ног до головы охватывает меня одним взглядом, все тут же понимает насчет моего состояния, подходит вплотную, прижимается - как в том сне, ей-богу, - а теперь поцелуемся... Буднично так, будто час назад расстались, но с чувством. Просто для зат- равки. Главное и самое интересное еще впереди. "Крис, ангел мой, я так скучал..." - "Я тоже. Здравствуй, любимый". Здравствуйте, мадемуазель Кристин Килли. Она смотрит на меня снизу вверх все понимающими глазами и улыбается. "Я сезон закрыл", - говорю. "Ага, вижу. Пойдем?" Конечно, пойдем. Ку- да скажешь, туда и пойдем, родная. Ты, главное, скажи. Надо же - вот она, моя Кристи, собственной персоной и в натураль- ную величину. Правда, величина небольшая, Машке на один укус, но зато фигура - как у той рыжей девицы, которая в ра- ковине стоит. В смысле - на картине Боттичелли. Волосы у Кристи черные, прямые, до плеч, чуть подвитые на концах, ли- чико из категории хитрых смазливых мордашек, только попоро- дистее, со смыслом. Когда она задумается о чемнибудь, ее ли- цо становится донельзя одухотворенным, иногда настолько, что хочется залезть в каталог хорошей картинной галереи и пос- мотреть - не оттуда ли. А еще говорят, француженки сплошь некрасивые. Как в таких случаях многозначительно заявляет Илюха: "Это вам только так кажется". Он умеет произносить эту дебильную по сути фразу с неповторимой мрачной угрозой в голосе. Честно говоря, мне неинтересно, какие из себя францужен- ки. У меня есть Кристи, все остальные ее землячки - свобод- ны. Можете поверять их алгеброй, раскладывать по полочкам или по коечкам, это как вам нравится. Я свое урвал. Не заво- евал, не заполучил, а именно урвал. Дело в том, что мы с Крис буквально с первого взгляда прониклись друг к другу не- объяснимой симпатией, не имеющей ничего общего ни с зовом пола, ни с крепкой дружбой. Я бы назвал это "родством душ". Ласковые улыбки, милая болтовня, но все с каким-то подтекс- том, расшифровать который совершенно невозможно. Как гово- рится - неумолимо потянуло друг к другу. Вот, дотянулись. Она берет меня за руку и ведет. Из-за угла выскакивает Илюха, выпучивает глаза, я сую ему в руки сигары. Он что-то галантное бормочет на своем чудовищном французском в адрес Крис и чуть ей в пояс не кланяется. Учтивая Кристи по-анг- лийски обещает ему меня потом вернуть. Илья радостно блеет что-то типа "нет-нет, вовсе и не хотелось, даром не надо, забирайте его насовсем, он и так уже все у нас выпил". Я краем сознания припоминаю, что нужно будет, однако, выяс- нить, какой отравой меня угостили и кому по этому поводу устроить выволочку. Очень тихую и незаметную, чтобы тренер не пронюхал. Он за галлюциногены обоих лыжей забьет - и то- го, кто давал, и того, кто принял. В Димона, помнится, за один-единственный косяк так ботинком засандалил, что откачи- вать пришлось. "У вас планы не переменились, вы уезжаете третьего?" - спрашивает Крис. Я задумываюсь о том, какое сейчас число, и понимаю, что это не имеет значения. "Я уеду, когда уедешь ты. И если захочешь, мы поедем вместе. Туда, куда ты ска- жешь". Крис вся подбирается, и я знаю цену этому напряжению - она ждала таких слов несколько лет, но, кажется, не осо- бенно надеялась их однажды услышать. "Кристи, ангел мой, да- вай на минуточку остановимся". - "Конечно, Поль". В глаза не смотрит, прячет лицо. Маленькая... Трогательно маленькая, всего сто семьдесят. И худенькая, легкая. Конституция, мягко говоря, совсем не горнолыжная. Ни золота, ни даже бронзы на серьезных трассах ей не взять никогда, это Крис знает отлич- но. Техника у девочки филигранная, но одной лишь техникой золото не берут. Кристин просто физически не может так отча- янно по-мужски, на голой атлетике "ломать склон", как это делает Машка, которая на десять сантиметров выше, гораздо тяжелее, а сильнее, небось, вдвое. И конечно, в сто раз от- чаяннее. Поэтому на стандартном Кубке у бедной Крис шансов немного, а к нам, в формулу "Ски Челлендж", где делаются по-настоящему большие деньги и добывается оглушительная сла- ва, ей путь вообще был закрыт с самого начала. И слава богу. Нечего ей делать в нашем безумном конкуре, где ты сам себе и лошадь, и жокей (а все-таки какого черта Боян упал, да еще так по-дурацки? Неужели...). Зря она вообще пошла в спорт. Хотя, когда тебя поставили на лыжи, едва ты начал говорить, другого пути и не мыслишь. И то, что Кристи в свободное вре- мя балуется спортивной журналистикой, очень хорошо. Я слежу за ее работой и знаю, что из девочки получится толковый ком- ментатор. Не такой блестящий, каким буду я, но все-таки очень приличный. И это замечательно. У Машки волосы тоже черные и тоже до плеч, только от при- роды кудрявые. Ростом почти с меня, сложение атлетическое, при этом фигура вполне женская, неперекачанная, все как на- до, хоть ты лепи с нее женщину с веслом. Или, если очень хо- чется, с лыжей. Очень приятное открытое лицо, все находят его красивым, даже я. Но вот не то, совсем не то. Черт побе- ри, да что же я их все время сравниваю?! Наверное, мне прос- то нужна точка отсчета, чтобы лишний раз увериться в своей абсолютной правоте, в том, что выбор сделан верно. Тогда простительно. "Послушай, Кристи, давай трезво взглянем на вещи..." Сме- ется. Милая. "Пегоди, Крис, я еще не настолько плох. Слушай. Ты заканчиваешь кататься года через два". Кивнула. "А мне уже сейчас нужно что-то решать. В слаломе я добился максиму- ма. Значит, если по-прежнему работать в команде, путей толь- ко два - либо в "Даунхилл Челлендж"..." Крис невольно вздра- гивает, она боится за меня. Умница. Я тоже. Скоростной спуск по нашей экстремальной формуле - это вам не классические гонки с раздельным стартом. Недаром мы обзываем эту дисцип- лину простым емким словом "даун". В "Ди Челлендж" убиваются запросто, пачками. "Вот именно, милая. Тогда что - подви- заться в младших тренерах, пока наш старик не отойдет от дел? Не худший вариант, но команда связывает по рукам и но- гам, тебе это отлично известно. Мы не сможем подолгу быть вместе, все останется так, как сейчас". Опять кивает. Я прислонился спиной к фонарному столбу, мне так легче, физи- чески я все еще пьян в зюзю, хотя голова довольно ясная. "Но выход есть, - продолжаю. - У меня лежат черновики контрактов с тремя российскими телекомпаниями и Си-Эн-Эн-Спорт. Они еще не знают, что я решил зачехлить лыжи, но уже за меня поти- хоньку грызутся. Нужно использовать этот момент, пока я, из- вини за пафос, в зените славы. Репортерские деньги совсем не те, к которым я привык, но все же приличная кормушка на мно- го лет. И главное - свобода. Такая, какой я раньше и не знал. Я ведь смогу ездить вслед за тобой по всему свету и на каждом этапе Кубка быть рядом. Мы сможем все, понимаешь?" Крис смотрит на меня и часто моргает. Конечно, ей все по- нятно. Нам при таком раскладе будет самый резон пожениться. До сих пор любовь была отдельно, а пироги отдельно, ведь с нашими тренировочными сборами и выступлениями в разных фор- мулах - какая тут, к чертовой матери, семья? Дай бог раз в месяц, образно говоря, э-э... за руки подержаться. Мы и не обсуждали никаких перспектив, все-таки оба взрослые люди и реалисты. А вот если я пошлю на фиг этот распроклятый спорт... В котором увяз по уши, потому что угодил в элитную формулу, чтоб ей ни дна ни покрышки! И это Кристи тоже пони- мает. Род занятий у меня просто-таки на морде оттиснут. Раз- ве что нет стартового номера. Но его с успехом заменяют лю- бимые шмотки. Достаточно взглянуть на мои джинсы, а теперь еще и сапоги - сразу видно, что за фрукт. Парень вкалывает, как маленькая куколка, но за это ему обламывается жирный ку- сок. Только псих из формулы "Челлендж" отвалит две тысячи за ковбойские штаны с пятью заклепками. Позволь любому моему одногодку, не нюхавшему снежного пороху, заработать те же деньги где-нибудь на бирже или в рекламном бизнесе, да где угодно, только не на трассе - он за тот же двушник купит от- личный костюм. Потому что он не псих. Но он и не может выка- маривать на лыжах то, что умею я. И такое распределение жиз- ненных ролей, наверное, справедливо. "Слушай, Поль, - говорит Крис тихонько, вглядываясь мне в глаза. - Только не обижайся, но... Ты уверен, что именно это тебе нужно? Я хочу сказать - именно так? Ведь один сезон без тренировок, и ты уже не сможешь вернуться. Может, подождем немного? Ты еще прекрасно откатаешь в "Ски Челлендж". Ты же профессионал, зачем себя губить в самом расцвете? Столько лет, столько здоровья мы кладем на то, чтобы выбиться в лю- ди... Я понимаю, второй золотой дубль вещь нереальная, но одиночное золото еще долго будет твое". Милая Крис... Я мяг- ко улыбаюсь. "Ты не знаешь всего, солнышко. У меня больше не будет золота в слаломе. С будущего сезона все золото в "Чел- лендж" соберет Боян Влачек. Хотя он мог бы и с прошедшего начать. Откровенно говоря, я не уверен, что Боян просто так упал, по глупости. И не буду уверен, пока с ним не поговорю тет-а-тет. В общем, лучше мне уйти непобежденным. Это и для бизнеса хорошо, я ведь стану легендой, почти как твой дедуш- ка Жан-Клод. Надоест журналистика - буду приторговывать ин- вентарем, связи есть... Ой, неважно это все. Главное - ухо- дить нужно прямо сейчас. Иначе меня это болото засосет. А я не хочу. Я хочу быть с тобой. Всегда". И по глазам ее вижу - поверила. Даже с учетом скидки на мой пьяный вид. Или наобо- рот, ведь что у трезвого в голове... Короче говоря, поверила в искренность моих слов. Решение-то действительно непростое, я ведь еще года три могу ого-го как... Если, конечно, не принимать в расчет друга Бояна и дышащих ему в затылок моло- дых штатников и австрияков, коим несть числа. Так что выбор мой - единственно верный. Я на самом деле хочу и могу зачех- лить лыжи. Почему нет? Забрал суперприз - уходи! Ох, подоз- рительно легко я его забрал... С Бояном придется очень серь- езно поговорить. Если он по заказу упал, тогда я ни при чем, у меня своя игра, у него своя. Но вот если это он лично мне решил по старой дружбе подарочек устроить такой ценой, что нога чуть винтом не пошла, тогда я... Не знаю, что сделаю. Возьму кувалду и так его любимый "Порш" измордую, что в ме- таллолом не примут. А может, он действительно скорость не рассчитал? На этом мой поток сознания обрывается, потому что Крис прижимается ко мне крепко-крепко и говорит: "Поль, мой единственный, я понятия не имею, как дальше сложится наша жизнь, но если я могу быть с кем-то счастливой, то это толь- ко с тобой. Я тебя люблю. Я знаешь, о чем мечтаю весь пос- ледний год? Чтобы мы могли жить по-человечески, как все нор- мальные люди, вместе..." И дальше неразборчиво, ведь голос у нее звенит, как струна, она же всю себя вложила в эти слова. А я смотрю на часы и говорю: "Родная, еслц ты не против... Я в этих формальностях не разбираюсь, у нас, кажется, вероис- поведание разное, и все такое, но если мэрия в столь поздний час еще функционирует, то брачное свидетельство нам выдадут сегодня же. И праздник выйдет дай бог каждому, одна из силь- нейших команд в истории горнолыжного спорта будет нас по всему городу на руках носить. Собственно, я что имею в ви- ду... Мадемуазель, вот моя рука, а вот и сердце. Выходите за меня замуж". Она улыбается и говорит почти шепотом: "Я согласна". Так просто и естественно, что всем нутром чувствую - это от ду- ши. "Только знаешь, - говорит, - все-таки не сегодня. Во-первых, ребята пусть хоть немного проспятся, они же на ногах не стоят, а во-вторых, мы уже пришли, вот дверь, я тут квартиру сняла, как раз ужин должен разогреться, тебе ведь позже нельзя, у тебя режим". Я в ответ замечаю, что какой теперь режим, нет у меня больше режима, на фиг он мне не ну- жен, я же из спорта ухожу. А Кристи начинаеттаки плакать, карабкается ко мне на шею и бормочет: "Господи, неужели это все на самом деле? Поль, у меня такое ощущение, что это сон, в жизни так не бывает, чтобы такое счастье, Поль, я люблю тебя, Поль, милый, единственный..." А я, очень гордый и нем- ного растерянный, потому что наконец-то сжег все мосты и впереди настоящая жизнь, а не беготня за деньгами наперегон- ки с компрессионной травмой позвоночника, к тому же почти совсем уже трезвый, говорю: "Нет, любовь моя, ты не спишь. Мы сделали это. Понимаешь? Мы сделали это!!! Круг почета, Кристи! Все сбылось". И вот тут-то я проснулся по-настоящему. Глава 1 Я лежал в постели, глядя в потолок. Не то чтобы громом пораженный или еще как-нибудь ушибленный, но, признаться, малость не в себе. Первое, что подсказала интуиция, - заново прокрутить сон в голове, что называется, по горячим следам, пока ничего не забыл. Чем я и занялся немедленно, старатель- но отделяя слой от слоя и фиксируя подробности. Сон при бли- жайшем трезвом рассмотрении показался мне еще поразительнее, чем во сне (ничего каламбур?), даже возникло желание при- сесть к компьютеру и по-быстрому все записать. Впрочем, я сразу вычислил, что фантасмагория потянет страниц на двад- цать, а это с моим темпом часа три уродоваться. Кстати, о часах... За шторами угадывалось нечто похожее на утро, при- чем уже не раннее. А в квартире имело место бодрое шевеле- ние. Ладно, скажем моему подсознанию большое спасибо хоть за то, что не запугало меня до потери ориентации в пространс- тве. Окончательно проснувшись, я легко сообразил, не только кто я такой, но и где нахожусь. И даже вспомнил, куда через сутки отправлюсь. К очередной, трам-тарарам, горе. Эх, гора, шла бы ты к Магомету... Ничего в жизни толком не видел, кро- ме склонов. Да, мой дом там, где снег, но кажется, я немного от всего этого устал. Ничего удивительного, психика "чел- ленджера" быстро изнашивается, работа такая. Парадоксально, но я не очень люблю горы. Скорее даже во- обще не люблю. Они меня нервируют тем, что такие большие и твердые. В принципе это естественно - я встал на лыжи в Под- московье и привык, будучи наверху, видеть ровную поверхность вокруг и обрыв под ногами, а оказавшись внизу, обнаружить над собой просто склон здорового оврага, ничем не примеча- тельный земляной бугор. И когда передо мной впервые обрисо- вался Чегет - мама!.. Вроде бы ничего такого страшного над головой не нависает, довольно пологие и безопасные склоны, а вот не мой размерчик, и все тут. Хоть ты внизу, хоть наверху трассы - обязательно что-то еще выше торчит. Каменное, жест- кое, внушительное. И можешь вскарабкаться хоть до самого пи- ка, все равно это больше, чем ты. По моему скудному разуме- нию никакой альпинист, даже трижды "снежный барс", ни одной горы по-настоящему не покорил. Как они это говорят небрежно - "сделал". А вот фигушки. Это гора тебя "сделала", приворо- жила, заставляя лезть на себя еще и еще, каждый раз по все более сложному пути. Достаточно лишь раз поддаться очарова- нию гор, осознать, какая это поистине чудовищная мощь и ве- личественная красота - и конец, ты погиб. Недаром один пожи- лой мастер сказал мне, что мечтает умереть на маршруте. Есть что-то извращенно-сексуальное в этих взаимоотношениях горы и альпиниста. Нет, ребята, я уж лучше буду съезжать потихонеч- ку. И каждый раз подсознательно верить, что попираю скользя- щей поверхностью не гигантскую злую каменюку, а мирную пло- дородную землю, как в родном Туристе. Конечно, странный я тип. Ненормальный слегка. Вон, сны какие вижу... Кстати, о сновидениях и их толковании. Уж если я намерен и дальше нарушать режим, валяясь допоздна в постели, так хоть совмещу приятное с полезным. Что-то меня в этом сне насторожило. И кажется, я уже понимаю, что именно. В том, как интересно там повернулись наши отношения с Крис - это мне, пожалуй, самому не разобраться. Это мы обрушим на голо- ву нашему штатному брэйнфакеру, сиречь психологу Генке. Авось разгадает. По идее, сон в руку, под конец сезона что-то придется всерьез решать, дальше так нельзя. И Крис, и я, оба мы хотим большего, нежели затянувшийся до неприличия роман. Хотим друг от друга, только вот гора проклятая не от- пускает. И фактически я во сне проиграл сюжет того, как именно сильные духом молодые люди поступают в такой ситуа- ции. Допустим. Логично. И симпатично. Молодец, весьма дос- тойно повел себя. Но как прикажете интерпретировать весь предшествующий сумбур? Одна толчея на финишной площадке чего стоит. Не бывает такого, просто не может быть. В нормальных лыжах площадка вообще чистая - приехал очередной спортсмен, минутку покрасовался, надписями на лыжах посветил и ушел за бортик, освобождая следующему место для разворота. В "Чел- лендж", где ради зрелищности на многое закрывают глаза - и на технику безопасности в том числе, - выделяют небольшую зону для возможных призеров. Чтоб удобнее было снимать, как они все скопом нервничают и потеют. Но микрофоны к нам все равно тянут из-за бортика, и до самого конца никого лишнего на пощадке не будет. Не ровен час, промажет финиширующий, и пару-тройку репортеров красиво искалечит. А в "Ски Челлендж" живых людей переезжать лыжами не положено, для этого "Ди Челлендж" есть. Впрочем, это все цветочки. Технических несуразностей в любом сне хватает с избытком, на то и сон. Илюха, например, постоянно ночами летает; обгоняя аэробусы и корча рожи их обалдевающим пассажирам. Выходит, ему и разреженный воздух нипочем, и перья у него из крыльев не сыплются на околозву- ковых скоростях. Если бы он с горы съезжал, как летает, дав- но был бы миллионером. А так - просто счастливый человек, которому ничто не мешает жить. Не то что некоторым. Мне, например. Ведь размечталось мое подсознание драгоценное, раскатало губищу дальше некуда! Сплошное вранье, картинки с выставки, а не сон. Ну-с, займемся самоуничижением. Во-первых. Заткнуть фанфары, овации прекратить. Да, стоя- ли мы с Машкой у бортика на ватных ногах, потные и взъеро- шенные, нервно толкаясь локтями, причем не раз. Кстати, и букмекеров у меня на глазах выносили, не без этого. Но с та- ким же успехом на том же месте стоял Димон, и даже Илюха од- нажды стоял, от натуги чуть не помер. И вместо Машки бывала Ленка, и ничем особо героическим наши топтушки не увенчались - не брали русские золота. Пока что. Да, предположим, в этом сезоне рубиться за первое место намерены действительно мы с Бояном. В чем, правда, активно сомневаются тренеры, а менед- жеры помалкивают, но я их вижу насквозь. Хорошо. Главная загвоздка в другом. С какой стати такой непомерный пафос? Такое дикое самолюбование? Допустим, многие в "Ски Челлендж" искренне полагают, что наша формула гораздо серьезнее клас- сической. Но только не я. Покажите мне хоть одного нашего, кто привез бы золото на этапе Кубка Мира. Увы. Да большинс- тво вообще не выступало в Кубке никогда! Ни-ког-да! Кстати, и я в том числе, вся бредятина насчет каких-то там моих третьих мест - фокусы обиженного подсознания, и ничего боль- ше. Вот так и узнаешь, чего тебе на самом деле хочется... Перехочется. Заберите свиное рыло и валите из калашного ря- да, молодой человек. Потенциальные "челленджеры" отсеивают- ся, как правило, уже в рамках национальных юниорских пер- венств. Мы не то чтобы какие-нибудь там отбросы тренировоч- ного процесса, нет. Мы просто совсем другие. Вот, к примеру, моя Крис, у которой были серьезные взлеты в классической формуле. По самой простенькой трассе "Челлендж" она проедет в лучшем случае где-нибудь во втором десятке. Без малейших перспектив роста. И здоровья ей не хватит, и ногу побоится на склоне оставить. Реально. Общепризнанно. Как я сейчас по- нимаю, тренеры даже нарочно культивируют в нас такую уверен- ность, чтобы самооценка не падала. Хотя на самом-то деле... А что на самом деле - это уже "во-вторых". Горные лыжи всегда были чертовски популярным зимним видом. Зрелищное, яркое, недешевое, пижонское занятие, к тому же весьма трав- моопасное. Но в один прекрасный день выяснилось, что внима- ние аудитории потихоньку оттягивается на фристайл, акробати- ческий сноубординг и всякие экстремальные выкрутасы. Нет, кататься-то и съезжать горнолыжники-любители отнюдь не пе- рестали, наоборот, число их росло год от года. А вот наблю- дать за профессиональными соревнованиями в старой доброй классической формуле - увы. Потому что разрыв между золотом и серебром в классике сократился до сотых. А значит - пропал элемент шоу. Там оказалось совершенно не на что больше смот- реть. Разве что таращиться на склон в надежде, что кто-ни- будь красиво упадет. Но опытные спортсмены падают редко... И ставки делать народ не желал. Ведь классические горные лыжи - это вам не гонки F1. Факторов, определяющих фаворита, при- мерно столько же. Но в F1 они, как правило, на виду - вон пимпочку какую-то новую к машине присобачили, вот пупочку, наоборот, отвинтили, а этот мотор трижды горел, поэтому чер- та с два он нормально поедет, и так далее и тому подобное. Любой мало-мальски толковый мужик, умеющий водить машину с ручной коробкой, может худо-бедно прогнозировать результат. В горных лыжах такой номер не пройдет. Нужно очень, очень, очень глубоко вникать в тонкости. При том, что даже о нали- чии большинства этих самых тонкостей информированы немногие. И все равно, будь ты хоть профессор горных лыж - не зная, какую именно мазь наколдовали тренеры к очередному заезду, рискуешь оказаться дурачиной и простофилей, отпустившим зо- лотую рыбку. Первыми неладное почуяли медиа-корпорации. Потом спонсоры - упала отдача от рекламы. Положение нужно было как-то спа- сать: прямо на глазах самопроизвольно рушился громадный сег- мент рынка, казавшийся до этого незыблемо стабильным. Вер- нуть потребителей к экранам могло только что-то свеженькое и с перцем. Некое яркое и опасное шоу, похожее внешне на клас- сические горнолыжные дисциплины, но гораздо более динамичное и злое. Признаться, мне до сих пор страшно интересно - какие такие пляски на снегу могли бы выдумать кровожадные толсто- пузые менеджеры, не загреми тогда в больницу один ничем не примечательный человек. Как раз в то время некто Фрэнк Макнамара, второразрядный американский лыжник, валяясь в очередной раз на растяжке, призадумался, как дальше жить. Поломанный Маркер в аналогич- ной ситуации выдумал свой гениальный крепеж. Украв таким об- разом возможность обессмертить свое имя у всех, кто сломался позже, несмотря на маркеры. В палате ведь мысли невольно об- ращаются к безопасным креплениям. Посмотришь на гипс, и да- вай выдумывать. Только выдумал, тут вспомнил - мать честная, они ведь и так уже есть! Капитально поломанный Илюха, как ни тужился, ничего умнее безопасных горных лыж не придумал. Оказалось, что это лыжи, которые стоят у печки. И желательно - цепями к ней, цепями прикованы... Так вот, в отличие от Маркера - и тем более от Илюхи, - у Макнамары имелся дядюш- ка, владелец задрипанной букмекерской конторы. Пришел он на- вестить племянника, и слово за слово возник разговор - поче- му больше не принимаются ставки на горнолыжные соревнования. "Так никто и не ставит", - усмехнулся дядя. "Сам знаю, что не ставит. Ты мне объясни - почему?" Дядюшка ответил разумно и четко: крошечный разрыв между результатами, трудно преду- гадать раскладку мест. Очень мало заметных глазу внешних факторов. Фрэнк резонно поинтересовался, что же нужно сде- лать, чтобы горные лыжи возбудили в зрителе азарт. Тут дя- дюшка ответил еще конкретнее. Возьми трассу, на которой лыж- ник не ломится сквозь частокол, а красиво и опасно съезжает. Нечто среднее между обычной слаломной и трассой слалома-ги- ганта. И сделай ее такой, чтобы до конца съехало из ста участников не девяносто девять, а, скажем, пятьдесят. "А ку- да остальные денутся?" - спросил обалдевший Фрэнк. "Да хоть сюда, - небрежно ответил дядя, ласково хлопая племянника по гипсу. - И еще, Фрэнки, подумай... Я люблю бордеркросс* - зрелищно и щекочет нервы. А ты представь, что это будет за шоу, если нечто подобное учинить на горных лыжах! Например, выгнать пять-шесть человек разом на трассу скоростного спус- ка... Нет, лучше целую дюжину!" Тут Макна- * Бордеркросс - экстремальная дисциплина в сноубординге. На достаточно скоростную и насыщенную препятствиями трассу выходят сразу четверо "досочников". Разрешена контактная борьба - толчки руками, захваты и т.п. Из четверки двое, по- казавших лучшее время, проходят в следующий круг соревнова- ний. Б. считается наиболее зрелищным видом сноубординга, призовые фонды современных бордеркросс-туров достигают полу- миллиона долларов (по состоянию на 1999 г). мара, по собственному признанию, слегка от дядюшкиной крово- жадности устал и вежливо попросил родственника ту фак офф энд гет аут. Но к вечеру у Фрэнка начало яростно чесаться под гипсом, отчего он впал в мизантропию и до мельчайших де- талей продумал два лихих мероприятия. Изобрел две абсолютно сумасшедшие дисциплины. "Ски Челлендж" - экстремальный полу- гигант, где доезжает до финиша, конечно, не каждый второй лыжник, а все-таки два из трех, хотя с трудом. И "Даунхилл Челлендж" - вот уж действительно полный даун, - скоростной спуск с общим стартом (видели автогонки на выживание? очень похоже). Так и живем с тех пор. Нормальные лыжники соревну- ются за деньги, славу и адреналин, а мы - за деньги с нехо- рошим душком, нездоровую славу психически больных и вагоны адреналина. Точнее, наверное, цистерны. И все потому, что нас в нормальные лыжники не берут. Мы как на подбор - креп- кие, отважные и выносливые. Качества сии у нас представлены в количестве гораздо большем, нежели требуется лыжнику клас- сической формулы. Но увы, за счет той самой филигранности, которая позволяет на каждом флаге отыгрывать тысячные. Конечно, мы им завидуем. Вот судьба! Мой друг по песочни- це, Игорь с десятого этажа, "чемпион по прыжкам в канаву", как он себя называет, никогда даже не мечтал о болиде F1. Парень - хороший раллист, это его призвание, он жизнь поло- жил, чтобы научиться грамотно водить WRC2, и на формульной трассе ему искать нечего, кроме позора. Две стихии внешне схожие, но по сути полярные. Как "Субару" и "Феррари". Спра- шивается, о какой зависти тут может идти речь? А лыжники все-таки не машины и даже не автогонщики. И временами преда- ются несбыточным мечтаниям. Помню, в прошлом году подвалил к нам чемпион мира Стив Малкович. Мы как раз в Шамони отката- лись, хмурое утро, трасса распахана как форменный танкод- ром3, обслуга готовится ее зализывать и флаги переставлять для этапа Кубка. Все "челленджеры" уже разъехались, только мы в себя приходим и чехи. Тут к нам в гостиницу Стив явля- ется, на плече чехол. "Здравствуйте, коллеги, - говорит. - Не прогуляетесь со мной до вашего склона? Что-то мне в голо- ву вступило, хочу разок съехать. А вы, будьте добры, объяс- ните, как это по всем правилам делается". - "Вы что, - спра- шиваем, - от тренера сбежали?" - "Угу, - кивает. - Проболта- етесь - из могилы достану. Ну помогите Христа ради, что вам, жалко? Когда мне еще такой случай представится?!" Дали мы ему легенду, проводили на склон, внутренне хихикаем - надо же как мужика разобрало! Если узнает его тренер, скандал бу- дет на всю Европу. А не дай бог еще кувыркнется чемпион... Это у меня, самоубийцы, голеностоп на пятьсот тысяч застра- хован, а у Стива, наверное, миллионов на десять. Вот будем переоформлять свои полисы, тут-то "Ски Иншурэнс" и припомнит нам, как мы ее на десять "метров" возмещения обрадовали... Оставили в гостинице молодых, чтобы внимание отвлекали. Конечно, дико их обидели - кто же согласится в засаде си- деть, когда такой бесплатный спектакль! Впрочем кому бесп- латный, а Малковичу развлечение в копеечку влетело. Мы ведь за его счет дали на лапу смотрителю, чтобы подъемник запус- тил и помалкивал. Отдельно бригадиру "топтунов" и водителю ратрака4 приплатили за незапланированный перерыв на ланч. Стив размялся, еще раз в легенду заглянул, мы ему места по- казали, где совсем уж неприличные рытвины образовались. "Ну ладно, я пока без секундомера, для пристрелки. А вы, - "топ- тунам" кричит, облепившим трассу с вытаращенными глазами, - увидите кого-нибудь с видео, так сразу бейте ему в морду и картридж ломайте! Судебные издержки за мной!" И пошел вниз. Ох, изящно съехал! Как протанцевал. Однако чувствую - не то что-то. Поднимается чемпион, в глазах неземное сияние. "Вот это да! - говорит. - Очень все разбито, но какой восторг! Попробую слегка наддать". Мы его, понятное дело, отговарива- ем, но у Стива, похоже, на самом деле в голову вступило. Оказалось, что он впервые за последний год на целых полдня без нянек остался - тренер с менеджером поехали какие-то бу- маги подписывать. Ладно, каждый сходит с ума по-своему. Наддал Малкович. Еще красивее прошел. Опять чувствую - впечатление обманчиво. Как нашего легендарного Жирова трене- ры ругали - почему, мол, едешь медленно? А посмотрят на тай- мер - обалдеть можно, он же на самом деле лучшее время при- вез! Вот и тут нечто похожее, только с обратным знаком. Но все-таки психую слегка, да и остальные мнутся. А если он попросит секундомер включить? И на ухайдаканной трассе пер- вый результат выдаст?! Тут как раз Боян Влачек ко мне подходит. Злой как черт, заранее расстроенный. На этой трассе первое время - его. "Знаешь, что сейчас будет?" - "Ну, что?" - "Уделает он нас, вот что. Секундомер попросит и уделает". - "Спорим на десять щелбанов, что нет. Секундомер-то он попросит. Но привезет двадцатое время, страшно обидится и больше никогда не подаст нам руки". Про руку я нарочно придумал - знал, что сразу бу- дет второе пари на те же десять щелбанов насчет подаст или не подаст, и оба выигрыша погасятся. Боян страшно азартный, легко поддается, а я терпеть не могу, когда мне принародно по лбу щелкают. Так и вышло, Илюху подрядили разбивающим, чуть пальцы нам обоим не переломал. Снова поднялся Стив, по лицу видно - окончательно сбрендил. "Можем секундомер запустить?" Отчего же не можем, на гору уже весь обслуживающий персонал сбежал- ся, вплоть до последнего разносчика конфет. Разве что секь- юрити не видно - понятное дело, кто ж им скажет, что чемпион мира угробиться решил... И тренерам вряд ли стукнут. На этот счет у обслуги круговая порука, знают, в каких строгих ошей- никах мы живем. Хотя если, допустим, попросить бутылку пива на склон пронести... Сомневаюсь, что получится. Запустили нам систему. Тоже фактически задарма - выпроси- ли только пару автографов и несколько фотографий с чемпионом в обнимку на фоне стартовой будки. Стив был не против, разве что куртку набросил - фиг докажешь, при каких обстоятельст- вах его щелкали. "Только не снимайте, как еду". Нет проблем. Стартовую рейку настроили, Малкович уперся, выпрыгнул и уле- тел. Как он на этот раз прошел - ни в сказке, ни пером. Ле- тит - хоть для учебного пособия снимай. "Как съехать с горы, чтобы твоя девушка, наблюдая, испытала оргазм". Талантливей- ший мужик. Стоим, пускаем слюни, по-черному завидуем, ждем, чем сердце успокоится. Заодно боимся как бы не поломался, - уж очень гонит. Тридцать второе место он изобразил. В наших рядах полное замешательство. Боян шапку тянет с головы, трясет лохмами, уверяет, что я все нарочно подстроил, но подставляет лоб. Я говорю - не торопись, концерт только начался. А у самого в душе форменный салат оливье из глубокого переживания насчет чемпионской психики, искреннего сожаления, что так получи- лось, и дикой гордости за наших. Снова Малкович тут как тут. "Ничего, - заявляет, - не по- нимаю. Я же по вашей канаве ехал! В чем загвоздка?" Точнее, в чем уловка? - "What's the catch?". Мы его как могли утеши- ли - мол, в канаве все и дело, тут даже господь бог время лучше тридцатого не покажет. Стив головой мотает: "И не та- кие канавы видал. Слалом-гигант на этой самой горе хожу. Вот разноска флагов у вас ненормальная. А ну, еще!" Ладно, давай еще. Ка-ак он ломанулся! Совсем по-нашему, учел прежние ошибки, пересмотрел тактику. Стоим, переживаем больше прежнего. Двадцать седьмое время. Народ хохочет, сам себе аплодирует. Объехал чемпион господа, но не более того. Боян лезет за проигранными щелбанами и весь светится. Я от- махиваюсь - погоди. Появляется Стив, зеленый и пупырчатый от злости, как жаба экзотическая. Без единого слова лезет к стартовой рейке. Тут мы не выдержали, стеной встали. И страшно нам, и обслуга уже извертелась, боится, что начальство прибежит. Малкович кри- чит - пустите, мелочь пузатая, я уже все понял! Черт с то- бой, дуй, раз все понял. Расступились. Стив дунул, чуть не упал пару раз, в финишный створ на заднице въехал. Сорок первым. Илюха говорит: он же теперь скажет, что мы виноваты - с темпа сбили! Еще раз полезет и точно навернется! Боян: ничего подобного. И машет обслуге - ратрак и топтунов на склон! Бояна тут хорошо знают, любят, слушаются мгновенно. Все, накрылась трасса. Кончен бал, погасли свечи. Ждем чем- пиона - извиниться хотя бы. Смотрю, возносится на подъемнике Малкович, ногами болта- ет, смеется. "Что, - говорит, - мелкие пакостники, испуга- лись - разобьюсь? Я же не то имел в виду, когда сказал, что все понял. До меня дошло, что мне здесь ловить нечего. Изви- ните, если нервишки потрепал. Спасибо большое, теперь знаю, почему на вас ставки делают. Потому что вы психи и герои. У кого тут первое время? У вас, господин Влачек? Крепко жму руку. Восхищен. По завершении сезона всех милости прошу в гости". Вот так мы и разошлись со щелбанами. А когда Малкович нас позвал остаться посмотреть этап Кубка и потом их трассу по- ходить - вежливо отказались. Даже очень вежливо. Только Илю- ха не выдержал. "Вы, - говорит, - общепризнанная звезда, вас никакое позорище не сдвинет с пьедестала. Особенно если вы сами в чужой монастырь полезете. Мало ли, какие у чемпионов мира бывают заскоки? А мы ребята, подающие надежды, отчего крайне мнительные. Повыдираем ваши флаги с корнем, попадаем, лыжи погнем и от стыда ночами в подушку будем плакать. Нам это надо?" Стив на минуту задумался, осознал, что это такой витиева- тый комплимент, окончательно растаял, сфотографировался с нами - три "Полароида" расщелкали, потому что он непременно каждому хотел на память фото подписать - и ушел к себе нянек дожидаться. Причем несколько групповых снимков за пазухой унес. А на следующий день смотрим - громадное интервью в "Ски Экспресс". С теми самыми фотографиями и кучей дифирам- бов в наш адрес. Не вынесла душа поэта. К интервью подверс- тали колонку - заявление тренера и менеджера, что они, когда узнали, где великий Малкович покатался, чуть не поседели в одночасье. Что ж, очень грамотный маркетинговый ход. Я выяс- нил потом - у Стива после этой публикации моментально прода- жи выросли на десять процентов. И его самого лично, и всего, что с чемпионом Малковичем хоть как-то связано. Вот какие удивительные вещи творит со спортсменами простое человечес- кое любопытство. Проистекающее из зависти, той самой чер- но-белой зависти. Но все-таки он, сволочь, глядел на нас свысока. И это то- же естественно. Неспроста мое бессознательное вздыхает о том, что я ни разу не выступал на Кубке. Очень хочется доро- гому бессознательному стряхнуть с моих неслабых плеч комп- лекс вины перед мамой-папой. Вины за то, что уродился непу- тевым и вместо того, чтобы стать звездой большого спорта, блистаю в уродливом шоу наподобие гонок на разбивание машин. Знай мои предки драгоценные, чем все кончится, черта с два бы они ребенка отдали в спортшколу. Но ребенку нужно было укреплять опорно-двигательный аппарат, и он любил горные лы- жи. Забота о моем здоровье пересилила глубокую уверенность, что спортсмены вырастают безмозглыми идиотами. Впрочем, ни- кому и в голову не приходило, что я действительно пойду по этой стезе. Талантом великим мальчик не отличался, а формула "Ски Челлендж", которая для меня оказалась тем, что доктор прописал, тогда еще только набирала обороты. В России о ней даже профессионалы мало знали и относились к жесткому слало- му, мягко говоря, презрительно. Отсюда и русское прозвище "жесткий", хотя на самом деле наша дисциплина официально - hard slalom. Короче говоря, это называется повезло - случись мне полю- бить вместо горных лыж классическую музыку, вырос бы хлюпи- ком и бездарным пианистом. ...Я лежал, смотрел, как за занавесками становится все ярче, и продолжал анализировать сон. Некоторые моменты опре- деленно мне нравились, другие вызывали недоумение, а в це- лом... У меня бывают удивительные сны. Не часто, примерно раз в месяц - и слава богу, а то бы давно с ума сошел. Чест- но говоря, я люблю их смотреть и до какой-то степени научил- ся не теряться там, внутри. Могу, например, усилием воли загнать себя обратно в тот эпизод, который уже вроде бы за- кончился, но очень хочется развития темы. Могу, наоборот, не просыпаясь, выскочить из неприятного сюжета в какой-нибудь другой. А с нынешним сном мухлевать не понадобилось, все эпизоды имели четкое логическое завершение, и оставалось только с диким удовольствием и легким ужасом смотреть. И все же душу глодало беспокойство. Этот сон вполне мог сбыться, причем по всем позициям. Допустим, в большинстве своем они меня устраивали. Если не считать все того же катания по воде - недаром оно меня даже во сне (!) насторожило. И еще первые ощущения, испытанные мной в виртуальном Кице... От них попа- хивало нехорошим пророчеством, особенно когда возник отчет- ливый знак потерянной растерянности - дурацкое хождение бо- сиком с дебильными табуретками под мышкой. А я не люблю быть потерянным и растерянным. Я в такие моменты слишком управля- ем. И почему все безымянно? Этот парень молодой, который на- шел меня в лифтовом холле, - я даже не смог толком запом- нить, как он выглядел. И ребята... Да, наши ребята, что вы- пивали в уличном кафе! Всего лишь абстрактные наши ребята, ни имен, ни физиономий. Недаром Илюха ворвался в сон ярким радужным пятном - я соскучился по знакомому лицу. А если это намек на предстоящее одиночество?! Слишком много намеков. Слишком много слоев для одно- го-единственного сна. И нечеткая, размытая, но прущая изо всех щелей тревога. Почему именно так? Эта-то ситуация меня и дергала больше всего. Дело в том, что мои сны всегда полны конкретики. А тут какой-то неясный (или чересчур мудрено за- шифрованный?) сигнал. Допустим, принял я информацию о надви- гающейся беде и перевел ее в визуальный ряд. Но почему, из- вините, такая форма? Хотя, если подумать - а какая еще? По большому счету, жизнь моя протекает в уютном замкнутом мир- ке, довольно бедном на новые впечатления. Одни и те же лица, одни и те же города, один и тот же спонсор третий сезон, да- же снег везде одинаковый. А то, что со мной собиралось прик- лючиться, вполне могло оказаться чересчур нестандартным и потребовать таких выразительных средств, какими я просто не владел в силу личной культурной ограниченности. Обидно, но факт. Ладно, Поль, не переживай. Вспоминай этот сон почаще, думай о нем - и однажды ты все поймешь. Лишь бы поздно не оказалось... Мне ведь чего только не снится. Как-то пригрезилось кино, и в нем мы с Крис играли пару контрразведчиков, осматриваю- щих транспортную развязку под Гагаринской площадью на пред- мет закладки бомбы диверсантом. Сюжет как сюжет, бывает. Двадцать первый - век терроризма, раз в неделю что-нибудь должно рвануть, а коли не рвется, значит, где-то уже взяли заложников... Место действия - тоже ничего особенного, раз- вязка эта мне с раннего детства запала в душу. Никак сообра- зить не мог, почему, когда ныряешь под землю, видишь один магазин, а когда выныриваешь - другой. История простейшая: ребенок в машине сидит низко, угол обзора сужен, подголовник мешает обернуться и все понять. Но едва я подрос и разобрал- ся, что к чему, - начало сниться это место. Как символ за- гадки. Так вот, в том самом кино с нами третьим играл такой антикварный голливудский актер, Берт Ланкастер. Почему - не знаю, видел Ланкастера два раза случайно и фамилию-то запом- нил, потому что был такой бомбардировщик. А по фильму моему сонному его героя звали Коркрен. И я, проснувшись, как пос- ледний идиот мучился - какого черта он Коркрен? Никогда та- кого имени не слышал. Ладно, проходит неделя. Дают по "Клас- сике" старый вестерн с таким же раритетом Истом Клинтвудом. Этот хоть познаменитей будет. Я, естественно, сажусь куль- турно развиваться. И что бы вы думали? Минут пять один из героев распинается в подробностях о том, как именно был застрелен некто Коркрен-Два-Револьвера. Тьфу! Вот и не верь после этого в существование единого информационного поля. Ну, всплеснул руками, принялся рассказывать. Парни на смех подняли. Ты, говорят, слишком много читаешь, а еще больше из прочитанного намертво забыл. Сунулся к Генке. Он меня выслу- шал и примерно то же ответил - старик, эксперименту недоста- ет чистоты. Вот когда тебе приснится то, не знаю что... Ну, приснилось. И как мне с этим дальше жить? А никак. Только быть дважды, трижды внимательным. И все. О! Вспомнил! Не Ист Клинтвуд, а Клист Интвуд. Или по-дру- гому?.. Нет, извините, не бывает таких имен. Это все подлец Илюха, он как на легендарного актера посмотрел, так сразу его и обозвал: "Глист Дриствуд". Попробуй запомни фамилию в эдаких условиях. Хотя на Глиста Дриствуда мужик здорово сма- хивал. Правда, в столь преклонном возрасте я тоже буду от- нюдь не фотомодель. И вообще, актеры мне сегодня не снились. А пригрезилась тревожная история под названием "Те же и Ещ° Хуже". История, полностью расшифровать которую мне пока что явно не по уму. Пришлось закусить губу, чтобы не взвыть от бессильной зло- бы. Пожалуй, Генке я про этот сон не расскажу. Он мне сразу все на пальцах объяснит, и тогда может забыться что-то глав- ное, очень важное, что я еще не распробовал на вкус или не разглядел толком. Генка хороший человек, но психолог он средненький. Узкий специалист, довольный своим местом в жиз- ни, - что с него возьмешь. Снимает ненужные стрессы, заряжа- ет нас на победу, и все дела. Один вот тоже зарядил так... Кого же он зарядил? А! Знаменитого хоккейного вратаря Треть- яка. Наверное, полвека назад это было или лет сорок как ми- нимум - подсунули лучшему вратарю страны блестящую по идее методику и хорошего психолога. Третьяк сначала заиграл еще лучше. Потом совсем хорошо. Потом стал вовсе непробиваем. А кончилось все тем, что он в свою непробиваемость уверовал и вышел на ответственнейшую игру в состоянии бога. Того, что с маленькой буквы, но все равно мощи неописуемой. И по словам Третьяка, пока четвертая плюха в его ворота не залетела, так и не понял, что он малость не тот бог. Ему шевелиться надо было, а он все пытался шайбы взглядом отводить... Тут мои размышления прервали - в дверь стукнул папуля. Никогда бы не подумал, что он это умеет. Может, стряслось что? Вчера мы толком не поговорили, я слишком поздно явился. Оказалось, что ничего особенного не случилось, но, во-первых, давно пора завтракать, а вовторых, на мое имя пришла куча мыла. Я спросил, нет ли весточки от Крис, отец моментально надулся и сказал, что не имеет обыкновения лезть в чужую почту, даже листать адреса. Наглое и циничное вранье. Еще как он лезет, а уж адреса смотрит непременно. Просто ему обидно, что ребенок "связался с какой-то нерусс- кой". Папина неприязнь к Крис меня забавляет. По-моему, это отголоски тех времен, когда Россия пыталась закуклиться и послать всю планету на, а папуля вместе с другими молодыми бездельниками ходил швырять тухлые яйца в американское по- сольство. Так он с тех пор и не вырос толком, хотя пузо от- растил изрядное. Сразу видно - состоятельный мужчина. Мы немного поболтали насчет его арт-бизнеса, в котором у меня тридцать процентов акций и ни цента дивидендов за пос- ледние несколько лет, то есть с самого начала. "Я тут раск- ручиваю один проект... Успех гарантирован. Будет тебе на ку- сок хлеба с маслом, когда помру". О, как мне это надоело! Вечная присказка - мол, когда загнусь, все тебе останется. Для тебя стараюсь, дорогой сынуля, а ты меня за это слушай- ся. Тысячу раз я вполне прозрачно намекал, что в гробу видел его наследство, мне гораздо важнее живой отец. Но папуля - хоть ему кол на голове теши. Система кондовая, апгрейду не поддается. Ежегодно раскручивает очередной "проект века", и каждый раз с превеликим трудом выходит по деньгам "в ноль", успев только украсть тысчонку-другую себе на зарплату. Он из тех людей, которым процесс важнее результата. Да и я в этом плане от родителя недалеко ушел, только малость поциничнее, отчего не веду себя так, будто собираюсь жить вечно. И неко- торая сумма у меня на черный день отложена, и страховок опять-таки вагон. Кстати... "Па, все хотел узнать - ты ком- мерческие риски страхуешь?" Папуля сделал значительное лицо и сказал, что все под контролем. Понятненько. Ничего он не страхует, дорогое удовольствие. Да и не всякая компания возьмется обслуживать риски по авантюрным художественным проектам. Или потребует бешеный процент. Ладно, мое дело - сторона. Я в культурной жизни родины не понимаю совершенно ничего. До сих пор не могу разобраться - то ли мы по части живописи и прочего впереди планеты всей, то ли, наоборот, хуже не придумаешь. "Какие у тебя перспективы на конец сезона?" - "Нормаль- ные. Боюсь сглазить, но подворачивается реальный шанс сде- лать наконец-то золото". Про себя думаю - и последний. К то- му же не такой реальный, как хотелось бы. Нехорошо думать гадости о друзьях, но будет здорово, если Боян на самом деле упадет. Лишь бы не сломался, я тогда со стыда удавлюсь. "И сколько получишь?" - "Если золото? Двести. Конечно, может быть еще дубль, но это химера, сам понимаешь. О дубле все мечтают, только не надеются. Глупо. А потом намечаются пока- зательные выступления в параллельном хард-слаломе, это тоже прилично оплачивается". - "А если все-таки дубль? Кто там у вас, эта Мария, как ее..." Я отрезал, что никак ее, ни так, ни этак, и полез из кровати. Что-то слишком папуля беспоко- ится о моих деньгах, которых я еще не выиграл. Золотой дубль, господа, это достойная сумма. Ровненько миллион юро на двоих: по триста на нос собственно за результат плюс еще двести каждому - спонсорская премия. Зачем отцу пятьсот ты- сяч? В чем дело? Может, он заболел чем-нибудь смертельно опасным? Вряд ли, мама сказала бы. "Па, если нужны средс- тва... Могу немного подбросить". Улыбнулся, головой помотал. Но почему-то я ему не особенно поверил. Хотелось слегка размяться - как всегда, с утра тело про- сило движения. За последние лет пятнадцать я так себя выд- рессировал, что без зарядки мышцы толком не просыпаются. То есть на самом-то деле одного моего пинка сейчас хватило бы, чтобы отправить в глубокий нокаут любого кикбоксера, но субъективно мне казалось, будто едва дышу. Чисто спортивное похмелье - эндорфиновая наркомания так проявляется. Легкая наркомания, и спрыгнуть с нее не проблема, но по молодости очень засасывает. Вроде бы мышцы стосковались по нагрузке. А на самом деле это мозг дозу требует. Пришлось немного пома- хать руками и повисеть на турнике. Полегчало. Я умылся, на- тянул джинсы и футболку и пошел на кухню здороваться с ма- мой. После завтрака отец, естественно, принялся зазывать ме- ня к себе в офис. Он любит сыном хвастаться. При всяком удобном случае шпыняет и учит жизни, а внутренне - гордится. Никогда в этом не признается вслух, но ято знаю. Отказался. Все-таки у меня выходной. Имею право забраться в свою любимую комнату, полазить вволю по старым добрым пол- кам, битком набитым любимыми книжками детства. Пройтись, ру- ки в карманы, по родным улицам. Потоптаться у своего детско- го садика, возле школы повертеться, в которой целых три класса отучился. Мне это во сто крат дороже, чем отцовская арт-торговля, пусть он хоть всю Третьяковку продаст и купит с Лувром в придачу. Я тоже в какой-то степени э-э... худож- ник. Творец. Настоящий деятель культуры - честный наемник, создающий духовные ценности. Какие ценности? А вечные. Я провокатор эмоциональных всплесков. Миллионы людей присасы- ваются к экранам, когда я съезжаю с горы, и визжат от азар- та. Это что, не творчество? Да идите вы! Короче говоря, я папулю вежливо послал, а сам уселся за компьютер и принялся копаться в мыле. Первым делом нашел письмо от Кристи и убедился, что у нее все в порядке. Решил позвонить, когда разберусь с остальной писаниной. Корреспон- денции набежало изрядно - в основном узкопрофессиональная реклама, кое-какие свежие каталоги, сводка последних новос- тей из штабквартиры Федерации хард-слалома и прочая муть, которую нужно регулярно просматривать, дабы быть в курсе. Была и нормальная почта. Тренер прислал свою дежурную кар- тинку в виде громадного волосатого кулака с подписью "Ты смотри там у меня!". Ему уже полагалось вовсю крутиться на месте, оценивая трассу в Кортина дэ-Aмпeццo. Судя по отсутс- твию подробностей, трасса либо ерундовая, либо такая, что нет смысла пугать нас раньше времени, а то еще не приедем. Из-за этого тренер ненавидит давать нам короткие отпуска на пару дней. В периоды легких передышек у хардслаломиста начи- нается едва выраженный адреналиновый голод - не настолько дикий, чтобы захотелось прыгнуть вниз головой с Останкинской башни, забежать обратно и снова прыгнуть, - а как раз такой, от которого люди становятся трусоваты. Обычно нас поддержи- вают в состоянии баланса на грани между откровенным стрессом и небольшим привычным напрягом. Крошечную паузу в разгар се- зона русской команде подарили не от хорошей жизни, а из пол- ной безысходности. Мы плохо выступаем, нарушился внутренний климат, и старик решил нас хоть таким образом встряхнуть. Илюха с Димоном сообщали, что они в воздухе, и стараются не открывать глаза, потому что мимо то и дело носят алко- голь. Я сбросил им короткое приветствие. Фэн-клуб в сотый раз умолял меня приехать свадебным генералом на какие-то лю- бительские соревнования. Пришлось витиевато извиниться. Две просьбы об интервью в двух московских газетах - это можно было сделать и по сети, но только после согласования с ме- неджером, так что журналистов я оставил на потом. Общаться с Крис через отцовский сетевой выход за папулины же деньги мне показалось не очень корректным, поэтому я дос- тал свой телефон. Интересно, кто-нибудь еще, кроме русских, называет эту штуку телефоном? Сомневаюсь. Хотя тем же чехам, полякам, болгарам слово "хэнди" вряд ли ближе, чем нам. Я как-то об этом Попангелова спросил, а он мне в ответ: какая разница? Почему у вас, русских, лифт, а у нас асансьор? Хотя это мы вам кириллицу подбросили. Я говорю - при чем тут ки- риллица? Он - да при том, что не Иван ее придумал. Если вещь приходит изза рубежа, она приносит название с собой. Откуда пришла, оттуда и принесла. Я ему - то-то вы галстуки връ- товръзками называете. Он - видишь, значит, мы не только аз- буку изобрели... Посмотрел я на свой хэнди - ну вылитый телефон. И позво- нил Крис. Девочка как раз пришла со склона, взмыленная, злая, и жутко мне обрадовалась. Минут десять мы очень мило беседовали, обсуждая, как нам ловчее пересечься в Кортина, чтобы не вывести из себя тренеров. Получилось, что минимум одна ночь у нас будет, да еще и полдня в придачу. При вечной обоюдной занятости расклад просто царский. В Шамони мы, увы, не стыкуемся, потом короткая встреча в Валь д'Изере, затем поодиночке Шладминг, Гармишпатер... тьфу! Гар-миш-пар-тен-кир-хен! И наконец, закрытие "жесткого сезо- на" в Китсбюэле - Крис через сутки подъедет. "Вот там и по- говорим всерьез, - подумал я. - Пусть лучшая часть сна неп- ременно сбудется". И снова про себя отметил - Поль, дружище, хоть сломайся, но золото возьми. Именно в этом сезоне, пото- му что в следующем тебя зажмут. Попробуй! С золотом на шее тебе все пути открыты - и из спорта, и под венец. Появится наконец-то моральное право зачехлить лыжи и стать нормальным человеком. Иначе до конца своих дней будешь дрыгаться и лок- ти кусать. Тебе это надо? Тебе надо, чтобы Крис мучилась - у нее ведь примерно та же проблема? А так будет победа, кото- рой вполне хватит на двоих. Может, все-таки поговорить с Бояном начистоту? Ох... Ни- кого я так не боюсь, как этого славного парня и единственно- го моего по-настоящему опасного конкурента. К любому другому в такой ситуации я бы запросто подошел и сказал за пару ми- нут до старта: "Сдается мне, что ты сегодня прекрасно съ- едешь и ни в коем случае не упадешь. Слышишь - ни в коем случае!" Хорошо, не подошел бы - тренеры не позволят, они этот фокус знают. Но пересечься еще в отеле как бы невзна- чай... Так, может, и лучше - дольше будет нервничать, а пе- регореть не успеет. В позапрошлом году примерно таким обра- зом один француз пытался из-за бронзы Илюху завалить. Но, во-первых, чересчур поспешил, с вечера ему на мозги капнул. Во-вторых, не учел, что он для Илюхи авторитет сомнительный. И в-третьих, переоценил способности жертвы к иностранным языкам. Илюха по-французски говорит так себе, а понимает на слух вообще одно слово из десяти. По чистой случайности эта история всплыла - Генка докопался. А вот у нас с Бояном полный контакт - он при таком раск- ладе мгновенно сообразил бы, чего от него хотят. И если я выберу правильную интонацию... Да, он догадается. Поймет, что это не попытка завалить, а просьба. И не кинется к пси- хологу, а всего лишь сделает выводы. Либо внять слезной мольбе, либо потерять друга. К сожалению, друзья о таких вещах не просят. Даже глазами не намекают. И вообще - чего я, собственно говоря, разнерв- ничался? Я приличный лыжник, меня даже на улицах иногда уз- нают - правда, не здесь, а только в Европе, но всетаки... К тому же на пике своей формы. Впереди четыре старта, четыре возможности привезти золотишко. Если Мария не будет тормо- зить - сделаем и дубль. А уж коли Боян его все-таки разлома- ет... Что ж, буду катать свою возлюбленную на дорогущем пол- ноприводном аппарате, заряженном по полному опциону. Делать красивые репортажи, иногда съезжать по легоньким трассам просто так, для души. И ни о чем не сожалеть. И ни о чем не сожалеть? Глава 2 Валь д'Анзер - легендарное место для тех, кто знает и уважает французскую горнолыжную школу середины двадцатого века. Здесь блистал Жан-Клод Килли, дед моей Кристин, буду- щий мэр Альбервилля, города белой Олимпиады. Знаменитые французские "зимние" спортсмены почемуто обязательно стано- вились градоначальниками на склоне лет. В Шамони, где тот же Жан-Клод родился и встал на лыжи, одно время командовал Мо- рис Эрцог. Вам что-нибудь говорит это имя? Хм-м, не очень-то и хотелось. К тому же Шамони мы уже проехали - именно прое- хали, во всех смыслах. Позорно завалив итальянский этап чем- пионата, во Франции русские лыжники уперлись и задрали гор- дое знамя раздолбайства просто-таки на недосягаемую высоту. Так погано мы давно не съезжали. В команде шел какой-то за- гадочный и явно деструктивный процесс. То ли все хором нача- ли взрослеть, то ли не менее дружно задумались о вечном. Почти у каждого вдруг обнаружились тяжкие личные проблемы, и бедный Генка с ног сбился, психотерапируя направо и налево. Машка ходила смурная и опухшая, даже в мою сторону против обыкновения не глядела. Ленка, по ее собственному определе- нию, "так втрескалась тут в одного, что почти забеременела". Другая на ее месте выдала бы от радости блестящее время, но Ленка, напротив, бесстыдно привозила в своем коронном ско- ростном двадцатые места. Димон вдруг перестал со мной разго- варивать, а Илюха по большому секрету выдал страшную тайну-у нашего записного лузера окончательно прорезался давно нато- ченный на меня зуб. Сам Илюха оставался непоколебимо стаби- лен, то есть стабильно посредствен, и в ус не дул. Тренер с каждым днем все отчетливее багровел и обещал скорую раздачу оплеух. Менеджер, напротив, выглядел крайне легкомысленно - похоже, нашел куда удрать, буде команда окончательно угробит сезон. Младший командный состав в виде помощников и замести- телей лавировал, как мог, промеж двух огней. Массажисту Ди- мон без видимой причины съездил по уху, и тот едва не уво- лился. Мне сразу пришло на ум, что неплохо бы поставить мас- сажисту от себя бутылку - но тогда пришлось бы объяснять, в кого Димон целил на самом деле. Среди этого всеобщего бардака один я старался как-то дер- жать себя в руках и более или менее прилично выступать на трассе. Но когда такая атмосфера вокруг - сами понимаете, особо не разъездишься. Тем более что тоскливые флюиды и ми- азмы, источаемые русской командой, начали поражать и сопер- ников. В Валь д'Азере с трассы вылетали через одного, а аме- риканец Фил, взявший золото, пересек финишный створ в поло- жении лежа. Неожиданно засбоил Боян Влачек - застрял, как и я, в четвертых-пятых, сопровождая это пространными жалобами на какие-то свои загадочные "критические дни". И все же в моей памяти эти дни, несмотря на дрянное ката- ние, остались удивительно счастливыми. Пусть даже лучший наш с Машкой результат заключался в пятиминутном удержании брон- зового дубля на трассе Кортина д^Ампеццо. Зато там, в Корти- на, случилась волшебная ночь с Кристин. А в Валь д^Азере по- лучилось совсем трогательно: Боян со словами "Ты привыкай, скоро он будет твой" вручил мне ключи от того самого "Пор- ша", стоящего между нами на кону. И мы с Кристин спустились в долину и сняли номер в отеле совсем как нормальные люди, не спортсмены какие-нибудь, и снова любили, и долго разгова- ривали, и горечь предстоящего расставания на целых три этапа показалась мне не такой острой, как обычно, потому что в конце сезона что-то важное между нами должно было произой- ти... Именно тогда я узнал, насколько это серьезно для Крис. Даже не узнал - выяснил до конца. Она вдруг в меня вцепи- лась, прижалась лицом к моей груди и сказала: "Извини, Поль, некрасиво говорить такие вещи, но какое же счастье, что ты стал медленнее ездить!" Кажется, у меня от неожиданности рот открылся. А Крис шепчет: "Ты не представляешь, как я боялась все эти годы, что ты угробишься на одной из ваших чертовых трасс!" Насчет "чертовых" я перевожу как могу, ведь мы обыч- +но говорим по-английски, и она употребила гораздо более крепкое выражение. Все, для кого инглиш второй язык, запрос- то ругаются на нем как сапожники. Оно понятно - не родной ведь. Недаром англичане уважают русский мат и с удовольстви- ем его практикуют. "Я смотрела, как ты едешь, и каждый раз мне хотелось зак- рыть глаза. Отвернуться от монитора и даже уши заткнуть. Но я не могла, я должна была оставаться с тобой, рядом, там, на вашей факин блади трассе, - сказала Крис. - Я люблю тебя, Поль. И ненавижу "Челлендж". Честное слово, я буду терпеть до конца, пока ты не зачехлишь лыжи. Я счастлива уже тем, что ты не ходишь ваш сумасшедший, ненормальный скоростной. Но каждая твоя новая хард-слаломная трасса... Знаешь, мне даже не так страшно, что она может искалечить тебя физически - прости, конечно. Есть вещи хуже. Ты никогда не задумывал- ся, что хардслалом - этот огромный риск и эти большие день- ги, за которые вы рискуете, вытравляет из лыжника все чело- веческое? Погляди хоть раз со стороны, как вы едете! Это уже не спорт, это война. Я смотрю на расстановку флагов и нена- вижу тех, кто ее придумал. Каждый флаг ненавижу. Мне иногда кажется, что если вместо флагов поставить живых людей, вы и их посрубаете на корню. Как сшибают друг друга лыжники в "Ди Челлендж". Извини, Поль. Вырвалось. Я просто очень тебя люб- лю". Пришлось закрыть рот, чтобы не выглядеть совсем уж ошара- шенным. Горнолыжники люди дико суеверные, хуже нас в этом смысле только летчики и спасатели. Никогда не скажем "пос- ледний раз съедем", обязательно "еще разок, и все". Раз пош- ли разговоры о том, как я езжу и как меняет человека хард-слалом (и ничего он меня не изменил, ни капельки), зна- чит, у бедной Крис всерьез наболело. Самое приятное - люби- мая меня поняла. "Ты не волнуйся, - улыбнулась она. - С то- бой ничего не случится. Я знаю. Просто знаю. Ты вырос, Поль. А это лучшая гарантия от любых неприятностей. Поэтому я буду спокойно ждать тебя. Ждать того дня, когда ты примет?. реше- ние. Сама еще поезжу немножко. А потом... Будем просто жить, правда? Жить, как все нормальные люди живут. И получать от этого дикое удовольствие..." "Вот оно, - подумал я. - То, что называется "момент исти- ны". Решайся, Поль. Дерзай. Бери золото и немедленно лыжи - в чехол, а Крис - под венец". С такими конструктивными мыс- лями я вышел на трассу - и поехал еще хуже, чем раньше, от- катав Францию заметно ниже своего нормального "крейсерского" уровня. Однако меня не покидало ощущение, что это временный спад. Я накапливал силы для решающего броска на последних двух этапах. Обычно такого не бывает, да и не должно быть, нужно плавно наращивать темп, а потом, на пике физической и психической формы, выстреливать как из пушки. Но я чувство- вал: происходящее со мной естественно. Организм адекватно оценил свои возможности и боялся раньше времени перегореть. Мы с ним нацелились завершить сезон с золотой медалью в зу- бах и были полны уверенности не упустить свой шанс. Именно под занавес, когда фавориты устанут рвать жилы, я поеду в полную силу. И либо в Гармишпатер... уффф... - Гармишпартен- кирхене! - либо в Кице золото будет мое. Жаль только, что Машка расклеилась. Красивее золотого дубля отходной для "челленджера" не придумаешь. А я ведь на самом деле собрался уходить. И очень хотелось, чтоб случился у меня на прощание с большим спортом круг почета. Будто в том самом ярком и красочном сне. Проклятый сон! Я ведь знал, что он сбудется. Но мне и в голову, в дурацкую мою умную башку, не приходило, насколько жесткой окажется стыковка с реальностью. Сжатая до упора пружина начала раскручиваться в Шладмин- ге. За пару дней до старта меня поймал Генка, совершенно за- турканный и очень злой. То есть смотрел-то он как всегда мо- лодцом, на то и психолог, работа такая, но меня ему не про- вести, слишком давно знакомы. Да и специалист он так себе. В противном случае команде не удалось бы его разжевать и прог- лотить, вобрать в себя, поставить на одну доску с лыжниками (это мое тогдашнее мнение, гораздо позже я сообразил, что именно из такого погруженного состояния Генке было сподруч- нее рулить нашими эмоциями). Короче говоря, он отловил меня в спортзале, где я блаженно разгружал позвоночник, болтаясь сосиской на турнике, и завел со мной нудную беседу на отвле- ченные темы. Я висел и пытался сообразить, к чему мужик кло- нит. Догадался, спрыгнул вниз и прямо спросил: "Геннадий, ты в своем уме?" - "То есть?" - очень натурально удивился Ген- ка. "Ты же знаешь мои обстоятельства. Ну и какого черта тебе взбрело в голову выяснять, способен ли Поль, влюбленный по уши в другую женщину, переспать с Машкой?" Все-таки умный я. Генка немного подумал и сказал: "Только по лицу не надо, я им работаю". Мы вместе от души посмеялись. "Что, плохи дела? - спросил я. - Ты учти, Ген, мне эта красавица нужна поза- рез. Строго между нами, я могу на ближайших этапах довольно красиво выступить. Но чтобы получилось действительно краси- во, нужен круг почета. Нужен дубль. Есть хоть малейший шанс как следует Марию раскочегарить, только без постельных сцен?" Глаза у командного психолога стали вовсе тоскливые. "Понимаешь, она сейчас что-то решает для себя... Очень важ- ное. Поэтому и ездит плохо. Но когда она все окончательно решит, то просто уйдет из команды. Вообще. Поль, она ведь здесь только из-за тебя. Ты для нее важнее лыж". Я не удер- жался и ляпнул: "До сих пор?!" Последние год-два мне каза- лось, что Машкина влюбленность несколько поослабла. Стала больше привычкой, нежели действительно острым желанием бли- зости. Не мешала ей хоть как-то строить личную жизнь. "Она уйдет и погубит блестящую карьеру. В будущем сезоне ей для золота понадобился бы ящик". - "Это тренер говорит?" - "Это я говорю". - "И что же делать?" Генка принялся вздыхать и прятать глаза. По его словам выходило, что он не может снять Машкину зависимость от меня, это нечто на уровне влюбленнос- ти в киноактера, недосягаемого, но желанного - может пройти только само или перебиться более сильным чувством к реально- му человеку. Такого человека в Машкиной жизни пока не случи- лось, а вот иллюзии уже начали рушиться... Насчет человека я был в курсе. Марии исполнилось семнад- цать, когда она явилась на сборы какая-то другая, не такая, как раньше. "Ага! - Илюха по-собачьи вывалил язык и тяжело задышал. - Наша Маша поломала-таки себе целку. Ну и дурак же ты, Поль! Такой случай упустил..." Я очень сильно дал ему по шее. Не за себя - за Машку. Ударил гораздо сильнее, чем хо- тел, даже сам удивился. После такого зачина обычно случается титанический мордобой. Вместо этого, на наше счастье, из-за угла случился тренер. "Чего на полу валяешься? - спросил он Илюху, глядя куда-то мимо и думая о своем. - Пойдем-ка, там на разгрузке людей не хватает. И ты, Павел, не рассиживайся. Бери в мастерской набор торцевых ключей, надевай лыжи и дуй к нижней опоре подъемника. На всякий случай захвати нормаль- ную обувь". Тренер был еще молодой и очень заботливый, ста- рался все предусмотреть. Не скажи он про обувь, мне бы приш- лось тяжко - подъемник так и не запустили, а карабкаться полтора километра вверх в профессиональных горнолыжных бо- тинках то еще развлечение. Зато я с чистой совестью полдня болтался у нижней опоры и имел время подумать. Вспомнить, например, как это было, когда мы с Машкой столкнулись на безлюдном вещевом складе и принялись яростно, до одури целоваться. Стоило мне только захотеть, я взял бы ее прямо там, на сваленных в кучу матрасах, и она, а не дру- гая была бы у меня первой... И конец. Гроб. Вся распахнутая мне навстречу, радостно отдающаяся и требующая взамен меня без остатка, Мария застряла бы в моей жизни, как кость в горле, на долгие годы. Я просто не смог бы выпутаться - бла- годарный за любовь, но не любящий по-настоящему сам. Это страшное дело, когда девушка тебя всерьез, от души хочет, без всяких обиняков. Это вам не "может быть надо бы и хорошо бы вроде бы... ой, мама!" - то, от чего я, честно отыграв свою роль в течение двух летних месяцев, сбежал и был на прощанье без особого сожаления поцелован в щечку. Нет, увы, на молодое искреннее чувство невозможно хотя бы не попытать- ся ответить. Это чувство прет изо всех дыр, обтекает тебя и захватывает, и на какое-то время ты даже можешь вообразить, что тоже действительно любишь. А потом? Я откуда-то знал, что будет после. Если выражаться по-мужски скупо и конкрет- но, понимал, что Мария с меня очень долго не слезет. А я ведь ее обожал. Машка уже тогда была мой верный боевой това- рищ - она съезжала лучше всех девчонок, я - лучше всех пар- ней. Мы целили во взрослую сборную, наша генетически зало- женная тормознутость еще не вылезла наружу так явно, до поры до времени перевешенная молодостью лыжников и амбициями тре- неров. Это потом будет все плохое - и ощущение своей второ- сортности, и отбор в "челленджеры", и один долгийпредолгий вечер, когда мы с Машкой танцевали на открытой веранде, и с моря дул легкий бриз, и я почувствовал: теперь - можно. Но совсем не нужно. Кретин! Урод! Обожает он ее, видите ли! До чего же глуп бывает человек в двадцать лет! Ну переспали бы несколько раз, а потом я, почти в слезах, объяснил бы - все хорошо, Маша, но не могу я с нелюбимой женщиной, не могу и не буду, у меня такое ощущение, словно я и тебя, и себя предаю, обма- нываю, продаю по дешевке. Она бы поплакала, я бы совестью помучился - и все. Была проблема - нет проблемы. Наверняка остались бы друзьями. Но я был жутко принципиальный тогда. Индюк. И спихнул ее Илюхе. А тот сбежал, не мог больше, и она ушла с кем-то из немцев, как уходила до этого с нашими тыщу раз и с ненашими две тыщи. В том самом году, когда я бил Илюху по шее, защищая Машкину честь, ее прозвали "Маш- ка-Сексапилка". За какие-то полсезона она методично и целе- направленно перетрахала большую часть мужской команды, при- чем каждому из своих кавалеров если и не разбила сердце, то основательно его помяла. Машка ведь на самом деле вещь, это не та женщина, которой вслед швыряют грязью. Ее совершенно невозможно представить жертвой сексуального насилия или во- обще хоть как-то подавленной кем-то. Сама кого хочешь пода- вит - тем же Димону и Илюхе досталось по первое число. Но это был и их выбор тоже. Забавная оказалась последующая ре- акция в мой адрес - Димон меня возненавидел, Илюха только больше зауважал. Как странно, уже десять лет прошло! Мне было семнадцать, и я - глаза в кучку, язык на плече - взобрался на гору и по- топал к базе. Илюха ждал меня во дворе. Человек с горными лыжами в руках - смертельно опасный противник, мы оба это знали, и я деликатно поставил лыжи к стенке. Рюкзак с ботин- ками пристроил рядом. Повернулся лицом. А он сказал только: "Поль, извини, я ничего такого не хотел". Мы разве что не обнялись. Но руки жали крепко. "Поль, скажи, ну почему?!" - "Что почему?" - "Я вас случайно видел один раз. На складе. Почему не ты? Она же такая... такая... И с каким-то ненашим козлом черт знает с каким..." - "Илья, дружище, поверь, тот раз на складе был единственный. Ну не люблю я ее, и все тут. Если бы любил - никому не отдал бы". Вот такой получился разговор. Семнадцать лет, врать еще не научились. И до сих пор, кажется, не умеем. И слава тебе, господи, что не умеем. "А у тебя уже... было?" - спросил он. "Этим летом". - "И как?" - "М-м... Э-э... Интересно. Здорово. Но, в общем, ни- чего особенного". В целом верный ответ. Тоже честный. Сейчас оглядываюсь назад и вижу - я уже тогда мечтал о настоящей любви, которая затмит все предыдущие увлечения. Можно сколь- ко угодно влюбляться по мелочи, это даже хорошо: удобно и ничего не меняет в твоей жизни. Танцуй, пока молодой. Потому что вслед за большим чувством крадутся на мягких лапах ог- ромная зависимость, громадная озабоченность и здоровенная ответственность. Ка-ак набросятся, ка-ак скрутят - и уже на- долго. А потом мне было двадцать, и мы танцевали. Машка выросла в настоящую красавицу, я привычно раздевал ее взглядом и ду- мал - вот стоит только крохотной искорке проскочить, и уведу Марию отсюда. А она глядела на меня откровенно и чуточку ус- тало, она просто сыпала этими самыми искрами, но ни одна из них меня, придурка, в тот вечер не обожгла. И все - послед- ний шанс растворился в воздухе. Потом начался "Челлендж", да такой сногсшибательный, что телячьи нежности по боку - дай бог здоровья до койки доползти, и не дай бог там кто-нибудь еще разлегся. Мы очень трудно вкатывались в хард-формулу. Сказался невиданный уровень нервных перегрузок - в те редкие моменты, когда мы вспоминали о сексуальной жизни, то просто мастурбировали у себя по комнатам и валились спать. Даже по- ловой гигант Димон перестал бегать в самоволки. Вместо того, чтобы красться, аки диверсант, по направлению к ближайшему населенному пункту, он рысью несся в спортзал и там уродо- вался до посинения на тренажерах. "Хочет ли побеждать скако- вая лошадь? - спрашивал Илюха, глядя на его самоистязание. - Она бы хотела, да мозгов не хватает!" И тоже лез на трена- жер. Молодая русская команда очень хотела побеждать. И хотя объективные условия были против - слабая подготовка, нехват- ка опыта, малая численность, - нас уже в первом сезоне заме- тили. На русских начали ставить деньги. Через год - большие деньги, потому что мы прочно окопались в первой десятке "Ски Челлендж" и иногда блистали в дауне. Появился транснацио- нальный спонсор. На следующий год мы привезли ему первые ме- дали. Еще годом позже Ленка с Димоном сделали бронзовый дубль в скоростном, Илюха подобрался вплотную к хардслалом- ному пьедесталу, а я взял одиночное серебро. Потом был наш с Марией серебряный дубль. Команда уверенно набирала очки, в карманы лыжников потекли юрики. Кто бы мог подумать, что тот дубль в самом начале останется нашим единственным, а сам я выше серебра уже никогда не поднимусь?! Никто не мог. Наобо- рот, даже вялая и консервативная Россия начала проявлять ин- терес к своей команде и тоже делать ставки. Президент - Пре- зидент! - обмолвился, что надо бы команде расширить состав. Не секрет, что для стабильной команды половина успеха зарыта в тактике, а значит, и в численности. На каждую хард-слалом- ную трассу разрешается выходить четверым от страны-участни- ка, и если нацеливаешься на дубли, этот лимит нужно выбирать до упора. Плюс резерв - "челленджеры" ломаются часто. Нас было пятеро, и только двое из пяти ходили скоростной. Вскоре нас стало десять, потом вообще дюжина. Мы подвинули фавори- тов, намечался перманентно золотой сезон. И тут - бац! На первом же этапе сломался Димон, потом ушибся Илюха. Пополне- ние съезжало неровно, где-то во второй десятке, и часто вы- летало с трассы. А у нас с Марией вдруг объявились сильные конкуренты среди австрийцев, чехов и американцев, которых мы раньше легко обходили. Все моложе нас на год-два, они просто выросли и набрались силенок. Особенно негодяй Боян - нес- колько раз он вынимал золото у меня буквально из-под носа. А если это был не он, так находился другой. Машку тоже задви- нули. Все-таки нам чего-то по жизни не хватало для настоящих горных лыж. Или это было чистое невезение - способные, но не более того, мы оказались в толпе откровенных талантов. Неу- дачно по времени легли. Я из того периода вывез прозвище "Князь Серебряный" и паршивую репутацию лыжника, который дальше второго места продвинуться хочет, но не может. С Маш- кой судьба обошлась попроще, о ней говорили как о все еще подающей надежды. Было очень неприятно. И все-таки мы упира- лись как могли. Вся команда вплоть до самого распоследнего тормоза. Сейчас нас девять, я просто не упоминаю здесь остальных ребят поименно. На самом деле они всегда были рядом и прини- мали какое-то участие в событиях, хоть косвенное. Это все равно как с тренером. Когда я говорю "тренер", не стоит ду- мать, что он с нами возится один-одинешенек. Просто если бы тот же Димон треснул по уху не массажиста, а тренера Саню, вы бы о его существовании узнали. А массажиста, кстати, зва- ли Арнольд. Мастер он был замечательный, но как ни старался, быстрее мы от этого не ездили. И, в общем, золотого сезона не получилось. Русские "челленджеры" завоевали репутацию крепких середнячков, да так при ней и остались. Стареть на трассе. И вот мне уже двадцать семь, и никакого от меня тол- ку, даже хорошего человека Машку приласкать не могу, когда это для команды жизненно важно. Потому что в тот раз искра не проскочила, а уже через пару месяцев я увидел Крис. Она мне и до этого нравилась - в записи, - а тут я встретил ее, что называется, онлайн и влюбился. До того, что сам теперь не пойму, для кого именно я намерен совершать большой и от- ветственный поступок, в смысле - красивый уход из спорта... Мы стояли с Генкой в спортзале, и я смотрел мимо него, захлестнутый по горло воспоминаниями. А Генка сказал: "В об- щем, если ты нацелился на круг почета, тогда иди и как сле- дует замотивируй Марию. Доступными тебе средствами. Дай ей понять, что она для тебя не совсем пустое место. Не как жен- щина - черт с этим, - а как человек и лыжник". Я кивнул и отправился в душ. Может, побриться еще? Ладно, и так сойдет. Все-таки не предложение делать иду, а всего лишь мотивировать боевую подругу Марию, человека и лыжника. Ничего другого мне просто не остается. Генка топал позади и давал полезные советы, которых я все равно не запомнил. Шел и размышлял о том, до какой же степени мы все друг другу ос- точертели. За последние несколько лет внутри команды не слу- чилось ни одного романа - это несмотря на ротацию кадров и появление вполне симпатичных новых лиц. Пора зачехлять лыжи, пока и мне кто-нибудь в ухо не двинул. Вот, прямо сейчас и начнем. Машка, кутаясь в халат, сидела с ногами на кровати и та- ращилась в монитор. Там дрыгалась покадровая раскладка - вечная Машкина соперница и личный враг австрийка Ханна про- ходила шпильку". "Вот как у нее получается так загружаться? - спросила Машка, останавливая изображение. - Ну как?" Инто- нация вопроса была донельзя будничная. Как будто я каждый день стучусь в дверь ее номера. "Так же, как и ты. Просто она ниже ростом". Машка просверлила картинку ненавидящим взглядом, тяжело вздохнула и повернулась ко мне. Красивая. Но уже совсем не такая, какой я ее помню. Опять другая. "Са- дись, рассказывай". Я сел. "На что спорим, тебя Генка прис- лал". От такой фразы внутри стало как-то неуютно. "Почти угадала. Генка печется об интересах команды..." - "Шел бы он с этой командой..." - "...а я о своих". Машка разинула было рот, но осеклась. Наверное, интонация меня спасла - заговор- щическая. И я рванул с места в карьер, похлеще, чем лыжник из стартовой кабины. "Осталось три этапа до конца сезона. Фавориты устали, верно? Самое подходящее время для нас. Да- вай здесь, в Шладминге, раскатаемся, а в Гармише или Кице сделаем дубль. Чтобы я мог спокойно уйти". О-па! Какая, на фиг, психология! Мы ребята конкретные. С нами лучше всего - прямо в лоб. Машка еще молчала, но я ее уже поймал. "Маш, тебе же ничего не стоит объехать всю эту... женскую гимназию. На чистом драйве. Выйти на гору, увидеть, какая замечательная жизнь кругом, обрадоваться как следует - и объехать". Закусила губу. Что-то прикидывает. Ханна действительно техничнее. Но Мария зато гораздо злее. Один раз * Шпилька- несколько флагов, выстроенных на одной пря- мой строго вниз по склону. в жизни это плюс. Одна-единственная трасса будет твоя. "Ты уходишь - точно?" Ах, вот что ее заботит. Чтобы выло- житься не впустую. "Точно. Нет смысла оставаться, в будущем сезоне меня Боян Влачек раздавит". - "Ты с ним говорил? Об- суждал эту... свою идею?" Тут я всерьез задумался. Погово- рить с Бояном мне приходило в голову сто раз. Но с каждым разом крепла уверенность: даже если он согласится чуточку уступить, я-то сам как к этому отнесусь? Как буду жить, пройдя круг почета, который достался мне согласно позорному и неспортивному сговору? Наверное, Машка прочла эту мысль в моих глазах, потому что отвела взгляд и буркнула: "Извини". - "Ничего. Я и так возьму золото. Главное, ты возьми". - "Можно. Реально. Когда?" - "Здесь просто раскатываемся, а дальше... Уговоримся так. Тот, кто выходит на трассу первым, топит вовсю. Как в последний раз... - насчет последнего раза я нарочно сказал, и Машка в ответ даже не поморщилась. - Второй уже пляшет от времени первого". - "Нет". Я немного удивился - чего она хочет? Какой смысл второму гнать, если первый не смог показать хорошего времени? А если "догоняю- щий" в Гармише просто сломается? Тогда ведь улетит псу под хвост последний шанс в Кице. Это тактика, это классика... "Второй тоже едет как в последний раз, - сказала Машка твер- до. - Иначе я не участвую". - "Что за игры, Мария? Чего ты хочешь?" Она криво усмехнулась. Не понравилась мне эта ус- мешка. "Допустим... Допустим, я хочу увидеть, как ты все поставишь на карту. Хотя бы раз в жизни. Тебе нужен круг по- чета? Сколько угодно. Я привезу твое драгоценное золото. Но ты докажешь, что готов платить". Вот так. Сурово, но спра- ведливо. Видимо, у меня было очень растерянное лицо, потому что Машка перестала усмехаться и начала внаглую ржать. "Из- вини, Мария, а тебе круг почета что, совсем не нужен? Или тебе не покажется глупым лететь со всей дури, когда я внизу четвертый?" - "Не-а. И круг почета не нужен, и глупым не по- кажется". Она забавлялась, я соображал. Похоже, настала пора мне тяжело вздыхать. Оплачивать долги. Отступать некуда, по- зади ничего не осталось. "Хорошо, - я протянул руку. - Сог- ласен". Она небрежно шлепнула меня по ладони, я до боли сжал челюсти и повернулся к двери. Может, оно и к лучшему. Будем просто съезжать как молодые - глаза на лоб, из груди рвется восторженный крик... Так именно и рождаются самые яркие по- беды. Увы, с годами приходит контроль, ты начинаешь сообра- жать, рассчитывать, сознательно участвовать в хитрых такти- ческих играх. А нужно просто съезжать. Как в последний раз... Тут меня схватили за рукав. Я отпустил ручку двери, обернулся, и выяснилось, что я все еще у Машки в номере, а вот и она сама, буравит мне душу зелеными глазищами. "Поль, ты правда уходишь?" - "Да". - "И что потом? Будешь подбегать с микрофоном и задавать мне глупые вопросы?" - "Нет, я буду сидеть в комментаторской и рассказывать народу, как загружается твоя подружка Ханна. Маш, а что мне еще ос- тается?" - "Не знаю..." Опустила глаза. Я положил ей руку на плечо. Думал, током долбанет - обошлось. Плечо как плечо, живое. Чужое. "Маш, давай сделаем это. Крут почета, а, Маш? В этом сезоне мы еще можем. В следующем будет поздно, ты же знаешь. Давай, а? Станет гораздо легче. И тебе, и мне". Стряхнула мою руку, отвернулась. Я буркнул "Ну, до завт- ра..." и удрал. В коридоре околачивался Генка. Посмотрел я на него и вдруг подумал: елки-палки, мужику почти сорок, а ведь никто из команды никогда не обращается к нему на "вы". Все мы отлично знаем, для чего он нужен команде и до чего он нужен, каждый это испытал на себе. Но... Генка никогда не выйдет на трассу. А мы по ней съезжаем почти каждый день. И трасса проклятая ломает нас, делает не такими, какие мы есть или могли бы быть (что-то похожее Крис недавно говорила, только я не согласился тогда). Вот мы и ведем себя не по- людски. Заботиться друг о друге, помогать, терпеть слабости и прощать обиды, намеренно совершать какие-то поступки, об- легчающие участь товарища... То есть поступать, как положено у нормальных людей. Мы об этом не думаем, и этого не делаем. У нас одна мама на всех, очень суровая - трасса, но братьями и сестрами русские "челленджеры" от этого не стали. Наобо- рот, трасса разобщает. Делит лыжников на касты. Естественно, как любой брахман, я раньше думал, что это здорово: пусть всякая мелюзга знает свое место. Мы - верховные жрецы горно- лыжного бога. Те, кто делает на нас ставки, - козлы, но мы их с высоты своего положения милостиво прощаем, ведь они вносят посильную лепту, помогают нам служить (хотя все равно козлы). Остальные посередке и не стоят внимания. Но в какую нишу втиснуть того же Геннадия? Или моих родителей, привив- ших мальчишке любовь к горным лыжам, но так и оставшихся чайниками навек? Что вообще творится за границами моего кро- шечного мирка - там, где кончается снег и начинается все ос- тальное? Мне кажется, что я знаю об этом достаточно. На са- мом деле голая информация без личного жизненного опыта не значит ничего. Да, пора уходить. Зачехлить лыжи - и в путь. Долгий, может быть, не очень легкий. Пока еще не поздно. Ту- да, за горизонт бескрайнего снежного поля, в котором очень легко затеряться и погибнуть. А значит, послезавтра я начи- наю съезжать так, как давно уже не ездил. Генка чего-то ждал от меня, но я только махнул рукой не- определенно и пошел ужинать. Отстаньте все, маму вашу фак и папу тоже. Надоели. Геннадий Сергеевич попросил вытащить па- ру каштанов из огня - что ж, я рад стараться. Только Мария его ненаглядная, которая ему второй год не дает, через три этапа покинет команду навсегда. Машка хочет, чтобы я гнал во всю дурь - пожалуйста. Надеется увидеть, как я ненароком сломаюсь - ради бога. Я тебе, зараза кудрявая, такое шоу по- кажу, от зависти удавишься. Вот так. Полный вперед. А то ни- чего себе заявочки - "твое драгоценное золото"... "покажи, что готов заплатить"... Эх, Машка, да ты без меня... Тьфу!.. На самом деле я не был особенно рассержен. Но целенаправлен- но себя накручивал. Чтобы пройти трассу, ни на кого и ни на что не надеясь. Просто хорошо съехать. Утром Мария выглядела очень собранной и деловитой. Весь завтрак я ловил на себе ее испытующий взгляд. Понятно было, что ей не терпится что-то у меня выяснить, но кругом было слишком много наших. Она перехватила меня по пути на склон. Барышня оказалась настроена решительно и сразу взяла быка за рога. "Слушай, Поль, ты это... Не сердишься на меня за вче- рашнее?" - "А есть за что?" - "Да как тебе сказать. В общем, ты попусту не рискуй. Окажешься вторым - ориентируйся на мое время. Забудь всю ерунду, что я говорила. Я разозлилась просто. Явился, понимаешь, требует чего-то..." - "Да ладно, ерунда, все было понятно". - "Хорошо. Поль, ты не соврал, что уходишь?" - "Маш, ну ты ведь не слепая. Пора мне". Машка закусила губу и принялась изучать мои ботинки. Чертовски она была хороша в своем пятнистом комбинезоне, пальчики обли- жешь. "Ладно. Значит, договорились". И пошла. "Вы чего тут секретничаете?" - сзади возник крайне заинтересованный Илю- ха. "Вот именно - секретничаем". Я так эти слова произнес, что Илюха даже не попытался в ответ схохмить. Хорошо помню свое внутреннее состояние - все до лампочки. Что там Машка несла вчера, чего ей надо было сегодня... Мне нужно ехать. Очень быстро и с огромным удовольствием. Понеслись! Скорость мне, скорость! На горе я вдруг почувствовал основательно подзабытый зуд внутри. Прослушал тренера вполуха, ничего толком не запомнив. И рванул вниз. Поднялся и рванул еще. Еще! Тренер сначала вроде бы обрадовался, но постепенно на- чал смотреть на таймер с недоверием, а на меня - с опаской. Я был единственный в тот день, кому он не давал ценных ука- заний между спусками - только наблюдал. После четвертого мо- его прохода старик не удержался и спросил: "Ты чего так го- нишь?" - "Спасибо большое!" - я скорчил обиженную рожу и укатил к подъемнику. Вслед донеслось: "Павел! Не смей!" Наш тренер мужик сообразительный. Если кто из его подопечных ма- лость не в себе, он это чувствует на раз. Но мне было все равно. Я поездил еще, а когда понял, что на сегодня хватит, ушел в гостиницу, не спросясь. "Павел! Какого черта?!" - впервые старик вломился ко мне в номер без стука. "Я завтра хорошо съеду. Вот какого". Тренер потоптался немного в две- рях для внушительности, пробормотал: "Ну-ну, посмотрим, как это у тебя получится..." - и ушел. Другой бы на его месте поддержал, удачи пожелал, но только не он. В последние годы старик начал теряться в ситуациях, которых раньше просто не допустил бы вообще. Наверное, мы слишком для него выросли. Он уже не мог быть нам папочкой, суровым, но справедливым. Впрочем, подумай старик, будто я замышляю что-то лично про- тив него, скандал был бы дикий. Старик? Пятьдесят три года. Старик. Бросил бы лыжи, считался бы мужчиной в расцвете сил. Но кто-то ведь должен тренировать всяких оболтусов. Мне достался неудобный двенадцатый стартовый номер, и впереди как назло стояли заведомо слабые лыжники. Зато Машка оказалась тридцатой - отлично. Гора еще не будет сильно рас- пахана, а примерный расклад сил уже станет виден. Я съехал очень быстро для себя, причем на удивление легко и свободно, без единой серьезной осечки. В финишном развороте на меня накатилась такая радость, какой не было давно. Хоть на табло не смотри - и без того хорошо. Диктор объявил: первое время. Я посмотрел-таки и добавил про себя - с приличным отрывом. Ну, поглядим, сколько оно продержится... А это важно? Меня так и распирало изнутри. Поверил: могу. И сделаю. Илюха скатился третьим, сломав бронзовый дубль болгар, за что ему украдкой показали кулак. Потом какое-то время ничего особенного не происходило. Затем плотной группой пошли фаво- риты, и положение внизу начало меняться с каждым новоприбыв- шим. Американец сдвинул меня на второе место, отчего я раз- рушил серебряный дубль австрийцев, но они только посмеива- лись, у них двое сильнейших оставались наверху. Потом ктото вылетал с трассы, один деятель умудрился перерубить флаг по- полам, чего не может быть в принципе, кому-то потребовалась медицинская помощь... Я спокойно ждал тех, кто представлял для меня серьезную опасность. Бояна, например. Он должен был стартовать вслед за Машкой и легко мог подпортить мое поло- жение в таблице. Машка прошла трассу очень четко и оказалась второй, первый раз за сезон. Подкатилась, сняла лыжи, встала рядом и игриво толкнула меня бедром. Вид у нее был такой, словно выиграла Кубок Мира в абсолюте. "Поль, спасибо!" - "Да за что?" - "Сам знаешь..." Ну, знаю. Ну, пожалуйста. В нашу сторону целились камеры - потенциальный серебряный дубль как-никак. Боян приехал четвертым. Он прилично начал - я даже расс- троился, - но в середине трассы несколько раз подряд слегка ошибся и потерял темп. Мы стояли как раз у проема в бортике, он шел мимо, и я вопросительно двинул подбородком. "Вот, сам себя перехитрил. Хотел как лучше, а видишь... Молодцы, ребя- та, так держать. Мария! С тебя биг кисе". Машка послала ему воздушный поцелуй, и Боян скрылся в толпе. На финишной пло- щадке стоят только призеры. Вот съедет парочка мужиков как следует, и я тоже уйду... Парочка не съехала. Только еще один американец. И бедная Ханна - у Машки стали такие глаза, что я подумал: однажды наша красавица сыпанет-таки австрийке яду в ее утреннюю ви- таминизированную кашку. Но зато не разбился наш дубль - мы взяли парную бронзу, и кто-то из игроков, рискнувший поста- вить на русских, очень хорошо заработал. На меня деньги при- нимали из расчета один к пяти, на Машку один к семи, в дубле коэффициент будет... Ой, плохо у меня с математикой. Но са- мое главное и самое приятное - это выиграли русские. Я, ко- нечно, не исключаю, что у нашей команды имеется сильно боль- ной на голову фанат в каком-нибудь Занзибаре. Но всетаки притухшие звезды типа моей скромной персоны, как правило, вызывают азартный интерес в первую очередь у патриотически настроенных земляков. А ведь было время, когда ставка "на Пашку с Машкой" гремела по всем российским букмекерским кон- торам. Бедная моя мама решила как-то оценить вблизи, чем же ее сын занимается, и посетила одно заведение в разгар гонки. Смотреть на огромном, во всю стену, проекционном экране, как я съезжаю, она не смогла. Но наслушалась разного. "Во-пер- вых, - с нервным хохотком рассказывала она позже, - там они ставят, ужас какой... на Пашку с Машкой. Так и кричат через весь зал. А во-вторых, Паша, ты не представляешь, в каких именно подробностях обсуждается ваша с Марией совместная жизнь... Кстати, Маша правда беременна?" Я смеялся, просил маму не принимать сплетни близко к сердцу и внимательно прислушивался к своим ощущениям. Знаете, было приятно. Очень. Как сейчас, когда совершенно неведомые мне, но русс- кие мужики, благодаря нашим с Марией усилиям, подзаработали деньжат. И наверняка выпили за наше здоровье. Прекрасно. Во- обще, каждая победа на трассе означает, что ты съехал не только для себя. Неважно, были ставки или нет, все равно кто-то напряженно следил за тем, как ты борешься с горой, и желал тебе выигрыша. И радовался вместе с тобой, когда ты взошел на пьедестал. Такой монолитный снаружи и такой бута- форский, если смотреть на него сзади... Но сзади на многие вещи лучше не смотреть. А уж тем более не стоит лезть внутрь. Там, внутри, может оказаться столько всякого... Нам повесили бронзу на шеи и сунули чеки в руки. Семьде- сят пять тысяч юро - за дубль идет надбавка в половину обыч- ного приза. К золоту, если мы его возьмем, приплюсуют боль- ше, чем я получил сегодня. И все-таки - мало. Неадекватно риску. Тысяч за полтораста я сейчас ощущал бы себя гораздо лучше. В штаб-квартире Федерации хард-слалома как раз обсуж- дается вопрос, не задрать ли суммы. Чтобы золото, например, стоило полмиллиона юро безо всяких спонсорских надбавок. Ес- тественно, даже если такой прайслист и утвердят, меня он ка- саться не будет, но пусть хоть другим ребятам по заслугам достанется. Пятьсот тысяч за одиночное золото - вполне нор- мальные деньги... Когда целым до финиша доехал. Потому что в раю чеки к оплате не принимают. Был ведь кошмарный случай - один парень из Лихтенштейна шел скоростной и очень плохо упал прямо в финишном створе. На радостях, видимо, кувырк- нулся. Редко кому удается так воткнуть на ровном месте -- головой. Золото ему на крышку гроба положили. Тренер старался не подавать виду, как он рад. Мария едва не плакала и все норовила повиснуть у меня на шее. Ребята дружно аплодировали. Генка жал мне руку и усиленно подмиги- вал. Впервые за очень долгий, почти фатально затянувшийся промежуток времени команда была счастлива. Толпой навалилась пресса - давненько такого не было. Все спрашивали одно - как мы намерены выступить в Гармише. Я сказал очень серьезно: еще лучше (чем едва не отправил тренера в нокаут, зато ос- тальное население привел в восторг). Очухавшись, старик убе- жал к себе в номер и через минуту вернулся с двумя телефона- ми - принес наши с Машкой аппараты, чтобы мы могли принять без помех всяческие поздравления. Царский подарок. Во время этапов никакие средства коммуникации спортсмену не положены. Все сообщения переадресуются на сервер команды, и там их сначала менеджер просматривает, а затем уж вместе с тренером решает, что стоит передать лыжнику, а без чего он пока обой- дется. В "Челлендж" это общепринятая практика, и никто не возражает. Пусть даже к тебе слегка запоздает известие о кончине любимого дедушки. Или любимой девушки. В обоих слу- чаях я не шучу. Схожие порядки имеются и в других спортивных дисциплинах, менее зверских, чем наша. Команда должна играть и выигры- вать. Нечего отвлекаться. Но в отношении "челленджеров" пра- вило на отрыв от мира имеет совершенно особый смысл. Дело в том, что устав "Хард Ски Федерэйшн" запрещает спортсмену де- лать ставки на свой вид спорта - ясно, почему, да? Ты можешь сколько угодно просаживать деньги на бегах или предугадывать результаты этапов F1. Но не дай бог тебя поймают за ставкой на "челленджера". Даже на себя. Даже на слалом, хотя ты ско- ростник. Не волнует. Расстрел на месте. То есть пожизненная дисквалификация со скандалом и позором. В самые первые годы "Челленджа" выперли человек десять. И чтобы не вводить ос- тальных в искушение, руководство Федерации посоветовало тре- нерам - отбирайте у людей технику. Не знаю, как в других ко- мандах, но мы просто сдаем нашему старику телефоны. Клянемся страшной клятвой, что обыскивать нас и копаться в вещах не надо. И честное слово, ничего такого у нас просто нет. Слиш- ком легко отслеживается в наше время любой контакт. И слиш- ком хорошо все помнят, как шпионы Федерации в позапрошлом году взяли за шкирку двоих французов-фаворитов. Для начала мужикам так обгадили репутацию, что их потом и в ассенизато- ры не взяли бы. А чуть позже сквозь мутный поток дерьма всплыла наверх афера - оказывается, эти двое не просто игра- ли, но еще и договорились с кем-то, что малость притормозят когда надо. Посадили обоих. Чисто символически, на несколько месяцев, но посадили ведь! В настоящую тюрягу. Чуть не пой- мали организатора, но тот сбежал. Пытались засудить шведа, который за счет французов брал золото. Швед сделал рожу кир- пичом и отделался дисквалификацией. Поэтому мы с легкой душой сдаем технику и обходимся гос- тиничными сетевыми терминалами, настроенными только на при- ем. Ненавижу их: с виду компьютер, а на самом деле чистое издевательство. Но лучше уж так, чтобы без соблазнов. Бере- женого, сами знаете, кто бережет. Естественно, в любом отеле есть мощный пост связи, но мы туда не ходим. Сто процентов, что там околачивается дятел... Так что тренер нас с Марией одарил выше крыши. Я прямо в холле врубил машинку - так и есть, первым в списке приоритетных входящих стояла весточка от Крис. "Ты мой герой. Люблю, жду". Судя по времени, она набила сообщение в тот момент, когда ее герой финишировал. Не стала дожидаться, каким мой результат окажется в итоговом протоколе. Оценила, как ехал, и сказала, что думала. Я заб- рался к себе, отдышался чуток и набрал вызов. Мы говорили почти час. И она ни словом не обмолвилась о том, что я ехал быстро. Тогда об этом спросил я. Мне понравился ее ответ. "Я же видела - ты летел. Это было прекрасно. Даже по вашей уродливой, мерзкой, опасной трассе ты можешь летать, мой единственный. Ты самый лучший, я тебя люблю, поступай, как считаешь нужным. А я уже сказала - буду ждать". У меня од- новременно от сердца отлегло и на нем же потеплело. Славная девочка Крис. Горы для нее сверну... Потом я вечер напролет трепался с родственниками и знакомыми - меня действительно поздравила куча народу, - а перед отбоем столкнулся у тре- нерской двери с Машкой. Оба мы были с телефонами в руках. Как она на меня посмотрела! Дело не в том, что именно можно было прочесть в ее взгляде. Главное - как! Будто вер- нулась та Машка, с которой мы целовались сто лет назад - сгусток энергии, молодой напор, душа нараспашку, эмоции че- рез край. И мне от этого взгляда стало хорошо. Теплота, до- верие, благодарность - то, что было почти утрачено. Особенно благодарность. Года полтора уже благодарить Марию мне было совершенно не за что. А теперь появилось. Выступила она сильно. Не так мощно, как могла бы, но для первого раза в сезоне - отменно. Я улыбнулся ей в ответ. "Спасибо, Маш, за сегодняшнее. Ты чудо, я тобой горжусь. Ну что, теперь врежем им всем по-настоящему? Вот эбаут ту кик сам эссез ин Гар- миш?" - "JIeT'c фак'эм олл!" - заорала наша красавица на весь отель, делая соответствующий вставляющий жест. И я ей поверил. Из-за двери высунулся озадаченный тренер. "Кому это мы вдуть собираемся?" - поинтересовался он у Машки. "А всем, - гордо ответила та. - Всем, кто доедет до Гармишпартенкирхе- на!" Тренер задумался. Слово "Гармишпартенкирхен" оказывает на него, как, впрочем, и на большинство русских, некое воз- действие, близкое к гипнотическому. Очень уж похоже на "фак твою маму". Невольно пытаешься сообразить - как же в городе с таким названием люди живут? Машка, когда была помоложе, очень любила этим словом пользоваться вместо тех, которые воспитанные девочки не произносят вслух. Старик внимательно оглядел Марию с ног до головы, забрал ее телефон и повернулся ко мне. Взгляд у него был изучающий, словно тренер силился понять: что за волшебное превращение такое произошло с двумя его бывшими любимчиками - и без раз- решения?! Теперь в команде любимчиков нет, одни бездельники, негодяи, лентяи и тунеядцы (бездарями и дураками нас не об- зывают - нельзя, а то еще поверим; большинству родителей не мешало бы эту мою ремарку выжечь каленым железом где-нибудь, допустим на тыльной стороне кисти, чтоб при каждом взгляде на часы было им напоминание). Но когда-то тренер Пашку с Машкой ставил другим в пример, усиленно продвигал, всячески пестовал и втихаря мечтал, что ребята соберут все золото ми- ра, а потом еще поженятся. Кстати, он недолюбливает Крис. Разбила, видите ли, отличную пару. Это помимо того, что она имеет наглость зваться Килли, но так и не стала олимпийской чемпионкой. Я уже говорил - Крис внучка гениального Жан-Кло- да, самого титулованного горнолыжника в истории. Хоть трес- ни, а повторить его абсолютные победы никому больше не дано, слишком узкая теперь специализация. Для спортсменов из поко- ления нашего старика Килли больше чем фамилия. Уверен, что книжка "На лыжах вместе с Килли" была у тренера в детстве настольной или подподушечной. Эх, бедная Кристин, и угораз- дило же тебя... Действительно, могла бы пару раз взять золо- тишко в классическом Кубке хотя бы из престижных соображе- ний, честь семьи поддержать. Но Крис, увы (или к счастью?), больше катается, чем съезжает. Для нее горные лыжи в первую очередь забава. Пока я обо всем этом думал, тренер перестал меня рассмат- ривать, вынул из моей руки телефон и сказал: "Ребята, вы мо- лодцы. Я вас уже замучился поздравлять, но все равно... Маш- ка, иди сюда, дай я тебя обниму. Спасибо. Еще раз спасибо, девочка моя. Павел, держи пять. Сильно прошел. Благодарю. Но мог еще лучше, между прочим. Ребята, вы же способны на боль- шее. Я рад, что у вас такой замечательный настрой перед Гар- мишпатер... киндер... перед Гармишем, и мы обязательно это настроение закрепим технически. Готовы работать? Отлично. Собирайте вещички, утром грузимся, послезавтра в Гармише на- чинаем трудиться до кровавого пота. Не задирайте носы. Соб- людайте режим. Сами знаете, это в ваших же интересах. Спо- койной ночи, мальчики и девочки". Шмяк - и исчез за дверью. Нервничает. Сбили мы его с толку сегодняшним выступлением. "Спокойной ночи, мой красивый глупый мальчик". - "Спокой- ной ночи, моя красивая умная девочка". Я свернул за угол, а сам все думал - вот раздастся сейчас топот за спиной, нале- тит она на меня и начнет допрашивать, неужели я ее совсем ни капельки не люблю... В этот момент она и налетела. Как вихрь, мы чуть не упали, я едва нас поймал. А Машка впечата- ла меня в стену, заглянула в глаза и сказала: "Поль, хотела промолчать, да не могу. Спасибо, ты меня спас. Я просто за- гибалась. Не знала, что делать. А теперь уверена - будет у нас круг почета. И мы уйдем оба. Не бойся, дурачок, ты меня потом никогда больше не увидишь. В общем - спасибо". И поце- ловала - таким поцелуем, какой, наверное, только за долгие годы неразделенной любви можно выстрадать. С трудом оторва- лась от меня, отступила на шаг - глаза мокрые - и пошла. Не знаю, что со мной стряслось, но я схватил ее и рванул обратно. Крепко обнял, впился ей в губы, притиснул к стене. Дернул "молнию" на куртке, под которой - знал - ничего не было. Целовал как безумный упругие тяжелые груди с большими коричневыми сосками, напрягшимися моей ласке навстречу. Ус- лышал хриплый задыхающийся стон - это было как музыка. Пол- сотни шагов отсюда до моей комнаты. Взял и понес, не отрыва- ясь от ее губ, сладких - какие же они у нее сладкие! - и полных горячей истомы. Коленом надавил дверную ручку, дверь распахнулась, в комнате темно... и тут Мария выскользнула из моих объятий и встала на ноги. Протянул руку, она перехвати- ла ее. Машка почти такая же сильная, как я, это замечатель- но, ну, пойдем же! "Не надо. Поздно. Не надо. Я... Я безумно тебя любила, Поль, но это все позади. И не стоит тебе делать вещи, о которых ты будешь потом сожалеть". Я протрезвел. Или очнулся. Пришел в себя. Это произошло, когда Машка спрыгнула на пол - уже руку к ней я тянул скорее по инерции и взглядом манил в темноту непонятно зачем. "Я ведь тоже любил тебя, Маша. Но..." - "Вот именно - но. Ты меня не жалей, все нормально". Тем не менее пальцы у нее тряслись, она пыталась застегнуть куртку и не могла. Я потя- нулся ей помочь - шагнула назад. "Ты всегда боялся, что я тебя съем. Закую в цепи. Ну... Какое-то время ты был прав. А когда я изменилась, тебе было уже совсем не до меня". - "Жаль", - вырвалось у меня искренне. "А мне-то... Но уже поздно. Я тобой переболела. И хватит об этом, Поль. Еще про- тянешь ко мне руку - сломаю ее. Ясно? Разрешаю на круге по- чета меня поцеловать. Один раз". Все ясно, Мария. Умница ты. Она ушла, так и не застегнув куртку. У меня перед глазами стояла ее грудь. Отнюдь не из тех, которые мне нравятся. Но с каким жаром я ее целовал! Сейчас поостерегся бы - я вдруг представил себе, как мы лежим друг на друге, и я уже у Машки внутри, и тут посреди этой любовной идиллии меня охватывает глухое раздражение. Конкретно - неприязнь к Машкиному телу, совершенно не тому, что мне надо... Ох... Все-таки нельзя долгие годы носить в себе противоречивое сложное чувство и не давать ему выхода. От этого случается комплекс незавер- шенного действия - Генка рассказывал. Вот меня и прорвало. Милая, бесконечно милая, дорогая Мария. Как дико влекло меня к тебе юной! Недаром сегодня меня зажгли эти горящие ярким пламенем глаза. Проскочила-таки искорка. Вспомнил тебя в шестнадцать лет. А вот когда тебе стало двадцать один - двадгдать два, раздался какой-то щелчок, и ты потеряла для меня сексуальную привлекательность. Я попрежнему считал тебя очень красивой женщиной, но уже совсем с других позиций. Вот, досчитался. Головой о стенку побиться, что ли? Вдруг дьявольски захотелось курить. Отель спортивный, здесь тебе скорее автомат продадут, чем сигарету. Зато этажом ниже чешская команда, они тоже остались ночевать после этапа. Бо- ян еще не спит, а у него всегда спрятана на черный день пач- ка "Житан" без фильтра. Он нарочно покупает именно это тер- моядерное курево, чтобы не захотелось вторую сигарету, когда первую уговоришь. Сходить, тряхануть приятеля? Заодно в жи- летку поплакаться. Не усну ведь. Я вышел в коридор, взялся за ручку, которую пару минут назад прижимал коленом, и понял: только что случился единс- твенный в моей жизни эпизод, о котором я никогда не смогу рассказать Крис. Потому что если по-честному описать проис- шедшее - то какими словами? Это история с десятилетней пре- дысторией, два часа болтовни, я столько иностранных слов не знаю. И мало ли что потом Крис в голову взбредет, пусть даже она и простит меня на полном серьезе, искренне, всей душой. Так или иначе, появится некий люфт в отношениях - ему можно было, а мне?.. Причем свободу эту ненужную постоянно будем ощущать мы оба. Пусть она только на один раз. Зато как да- моклов меч. Я буду знать, что Крис знает - у нее есть право разок выпустить на волю эмоции, которые обычно подавлены. Лучше уж я забуду эту историю. Напрягусь как следует - и за- буду. Да, формально между на?уГй с Машкой ничего особенного не произошло. А в действительности... Хорошо, что Мария вов- ремя меня остановила. Хорошо, что она нашла точные и пра- вильные слова. Я действительно мог сделать то, о чем впос- ледствии очень бы сожалел. Какого черта, я уже об этом сожа- лею. У меня появилась тайна от Кристи. "Хотел подарить люби- мой золото и на этом пути ей изменил. Не совсем, конечно. Чуть было не. Вроде того. Приблизительно". Я начал играть терминами, и мне немного полегчало. К Бояну я постучался в дверь, глупо хихикая. Все прошло следующим утром. Машка поздоровалась со мной как ни в чем не бывало, и в автобусе мы сели рядом. Безза- ботно трепались, вспоминали наше бурное прошлое, сплетнича- ли, будто две подружки. Будущая победа связала нас накрепко, а вчерашний эпизод только разорвал натянутость в отношениях, не выясненных до конца. Раскрепостил. Мы уже стояли на круге почета. В начальной фазе, спиной к спине. И ясно было, что когда мы сойдемся лицом к лицу, то поцеловаться для нас не составит проблемы. Десять лет нам понадобилось для того, чтобы, так и не став любовниками, остаться друзьями. Я глядел на проплывающую за окном Европу и думал: сбыва- ется мой сон потихоньку. Вот и прокатились мы с Кристин по воде, по тонкому льду. Хорошо, что она об этом не знает. И не узнает никогда. Глава 3 Гармиш-и-так-далее-кирхен встретил нас легким снежочком и отличной, на мой вкус, хардслаломной трассой. Едва заглянув в легенду, я понял, что вот тут-то мы с Марией действительно всем покажем. Настроение подскочило, тело рвалось в бой, на тренировках лыжи ехали сами. Ребята нас беспардонно нахвали- вали. Собранный и злой тренер, помолодевший лет на десять, орал "Давай-давай! Темпо! Витесс! Гоу, твою мать!" - то есть всячески демонстрировал превосходное настроение. Менеджер круглые сутки висел на компьютере, окучивая спонсоров. Ка- жется, они все в нас поверили. И заодно в себя. Команда го- товилась к стартам задорно и весело, как в юниорские време- на. Даже когда я от полноты чувств запутался в шпильке, то не ощутил испуга и не получил взыскания. Поднялся, выкопал из сугроба улетевшую лыжу, подъехал к тренеру и спросил: "Пом- ните?" Старик фыркнул, сверкнул глазом, сказал: "Гоугоу, хватит расслабляться..." - и удостоил будущего чемпиона лас- кового отеческого шлепка. Сверху в меня, хохоча, тыкали пальцами. "Отчего все флаги на месте? - поинтересовался Илю- ха. - Устал, что ли?" Вспомнил старый мой подвиг. Мне было от силы двенадцать, я начал очень мощно ходить слалом, жутко обнаглел, и наш старик (тогда еще молодой) гениальным обра- зом вправил мои свернувшиеся набекрень мозги. Я на трениров- ке подкатил к нему с претензией: зачем он флаги так широко разнес? Вон там очень сильно тормозишься, и вон там еще. Можно спрямить трассу? Скорости хочется. Он посмотрел на ме- ня с легким изумлением, подумал и сказал - отчего же, очень даже можно. Расставил всю группу по горе и, семафоря руками, начал двигать нашими силами флаги. Через пять минут трасса преобразилась до неузнаваемости. Особенно на самом крутом участке - там стояла почти сплошная шпилька, флагов деньсять выстроилось практически на одной прямой. "Ну как? - спросил меня тренер ласково. - Зашибись?" Я посмотрел на трассу сверху вниз, и в душе шевельнулось смутное ощущение, что ме- ня гнусным образом надули. В то же время, когда тебе всего двенадцать, ты легко поддаешься на самые откровенные прово- кации. Я не мог не кивнуть в ответ, гордо и самоуверенно. "Дуй!" - милостиво разрешил тренер, взвешивая в руке секун- домер. И я дунул. Так получилось, что собственно происшествия никто толком не разглядел. Я поднимался к тренеру наверх один - у Ленки отчего-то начал болтаться задник, и вся наша братия, стоя примерно на середине горы, лечила строптивое крепление. А тренера в самый патетический момент отвлек кто-то из помощ- ников, и он обернулся к трассе поздно - уже на мой адский грохот. Сам же герой спектакля вообще мало что понял. Снача- ла было здорово: с трассой пришлось воевать, я полностью выкладывался, скорость оказалась как просил - чтоб в ушах свистело. Потом началась та самая шпилька на крутяке. Пос- ледней мыслью в голове пронеслось: ой, дурак, не надо было на этот флаг заходить, лучше бы вылетел, ну ее, эту трассу, переставим все обратно! Но я уже атаковал тот злосчастный флаг. Дальше ничего не помню. Только сильный удар, после ко- торого я временно ослеп, потому что все вокруг заволокло снежной пылью. Когда дым рассеялся - то есть пыль осела, - первым, что я увидел, было синее небо и мои ярко-красные бо- тинки на его фоне. Оказалось, что моя скромная персона стоит на ушах (в действительности я сделал "березку" и медленно из этого положения опадал), уже без лыж, палок, шапки и очков. Еще куда-то исчез атакованный мною флаг. Детали экипировки валялись повсюду, расходясь от места падения по спирали. Од- на лыжа торчала из сугроба неподалеку, другую обнаружили в двухстах метрах ниже. Я оказался в совершеннейшем порядке, только резко присмирел. Встал, оделся, нацепил одну лыжу, сполз туда, где раскопали вторую, пристегнул ее и поехал медленно к подъемнику. Чувствую - не то что-то. Левая нога едет нормально, а правая, которой я и врубился во флаг (оза- даченные ребята все искали его и не могли найти), слегка подтанцовывает. Только остановившись у нижней опоры, я прис- мотрелся и увидел: от самого носка крепления правая лыжа за- диралась вверх. Я ее согнул. Никогда не думал, что это в че- ловеческих силах. Горной лыжей можно выдолбить прорубь во льду (сам делал), можно спилить в прыжке одним махом нетолс- тое деревце (наслышан), можно человека зарубить насмерть как секирой (общепризнанно). Это удивительная конструкция, она легко прогибается, но ни при каких обстоятельствах не гнет- ся. Скорее уж расслоится - было у меня такое (и будет еще). Я заехал наверх, подкатил к тренеру. "Ну что, дунул?" - спросил он все так же ласково. "Угу, дунул. Вот, лыжу сог- нул. Извините". - "Главное, шею не согнул. Голова ые кружит- ся? Эх, ты... Горнолыжник! Будешь еще поперед батьки в пекло лезть?" Горнолыжник вздохнул. Очень хотелось ответить "Бу- ду!", но это не соответствовало истине. Я человек открытый и правдивый, чем горжусь и на чем стою. Пришлось честно помо- тать головой: "Не-а". - "Правильно, - кивнул тренер. -~ Ты запомни, Павел, далеко не все старшие умнее тебя. Но у них есть колоссальное преимущество: они давно живут. Это называ- ется жизненный опыт. Так что не валяй дурака, а присматри- вайся. Я бы даже сказал - подсматривай. Наблюдай, учись. По- ка глаз острый и можешь видеть многое, лови момент. Дальше пригодится, не будешь чужие ошибки повторять. Ладно, топай на базу, хватит с тебя полетов на сегодня. А завтра будешь весь день ходить по широко разнесенным флагам. Пока не нау- чишься проходить их быстро. Тормозится он, видите ли! Хрено- вому лыжнику всегда флаг мешает". Кстати, помешавший мне флаг так и не нашли, он мистичес- ким образом растворился в пространстве. Улетел. И слава бо- гу. Случись на месте этого пластикового хлыста боевая про- фессиональная конструкция, торчащая из "стакана" с пружинным демпфером, намертво вмороженного в покрытие трассы, я при тогдашнем своем петушином весе не смог бы ее вышибить и сог- нул бы себе не только лыжу. От чего, естественно, увлека- тельное приключение уже не вызывало бы таких развеселых вос- поминаний. Затерлось бы, стало невнятным эпизодом из прошло- го. Наша память не любит боли, она ее постепенно вытесняет. Сколько раз мне бывало очень больно - переломы, вывихи, уши- бы. Сколько раз я крыл проклятую трассу русскими и нерусски- ми словами. И таскали меня на себе, искалеченного, с теми же выражениями в тот же адрес такие же неоднократно переломан- ные, вывихнутые, ушибленные. И я их таскал. У нас, конечно, всегда доктор поблизости. Иногда прямо на склоне, заранее в лыжи обутый, так что есть кому пострадавшего обработать. Но все равно удовольствие маленькое, особенно когда перелом. Вдвойне худо, если завозились, припоздали, и у сломавшегося шок проходит. Хорошо помню по себе - медленно, но верно об- щая тупость и ушибленность сознания отступает, на ее место начинает просачиваться боль. Она все острее с каждой мину- той. И ты готов на что угодно, хоть на удар по голове, лишь бы ее не чувствовать. "Эй, кто-нибудь, выверните мне пробки, я больше не могу", - сказал однажды Илюха прежде, чем отклю- читься... И вот, сделает док блокаду, шину наложит, рукой махнет - грузите, мол. А у "груза" из горла хрип, того и гляди от натуги глаза лопнут. Потому что кричать хочется, а нельзя, плохо это. Сто раз тот же доктор прямо на горе уго- варивал - кричите, дурни, нужно кричать, -- а мы как парти- заны упирались. Ну, и везешь сломанного друга осторожно вниз, а друг знай себе губу кусает. Или что подвернется, то и грызет. Почти с каждым такое было. Машка перчатку изжевала до состояния тряпки, я воротник прокусил. А Димон, тот прос- то так сжимал кулаки, что у него потом целую неделю даже ложка из руки выпадала... И ведь специально не договарива- лись, само так сложилось: молчаливый заговор молчания. Пото- му что знали - когда один кричит, у других, которые рядом стоят и переживают, что-то внутри прямо так и рвется на час- ти. Одно слово: веселые картинки. Но каждый раз мы возвраща- лись обратно на трассу - не за новой ведь болью, правда же? Конечно, нет. Мы возвращались просто съезжать. Так, чтобы в ушах свистело, а из глаз даже сквозь очки выбивало слезу. И о боли не вспоминали. Хотя ноги частенько ныли. Не там, где сломано, вывихнуто, ушиблено, а просто там, где они в ботинках. Спортсмены ведь застегиваются до посинения, на- мертво. И обувь у нас куда жестче обычной. Вниз едешь как летишь, а на подъемнике, бывает, схватывает. По молодости лет перестегиваться обычно лень, да и боль терпимая, вот и ждешь только одного - скорее бы подняться и опять съехать. Забавный такой замкнутый круг. Бесконечный, как трос подъем- ника или гусеница ратрака. И по большому счету - лишенный всякого смысла. Горные лыжи чистой воды развлечение, более оторванный от жизни зимний вид спорта только прыжки с трамп- лина. Вот уж окончательно идиотское действо, не в смысле де- бильное, а в смысле когда человеку совсем заняться нечем. Хотя кидаться вниз головой с моста на эластичном канате... Пардон, не люблю я свободного падения, не радует оно меня. Специфика прыжков на классических горных лыжах в том, что ты летишь больше вперед, чем вниз. И бугрытрамплины на скорост- ной трассе для лыжника скорее малоприятное препятствие, не- жели большое удовольствие. В полете теряешь скорость, 'км дольше провисишь в воздухе, тем хуже результат. Я всегда умел грамотно "делать" трамплины, даже гордился этим, когда регулярно ходил скоростной, и меня другим в пример ставили. Но первый же прыжок с фристайловской "подкидушки" быстро сбил с парня излишнюю спесь. Меня туда заманили почти обма- ном, "на слабо". И каак швырнуло бесстрашного горнолыжника с этой штуки вертикально в небо... Пока возносился, чувствовал себя прилично. Но когда завис в верхней точке полета и гля- нул вниз, понял: не мое занятие. Вишу - желудок в зубах, ду- ша в пятках, вижу - подо мной несусветная ямища, и мне сей- час туда сыпаться. Бр-р-р... Чисто из принципа еще пару раз прыгнул - себе доказать, что не трус. Но радости не ощутил ни малейшей. И с тех пор ко всем, кто прыгает, отношусь со смесью зависти и подозрения. Вроде того, как они сами к "челленджерам". Однажды даже сцепился с нашими лыжными акро- батами - мол, и как вам не страшно так кувыркаться? А те в ответ: мы-то фигуры красивые в воздухе изображаем, а если кто на самом деле кувыркается, так это вы, суициды недоде- ланные. Я говорю: нечего гнать, мы не самоубийцы, мы просто и есть недоделанные, поэтому нас в нормальные лыжи не берут, а съезжать-то хочется. Они: ну вот и кувыркайтесь себе на здоровье. Плюнул я, залез в автобус и поехал с ребятами к Ленке в больницу, как раз она тогда докувыркалась. Что при- мечательно - сыпанулась бедная при обработке трамплина. Пос- мотрел я на нее и в который раз порадовался, что больше не хожу скоростной. А почему не хожу, об этом после как-нибудь. Этап в Гармише удался на славу - наверное, поэтому мне почти нечего о нем вспомнить. Нормальная работа, общий ду- шевный подъем, никаких пророческих снов, внутренняя установ- ка на отличный результат. При жеребьевке нам с Марией выпали удобные стартовые номера, на гору мы вышли в самом что ни на есть боевом настроении. И без особого напряга исполнили се- ребряный дубль. В какой-то момент казалось, что я возьму одиночное золото, первое в своей жизни, а Машка останется при серебре - ее объехала распроклятая Ханна. Но тут приска- кал американец Фил и выдавил меня на второе место среди муж- чин, а на третье сполз Боян, испортив музыку болгарам. Опять. Наверное, в десятый раз за сезон у болгар сломался бронзовый дубль. Бедняга Ангел глядел сущим дьяволом, да и Веселина, обычно вполне оправдывавшая свое имя, что-то не очень радовалась жизни. Мы, как могли, пытались дать им по- нять, что нам стыдно, - я понимающе кивал издали, Фил сму- щенно улыбался. Боян просто хохотал. Он тоже начал ездить сильнее, будто за мной тянулся. Почувствовал, видимо, что с другом-соперником происходит нечто особенное, и поймал ту же волну. На финишной площадке бросал на меня задумчивые взгля- ды и разве что не принюхивался. К сожалению, толком погово- рить нам не дали, за бортиком маячил его тренер, а эта бра- тия жестко отсекает любое общение между лыжниками разных ко- манд, едва те дотягиваются до призовых мест. Да и все равно не разболтаешься, особенно сразу после трассы. Вокруг нас с Марией творилось что-то невообразимое. Еще бы: на предыдущем этапе двойная бронза, теперь двойное се- ребро - что же дальше? Я ответил: дальше будет еще лучше. "Вы планируете золотой дубль на последнем этапе, Поль? Вы намерены сделать "трижды двадцать"? Признайтесь, это будет мировая сенсация!" - "Мы сделаем все, что в наших силах". Уффф... А ведь и правда - "трижды двадцать", я совсем об этом не подумал. Двадцатый сезон "Челлендж", двадцатый золо- той дубль, две тысячи двадцатый год. Мировая сенсация. Войти в историю. Надо же, забыл. Или побоялся вспоминать? Ответс- твенности испугался? Стало вдруг очень неуютно, и впервые в жизни захотелось поменьше задерживаться на пьедестале. А ок- ружающая действительность бурлила и фонтанировала. Наши из-за бортика орали радостную чушь. Р1люха со своим шестым местом сиял как именинник. Тренера журналисты рвали на час- ти, требуя большую пресс-конференцию. Как объяснить неожи- данный взлет русской команды? Это чисто тактическая находка или какой-то прорыв в тренировочном процессе? Старик не ус- певал вертеть головой от одного микрофона к другому. Мария рядом со мной упоенно позировала. Я терпел. Оказалось, что я очень устал. В гостиницу нас почти внесли. Поздравления сыпались пото- ком, от дружеских шлепков болели плечи, губная помада была на мне, казалось, повсюду. Главный помощник старика, не до- жидаясь указания, принес героям дня телефоны. И я очень уди- вил всех, когда свой не взял. Герою дня было не до того. Ме- ня ощутимо потряхивало, больше всего хотелось пойти в спорт- зал, аккуратно "замяться", принять душ, хлопнуть стакан ке- фира и надолго заснуть. Что такое? Надорвался за шаг до окончательной победы? Вспомнил прозвище "Князь Серебряный"? Нечто подобное со мной бывало раньше. Но, ради бога, только не теперь! Я все сделаю, чтобы выиграть. На этот раз - да. Просто дайте мне отдохнуть, прийти в себя. Я не создан по- беждать так легко, как это получается у других. Каждую побе- ду рву у судьбы из рук зубами. Пустите. Дайте уйти. Как же, дадут они. Прибежал слегка ошалевший тренер, оце- нил ситуацию и начал меня внимательно обнюхивать. А обнюхав, принялся спасать. "Павел, ты уезжаешь. Немедленно. Собирай вещи. Через два часа отправляются в Киц квартирьеры, вот с ними и поедешь. Хочешь, возьми с собой Марию. Не хочешь - двигай один. Это приказ". Гений. Покажите мне тренера, который способен выпустить из рук своего лучшего бойца, когда тот в явном кризисе. За неделю до решающего этапа. Да ни в жизнь! А я, тупица, ду- мал, будто старик уже ни на что не годен. И тут он мастерски цепляет меня за самую тонкую струну. Доверие. Вот чего мне вечно не хватало. Я его постоянно требовал, меня им никогда не баловали. Спортсмену много доверия не положено, это вам не нормальный рядовой гражданин. А так хотелось почувство- вать себя именно нормальным, обычным, простым человеческим существом. Не ощущающим постоянно контроля, пусть легкого и ненавязчивого, но от этого не менее давящего. Надо же - дож- дался. Внутри что-то перевернулось, да так и замерло. И ста- ло вдруг легко-легко. "Спасибо. Даже не знаю, что сказать... Просто - спасибо". - "Не за что. Как вести себя - знаешь. Учую малейшее наруше- ние режима... Обижусь. Телефон свой не забудь". - "Теперь не забуду". Поворачиваюсь. Стоит. Подслушивала. "Паш, можно я с тобой?" Глаза честные и усталые. Тренер позади еле слышно фыркает. "Соглашайся, Павел. Хорошая идея. Побудете наконец- то сами по себе немножко. Обсудите в спокойной обстановке свои шансы. Тактику и практику, так сказать". Да что же он, мысли читает? "Конечно, Машенька, поехали". Она меня от всей души по многострадальному захлопанному плечу - шмяк! Я чуть не выругался. Оставшиеся до отъезда два часа тянулись бесконечно. На- верное, я все-таки побаивался, что в последний момент тренер передумает и меня завернет. Поверить не мог в простую чело- веческую доброту. И когда пришло время уезжать - только у двери, ведущей на улицу, понял, что всю дорогу от своего но- мера шел, крадучись. Огляделся смущенно - не видел ли кто посторонний, как я рассудком трогаюсь, - и одного свидетеля действительно нашел. В дальнем углу гостиничного холла раз- валился поперек дивана Ангел Шаренков. Видимо, удрал от то- варищей по команде залечивать потрепанные нервы. Судя по вы- ражению лица, чувствовал он себя раз в десять хуже моего - я даже ощутил некий прилив бодрости. И конечно, вернулся под- бодрить удрученного коллегу. Мы с болгарами всегда были на короткой ноге, с момента прихода в "Челлендж". Внешне не по- хожи совершенно, а контакт установили мигом и никогда об этом не жалели. Естественно, каждый спортсмен международного уровня - настоящий гражданин мира и в любой части света чувствует себя комфортно. Среди каких угодно лиц. Но иногда до одури хочется увидеть своих. А мы с болгарами свои впол- не. Я бы поостерегся обзывать наш менталитет "родственным", но что-то такое общее у нас есть помимо алфавита и коммунис- тического прошлого. В общем, хоть и скребли у меня на душе кошки, а не мог я к Ангелу не подойти. "Ты чего? Совсем По- пангелов упал?" Это у Шаренкова прозвище такое - "Попангелов упал". В честь его соотечественника Попангелова, который од- нажды замечательным образом рухнул. Выходит он как-то на этап Кубка Мира в Шладминге, а телекомментатор задумчиво го- ворит - ну вот, стартовал болгарский спортсмен Попангелов. В Китсбюэле на слаломной трассе Попангелов упал... Попангелов как по команде - хрясь! Комментатор секунду думает, а потом на одном дыхании выкрикивает: и-при-этих-моих-словах-пада- ет-Попангелов-в-Шладминге!.. Причем интонация у него такая восторженная, словно он лично уронил Попангелова и очень своим достижением гордится. Лет сорок этой истории, дошла она до нас через третьи руки и десятые уши. Но уж больно хо- роша5. Когда Ангел в порядке, он за "Попангелова" может да- леко послать. Не обиженно, а так, мол, от Попангелова слышу. А вот если у парня дурное настроение, тогда наоборот. Ска- жешь ему - эй, Попангелов, ты почто упал? - и, глядишь, у него уже в глазу искорка загорелась. Вот и сейчас Ангел пог- лядел на меня и слегка оживился. Душераздирающее зрелище - талантливый спортсмен, угодивший в полосу невезения. Грех такому руку не протянуть. "В Гармише Попангелов еще не сов- сем падает, - сообщил Ангел. - Вот в Китсбюэле его точно за- валят. Некоторые". - "Да ладно, Ангел, что за глупости..." - "Отличный дом себе нашел. Мечта. Думал, куплю. А денег зара- ботать не получается. Некоторые боги так бьются между собой из-за золота, что обычным людям невозможно даже на третье место выйти. Не могли до следующего года подождать..." Ниче- го себе жалоба. Прижало мужика. Допустим, какой-то там дом его не очень волнует, а вот спонсоры у болгар разволновались наверняка. Брали-то команду с отличной перспективой, а она за сезон полторы медали привезла. И никто не виноват - сте- чение обстоятельств. Прямо как у русских. До чего же прият- но, что мне эти тайны мадридского двора глубоко безразличны. Наконец-то. "Извини, Поль, - сказал Ангел. - Не слушай. Я просто устал сегодня. Поздравляю еще раз с серебром. Горячо желаю тебе взять золото в Кице. А Попангелов не упадет, не надейся". Ох, слышали бы тренеры, как мы тут лясы точим пе- ред финальным этапом. Настучали бы обоим по загривкам. У нас ведь не разговоры, а сплошной подтекст. Даже если кажется, что говорим совершенно в открытую. Вот, Ангел дает мне по- нять: не сбрасывай меня со счетов, я нацелен на место в пер- вой тройке и буду драться изо всех сил. А он ведь сейчас не интервью "Ски Курьер" дает, где хочешь не хочешь, а будешь вдохновенно петь о своих колоссальных планах. Нет, это при- ватная деловая информация. Среди мужчин-"челленджеров" на пьедестал реально претендуют четверо. Кто-то из нас лишний. И Попангелов... то есть Ангел, действительно мог бы слегка подвинуться, чтобы не нервировать попусту остальных. Только вот он не будет этого делать. И что? Какова должна быть моя реакция? А такова, что я не просто его понимаю, нет, я всей душой за него. Потому что рвать жилы в безнадежном положении вроде бы и глупо. Но настоящий спортсмен ведет себя именно так - бьется до упора. И наградой за это может стать неждан- ная победа. Тут подошла моя боевая подруга, и Шаренков вмиг преобра- зился - Машка ему нравится. Они о чем-то болтали, а я опять улетел мыслями далекодалеко. Толком даже не запомнил, как мы простились с Ангелом и вышли на улицу. "Совсем наш Попанге- лов упал, - сказала Машка. - Это хорошо, не будет в Кице у тебя под ногами путаться". М-да... Вот такие мы славные ре- бята, добрые и отзывчивые. Дружить умеем, так сказать, не на шутку. Невольно пришла на ум любимая фраза Илюхи "друзья познаются в биде". Или как написал один двоечник в школьном сочинении: если мой товарищ будет тонуть, я ему помогу... "Маш, а ты в курсе, что Ангел хорошо знаком с Попангеловым?" - "То есть?" - "Ну, с настоящим Попангеловым. Известным бол- гарским горнолыжником, ныне тренером". - "Так он, что, на самом деле был?!"... Уже на стоянке возле автобуса нас догнал Боям. Однако хо- рошо у чехов разведка поставлена. Или он просто в холле на Шаренкова наткнулся и от него узнал, что мы уезжаем. Хотя одно другому не мешает. "Мария, будь другом, оставь мне на секунду Павела". Очень смешно он мое имя склоняет. Мог бы звать как все нормальные люди, в том числе даже русские - Поль. И изъясняться по-английски. Нет, упорно пользуется мо- им родным языком. "Боян, дружище, ты намерен рассказать что-то ужасное? Зачем такая секретность? Мы ведь с Марией вроде как бизнес-партнеры. Особенно на ближайшую неделю". - "Павел, не надо. У меня только пять минут, я чудом сбежал". - "Ну ладно. Маш..." Та уже забиралась в автобус. Понятливая девочка. Хотя сейчас мне хотелось бы, чтобы она стояла ря- дом. Полный контакт нам требуется, а значит - никаких тайн. "Что-то случилось, Боян?" - "Да нет! Я просто решил спро- сить... Павел, ты мне ничего сказать не хочешь?" От напряжения у меня схватило левый висок, и я невольно потер его ладонью. "Слушай, Боян... Мы в последнее время ма- ло общаемся, это понятно - конкуренты. Только запомни одно. Что бы ни случилось, мы должны остаться друзьями. Иначе грош всему цена". У Бояна лицо кривилось, ему тоже было очень непросто. "Павел, я тебя понимаю. Скажи, это правда, что ты решил зачехлить лыжи после Китсбюэля?" Ну, вот оно. День безостановочных откровений. Первая мысль была: кто из наших - дятел? Факин вудпеккер, мать его - кто?! Секунду я перебирал в уме имена, пока не сообразил: бессмысленно" А отвечать нужно, и прямо сейчас. Отвечать так, чтобы потом ни в чем себя не упрекнуть. Никогда. Выть от бессильной злобы, если Боян меня объедет, но подлецом не стать. Как это забавно: чтобы остаться с чистой совестью, нужно соврать. Безукоризненная честность перед собой должна обер- нуться наглой ложью прямо в лицо человеку, которого я так легко называю другом. И не стыдно мне при этом ни капельки. Значит, все правильно. Делаю удивленное и слегка растерянное лицо. "Зачем мне уходить? С чего ты взял?" - "Говорят". - "Кто?" - "Ну..." Я не удержался и высказался по-французски. Боян хмыкнул, но глаза у него потеплели. Тоже что-то для себя решил. Неужели он всерьез собирался подтормаживать в мою пользу, а то и па- дать, как в том проклятом сне?! "Значит, Павел, ты остаешься - се врэ, но?" - "Се врэ, мон ами". - "Тогда... Тогда до встречи в Китсбюэле. Закроем сезон, и жду тебя с Кристин в гости". До свидания, дружище. Извини, что я тебя обманул. Поверь - так было надо. Очень. Нам обоим. В автобусе Машка, едва я уселся, повернулась ко мне лицом и принялась меня изучать, словно диковину какую. "Извини, мне нечего сказать". - "Значит вы не договорились". - "Мы и не пытались. Нельзя так, Маш. Нехорошо это". - "Ну и ладно". Взяла меня под руку, положила голову на мое плечо и нагло, цинично заснула. Сразу и как убитая. Словно ее ни капельки не волновало, подыграет нам основной наш соперник или нет. А может, действительно не волновало? Может, это я на всю русс- кую команду один такой нервный? Или, если по-честному, неу- веренный в себе. От расстройства я принялся за дыхательную гимнастику, успокоился и тоже вскоре задремал. Проснулся уже в Кице и понял, что этот ужасный тяжеленный мучительный день остался позади. Было радостно, хотелось вина, сигарет, тан- цев, но еще больше хотелось как можно скорее выйти на склон и чего-нибудь там со вкусом отколоть. Почему я так давно, уже несколько лет, не вставал на сноуборд? Почему не участ- вовал ни в каких экстремальных авантюрах с катанием по ска- лам? И почему мне теперь до такой степени всего этого хочет- ся? Неужели я становлюсь тем, кем хотел - нормальным челове- ком?! Китсбюэль сам по себе прелестный городок, а для русского хард-слаломиста еще и малая родина. Вот закроем мы сезон, откатаем коммерческие старты, разъедемся в отпуска, а Мозер будет в это время готовить свой комплекс к встрече нашей ко- манды. И вскоре мы в который раз оседлаем близлежащую гору, чтобы как следует намять ей бока. Для Мозера сдавать нам тренировочную базу - удобный бизнес и дополнительная рекла- ма. Кроме того, мужик чуточку националист, откликается на имя "Дима", тяжко переживает, что дети его не говорят по-русски (а про внуков и говорить нечего, стопроцентные австрийцы), и дает команде роскошные скидки. В конечном сче- те Мозеров дедушка, эмигрировав из России, оказал нам боль- шую услугу. Аренда приличного спортивного комплекса в ок- рестностях Китсбюэля стоит русской команде дешевле, чем до- ма, где, конечно, родина, но все остальное... Не пожиже, а совсем другое. Тренироваться желательно в условиях, прибли- женных к боевым. И то, каким именно воздухом дышишь, в эти условия тоже входит. Сейчас мы размещались в гостинице, а я вспоминал свою лю- бимую комнату там, наверху, - уютный маленький номерок с за- мечательным видом из окна и фотографией улыбающегося ЖанКло- да Килли над кроватью - Мозер обязательно вешает ее к моему приезду, а когда заканчивается тренировочный сезон, меняет ее на мое собственное фото с дарственной надписью. По его словам, дамочки-туристки от портрета млеют и за этот номер разве что не дерутся. Конечно, что им ЖанКлод, они про "Кил- ли" думают, будто это всего лишь торговая марка лыжной эки- пировки. А меня в Европах знают. Те, кому хочется. Здорово будет в следующем году... Ах, да, я же ухожу! Делаю круг по- чета и зачехляю лыжи. Ну и ладно. Как чудесно было провести вечер отдельно от команды - я словно вживался в роль человека, которому такая роскошь дос- тупна каждый день, и просто таял от удовольствия. Мария вела себя очень спокойно и вместе с тем по-деловому, не задавала лишних вопросов, и после ужина я с легким сердцем ушел к се- бе. Назревавший кризис благополучно пронесся мимо. Спасибо тренеру, спасибо. Теперь мы выступим как нельзя лучше. Телефон буквально распух от входящих. Закономерно: когда ты выступаешь плохо, о тебе не вспоминает никто, а вот стоит показать результат, как все, кому не лень, решают напомнить герою, что они еще живы. На этот раз мы с Машкой, кажется, всерьез разворошили муравейник. Ко мне пробились отнюдь не только полузабытые друзьязнакомые: одних предложений эксклю- зивного интервью набралось больше двадцати. Некоторое время я размышлял, не стоит ли, раз такое дело, выбраться в РуНет и посмотреть, в каких выражениях там живописуют мои подвиги. Всегда интересно, как тебя оценивают дома. Но... Это было бы глупо и непрофессионально. После закрытия сезона. Только после. Решив, что время глупостей и прочего непрофессионализма еще не настало, я вызвал Крис. Она всячески сдерживала вос- торг и старалась меня не перехвалить, но проболтали мы вер- ных полчаса. Все, теперь продержаться суток шесть - и вот она, любимая, в моих объятьях. Навсегда. Интересно, что ска- жут родители. Уж очень много интересных новостей может обру- шиться на них через неделю. Я нашел их сообщение ("Так дер- жать, сынуля, мы тебя любим!") и нажал прозвон. Увы, дома было глухо, а мобильники оказались то ли отключены, то ли вне зоны приема. Я не особенно удивился - мама с папой впол- не могли выбраться за город, а кое-где за границей Подмос- ковья еще остались "мертвые зоны". Больше того, ходил слу- шок, будто некоторые очень богатые люди платят серьезные деньги, чтобы существовали такие островки спокойствия. И ставят там домики: временами ложиться на дно. И друзей приг- лашают в гости на это безмолвие в эфире, как на изысканное блюдо. Ведь чисто психологически непросто выключить мобиль- ную связь, когда она у тебя на поясе. А вот забраться в глу- хомань, куда добивает только сателлит, и как бы случайно за- быть дома спутниковую приставку... Пружина уже раскручивалась, а я еще ничего не подозревал. В тот вечер фантасмагорическое сновидение, память о котором прочно засела у меня в голове, как раз начало сбываться. Я думал об этом сне, вспоминал его, старался быть готовым и ловил в реальности малейшие намеки. Какая ошибка! Мне каза- лось, будто я в состоянии контролировать ситуацию, а на са- мом деле ситуация начала крутить и вертеть мной. Утром я встретил наших, от души поблагодарил тренера и не без облегчения сдал ему телефон. Были у меня дела и поваж- нее, чем баловаться с этой коробочкой и забивать мозги вся- кой ерундой. Впереди ждала победа, а к ней, знаете ли, нужно готовиться. Правда, Димон, мерзавец, попытался сбить мне настрой, шепнув: "Поль, на вас ставят, как на стопроцентных фаворитов". Дурак хотел сделать мне приятное. Я подарил ему ледяной взгляд и постарался не брать в голову. Пусть ставят как хотят - я поеду как мне надо. И не иначе. А то, что Ди- мон нарушает информационный мораторий и наверняка играет по- тихоньку, - его личная проблема. Интересно, как он это дела- ет - наверное, просто завел себе второй телефон. Один трене- ру сдает, подлюка, а по второму передает ставки. Что ж, за- помним. Вдруг пригодится. А дальше мы работали. Вдумчиво, скрупулезно. Затачивали себя, будто клинки перед рубкой. Давно я этим не занимался с таким удовольствием и даже жалел, что нынешний раз - пос... тьфу, заключительный. Словно желая помочь, на тренировке повредил колено американец Фил, забравший мое золото в Гар- мише. Тренер прикинул раскладку: выходило, что у меня оста- ется только один реальный конкурент - Боян Влачек. Для Машки представляла опасность Ханна, но наша красавица просто ска- зала, что австрийку "порвет", и я ей поверил. Сам готов был порвать кого угодно, даже Бояна, которому при жеребьевке в восьми случаях из десяти магическим образом доставался луч- ший стартовый номер. Почти всегда он съезжал немного позже меня - при равных силах это ощутимая фора. Раньше меня такое положение бесило, а вот - перестало. Завтра Бояну придется из кожи выпрыгнуть, чтобы меня объехать. "Дуйте, ребята, - сказал тренер. - И пусть вам снятся замечательные сны". Мы попрощались и дунули по койкам. Утром Машка сообщила: ей приснился я, и это было так лихо, что она теперь кое о чем жалеет. Мне не приснилось ничего. Придет время, я тоже об этом пожалею. Целый год мне потом являлись по ночам одни кошмары. Но так или иначе, а настала суббота, трибуны не вмещали же- лающих, вдоль трассы было просто черно от зрителей, камеры на столбах висели гроздьями - в общей сложности больше двух- сот миллионов человек собиралось наблюдать онлайн за тем, как русские сделают "трижды двадцать" и изобразят круг поче- та. Распогодило - минус два, яркое солнце, ни облачка, ветер нулевой. Помню, долго подбирал очки, все мне казалось, что светофильтр не тот. На горе уже дышал, задирал вверх ноги, бормотал про себя заученные формулы аутотренинга. Очень спо- койно, без надрыва. Внутри было светло. Не так ярко, как на улице, а просто хорошо. Я стартовал двадцать седьмым - "до- гонять" Машкин результат, а Мария пойдет вдогон своей ненаг- лядной Ханне. Только Боян как обычно вытащил тридцать пятый номер. Словно туза козырного. Ас - это туз. А еще ас - бог, только с маленькой буквы. Я. "Рэди? Эттеншн! Гоу!" Кое-что из моего прохода в ту субботу потом вошло в мето- дические пособия. Одна раскадровка очень даже неплохо смот- релась в учебнике "Современный горнолыжный спортивный пово- рот". Знаете, я отнюдь не выложился до отказа. А просто раз в жизни показал все, на что способен. Поэтому в финишном створе ваш покорный слуга вовсе не помер, что было бы нор- мально, случись мне выложиться. Напротив, я весьма элегантно подрулил к Машке, снял лыжи, развернул их логотипами произ- водителя к камерам и только после этого посмотрел на табло. Все на табло было нормально. Пока что золотой дубль. Лыжи мешали обнять Машку, и я этого делать не стал. Попросил взглядом трансивер - наверху еще оставался Илюха, а я мог ему кое-что сообщить насчет одной коварной рытвины у чек- пойнта. На видео ее толком не поймешь - будем надеяться, что Боян, который таращится в монитор, подмечая чужие ошибки, проглядел мою крошечную заминку и сам затормозится в этой рытвине не меньше. А подсказывать ему некому. Боян сейчас у чехов единственный активный слаломист, их второй. Карел, уже полгода не может восстановиться после неудачного падения. Мне бросили рацию, я вызвал Илюху и начал объяснять. А вокруг... Привычно третьи болгары -- привычно злые, ждут, когда им наконец сломают дубль и можно будет уйти. Просто от души жалко ребят. Попангелов, то есть Шаренков, бился на трассе как гладиатор. Но вот не его сезон на дворе, и все тут. Жжжах! Вздымая снежный бурун, разворачивается девчонка из Лихтенштейна. Четвертый результат. Ну, ее напар- ник - вот он пошел, - в этом сезоне ни разу больше пятого места не привозил. Шмяк! В пролете Лихтенштейн. Трибуны виз- жат. Кого-то из букмекеров схватили под руки и понесли - сердечный приступ. Наверное, впарил лихтенштейнца какому-ни- будь азартному мафиозо за "темную лошадку". Ну и дурак... Тут я огляделся более или менее осмысленным взглядом и потихоньку взвыл. Либо я сплю, либо сон пошел сбываться бук- вально. Вот букмекера откачивают. Вон репортеры толпятся вокруг Ханны, а та отмалчивается. Если сейчас австриец сши- бет флаг - и, между прочим, не возьмет серебра, - впору бу- дет вызывать скорую психиатрическую... Австриец флага не сшиб и честно привез серебро. Мне нем- ного полегчало. Я даже не упал в обморок, когда сбоку разда- лось: "Ну что, Павел, как вы думаете, вас уже можно поздра- вить?" - "Нет", - машинально ответил я. "Это горнолыжное су- еверие или вы просто ждете выступления Бояна Влачека?" - "Да". - "Вы полагаете, он может улучшить ваш результат?" - "Если очень постарается... Извините, мы следим". "Пауль, Мария, сегодня ваш день". Чего-о?! Нет, слава бо- гу, это не американцы, которые мне снились. Это всего лишь Ханна и Анди подошли расписаться в поражении. Без обид, по-честному. "Когда сделаете крут почета, не целуйтесь слиш- ком долго, можете замерзнуть! Ха-ха!" Ха-ха-ха. Как смешно. Машка позволяет Ханне себя приобнять и вроде бы даже не со- бирается грызть врагиню зубами. Я рассеянно поздравляю ребят с серебром. Весь я сейчас наверху, вместе с тридцать пятым номером, ждущим своего "Гоу!" в стартовой кабине. Если чело- веческая мысль в состоянии уронить лыжника на трассе хард-слалома, тогда Боян не упадет, а просто размажется - так я этого хочу. И плевать, что друг. Весь коньяк, что мы на брудершафт выпили, сейчас не стоит ничегошеньки. Все дол- гие задушевные разговоры, обмен секретами мастерства, личны- ми тайнами и душевными болячками. Сегодня действительно мой день, и только попробуй его испортить, дружище Боян. В отличие от меня, он поехал некрасиво. Кудато делась его фирменная танцующая манера брать флаги, и уж точно он не насвистывал себе под нос. Это был уже никакой не слалом и даже не хард-слалом: просто дикая ломка сквозь трассу. И потрясающее время на промежуточном финише. До этого момента я еще сомневался. Но когда Боян миновал чек-пойнт и я увидел цифры на табло, до меня наконец дошло - он сегодня тоже по- казывает свой максимум. Не бережется, гонит вовсю. Доказыва- ет себе и мне, что он все-таки лучший. Без компромиссов, на грани тройного перелома с осколками и смещением. Нашел вре- мя, зараза! Я еще подумал: вот она, крепкая мужская дружба, до чего доводит. Оставалось только надеяться, что парень упадет. Глава 4 Ленту от медали я намотал на кулак - так и ходил, помахи- вая увесистой железякой. Учитывая мою недюжинную физическую силу, врезать этой штукой можно было славно. Попадись мне сейчас какой-нибудь вампир, ох бы я его угостил по черепуш- ке... Серебришком. Они, гады, серебра не любят. Но вокруг были только свои, ребята-горнолыжники, - косились на импро- визированный кистень, жали мне свободную руку и делали вид, что очень рады. Будто забыли - у меня отношения с серебром похлеще, чем у самого отпетого вурдалака. Я серебряных меда- лей не то что внутрь не приемлю, а просто видеть не могу. Бедная Машка не знала, куда деваться со своим золотом - вроде бы триумф, а за меня обидно. Фактически это ведь я Ма- рию силком на первое место затащил. Или пинками загнал. Для себя трудился, дурак. Хорошо еще, что заключительную пресс-конференцию назначи- ли на воскресенье, после финала "Даунхилл Челлендж". Был шанс хоть немного отдышаться и поверить, что жизнь все равно удалась. Черта с два она удалась. Не успел я спрятаться в номере, как постучался тренер. "Паш, тут какое дело. Звонила твоя мама, там у вас... Ну, все не очень здорово. Мы с ней посо- вещались, она сказала - ладно, пока не беспокойте парня. Вот..." - телефон протягивает. "В чем дело?" - "Отец в боль- нице и что-то еще, я толком не понял". - "Давно она звони- ла?" - "В понедельник вечером. Извини". - "Да нормально, я же понимаю". Старик потоптался в дверях, буркнул что-то нас- чет "любая помощь, все устроим" и исчез. А я набрал мамин номер и уже через несколько минут навеки себя проклял за ту- пое стремление к золотому дублю и кругу почета. Если бы не мое безумное желание всех уделать и победить, тренер с ма- терью не стали бы играть в конспирацию. Они хотели создать мне идеальные условия для победы, о которой я так мечтал. А получилось - лишили возможности маневра. Конечно, знай я, в какую яму ухнула моя семья, разговор с Бояном оказался бы совсем иным. К черту всякие рыцарские штучкидрючки, плевать на совесть, зато у меня на счету лежало бы около полумиллио- на юро за дубль - три сотни, да еще спонсорская премрш. Плюс те двести с гаком, что я взял на предыдущих этапах, - и те- кущие проблемы уже были бы решены. Отец неспроста выяснял, какие у меня финансовые перспек- тивы. Ему нужна была кислородная подушка на случай форсма- жорных обстоятельств. Думаю, он и сам бы вывернулся - папуля всегда это умел. Но то ли у папочки нервы сдали в неподходя- щий момент, то ли еще что. Короче говоря, он заехал в банк, с которым давно работал, а по дороге оттуда выскочил на встречную полосу и смялся в лепешку о грузовик. И теперь очень медленно выкарабкивался из реанимации. Маме пообещали, что жить, ходить, ругаться матом и все такое отец сможет. Наверное, она это приключение безропотно пережила бы, не начни ей прямо в больницу названивать разные весьма озабоченные люди. Один банк, другой банк, потом ка- кие-то частные лица, потом вообще налоговая инспекция. Мама нашла отцовского адвоката. "Как, ты разве не знала?" - де- ланно удивился тот. В принципе отец не был особенно виноват - его просто не- мец-партнер очень крупно подвел. Но выходить из ситуации па- па стал некорректно и, главное, никого не предупредив. Брать кредит, чтобы отдать кредит, это всегда немножко обман. А с налогами мухлевать обман уже настоящий. От налогов уходить надо, а не обнулять внаглую доходы. И настал день, когда па- почку взяли за шиворот сразу все, кому он задолжал, включая государство. А он поехал еще куда-то деньги занимать и вре- зался. Конечно, все кредиторы готовы были ждать. Что ж они, зве- ри? Половину долга немедленно - и дальше рассрочка хоть до посинения. Даже налоговики соглашались "подвесить" штраф и ограничиться пока взиманием того, что папочка от казны ута- ил. "Держись, мам, - сказал я. - Деньги есть. Сколько?" Тут-то мне и стало дурно. Поставить отца на ноги обошлось бы тысяч в сто. И пятьсот нужно было выплатить сразу в погаше- ние долга, чтобы заморозить надвигающиеся судебные процеду- ры. Помощи ждать - неоткуда. Многочисленные папины друзья-коллеги, такие же авантюристы, как назло сидели без гроша. На текущем счете болтались жалкие ошметки, семейный бизнес оказался давно заложен и перезаложен. Это называется - отдали деньги в руки самому активному и оборотистому члену семьи. Вот он и обернулся. Активно. Черт! Раньше я у папули таких деструктивных способностей не наблюдал. Видимо, кризис среднего возраста сказался, который теперь как раз наступает у мужчин лет в пятьдесят. Стало до неприличия ясно, отчего это папа так старательно врал нам про свои надвигающиеся "проекты века". Он просто впервые в жизни растерялся, выпус- тил ситуацию из-под контроля и по-настоящему влип. По уши. А отлипать за всех сразу предстояло мне. Смешно, но я не ра- зозлился. Был уверен, что, если отца починить, он свое отра- ботает с лихвой. Не чужой же человек учил меня всю жизнь: видишь проблему - ищи решение, оно есть. В целом на семье повисло больше миллиона, из которого шестьсот требовалось немедленно. Предположим, триста двад- цать пять тысяч - все мои последние выигрыши, - я мог пере- вести в Россию хоть сейчас. Тысяч на триста потянет мой ин- вестиционный портфель - десять лет его холил и лелеял! До- пустим, я его распотрошу. Останусь без штанов (взгляд не- вольно метнулся к стенному шкафу, где висел любимый костюм от Манчини - брюки две тысячи юро, куртка три, - по протоко- лу смокинг не заменяет, в реальности еще как, униформа для молодых, богатых, экстравагантных, короче говоря, идиотов вроде меня). Ладно, в штанах останусь, и на еду деньги бу- дут, но все остальное - тю-тю и надолго. Отец неизвестно когда поправится, так что вторую часть долга все равно мне отдавать. Где занять еще полмиллиона? Из каких доходов их потом возвращать? Да еще, небось; с процентами? На какие деньги все это время жить? И как именно жить? Вообще-то нын- че человеку пропасть тяжело, разве что он сам этого очень захочет. На уровне "кусок хлеба и теплый угол" все решаемо. Дома меня приютят с распростертыми объятьями - хорошо, что успел сделать родителям отличную квартиру (и папе "Мерсе- дес", теперь превратившийся в блинчик, - подсказал внутрен- ний голос), а на еду заработать в России не вопрос. Тем бо- лее если остаться в команде на побегушках - тогда одной едой дело не ограничится. Ладно, ерунда, это все крайние случаи, предел, мне на родине делать нечего и в команде тоже, я хочу продолжать двигаться по избранному пути - уходить в спортив- ную журналистику. Но полмиллиона... Действующему "челлендже- ру" кредит на такую сумму откроет только псих. А бездейству- ющему - вообще никто. Что делать? Форсировать переговоры с СиЭн-Эн, быстро продаться им в репортеры, выбить ссуду, ра- ботать как проклятому и все это время быть фактически на со- держании у Крис? Ох... "А вот и свадьба наша красивая накры- лась, - подумал я. - Нет, конечно, девочка меня выручит, но это же черт знает, что такое! Собиралась замуж за одного че- ловека, получит совершенно другого. Ничего себе подлянка, такого даже в русских народных сказках не бывает. Поль, ста- рина, других не жалеешь - себя пожалей! Каково тебе будет в чужом дому нахлебником? Нет, ты должен что-то придумать. Не- ужели у тебя кончились все ресурсы? Неужели ты больше ничего не стоишь?" Думаю, план сформировался у меня в голове именно тогда. Весь, до мельчайших подробностей. Только нужно было торо- питься. Все решал темп. Скорость принятия решений и вышиба- ния согласия из окружающих. Первым делом - обеспечить секретность. Никаких трансферов с моего телефона. Если авантюра удастся, многих в руководс- тве Федерации заинтересует, чего ради я пошел на риск. Пер- вое, что им придет в голову, - не шевелил ли парень деньгами перед стартом? Конечно, деталей они не узнают, но выяснить, куда именно я обращался, могут вполне. А там уже два шага до серьезного разбирательства, обвинения в нечестной игре и, что самое плохое, аннулирование результатов заезда. Нет, поймать себя за руку я не позволю. Таймер на экране телефона показывал шестнадцать ноль-ноль. От силы восемь часов на все. "Мама, деньги придут уже сегодня. Больше шестисот тысяч, хватит разобраться со всеми текущими вопросами. Остальную сумму - быстро сделаю. Держись. Я тебя люблю. Извини, нужно бежать". И я действи- тельно побежал. Теперь исключительно бегом. Наверное, до са- мого утра. А что завтра? А завтра - сломя голову. Лишь бы действительно шею не свернуть. Выскочив из номера, я едва не сшиб на пол золотого призе- ра. "А я к тебе", - сказал Боян и протянул раскрытую ладонь. Там лежали ключи со стильным брелоком в форме щита и пласти- ковая карточка. И то, и другое было мне хорошо знакомо - щит украшали слова "Порш, Штутгарт", а карточку распознавала противоугонная система. "Боян, можешь посидеть у меня десять минут? Я быстро". - "С удовольствием. Хоть отдохну - репор- теры замучили". Кокетка... Не без труда удержавшись от язви- тельных комментариев, я припустил на первый этаж, в спорт- зал. Димон с Ленкой играли в свой любимый волейбол - перебра- сывали мяч через сетку ногами. Вот так русские готовятся к закрытию сезона. "Леночка, я твоего партнера украду на се- кунду?" - "Конечно, Пашечка". Сама так и светится, очень ей понравилось, как меня Боян обставил. Интересно, какой я ей буду Пашечка завтра к обеду. Я же их обоих, наших героичес- ких скоростников, таким позором несмываемым покрыть могу, если дело выгорит... "Дим, послушай. Мне нужна твоя помощь". Удивленный взмах бровей - действительно, какая еще помощь, мне уже ничем не поможешь... "Дим, ты понимаешь, что я ухо- жу? В будущем сезоне меня рядом уже не окажется. Ты оста- нешься здесь лидером. А сейчас, по старой дружбе, помоги мне, пожалуйста". - "Конечно, Поль. Что я могу?.." - "Отдай мне твой завтрашний даун. У тебя их будет еще много, а этот мне нужен позарез. И одолжи хотя бы до полуночи свой запас- ной телефон". Да, вот это называется - ошеломил человека. Бедняга Димон мелко-мелко заморгал и часточасто задышал. Я с легким содро- ганием вспомнил: ошеломить - значит въехать тяжелым по шле- му. Год назад Димон попал в "свалку", и его натурально оше- ломили лыжей. В шлеме от удара отрубилась вся электроника. А Димка отрубился сам, и когда его привели в чувство, именно так он дышал и хлопал ресницами. И что - вот в этом мракобе- сии под названием "хард-даунхилл" я собираюсь принять учас- тие? Ага. Завтра я пойду даун. Хорошее словосочетание. Мно- гозначное. "Поль... Э-э... А зачем тебе?.." - "Мне очень надо". Уди- вительно, мы с Димкой одногодки, но такое впечатление, что я старше лет на десять. Будет он лидером, как же... Ладно, Поль, начал врать - не сворачивай. "Давай начистоту, Дим. Без обид. Вы с Ленкой сейчас оба не в лучшей форме. И завтра на подвиги рваться не будете. Так что тебе лично завтра и ловить нечего, и терять. Отдай мне этот даун. Век не забу- ду". Он даже толком не сопротивлялся. "А-а... А старик что говорит?" - "Дима, первым я должен был спросить тебя, верно? Мы же друзья все-таки? А старика я уломаю. Он же вас нацели- вал на будущий сезон, так?" Я вбивал в него слова, Димон знай себе кивал. Вот как надо с людьми. Недаром лидером в команде считали меня. Когда-то. "Значит, договорились? Завт- ра вместо тебя на трассу скоростного выхожу я?" - "Угу..." - "Тогда вопрос номер два. У тебя есть запасной телефон, ты с него делаешь ставки... Помолчи, Дим. Это не шантаж, а прось- ба. Одолжи мне его. Прямо сейчас". Димон замялся, но внут- ренне он уже был сломлен. Учитывая, что парень меня весьма недолюбливал, обработал я его блестяще. Напор, давление, убеждение, тонко дозированная лесть. И хорошая приманка - ему действительно не хотелось на склон, только он этого по-настоящему не сознавал. "Леночка, мы еще на минуточку отойдем?" - "Конечно, Пашечка". Что, внутренне смакуешь мое поражение сегодняшнее, зараза? Это ничего. У-ух, покажет те- бе завтра милый Пашечка, как надо ездить сверху вниз... Телефон оказался крошечный, чтобы легче было спрятать. "Поль, как же ты поедешь? - вдруг спросил Димон обалдело. - Ты же даун не ходил сто лет, тебя сначала продуть надо, по- том раскатать как следует..." - "Дима, когда-то я был непло- хим скоростником, верно?" - "Прости, но "Ди Челлендж" не обычный скоростной". - "Прощаю. Я тоже... не обычный лыжник. Спасибо, пока!" Теперь бегом к себе. А насчет "продуть" Ди- мон прав, тренировка в аэродинамической трубе пошла бы на пользу. Но даже если это можно организовать, я не пойду. К черту. Сейчас для меня куда важнее психологический настрой. Согласен только на медные трубы... Скорее обратно в номер. Уффф, Боян не ушел. Чемпион валялся на моей кровати в полном расслаблении. Видно было, что сегодняшнее золото далось ему напряжением всех сил. "Еще пять минут!" - "Да хоть двадцать. Правда, я могу заснуть". - "Спи, только не уходи". Тренер с менеджером что-то обсуждали, в комнате почти не- уловимо пахло спиртным. Что ж, начнем с дежурной фразы. "Из- вините, но мне нужна ваша помощь. Я только что попросил Дмитрия уступить мне завтрашний даун. Он согласился". Тренер с отчетливым хрустом уронил челюсть. "Поль, ты решил покон- чить с собой?" - осторожно спросил менеджер. "Нет, просто мне позарез нужно двести тысяч европейских рублей". - "А ко- манде позарез не нужен труп". - "Погоди, - оборвал его тре- нер. - Ты не знаешь, почему этот мальчик ушел из скоростного спуска. А я знаю. К тому же мы ничего хорошего не ждали от завтрашнего дауна, так? Вот ты и не спеши с решением. Паша, что случилось? Рассказывай". Я рассказал. Почти совсем чест- но, только суммы занизил. Они упирались прочно и аргументированно. Особенно тренер. Он хотя и не нес чепуху про трупы, зато реально представлял, как я рискую. Но странное дело - уже минут через пятнадцать разговор свернул на аэродинамическую трубу. Видимо, мой рас- чет оказался верен - русским завтра ничего не светило в дау- не, а меня уже списали со всех счетов. Почему бы и не выпус- тить на гору парня, фактически зачехлившего лыжи? Он доста- точно сумасшедший, чтобы съехать хорошо. А если разобьется, команда не потеряет активную единицу. Вопрос о моем преемни- ке в хард-слаломе наверняка уже решен. "Здесь нет поблизости трубы, и вообще продуваться я не буду все равно. Объявите замену, и я завтра привезу себе деньги, а команде медаль". - "Дурак ты, Пашка, - сказал тре- нер. - Ладно, иди, мы посовещаемся". - "Извините, мне нужно знать прямо сейчас". Тренер не выдержал и начал ругаться. Менеджер ему в тон подтявкивал. Я тоже не выдержал и двинул в бой резервы. "Димон все равно уже не поедет, - заметил я скромно. - Он уверен, что вы меня выпустите на гору, и у не- го теперь сбит психологический настрой. Парень расслабился. В отличие от некоторых он в меня поверил". Мама родная, что тут началось! Но зато быстро закончи- лось. "Хорошо, - сказал менеджер. - Черт с вами со всеми. Я иду переписывать заявку". - "Только не торопись отсылать, - посоветовал тренер. - Молчать!!! - это уже мне. - Утихни, мальчик, все нормально, ты завтра поедешь. Но твоим соперни- кам знать об этом сейчас не обязательно. Мы потянем с объяв- лением замены до одиннадцати вечера. И под самый дедлайн - бац! Все уже будут лежать по койкам, и их никто не рискнет поднять. А теперь - убирайся отсюда. Сам зайду потом". Боян действительно заснул, и я пока не стал его будить, а склонился над крошечным монитором Димкиного телефончика. И пошел-пошелпоехал по Сети. Моего абонента звали Данки, и чтобы пробиться к нему, пришлось трижды набирать длинный па- роль. Не знаю, почему он выбрал себе такой странный ник - "Ослик", - не знаю даже, какого он пола, да мне и все равно. Главная прелесть Данки в том, что он букмекер-невидимка. Без лица, без имени, с одним только сетевым адресом, на который не выйдешь случайно. "Черный" букмекер, незарегистрирован- ный, попросту говоря - нелегальный. Сосватал мне его, что интересно, мой собственный папочка. Я очень редко обращаюсь к Данки, не чаще раза за сезон, и только когда знаю "верняк". Ставлю понемногу, выигрываю то- же, но сотня тысяч, которая в итоге осела в Швейцарии - это мой личный страховой фонд, на самый-самый черный день. Увы, сегодня он не спасет. Мне нужно действительно много денег. Потому что если я завтра выиграю даун - а я его выиграю, - то весьма недешево. Чтобы хватило и за отца расплатиться, и себе весьма надолго. Очень уж, понимаете, глупо рисковать жизнью всего лишь за официальные двести тысяч. На Димона ставили один к десяти (внутренне я хихикнул). "Данки, как изменится коэффициент, если русские объявят за- мену?" Ответ пришел через минуту: "Никак. У русских нет хо- рошего скоростника". М-м, как боязно спросить, что будет, если на гору выйдет русский слаломист... Такой информацией не бросаются. А вдруг кто-нибудь из менеджеров наших конку- рентов отслеживает "черный тотализатор"? Так и быть, подожду до одиннадцати часов. Но уже сейчас ясно - вступать в игру нужно хотя бы тысяч на сто. А в идеале на двести. Причем чу- жих. Проиграю - не отдам. Свой заветный швейцарский стольник для черного дня я лучше поберегу немного. Денек сегодня по- ганый, но, думаю, бывает еще чернее... Я растолкал Бояна. Фраза "Мне нужна твоя помощь" уже от зубов отскакивала. "Бо- ян, ты очень любишь свою машину?" - "Это твоя машина. Доку- менты я оформлю завтра. А в чем дело? Чем могу помочь? Изви- ни, Павел, я не. хотел ломать твой дубль. Но мне нужно было, понимаешь, нужно!" Взгляд честный, дальше некуда. Конечно, ему нужно было. С кем еще силой меряться, как не со мной? "Можешь оставить машину себе. А мне взамен дашь беспроцент- ную ссуду. Ненадолго, буквально на сутки. Но без всяких рас- писок, под честное слово. И прямо сейчас". - "Конечно, Па- вел. Сколько?" - "Сколько заработал сегодня". Вот и еще одна челюсть отпала. Прямо вечер падающих челюстей. "Двести?!" - "Вот именно". Да, машину он любил очень. "А ты правда от- дашь?" - "Куда я денусь, мы же с Крис к тебе в гости собира- емся". Как ни странно, этот дурацкий аргумент подействовал. Боян вытащил свой телефон, и уже через десять минут трансфер пошел. Неплохо было бы попросить Бояна сделать за меня став- ку, но он на такое не согласился бы ни за что. В случае про- вала мне грозили всего лишь вселенский позор и жуткое безде- нежье, а у него безвременно почила бы яркая карьера. "Спаси- бо, друг. А теперь уходи и забудь об этом разговоре". - "Па- вел, у тебя неприятности?" - "Ну... Скажем так, я хочу выру- чить одного человека, попавшего в беду". Надо же - не сов- рал. Какой я сегодня хороший. Вот, оставил другу его любимую машинку... Ставку я оформил тут же, чтобы деньги лишней минуты не светились на счете, пусть и анонимном, но все равно моем. Вызвонил поверенного. Долго уговаривал его продать все цен- ные бумаги, какие у меня есть. Дал на это два часа максимум. Перевел в Москву триста двадцать пять тысяч. Лег и стал ждать развития событий. Часом позже отправил еще триста - нормально акции продались, - остался гол как сокол, но всем доволен. Мама какое-то время могла ни о чем не беспокоиться, а меня ожидало такое приключеньице, какое не всякому лыжнику выпадает. Я даже забыл, что именно завтра приезжает Крис. Стыдно, конечно, но мне было не до нее. Потом состоялся долгий разговор с тренером. Потом явилась Мария. "Паш, ты ведь знаешь, сколько я выиграла. С твоей по- мощью. Я эти деньги не успела никуда вложить, бери хоть все, отдашь когда сможешь". - "Ни-ког-да! Никогда не смогу и ни- когда не возьму". Минут пять мы препирались, наконец Машка поняла, что я непоколебим, и завела другую песню, которой я совсем уж не ожидал. "Паш, дорогой, прости..." - "За что?!" - "Я не смогу завтра выйти на гору. Очень хочу, но не могу". - "Да что ты, Маша, какая глупость, зачем..." - "Понимаешь, мне страшно. Если бы нормальный скоростной, я бы поехала. А вот "Ди Челлендж" не для меня. Извини. Пашка, ты не понима- ешь. Я... Я так хотела пройти вместе с тобой круг почета!" Какие люди кругом - чистый восторг. Я от умиления чуть не прослезился. Наговорил Машке комплиментов, даже поцеловал и выставил за дверь. Потом захлопнул ее перед носом у Генки, который пришел меня настраивать на победу. Илюха зачем-то ко мне лез, я и его послал. А в одиннадцать, прежде чем вернуть Димону телефон, опять связался с Данки. Информация о замене уже прошла. Что ж, господа букмекеры, вы можете твердить, будто у русских нет хорошего скоростника, но коэффициент из- менился-таки. Семь к одному потянула моя фамилия. Спорю, ут- ром будет шесть. Только бы не меньше. Тогда я заработаю мил- лион двести чистыми. Если выиграю, конечно. Но я был должен, обязан выиграть. Глава 5 У Дональда Киркпатрика было сразу два прозвища среди дру- зей - Кирк и Патрик. Что естественно. А вот за глаза его об- зывали Канадский Лесоруб. Тоже неспроста. И парочку эпохаль- ных "свалок", из которых он выходил совершенно невредимым, а вот подвернувшиеся ему соперники - нет, я отсмотрел и тща- тельным образом проанализировал. Именно этот канадец, мно- гократный золотой призер "Даунхилл Челлендж", завтрашний фа- ворит, с наибольшей вероятностью мог отнять у меня первое место, на которое я нацелился. Дон блестяще ходил скоростной и легко сшибал наземь всех, кто пытался вытолкнуть его с трассы. Дрался бескомпромиссно и смело, подрезая и отшвыри- вая преследователей даже на высоких скоростях. Устойчивость у парня была невероятная, "чувство трассы" отменное. Даже полный чайник, бросив на канадца мимолетный взгляд, сказал бы мне - парень, не валяй дурака. Случись этому почти двух- метровому здоровяку тебя бортануть, и ты полетишь, как олим- пиец. Дальше, выше, больнее. Но, поскольку чайники ввиду отсутствия таковых в гостини- це не лезли ко мне с советами, я решил не переживать из-за очевидных вещей. Бортоваться с канадцем нам вряд ли придет- ся, для меня это могила, и я уж постараюсь Лесорубу не подс- тавиться. Сложность заключалась в другом. Киркпатрику вообще не было особого резона со мной сшибаться. Увы, с равным блеском он мог просто "объехать" меня. Как нарочно, мне про- тивостоял не человек, а сплав талантов - мало того, что опытный и удачливый "челленджер", так еще и один из самых отчаянных скоростников планеты. И весь мой высоченный IQ разбивался об эти его способности. Как я ни бился над воз- можной тактикой борьбы на трассе, меня постоянно выносило на один и тот же вариант, откровенно лобовой. Спортсмену моего уровня, решившемуся "сделать" Дона на его родном поле, вооб- ще не требовались мозги. Только сила воли. Но такая, чтобы об нее можно было узлом завязать горную лыжу. Примерно то же самое думал и тренер. "Равняйся по этому Патрику, - сказал он. - Ты должен войти в "горлышко" рядом с ним. Там участок интенсивного разгона, а ты на дюжину кило легче канадца. Представь, какое у него преимущество на ско- ростях меньше сотни. Здесь он объективно приемистее. Так что "горлышко" тебе нужно облизать идеально. Если отстанешь, по- том будет очень трудно наверстать. А на выходе вы уже оба разлетитесь под сто десять, начнется чистая аэродинамика. Поведешь себя правильно - он не оторвется. И я бы на твоем месте не пытался обгонять, а сел бы канадцу на хвост. Опасно сел бы, вплотную. Он будет смотреть, как ты там, сзади, нач- нет психовать и не дальше второго чекпойнта ошибется. Причем так ошибется, что тебе останется только красиво финиширо- вать". Очень мне не понравилось это "я бы на твоем месте". Рань- ше тренер так отстраненно со мной не разговаривал. Не пытал- ся таким образом высказать свое "фэ". Прямее был и конкрет- нее. Впрочем, раньше я тоже вел себя иначе. Например, не вы- рывал почти что силой последний в сезоне даун у товарища по команде. "Что значит сел вплотную? - спросил я. - Насколько плот- но?" - "Несколько метров". - "Да это же гибель!" - "А ты че- го хотел?!"- "Он же меня элементарно подрежет". - "Вряд ли. У вас слишком велика разница в весе. Патрик к такому не при- вык. Его постоянно будет уводить на больший радиус в поворо- те, а насколько больший, это он быстро поймет. Конечно, поп- робует разокдругой пройти у тебя под самым носом. И сразу увидит: малейшая ошибка - и ты оказываешься впереди. Поэтому он будет просто гнать изо всех сил. Гнать и оглядываться. А когда оглядываешься - сам знаешь, что бывает. Короче, Поль, твое дело просто грамотно съехать. И ни в коем случае не по- пасть в "свалку". И то, и другое ты сделаешь легко. Зна- ешь... - он на миг задумался. - Я сначала был ужасно зол на тебя. А сейчас подумал - и наоборот. Должны же мы наконец показать им всем, что умеем ходить скоростной. Кто это пока- жет, если не ты? Кто? Да никто. Кстати, ты правильно сделал, что не захотел продуваться. Здесь, между прочим, есть не- большая труба поблизости, в одном институте, я просто решил о ней не вспоминать. Когда понял, что ты умно поступаешь. Технически глупо, а психологически умно. Короче говоря, не влипни в "свалку". Остальное у тебя само получится. Все, от- дыхай". Хлопнул меня по плечу и ушел. А я остался сидеть и гнать от себя мысли о том, что будет, если я в "свалку" все-таки попаду. Как этого безобразия избежать, я уже сооб- разил. Но вот что делать, если оно само меня догонит? Один из весьма неприятных моментов в дауне - прохождение разгонной горы. Дюжина стартовых кабинок смотрит на широчен- ную и относительно пологую горищу. Постепенно она сужается до состояния бутылочного горлышка, за которым начинается первый ускоряющий фрагмент трассы. По команде "Гоу!" сопер- ники выпрыгивают из кабинок и начинают яростно толкаться всеми конечностями, чтобы к "горлышку" набрать скорость. Но когда на старте такая нервозная обстановка, кто-то обяза- тельно толкнется лишний раз, а кто-то, наоборот, слишком ра- но встанет в стойку. Поэтому на входе в "горлышко" образуют- ся две-три плотные группы - впереди те, кто прошел разгон оптимально, позади те, у кого не вышло. Здесь-то и начинает- ся самое интересное - горные лыжи превращаются в хоккей. Пройти "горлышко" бок о бок вдвоем можно. Втроем тоже, но лишь в теории. На практике нереально - для этого кто-то один должен выбрать заведомо проигрышную траекторию, самую мед- ленную, да еще и на грани вылета. Естественно, "лишний" жмется ближе к центру трассы, пытаясь отвоевать себе место - путем давления на нервы либо взаимного соударения. Дальше события могут развиваться по нескольким сценариям, но в лю- бом случае кому-то не поздоровится. Скорость в "горлышке" еще не очень большая и допускает контактную борьбу. То есть борьба разрешена по всей трассе, но когда ты несешься миль этак под восемьдесят, любая попытка выдавить соперника "на сетку" может плохо кончиться. Малейшая ошибка-и ты воткнешь- ся в эту сетку лично. А она хотя и называется "сеть безопас- ности", но биться об нее опасно все равно. Короче говоря, редко какой даун обходится без "свалки" на первых же пяти-десяти секундах. Либо толкотня начинается уже на разгонной горе, либо в "горлышке" кто-то споткнется, и вот оно - вожделенное шоу на радость всей планете. Наблюдать это обывателю забавно и, кстати, не очень стыдно - не убьют- ся же лыжники здесь. В дауне убиваются гораздо ниже - там, где начинаются трамплины, где идут такие повороты, в которых перегрузка может вырвать крепление из лыжи вместе с шурупа- ми, где двое оказываются на расстоянии нескольких сантимет- ров друг от друга и неумолимо сближаются в надежде, что пер- вым испугается тот, другой... А угодить в "свалку" на начальном этапе для жизни почти неопасно. Это означает всего лишь потерять немного времени, если придется изображать хоккеиста, или потерять очень много времени, если случится упасть. Но меня не устраивал ни тот, ни другой расклад. Мне предстояло выиграть этот даун, первый настоящий боевой даун в моей жизни. Первый и точно последний - второго такого шан- са просто не будет, нечего и пробовать. А тут я мог и должен был выиграть. На голых нервах и холодном расчете. Выиграть, использовав на сто процентов всю ту психологическую и такти- ческую фору, которую имеет "темная лошадка". А фора эта, ес- ли толково ею распорядиться, очень велика. Замена будет объявлена в последний доступный по регламен- ту момент, за двенадцать часов до старта. Что можно узнать обо мне в такой короткий временной промежуток? Да что угод- но. Кроме одного - что я могу в скоростном. Такой информации просто нет, она не выходила за пределы команды и ни при ка- ких обстоятельствах не выйдет. Правда о том, каков я на ско- ростной трассе, может очень сильно повредить моему имиджу. Поэтому те, кому она известна, молчат как рыбы. Скоростной спуск - одна из самых э-э... физиологичных, что ли, спортивных дисциплин. Весь даунхилл состоит из поис- ка и удержания идеальной четырехмерной кривой. Ты вычисляешь ее, вписываешься в нее и держишь ее, проклятую, как можешь и сколько можешь. Почему четырехмерной? Потому что в полете по трассе может возникнуть еще одно измерение. Но прорыв в него может убить тебя. Все зависит от того, сколько ты проедешь, не "раскрыва- ясь". Четвертое измерение даунхилла - измерение твоих воз- можностей. Оно запредельно и временами не подчиняется земной физике. И именно там лежит ключ к золоту. Долго в четвертом измерении не живут. Чаще из него выскакивают, расправляя плечи и давая воздуху притормозить летящее тело. А иногда в нем страшно калечатся или даже гибнут. У каждого лыжника есть личный предел скорости, за которым что-то отказывает. Либо мозг не успевает обсчитать траекторию, и ты вылетаешь с трассы. Либо тело уже не держит нагрузку, и крошечная ошибка в закантовке, когда нога просто физически не смогла встать так, как надо, швыряет тебя в небо вверх тормашками. И все-таки некоторым удается раз за разом совершать не- возможное. Разгоняться до ненормальной скорости, удерживать ее и потом вовремя гасить. Добиваться на каких-то отрезках идеального взаимодействия с горой. И если не смотреть потом замедленное видео, если не вглядываться в перекошенное лицо человека, то можно предположить, что в этом нет никакой осо- бой тайны. Просто хороший баланс между физиологией и психо- логией отдельно взятого лыжника - знал свой предел и умуд- рился пройти по самой грани. Но в том-то и фокус, что редко у кого нервы и мышцы от природы так сбалансированы. Одному, сколько он ни работай над мускулатурой, все равно не хватает чего-то в конституции. А другому... Сами, наверное, догады- ваетесь, чего и где. Почему-то мы объясняем такие идеальные проходы сверху вниз хорошо развитым "чувством трассы". Что представляет со- бой это чувство, объяснить почти невозможно. Просто ты встал на гору и ощутил ее всем телом. И почесал вниз, рисуя ту са- мую оптимальную кривую. Только ведь чувство это идет не от одной лишь светлой головы. Нужно еще знать, что коленки не задрожат в самый ответственный момент. Поэтому и коленки, и нервишки должны быть хорошо прокачаны. Так что куда честнее было бы придумать термин наподобие того, которым пользуются автогонщики. Только они "топят на все деньги", до упора насилуя машину. А мы? И все же, без "чувства трассы" тоже далеко не уедешь. Та- кой вот замкнутый круг. Чтобы хорошо стоять на скоростной горе, от тебя не требуется особых теоретических знаний и фи- лигранной четкости в выполнении многоходовых связок из де- сятков почти незаметных глазу движений - того, чем выигрыва- ют классический слалом. Нет, для скоростного нужен всего лишь талант. Умение превращаться во что-то среднее между го- ночным болидом и пушечным ядром - и чувствовать себя в этой роли уверенно и комфортно. В слаломе ты один флаг обрабаты- ваешь, заход на другой уже просчитал, а нацеливаешься в это время на третий. Все, дальше предел, иначе в ногах запута- ешься. А вот в даунхилле ты вынужден считаться с тем, что крошечное отклонение твоей кормовой части в такую-то сторону приведет к такому-то искривлению траектории, которое выведет тебя во-он в ту точку метров через полтораста. Весь скорост- ной - это железный контроль над телом, умение правильно оце- нить, что творится под ногами, мгновенный просчет множества вариантов и мгновенный же выбор оптимальной кривой. На бума- ге выглядит громоздко, а в жизни... Непередаваемое ощущение выстрела собой, любимым, в пространство. Это даже не полет. Это упоительная битва с параллелограммом сил. И только от степени владения организмом зависит, насколько ты сможешь подчинить себе физику из школьного учебника. И еще от расп- роклятого "чувства трассы", которое позволяет способности этого самого организма как следует реализовать. Клубок про- тиворечий. Симфония парадоксов. Я же говорю - талант нужен. Талант. Когда-то он у меня был. До пятнадцати лет вашего покорно- го слугу оттаскивали от скоростной трассы за уши. Иначе я вмиг оказывался далеко внизу. Супергигант и даунхилл - вот были две мои коронные дисциплины. Тренер рот себе зажимал, чтобы способного парнишку ненароком не перехвалить. И все же чуял он во мне слабину, чуял - на то и тренер. Давно ее на- щупал. Лет за семь-восемь до того, как я навсегда покончил со скоростным спуском, эта моя слабинка ему открылась. И он тогда бросил, якобы в сердцах: "Как жаль, Паша, что при всех своих талантах ты не спортсмен". Обидеть меня хотел, разза- дорить в мальчишке победителя. А мальчишка даже не удивился. Потому что знал: да, не спортсмен. Не было в мальчишке одер- жимости спортом, без которой ерундовую медальку заработать еще можно, а вот серьезную медаль - нет. Была только бешеная одержимость горой, желание съезжать, тяга на склон, когда лучшее время года - зима, а твой дом там, где снег. При этом я никогда не хотел съезжать лучше других. Я только мечтал научиться отлично владеть лыжами. Не так, как некий чемпион, на которого стоит равняться, а просто в совершенстве. Окрыленный такими мечтаниями, я и загремел тогда на юни- орском чемпионате. Гремел долго, метров сто. И как цел ос- тался - только мне спасибо, никому больше, даже небеса тут ни при чем, неоткуда было взяться чуду просто технически, не просочилось бы оно в это падение, не осталось для него ды- рочки. Скорее наоборот, из-за подленького такого чуда все и приключилось - сорвало лыжу у меня в повороте. Сорвало как раз тогда, когда я находился глубоко в четвертом измерении. Несся, шпарил, топил на все деньги, раздирал собой прост- ранство, издевался над физикой, творил что хотел, и душа моя пела. А когда обрабатывал трамплин - как сейчас помню, - ди- ко заорал от восторга в полете. Да, там был трамплин, и сразу за ним роскошный пологий левый. Трамплины я всегда проходил гениально, сам даже удив- лялся, как это мне так удается. Приземлился, встал в дугу и вдруг чувствую - не то что-то с внешней ногой, пятка опору теряет. А у меня в это время задник крепления медленно, но верно разбирался на запчасти. Долго так, со вкусом. Почти секунду. Винтики, шпунтики, пружиночки... Они потом очень красиво вдоль поворота лежали. Ну, не справилось крепление, и все тут! У него предел есть по нагрузке, это только у спортсмена пределов нет, а металл и пластмасса так не могут, как лыжник. Съезжать. Недаром в заднике сдалось не что-ни- будь, а именно самое прочное его место. Пружина, вусмерть затянутая, не лопнула, щечки не поотламывались, консоль не треснула - болт регулировочный вырвало! И остаюсь я на ско- рости далеко за сотню без внешней лыжи, на которой, собс- твенно, и еду в этот момент. На словах история долгая и за- нимательная. В действительности было так: лыжи по снегу "шлеп!" - приземлился; внутрений голос "ой!" - пятка куда-то сползает; снизу пулеметной очередью "щелк-щелк-щелк!" - крепление ушло; "Е!" - короткое русское слово застряло у ме- ня в горле, потому что просто не успело проскочить наружу целиком. Швырнуло - ни в сказке сказать, ни пером описать, ни даже матом выругаться. Сначала вообще не понял, как именно лечу. То, что у меня крепление разваливается, это я ощутить успел. А дальше - резкий срыв и замедленная съемка. С каждым, на- верное, бывало такое, когда в опасной ситуации время замед- ляется и ты наблюдаешь происходящее будто в "рапиде". Неко- торые только глазеют в ожидании, как их сейчас о твердое приложит, и жизнь свою вспоминают. Некоторые смотрят и пыта- ются хоть что-то сделать, только у них не выходит. А кое-кто, и я в том числе, умудряется-таки за долю секунды, разложившуюся на десяток стоп-кадров, нечто умное предпри- нять. Много не получится, но чтобы худо-бедно выжить - хва- тает. Илюха, например, голову в плечи вобрал, когда его на опору подъемника выбросило: шапка на опоре задержалась, а голова, хоть и контуженная, на плечах. Причем что интересно - со мной и с ним такие "замедления" происходят, только если мы сами очень быстро перемещаемся. А у других совсем наобо- рот. Димон самую малость корпус развернул и отделался хоро- шей плюхой вскользячку, а мог бы получить бесхозно катившую- ся лыжу под ребро. Тренер наш стоял на светофоре, никого не трогал. Каким-то загадочным образом успел ремень безопаснос- ти отстегнуть и на другое сиденье прыгнуть, когда ему в центральную стойку здоровенный джип въехал. Ну и мне в тот раз опять подфартило. Лечу. Небо синее - обалдеть. Это потому что я вверх ногами. Обидно жутко, ехал-то лучше некуда, и вот на тебе, судьба-подлюка врезала Ахиллесу по пятке. В данном конкретном случае по правому заднику от авторитетного производителя. А еще нехорошее предчувствие гложет - точно сегодня ногу сломаю. Кинуло меня из низкой стойки через корпус. Тело осталось на оси парал- лельно земле, а ноги и все остальное вокруг тела закрути- лись. И виток идет к завершению. Причем в соударение с трас- сой войду я, начиная с левой ноги, на которой расцветает яр- кими красками дорогая престижная лыжа. Именно то, чего моей левой ноге совершенно не надо. Ибо ежели лыжа не отстегнет- ся, то получится у меня вместо ноги форменное сверло. Ку- выркнет меня из-за этой лыжи и так... И этак... И еще, пожа- луй, вот так. И дальше сыпаться я буду сам по себе, а нога, уже поломанная и неуправляемая, тоже самостоятельно. И тол- ком сгруппироваться мне не даст. А лыжато как раз не отстег- нется. Даже не потому что крепеж затянут до упора, а просто она первый удар неудачно примет. Не раскроется от такого удара крепление. Моих способностей деформировать время хватило в обрез на то, чтобы развернуть лыжу как надо и приготовиться к группи- ровке. Но зато дальше уже не меня швыряло и кувыркало, а я сам падал, организованно, понимаете, сам. Это не меня долби- ло лыжей о снег, это я целенаправленно сбивал лыжу, подбирал освобожденную ногу и мгновенно превращался в клубок мышц, который мог уже относительно безболезненно сыпаться по трас- се вниз. Секунды хватило мне, секунды, чтобы остаться чело- веком с ногой. А вот чтобы остаться парнем, который обожает скоростной, - не хватило. Ничего вообще этот парень не сломал, не вывих- нул, даже не потянул. Только кружилась голова, когда я, за- кончив падение, в нарушение всех инструкций встал на четве- реньки и попытался оглядеться. Так нельзя, но я уже сообра- зил, что совершенно цел физически. И даже головокружение не отличалось от того, что у меня было, когда однажды сделал на спор триста кувырков назад. Стою, мотаю головой - живой, здоровый, разве что малость помятый и немного мозги набек- рень. Сажусь, пробую расстегнуть ботинки. Какие-то люди вок- руг, я им киваю - все в порядке у меня, спасибо, обошлось... Я и сейчас иногда хожу скоростной. Даже на время. Просто так, для развлечения. Просто так. Потому что после того раза я отказался выходить на настоящий старт, когда внизу трассы лежит медаль. И никакая психотерапия не могла бы меня на это уговорить. Да она и не смогла. Поверить заново в надежность креплений я себя заставил. Иначе пришлось бы лыжи бросать. Когда половина души на склоне, а половина глубоко в пятках - напряженно изучая, что под ними и вокруг них происходит, - это уже не спорт, а "легкая горнолыжная паранойя" (опять Илью цитирую). Мешает ездить невероятно. Мне понадобилось большое усилие, чтобы эту самую паранойю заглушить. А вот в скоростной вернуться уже силенок не достало. Вообще потерять интерес к спорту до удивления легко. В горных лыжах бывает достаточно пропахать по склону носом. Обработает тебе полпортрета словно наждаком - и все. Мы так Илюху чуть не потеряли. Целый год всей командой завышали ему самооценку, нам даже тренер роли специально расписал, как в спектакле. А было Илюхе всего четырнадцать, и он весьма неу- дачно воткнулся в бугор. Встал, расстегнул ботинки и пешком ушел с трассы в полной уверенности, что уходит навсегда. По- лучить горой по морде - это, доложу я вам, очень личное. Да- же перелом ноги так на психику не действует. И дело не в красных пятнах молодой кожи на лице, которые остаются на го- ды. Не в швах и скобках. Просто ты пережил удар в самую ду- шу. Словно пощечину тебе влепили незаслуженно. Мы по моло- дости лет иногда дрались - и в шутку, и всерьез. Пинки, шлепки, подзатыльники. Но чтобы по лицу - никогда. Потому что Илюху команда вернула, а Женька, например, ушел. И ни у кого язык не повернулся сказать, что парень струсил. Я его потом встретил, уже взрослого, - красивая нахальная физионо- мия, губы и подбородок вроде бы даже лучше прежних, и не по- веришь, что когда-то было одно кровавое месиво. "На лыжи-то встаешь хоть иногда?" - "Нет. С того раза как отрезало". Как отрезало... Уверен, не случись того нервного шока, он сейчас ездил бы лучше всех нас. Отменный мог выйти "челленджер". У меня тоже кое-что отрезало, и надолго - желание разго- няться до свиста в ушах. Сначала я просто боялся падения на высокой скорости - решил, что мой лимит удачи исчерпан. Как раз тогда на скоростном нехорошо сломался Димон, мне такого предупреждения хватило. А потом... Потом Россия вступила в Федерацию хард-слалома, и для меня нашлась золотая середина между великими моими способностями и куцыми возможностями. А уж когда я прочно засел в первой мировой десятке "Ски Чел- лендж", всякие глупые вопросы отпали сами. Если такой чело- век не хочет выступать в "Ди Челлендж", значит, у него это просто не очень хорошо получается. Но он точно не боится. Хард-слаломисты не боятся ничего. И этот русский не боится. Так если не боится - что бы ему разок не съехать? И в воскресенье я поехал. Заряженный на победу, обдолбан- ный аутотренингом, нагло поблескивающий глазом. Успел пой- мать несколько крайне заинтересованных взглядов - с ребятами из "Ди Челлендж" я практически не был знаком, - вкатился в свою кабинку, встал... Прислушался к ощущениям - великолеп- но. Скоростной комбинезон сидит на мне как влитой. Шлем ощу- щается будто собственная голова, призмочки в углах забрала исправно показывают задний вид именно так, как я их отрегу- лировал. Хед-ап-дисплей" рисует нули перед носом - обычно его показания выставляют куда-нибудь повыше, в район лба, но я не собираюсь лишний раз шевелить глазами. Пусть лучше циф- ры прыгают по центру забрала, перефокусировка взгляда без поворота зрачков менее опасна, все равно видно, куда едешь... Ногам в ботинках непередаваемо уютно, просто хоть навсегда в них оставайся. Палки ни на грамм тяжелее, чем на- до, ни на грамм легче и будто к рукам приросли. Лыжи смазаны адской смесью, рецепт которой тренер не выдаст и под смерт- ным боем, настолько она хороша. Погода - моя любимая, облач- но без прояснений, осадков нет, ветер полуметровый в корму. В наушниках глухо, радиосвязь отключена - нечего героя на трассе совета- *Хед-ап-дисплей (head-up-display, HUD) -- общее название систем, проецирующих изображение на прозрачную поверхность, служащую обзорным (как правило, лобовым) стегчом. ми беспокоить, он намерен рвать и метать. Гора будоражит и манит. И сейчас я ее сделаю! А одиннадцать моих конкурентов могут отдыхать. Сегодня они не сумеют проехать так, как я. Сегодня я покажу, как это делается. Не им - горе. И получу от этого столько удовольствия, что хватит на всю оставшуюся жизнь. Уверен - не случись у меня под ногами злополучного Дона Киркпатрика, именно так оно все и вышло бы. Мне снова было пятнадцать лет, я не боялся ни бога, ни черта, и скорости тоже не боялся, напротив - хотел ее. А больше всего на свете я хотел съезжать на горных лыжах. По чему угодно, хоть по вертикальной стене - на лыжах я мог все. Еще не уткнувшись носками в стартовую доску, уже глубоко нырнул в четвертое измерение. Такого со мной не было давно, многие годы. И именно в этот момент, когда над стартом раздалось "Эт- теншн!", я понял, упираясь палками и готовясь к прыжку, до какой же степени был несчастлив последние десять лет. Да, я получил Крис, но это взрослое серьезное чувство, настоящая любовь, а вот безудержного щенячьего восторга в моей жизни явно недоставало. Чистое наслаждение, захлестывающее с головой, это когда есть ты, есть гора, внизу лежит медаль, а на пути к ней - скорость. Конечно, съезжаешь не за медалью, но не будь ее, не будет и такой скорости. И очень даже неплохо подхлестыва- ют одиннадцать гавриков в соседних кабинах. Придется их объ- ехать, чтобы не мешали ловить кайф. Я чуть-чуть откатился назад. Сейчас будет выстрел, и я шестым чувством уловлю момент, когда стопорный штырь выско- чит из стартовой доски, освобождая ее. Он еще только двинет- ся, а я уже прыгну. С громким хлопком ударю по доске носками лыж, та отлетит вниз, и я окажусь на горе. Только не пере- борщить - некоторые торопыги, пытаясь выиграть заветные со- тые, прыгают вперед, пока выстрел раздается. Такой короткий звук, но они успевают. Доска еще блокирована, не позволяя лыжнику обогнать конкурентов, и он красиво выпадает на склон через голову. А любой фальстарт, даже такой уморительный, - лишняя нервотрепка. Фигушки, я прыгну как надо. Как мне надо - идеально. "Уффф... Ну, поехали!" Тут оно и выстрелило. Моя кабина была четвертой слева, Киркпатрик стартовал вторым справа, но его широченная спина уже маячила впереди. Здоровый лось, он расталкивался с паровозной тягой, и я едва за ним поспевал. С боков на меня стремительно надвигались двое, кажется швед и итальянец. Оба спрямляли траектории, а в точке их пересечения как раз двигался я. Не испугаться бы. Киркпатрик уже вставал в стойку, теперь я ориентировался не по спине, а по такой же монументальной заднице. Короткий ры- вок, и я тоже сложился пополам, не позже и не раньше, чем нужно, - пересилил страх возможного столкновения и угадал, - судя по треску и коротким нецензурным воплям, двое сшиблись в метре позади меня. Изгибы палок четко легли под мышки, я поджал локти и вслед за Киркпатриком ухнул через перегиб. Все, мы были в "горлышке". Не бок о бок, но я висел у лидера на хвосте и, против ожидания, не отставал. За спиной шурша- ло, скрипело, трещало и материлось на нескольких языках. Рискнув бросить короткий взгляд в призмы заднего вида, я об- наружил там остальную братию в полном составе. Лыжники зако- лачивали себя в "горлышко" как пробку, они сбились в плотную толпу и никто не хотел уступать. Так, назад больше не смот- рю. Только вперед. Через пару секунд на горе осталось: ребро - четыре штуки, коленная чашечка - одна, локоть - один, и это не считая про- чих мелочей. Парень из французской команды почти до середины трассы ехал кое-как с вывихнутым плечом, но понял, что не выдерживает боли, и дальше уже просто катился, стоя в полный рост и придерживая раненую конечность здоровой рукой. Что примечательно, швед с итальянцем, настырные, столкнулись-та- ки по новой, не доезжая до первого чек-пойнта. Итальянец ус- тоял, а швед от удара споткнулся, впрочем довольно удачно. Позади шла плотная группа, на него могли бы попросту нае- хать, но швед сразу ушел с трассы, потерял лыжи и долго скользил на боку, пока не угодил в сетку. Эта парочка сегод- ня дралась за третье место, в старые добрые времена одним из них мог бы оказаться наш Димон. Скорее всего - шведом. А я висел на хвосте у фаворита Дона Киркпатрика, и было это неожиданно легко. Тренер угадал, наши траектории черес- чур разнились, чтобы Дон мог предпринять какие-то опасные агрессивные действия без риска для себя. Любой маневр на го- ре означает торможение. Вот он и не тормозил. Набрал хорошую скорость и держал ее. Как и я. Причем я даже чуточку раскры- вался, чтобы не подходить к нему вплотную - небольшой запас по разгону у меня оставался, и чувствовал я себя очень уве- ренно. Лыжи скользили чудесно, видимость была прекрасная, и, что немаловажно, я шел более пологими дугами, поэтому крупа из-под кантов лидера не летела мне в забрало. Первый чек-пойнт мы проскочили с минимальным разрывом, я посмотрел на дисплей - полторы сотых. Несерьезно. А не попробовать ли мне его обойти? Чего я буду ждать, пока мужик ошибется? Меж- ду чек-пойнтами три больших трамплина, мой козырной рельеф. Найти только место пошире, чтобы он на таран от обиды не бросился. Именно в этот момент у Дона сдали нервы. Вдруг оказалось, что он уходит вперед, и уходит очень быстро, просто ненор- мально быстро. Что такое?! Я сжался в предельно аэродинамич- ную стойку и перестал осторожничать. Пару раз прошел дугу на пределе и начал-таки догонять. Но Киркпатрик тоже несся все отчаянней. Пораженный до глубины души, я шпарил вслед и тихо благодарил себя за то, что догадался-таки попросить наладчи- ка отключить на дисплее спидометр. Мы сейчас ехали быстрее, чем мне когда-либо приходилось. Это было пока еще не страш- но, нет, а без спидометра даже почти весело и познавательно. Вот если на втором чек-пойнте мне высветило бы какую-нибудь запредельную цифру, тут-то я мог и испугаться. И притормо- зить. А канадец? На трамплин он вышел грамотно, но летел дольше, чем нуж- но. Хоп! "Хоп!" Недаром у трамплинов обязательно ставят ка- меры с самыми чувствительными микрофонами. Особенный кайф слушать, как орут девчонки, когда прыгают. Визг потрясающий. Непередаваемая эмоциональная гамма. Илюха однажды у Ленки спросил: "Ты в постели так же орешь?" Она ему: "А что?" - "Интересно было бы послушать". - "Ну, постой сегодня вечером под дверью..." Приземлился я так гладко, что почти не ощутил толчка. А вот насколько разрыв сократился - почувствовал. Увидел. И еще мне показалось, что Дона начинает потихоньку разносить. Снежная крупа из-под его лыж полетела совсем по-другому, и в фигуре возникло напряжение, которого раньше не было. Полгоры осталось у нас за спиной, и все это время Дон по трассе сте- лился. А теперь он с ней воевал. Уже не скользил - пилил. Скорость все еще оставалась запредельной, реально я сейчас не мог его обогнать, казалось бы, самое время мне отчаяться и сдаться. Но это если не знать, что Дон идет на голых нер- вах и долго так не выдержит. Я постоянно у него перед глаза- ми, то в левой призме, то в правой. Неумолимый преследова- тель, расчетливый и хитрый. Который заставил лидера ехать не быстрее, чем он умеет, но куда быстрее, чем он хотел бы. Дон понимает, что я намеренно давлю ему на психику, но у понима- ния есть предел. За ним приходит дерганье, а потом истерика. И ошибки. Это он тоже понимает, но и у этого понимания... И так далее. Когда же ты ошибешься, мужик? Только бы тебя не разъярить сверх меры. А то как бросишься мне под ноги - и плакало наше золотишко, оба упадем. На следующем трамплине я еще чуточку подобрался к лидеру и сообразил: пока что ближе никак не получится. Десять мет- ров примерно, но преодолеть их я чисто физически не могу. Придется ждать. Киркпатрика откровенно разносило. Мне пока что в четвертом измерении было очень даже хорошо, а вот ему настало время принимать решение - или дальше идти в том же режиме, на грани фола, или устанавливать более жесткий конт- роль над лыжами. Раскрываться. Тормозить. Сдаваться. Я поз- волил себе посмотреть через призмы назад - пусто. Ну и ра- зогнались же мы! Еще трамплин. Совсем немного до второго и последнего чек-пойнта. Нет, правильно я сделал, что еду без спидометра. Как изобразила бы мне электроника сто миль в час... Да ну, ерунда, от силы километров сто сорок. Хотя су- дя по времени, если и дальше так пойдет, мы привезем рекорд трассы, который долго не будет побит. Трамплин. Дон взлета- ет. Что?! Не понял... "Хоп!" И тут Дона Киркпатрика окончательно завалило. Ему нужно было пройти эту дугу хотя бы чуточку медленней. Дон не успел как следует выровняться перед трамплином и прыгнул с бугра, имея явный дифферент на правый бок. В поле- те его начало валить дальше. Он еще мог исправить положение, но за счет резкой потери скорости и жесткого неудачного при- земления. Опять-таки - торможения. И я сделал бы его как ми- ленького. Дон знал это и попытался удержаться в воздухе, за- вершая намеченную им дугу, криво-косо, но завершая. Фактически это я заставил беднягу упасть. Я уже оторвался от трамплина и в полете смотрел, как он передо мной нелепо бьется правым боком о снег, подпрыгивает, одна лыжа отстре- ливается и уходит - мама! - опасно уходит куда-то вверх... Ничего, я под ней проскакиваю, а вот Дон... Он катится по снегу кубарем именно в то место, куда я сейчас должен при- землиться. И вот я уже точно ничего не могу сделать. Ничего! Временной разрыв обрушился на меня внезапно. И злоба ди- кая - вслед за этим. Киркпатрик раньше никогда не падал, и сейчас мог не падать - но взял, подлец, и упал. А мне без приземления никак не обойтись, любой "челленджер" хоть и орел, но только в переносном смысле. Еще за полсекунды до отрыва ты знаешь, куда тебе садиться. Кто бы мог подумать, что садиться мне теперь, как ни крути, в лужу, а именно - Дону на голову, весело размазывая коллегу по склону... Я от- лично представлял, что будет, когда мои девяносто кэгэ, пом- ноженные на скорость и снабженные таким великолепным орудием убийства, как горные лыжи, впечатаются канадцу в спину. То, что меня самого дальше ожидало долгое неуправляемое падение, я тоже хорошо понимал. Но все-таки... Между прочим, на "Ди Челлендж" еще никого впрямую не убивали. Даже сшибленный на- земь или вытолкнутый на сетку, "челленджер" как-никак поги- бал самостоятельно. Группировка неудачная, удар собственной отстрелившейся лыжей под ребро, в общем - несчастные случаи. Бывало, переезжали упавших, но только в верхней части горы, на малых скоростях и с последствиями скорее анекдотическими. Иногда врезались носком лыжи - тоже не совсем насмерть. Так, на уровне пересадки донорских органов. А вот я сейчас наеду - мало не покажется... Создам прецедент. Тьфу! Дон застрял передо мной и чуть ниже, сейчас он находился в положении сидя, его должно было развернуть, приподнять и снова бросить о снег. Лежи он, а не сиди, у меня не оказа- лось бы никаких проблем, я бы его элементарно перепрыгнул. Но это же не песочница, а гора! В начальной фазе падения она тебя швыряет, как ей заблагорассудится. Ф-ф-ф-фак!!! А если раскрыться и затормозить в полете? Я уже почти решился это сделать, но передумал - закончилась бы такая авантюра очень жесткой посадкой и не факт, что не на уши. И врезался бы я в канадца все равно. Варьировались только последствия - кто именно останется инвалидом на всю жизнь, а кто просто надол- го. Последний вывод меня окончательно расстроил, и я быстро отбросил лишние варианты, то есть те, что оборачивались не в мою пользу. Но даже наиболее мягкий выход, при котором я за- валивался на бок и пытался как-то перевести удар из прямого в скользящий, кончался худо - Дон почти гарантированно полу- чал лыжу в почку. Убью я парня из самых лучших побуждений. Нет, мне падать нельзя, я должен лететь. Но куда я его ударю в таком случае? Я повис в воздухе, а передо мной застыла го- лова в белом шлеме с кленовым листом на затылке. И словно прицел навелся на этот кленовый лист, мне даже померещилось едва заметное перекрестие. Потом я думал не раз - времени хватило, - а как бы я действовал, окажись там, в прицеле, дорогой мне человек. Бо- ян, например. Илюха. Или, скажем, дружили бы мы с Киркпатри- ком - как бы я себя повел? Не нашлось у меня четкого ответа, не получилось. Только глодало душу ощущение, что выход из ситуации все-таки был. Но это задним числом хорошо размыш- лять о таких вещах. А вот на сходе с трамплина, когда ты не лыжник, а истребитель на глиссаде... Пусть даже зависший в пространстве и времени - спасибо психической аномалии... Нет в такой ситуации мыслей, есть только перебор доступных вари- антов. И феномен темпоральной компрессии позволил мне переб- рать их все. Скорее всего, в имевшихся у меня тогда крайне стесненных обстоятельствах я выбрал оптимальный выход. Он просто сам напрашивался - очень уж заманчивый, хотя и несколько риско- ванный. Но я был железно уверен в своем контроле над поле- том. Знал, что справлюсь. И действительно справился. Мне просто не повезло. Счет шел на сантиметры, и уже не важно сейчас - то ли у Дона голова мотнулась, то ли боковой ветер дунул, и меня в сторону увело. При благоприятном раскладе я красиво пролетал мимо, финишировал и брал свое золото. При самом паршивом - эффектно срубал Дону голову напрочь, так же напрочь калечил себе жизнь, падал и для полного счастья ло- мал пару-тройку костей. Я знал, что стоит мне только сделать окончательный выбор, как придется сразу действовать - растянувшееся до невозмож- ности время тут же схлопнется обратно. Но если и дальше ви- сеть на месте в нерешительности, пауза может оборваться са- ма, и я от неожиданности потеряю как минимум сотую, а то и две. Опоздаю с коррекцией траектории, и от Дона останутся рожки да ножки. Поэтому я внутренне перекрестился и шевель- нул корпусом в избранном направлении. Понеслись! Меня с жуткой силой рвануло вперед, только уже не прямо, а со смещением. На грани падения, но все-таки я летел и уходил влево, уклоняясь от своей потенциальной жерт- вы. Киркпатрика разворачивало и приподнимало, мой виртуаль- ный прицел съехал с его затылка и оказался в опасной близос- ти от шеи. Как нарочно, голова Дона сильно наклонилась впра- во, и шея была открыта. Правая моя лыжа проскакивала бук- вально в двух пальцах над плечом канадца и на таком же расс- тоянии от щели между этим плечом и нижним обрезом шлема. Ес- ли мне удастся такой ювелирный проход, за видеозапись потом будут драться все информационные службы мира. А почему не удастся? Все рассчитано точно. Проскакиваю. Вот, проскочил. Черт побери, да я ведь уже в доброй полусотне метров впере- ди! Очень неудобное было приземление, в основном на левую ногу, переборщил я с отклонением и еле вытянул себя на ров- ный киль, чуть не упал. Но ради чужой жизни и своей репута- ции стоило, пожалуй, и отклониться чуть больше, чем надо. В заднем обзоре Киркпатрика не было - наверное, он про- должил кувырки, и его окончательно унесло с трассы. Оно и к лучшему. Я-то мужика перепрыгнул, фактически сквозь него проехал, а вот преследователи вообще не подозревают о том, что Дон упал. И угол обзора у них другой будет. Хорошенькое дельце - прыгаешь, а на горе приземления лыжник разлегся. Я хотя бы видел, с какой неприятностью имею дело. В этом смыс- ле мне повезло. Если, конечно, тот легонький вжик не означал ничего серьезного. Даже не вжик - щелчок. Я почти уже совсем проскочил мимо Дона, когда он раздался, этот странный звук. Или не звук. Ушами я ничего воспринять не мог, защищенный шлемом. Но тело что-то услышало. Ощущение было, словно меня легонько ударило током. Не физически, а так, на уровне эмо- ций. Странно. Первым делом когда доеду... Впрочем, я уже почти доехал. Никогда бы не подумал, что может случиться такое - почти четверть самой ответственной горы в своей жизни я прошел на полном автомате. И отлично прошел. То ли из-за состояния отключки, то ли вопреки нему, но я удержал скорость, невоз- можную для себя, трусишки, и привез рекорд трассы, который продержался целых пять лет. Четвертое измерение выпустило меня, только когда впереди показался финишный створ. От нео- жиданности я так обалдел, что едва не оступился - на видео легко можно разглядеть, как лыжник передергивается всем те- лом и с большим трудом восстанавливает контроль. Будто само- лет звуковой барьер пробил, только наоборот. Вместо оглуши- тельного хлопка - отдача по всему организму. Так или иначе, я устоял на ногах, достойно проскочил финишный участок, пе- ресек линию, раскрылся и начал тормозить. Для этого понадо- билась неожиданно широкая дуга, а снежная пыль летела через бортик и кое-кому даже за шиворот. Меня вынесло аж к нашему тренеру. Я еще порадовался, что это не "Ски Челлендж". После слаломной трассы ты первым движением отстегиваешь лыжи, а вторым - хватаешь у тренера из рук трансивер и отзваниваешь наверх, тем, кто едет позже тебя, - рассказать, в каком сос- тоянии гора. Меня в тот момент всего трясло, я просто не удержал бы рацию. Прямо с места в карьер начало трясти, едва только остановился. Лыжи, и те вроде бы дрожали. Кстати, о лыжах. Я уперся наконечником палки в задник правого крепле- ния и всем телом надавил на рукоятку. Надавил и обомлел. В финишные ворота со скрежетом влетали мои соперники - те, кто доехал. Толпа на трибунах за бортиком орала и колы- халась. Вокруг победителя - меня - скакали операторы, и кто-то уже лез с микрофоном. А тренер стоял за бортиком и таращился мне в забрало, будто силился разглядеть сквозь триплекс черты незнакомого лица. Я дожал-таки задник, выдернул ногу из крепежа и бросил взгляд на лыжу. И подумал, что ставить ее торчком на всеоб- щее обозрение сегодня, пожалуй, не стоит. "Покупайте наши горные лыжи, элегантное и практичное оружие самообороны! Их убойная сила даже при неполном замахе достигает полутора тонн!" Это тоже Илюха выдумал. Но он на самом деле однажды дрался в одиночку против троих, не то "Фишерами", не то "Атомиками"... Потом как-нибудь доскажу. Вечно мне всякая ерунда вспоминается, когда нервишки зашкаливает. На скоростном лыжу обдирает ветром со снежной пылью будто наждаком. Так что на ней не могло остаться никаких следов. Зато в глазах тренера хватало кровищи, чтобы я понял все. И тут мне вспомнилась одна вещь, которая вертелась на ок- раине сознания уже много дней. Сон, тот самый загадочный сон. Так вот отчего упал в моем видении Боян Влачек на сла- ломной трассе! Его падение - это был знак нелепой случайнос- ти, которая перевернет мою жизнь и сделает меня не тем, кто я есть на самом деле. Там, во сне, уход Бояна с трассы сим- волизировал мой триумф за чужой счет, незаслуженную победу. В своей грезе я взял и благодаря дурацкому стечению обстоя- тельств - падению лыжника, который никогда не падал, - удер- жал золото, даже золотой дубль. А здесь? Вот она, победа распроклятая, все то же золото, я хотел привезти его любой ценой и привез. Омытое кровью. Тренер наконец-то ожил и полез через бортик отгонять от меня журналистов. Большое табло перешло в видеорежим, и я, глядя поверх голов наседающей на меня толпы, впился в него глазами. Естественно, они показывали тот самый момент. Ту долю секунды, что моя лыжа шла мимо шеи канадца. В пошаговой раскадровке и с огромным увеличением. Так, вот проехала гру- зовая площадка, и как раз сейчас, где-то уже далеко за зад- ником крепления, должен произойти тот самый чертов вжик. Ме- ня слегка передернуло. Что может быть острее канта професси- ональной горной лыжи? Скальпель хирурга? Бритва? Господи, меня же чуть завалило влево, и лыжа стояла под углом такого эффективного резания... Скальпель хирурга. И им я аккуратно располосовал канадцу сонную артерию. На большом табло не было видно самого главного - автома- тическая камера повернула, отслеживая тот объект, который двигался быстрее, и Дон ушел за пределы кадра. Но я и так себе представил, как хлестнула из шеи алая струя. На бе- лый-пребелый снег... Я стоял посреди толпы и не отвечал ни на один вопрос, ничего не видел и не слышал вообще. Я думал о главном - засчитают ли мне победу. Тогда Данки моментально переведет выигрыш. А вдруг не засчитают? Мало ли что комис- сии в голову взбредет. По идее, технических препятствий быть не должно. На трассе может произойти что угодно, в "Ди Чел- лендж" вообще люди гибнут, такая уж это гонка по определе- нию. Тотализатор же крутится сам по себе и будет крутиться, даже если на склон какой-нибудь залетный аэробус обрушится. Я победил, заплатите денежки согласно коэффициенту. Но ведь и таких случаев, как сегодня, в "Ди Челлендж" еще не было... Я бросил взгляд на табло. Хватит дергаться, Поль! Вот, смотри, твой результат зафиксирован, он давно ушел в Сеть, наверняка уже пошли выплаты... Это какое же счастье, что я не имею дела с легальными букмекерами! У Данки чужие деньги попусту не задерживаются, они ему очень сильно жгут руки. Такие, как он, мгновенно распихивают поступающие суммы по углам-закоулочкам и тщательно затирают следы - профессия требует. И не менее споро переводят выигрыши, пусть и взимая с них грабительский процент. Зато черта с два к Данки явятся дяди в штатском и начнут копаться в отчетности. А если даже и явятся - не найдут они ни малейших следов того, что сегод- ня неплохо подзаработал один спортсмен, который ставить деньги права не имел. И, возможно, из-за денег убил. Поверх голов мне было отлично видно, как проталкивается по узкому проходу вдоль бортика полиция. Небольшая группа совершенно одинаковых людей, что в форме, что без. Все - со стертым и малозначительным среднеевропейским выражением ли- ца. Печать легкой скорби на каждом челе - идут забирать чем- пиона. Прямо стихи. Да, но ведь они за мной! Поль, дружище, очнись, это нас арестовывать идут! Я тряхнул головой в тщет- ной надежде проснуться. Не вышло. Глава 6 Как ни странно, никаких особых угрызений совести я не чувствовал. Возможные последствия меня занимали весьма, а вот то, что случилось... Ну, случилось. Уж кем-кем, а убий- цей я себя не возомнил. Конечно, легкий шок. Естественно, желание поскорее выкарабкаться и полегче отделаться. Но я же действительно никого не убивал! Стопроцентный несчастный случай. По ощущениям больше всего это было похоже на дорож- но-транспортное происшествие. Тем не менее забираться на пьедестал у меня духу не хва- тило. Как не хватило его у организаторов на то, чтобы зажать медаль. Случай оказался уникальный - никогда еще лыжник, насмерть переехавший соперника, не приходил к финишу первым. Да и просто не доезжал до конца трассы. Что ж, посмотрим, насколько "Даунхилл Челлендж" честная гонка. Я встал у пь- едестала, рядом с цифрой "I", оказавшись ниже второго и третьего призеров. Стоял к ним спиной и думал - наклонится хоть одна сволочь, чтобы хлопнуть меня по плечу? Нет, не хлопнули. Полицейские околачивались неподалеку и вяло шарили по мне глазами. Тренер пробормотал скороговоркой на ухо: "Держись, мальчик, адвокат уже едет, ничего не подписывай, ничего не говори вообще, жди адвоката, мы с тобой, держись..." - и растворился в толпе. Не имел он права меня бросать в такой ситуации - но сбежал. Понятно было, что старик растерян, и все-таки это вышло совсем не по-спортивному - я даже затаил легкую злобу. Сказать по правде, мне было очень страшно тог- да. Впервые в жизни по-настоящему страшно. Я вляпался в неч- то такое, что оказалось гораздо больше меня и управляло си- туацией помимо моей воли. К этому я не привык, все мои пре- дыдущие жизненные шаги были достаточно осознанными и предпо- лагали возможность сдать назад, отказаться, увернуться. А сейчас никакой свободы маневра не осталось. Только плыть по течению, подчиняться, делать то, что велят. Я стоял в ожида- нии медали и боялся предстоящих событий. Чтобы было не так муторно, гонял в сознании давно заготовленную фразу, которую должен бросить журналистам. Я ее придумал, еще когда глядел на табло. Работа такая у нас, у "челленджеров": Платон мне друг, но маркетинг дороже. То, что я не забрался на верхнюю ступеньку пьедестала, тоже удачный маркетинговый ход. И наг- раду не возьму. В смысле - медаль. Деньги-то свои я честно заработал. Или деньги тоже... похерить? В пользу семей не- винно убиенных. Первый внутренний порыв у меня был именно такой, не расчет, а порыв, совершенно от души. Это теперь я прикидывал, как обратить свое вдруг прорвавшееся наружу бла- городство к своей же пользе. Виновным в гибели Киркпатрика я себя по-прежнему не чувствовал, наоборот, крепла убежден- ность в том, что я чист перед богом как стеклышко. Но всегда найдется гнида, которая тебя обвинит. Скорее всего уже наш- лась. Значит, нужно не распускать сопли, а использовать лю- бой шанс, чтобы произвести впечатление. Выкручивайся, Поль. Заехал в ситуацию, теперь выезжай. Если вещие сны начинают сбываться - работай на опережение. Председатель комиссии с похоронным лицом подошел ко мне и остановился, растянув ленточку медали в руках. Он был уве- рен, что я сейчас наклоню голову и приму награду. И заранее меня за это ненавидел. Да что ты знаешь обо мне, дурак не- русский! Впрочем, этого человека я тоже понимал. С одной стороны, чем больше смертей на трассе, тем выше популярность "Ди Челлендж". С другой - у жесткости гонок есть определен- ный предел, за которым она перерождается в жестокость. Нель- зя вручать золото лыжнику, угробившему соперника. После та- ких выкрутасов рейтинг падает. Общественное мнение штука непростая, формируется под давлением массы факторов, наши инфантильные зрители и игроки на самом деле те еще мерзавцы. Им нужно, чтобы кровопролитие было обставлено чинно-благо- родно. Ну, Поль, давай! Выручай неблагодарное человечество. Сделай хорошую мину при отвратительной игре. Я протянул руку и схватил медаль, почти вырвав ее у пред- седателя. Взвесил свое золото в кулаке, чувствуя, как бура- вят меня почти триста миллионов взглядов невидимых телезри- телей. Что-то странное происходило вокруг - я сначала не по- нял и вдруг услышал. Это над трибунами зависла гробовая ти- шина. Поэтому никто не пропустил ни слова. Ни одно ухо, ни один микрофон. "Передайте эту медаль семье Дона Киркпатрика, - сказал я хмуро, протягивая золото обратно председателю. - И выигрышную сумму - тоже. Мне не нужна победа такой ценой". Вот это был взрыв! Тут-то все положенное и началось - да- же хлопанья по плечам от второго и третьего призеров я удос- тоился. А от воплей с трибун чуть не оглох. Председатель на радостях едва меня не расцеловал. Промямлил только, что деньги перевести я должен сам, победа моя безусловна, в та- ких случаях чек не переоформляется, но факт волеизъявления чемпиона зафиксирован. Чек я небрежно сунул за манжету на рукаве комбинезона, эта символическая бумажка ничего не зна- чила, только подтверждала, что сумма на мое имя задепониро- вана. И лишний раз напоминала о Данки и настоящем моем выиг- рыше. Который наверняка уже доехал до Швейцарии. А значит, программу-минимум я все-таки отработал. Нет, еще журналисты. Из ниоткуда возник тренер. Естественно, теперь не грех и покрасоваться рядом с учеником, таким благородно-великодуш- ным, чистеньким и непорочным. Полиция с усилием продиралась сквозь клокочущую спортивную прессу. "Два слова, Поль! Хотя бы два слова!" - "Разойдитесь, господа, разойдитесь! - суе- тился тренер. - Оставьте мальчика в покое". Я боковым зрени- ем присмотрелся и в куче протянутых ко мне разноцветных мик- рофонов увидел знакомую эмблему Си-ЭнЭн-Спорт. Будто бы не глядя, безразлично, наугад сунул руку, ухватил микрофон и подтянул его к себе. Оказалось - вместе с репортером, тот вцепился в казенное имущество, как энцефалитный клещ. Вот в такие моменты и понимаешь, что ты действующий спортсмен-про- фессионал. В смысле - здоровый парень. Обычно этого не чувс- твуешь, потому что кругом одни спортсмены, не с кем срав- нить. "Я больше не вернусь на трассу". Вот и все, что я сказал. Тем же хмурым тоном и сиплым голосом, каким разговаривал с председателем комиссии. По идее, выступление было намечено гораздо более длинное. В оригинале текст звучал так: "Я больше не вернусь на трассу. После того, что случилось, - не могу. И употреблю все свое влияние, чтобы гонки "Даунхилл Челлендж" были запрещены". Неплохая речь. Но в последний мо- мент я смекнул, какая опасность в ней заключена для меня, и передумал. Что угодно можно списать на постстрессовое состо- яние, но только не предательство корпоративных интересов. На суде, придись ему случиться, мне эта фраза зачлась бы в бо-ольшущий плюс. Но на том же суде - да какой еще суд, чего это я? - хозяева "Ди Челлендж" сделали бы все возможное, чтобы меня утопить. В хард-формуле дозволены любые выкрутасы кроме одного - не копай под хозяина. Не наезжай на принцип. Ты можешь опротестовывать результаты, собачиться из-за на- числения очков, да хоть забастовку учинить - ради бога. Но не ставь под сомнение идею "Челлендж". Не считая исламского мира, который на "Челлендж" плевал, как на еще одну бого- мерзкую выдумку неверных, осталось всего лишь три страны, где к этой формуле отношение неоднозначное. Индия, Китай, Россия. Остальные в тотальном щенячьем восторге. Считается - очень психотерапевтичное зрелище. Очень полезное - считает- ся... Да и русские, честно говоря, когда наши берут призовое место, тут же выпивают и закусывают. А китайцы сейчас закан- чивают подготовительный этап и тоже вот-вот запустят свою команду. Скоро заезды в дауне придется дробить - желающим угробиться мест не хватает. И это, наверное, правильно. Нельзя отгораживаться от мира стеной непонимания. Глупо это в стратегическом аспекте. Поэтому любишь не любишь кататься, а саночки изволь возить. Вот я и промолчал. Выступил в луч- шем стиле "челленджера" - высказал личное мнение и личное же решение по личной проблеме. И пошел себе полицейским навс- тречу. Прямо у бортика меня задержали по подозрению в непреду- мышленном убийстве. Я уже чувствовал себя более или менее уверенно и дергаться не стал. На "Даунхилл Челлендж" поли- цейские довольно частые гости. "Ди-челленджеров" хлебом не корми, дай въехать лыжей в печенку хорошему человеку. И ни- кого пока еще за это не посадили. Все перед стартом дают од- ну и ту же подписку, совершенно юридически безупречную. И даже случись то самое непредумышленное, судить лыжника прос- то глупо - адвокаты докажут на пальцах, что имел место ба- нальный несчастный случай. Но полиция обязана бдить, и она бдит, закон такой. Боксеров тоже иногда прямо с ринга в ку- тузку таскают. Формальности должны быть соблюдены. Положено задержать - они задерживают. Каждый раз, когда столкнутся двое и один случайно шею свернет, задерживают уцелевшего. Предъявляют, в зависимости от результата столкновения, либо тяжкие повреждения, либо то же непредумышленное. И через па- ру-тройку часов отпускают. Собственно, полиция включает свои мощности на всю катушку только в одном случае - если кому-то показалось, что за столкновением лыжников может стоять некий злой расчет. Меня спросили по-французски, на каком языке господин хо- тел бы заслушать свои права. Господин подумал, решил, что дело серьезное, и выбрал намертво зазубренный с детства инг- лиш, плиз, иф ит'с поссибл. Оказалось, что инглиш очень даже поссибл, а прав у меня никаких. То есть разной ерунды вроде "молчать, не называть себя, требовать, адвоката" набралось порядочно. А вот коммуникативные мои возможности были жестко урезаны до одного телефонного звонка. Именно телефонного - со стационарного голосового аппарата. Даже без картинки. М-м... Ладно. Не буду вообще никого беспокоить, несколько часов сам продержусь. Меня очень любезно препроводили в гос- тиницу, дали переодеться. Намекнули относительно личных ве- щей, на что задержанный только рукой махнул. А зря. Это был отчетливый звоночек, предвестник больших проблем. Но я его не услышал. У меня для этого слишком дрожали руки. В смысле, начался постстрессовый колотун, а он здорово отражается на ушах. Вокруг сновали и временами пытались ко мне пролезть раз- ные люди, но полиция аккуратно их отсекала. Прибежал Генка и долго препирался с их главным, требуя, чтобы ему разрешили накормить пострадавшего транквилизаторами. Пострадавший - это был я. Главный посмотрел на Генку как на полного идиота и даже невоспитанно покрутил у виска пальцем. Впору было рассмеяться, такую он рожу скорчил. Второй звоночек - поли- ция откровенно нервничала, - но я и этот сигнал пропустил. Наверное, сказался недостаток уголовного опыта. Хотя мог бы вспомнить, что местные полисмены обычно зверски невозмутимы, даже флегматичны, хоть ты об них вытирай ноги. Мне несколько лет назад довелось участвовать в спасательной операции, ког- да после церемонии закрытия сезона Димон таранил на рентном "Смарте" их патрульную машину. Причем таранил сознательно - мы Китсбюэль любим, здесь для нас фактически дом родной, вот Димон и решил сгоряча, то есть спьяну, что он совсем уже до- ма. А его, бедолагу, однажды - тоже пьяного - в двух шагах от места прописки основательно побила группа немедленного реагирования. Черт их знает, на что они так неадекватно сре- агировали, только скандалище был - весь Екатеринбург трясло. Это я в Москве никто, а Димон у себя ого-го. Масштаб сказы- вается. И с той поры милиция его побаивается в любом виде, а он их терпеть не может ни в каком. "Еду, никого не трогаю, бабу высматриваю посимпатичнее, вдруг гляжу - менты рулят. Прямо на меня! По встречной! Ну, думаю, совсем обнаглели..." Так вот, когда мы нашего героического народного мстителя вы- нимали из участка (меня для солидности привлекли, автографы раздавать, это я в Москве никто, а в Китсбюэле... так, опять не в ту степь понесло) - короче говоря, я запомнил их потря- сающую вежливость и глубочайшее спокойствие. Европа. А ведь дернешься резко - пристрелят, не задумываясь. Культура. Но в тот момент я не замечал ничего. Голова отказывалась работать, в ней крутились даже не мысли, а эмоции - мама, деньги, Крис, я все-таки победил, значит, не впустую, больше не выйду на трассу, вот и меня жесткий слалом уконтрапупил, и очень даже хорошо... О покойном (покойном? как странно) Киркпатрике я и думать уже забыл. Это меня потом, в камере, начало ломать - тысячу раз проигрывал заново перед мысленным взором ту ситуацию на склоне. Искал ошибку и не находил ее. Мне нужно было выиграть. Я обязан был выиграть. Конечно, я мог падать... Безусловно. Но тогда я не достиг бы цели. Воп- рос - сумеет кто-нибудь доказать, что я на самом деле успел бы завалиться на бок в воздухе и упасть? Покажет ли компь- ютерная модель, что столкновение в позиции "кувырком по сне- гу" могло пройти для нас с Доном безопасно? Найдется ли об- винитель, которому достанет наглости утверждать, будто паде- ние на скорости в сто тридцать пять километров в час - ес- тественная реакция человека? И еще сотню похожих вопросов я задавал себе в камере. Только одного вопроса не было - что для меня значила жизнь канадского горнолыжника Дона Киркпат- рика? Да ничего она для меня не значила. Ведь тогда, на склоне, я попросту не собирался его убивать. Это сейчас я с удовольствием придушил бы гада - столько проблем создала для меня его нелепая гибель. Глава 7 О том, что произошло дальше, мне до сих пор вспомнить больно. Это вам не человека лыжей зарезать, это... совсем другое. События оказались плотно спрессованными, причем каж- дое последующее было на порядок хуже предыдущего. И хотя у спортсменов нервы крепкие, тронуться рассудком можно было вполне. Полицейские знали почти все и не скрывали этого. И зачем я вышел на гору, и что надеялся с этого поиметь. Красивые жесты с отказом от выигрыша их не впечатлили, они были убеж- дены, что я сделал нелегальную ставку. А значит - у меня имелся мотив убить. Мне так примерно и сказали: "Мы понима- ем, что ты не мог поступить иначе. Признайся, ты хотел упасть и этим спасти канадца, но тебе нужны были деньги. Расскажи нам все, облегчи душу". Адвокат лез на стенку и разве что не кусал их. Полицейские улыбались. Я мучительно пытался сообразить, кто меня продал. От обиды на глаза наво- рачивались слезы. Они не знали только мелочей, техники - откуда я взял деньги на тотализатор и как именно ставил. Но пообещали, что и это выяснят. Адвокат требовал, чтобы я молчал. Но у меня началось что-то вроде истерики - я постоянно твердил: "Нет, вы ничего не понимаете, этого не было, такого не могло быть, я не хотел убивать его, я просто летел, попробуйте сами, и вы поймете". Они все улыбались. Компьютерная модель показа- ла: я должен был, увидев препятствие, уклониться и вследс- твие этого упасть. Какая-то паскуда еще написала в заключе- нии - "уклониться инстинктивно". Я рычал, плевался, бил по столу кулаком и доказывал, что бывают инстинкты человечес- кие, а бывают горнолыжные. Полицейские радовались. У них был мотив убийства, мертвое тело и преступник. Но им не хватало для полного счастья моего признания, вот они меня и ломали. А я ломал перед ними комедию. Потому что они меня почти убе- дили в том, что я, гад такой, действительно имел мотив. Ува- жаю правосудие. Оно может все. Оно зверски допросило нашу команду, вплоть до массажиста. А как оно трясло Бояна! И на- конец, оно наехало на Крис и чуть было не записало бедную девочку в соучастники. Оно здорово развернулось тогда. Если бы хоть один из реальных соучастников раскололся - дисквалифицироваться бы им всем большой теплой компанией. А мне - надолго сесть в тюрьму. Позже я узнал, что в руководс- тве Федерации столкнулись тогда две враждующие группировки, и одной из них требовалось шумное судилище, дабы свалить вторую. И скажи я у пьедестала журналистам, что "Ди Чел- лендж" плохой спорт, возможно, дело спустили бы на тормозах. Даже несмотря на явный мотив. Гонки "Ди Челлендж" от такого заявления не рассыпались бы, но кое-кто подал бы в отставку. И моими руками, точнее, моей лыжей, а потом и голосом реши- лись бы чьи-то финансовые проблемы. Но я промолчал и нажил проблему себе. Оказывается, иногда очень глупо не поддавать- ся импульсам. Так или иначе, допрашиваемые ничего не знали и не понима- ли - все, как один. А меня не отпускали - даже под залог. В камере оказалось не смертельно, только очень неуютно. Там даже имелся сетевой терминал с односторонним доступом, напо- добие гостиничных. И всяческой дряни о себе я начитался до- сыта. Особенно мне одно название понравилось - "Смертельные гонки две тысячи двадцатого года". Что интересно, статья бы- ла из РуНет. Вот уж не знал, с каким упоением русские могут топить русских. А я для них, уродов, ноги ломал на трассе! Впрочем, удивление прошло, когда следователь милостиво сооб- щил, кто именно меня продал, - это тоже оказался, мягко го- воря, не француз. Оказывается, агентура Федерации давно сле- дила за одним любителем тотализатора из нашей команды, и когда тот совсем заигрался, взяла его на пушку ("Димон, кто же еще, -- подумал я. - Это ж надо было так нарваться!"). Чтобы замолить собственные мелкие грешки, парень сдал им действительно крупную аферу - мою. И следили за мной с само- го воскресного утра, когда я еще только готовился к старту. Кто бы мог подумать, что я преподнесу блюстителям спортивной нравственности такой подарочек, как убийство... Меня топили по всем статьям. Фактически все, что я сейчас рассказал и что должно было, по идее, составлять тайну следствия, вовсю гуляло по Сети. Журналисты подхватили ини- циативу, начали рыть - и заодно со мной досталось русской команде в целом. Вспомнили нашу безобразную (на самом деле именно такую) пьянку на позапрошлом закрытии сезона. Естест- венно, просмаковали ту самую историю с вождением по встреч- ной полосе, завершившуюся таранным ударом в полицейскую ма- шину. Расписали в красках нашу повальную сексуальную распу- щенность, что оказалось для меня, например, крайне интерес- но, потому что некоторых вещей я за собой и не подозревал. Вытащили на свет божий какую-то ветхозаветную драку -~ я ее припомнить вообще не смог. А хуже всего было то, что всячески склонялось имя Крис. Невестой убийцы ее, конечно, не называли, за такое можно и судебный иск схлопотать, но ссылок на наши отношения было предостаточно. Что именно творилось с девочкой в те дни, я не знал (на свидания ко мне приходил только адвокат, осталь- ных всех, как свидетелей, не пускали) - и от этого особенно терзался. Мне становилось все хуже, еще немного, и я приз- нался бы в чем угодно, лишь бы увидеть Кристин. Впечатление складывалось такое, будто я сижу уже целую вечность. В дейс- твительности не прошло и недели. Все-таки слаб человек. И вот, только я начал подумывать, а не свихнуться ли, как меня - бац! - отпустили. Вообще. На все четыре стороны. Закрыли дело. За меня заступилась, ни больше ни меньше, старая добрая Ски-Федерация, которая давно уже точила клыки на Хард-Ски-Федерацию, цинично подрывающую устои и вообще позо- рящую горнолыжный спорт. Несколько авторитетнейших мастеров классического скоростного спуска, настоящих экспертов по да- унхиллу, выступили с заявлением, не оставившим камня на кам- не от полицейской экспертизы. Оказалось, что при компьютер- ном моделировании были допущены грубые ошибки, а интерпрети- ровал модель э-э... не очень умный человек. Выяснилось, что из всех доступных траекторий полета я выбрал лучшую. Скорее всего - инстинктивно (опять "инстинктивно"!), что делает честь моей квалификации и опыту. И падать мне было вовсе не- зачем, а в том, что боковой ветер дунул, винить некого. Об убийстве не может быть и речи, имел место чистой воды нес- частный случай. Что же до намеков на якобы существующие мо- тивы, так предъявите доказательства... Чего-чего, а доказа- тельств у следствия не хватало катастрофически. Скорее уж они у меня появились - вот как надо подозреваемых обрабаты- вать! С ног до головы оплеванный, раздавленный и сомневающийся - а не убийца ли я на самом деле, - опытный лыжник с завид- ными инстинктами был удостоен витиеватых извинений и достав- лен в гостиницу. Там на меня набросились тренер, Машка и Генка. Я боялся, что побьют, но оказалось наоборот - встре- тили как героя. Заслонили от ворвавшихся следом журналистов, отвели в номер, напоили коньяком, накормили какимито таблет- ками и уложили спать. Я пытался спросить, где Кристин и как дела у мамы, но мне коротко ответили, что все хорошо, беспо- коиться не о чем, а теперь нужно отдохнуть. Я действительно задремал, увидел во сне, что мы с Крис попали в лавину, и с перепугу тут же проснулся. Очень мне не понравилось, что я из снежного плена выбрался, а любимую вытащить не сумел. За окном уже светало, на столике лежал телефон. Дождаться утра оказалось труднее всего. Мама, услышав мой голос, заплакала, пришлось ее утешать. Отец шел на поправку, необходимые суммы были уплачены, проб- лемы временно отступили на второй план. Я пообещал, что ско- ро приеду, и мы все обсудим. "Бедный мой, - сказала мама, - как ты натерпелся". То, что я человека задавил, ей было со- вершенно до лампочки. Так и начинаешь понимать, что такое материнское сердце. Крис на вызовы не отвечала, и это мне очень не понрави- лось. Я спустился в гостиничный узел связи, с наслаждением уселся за нормальный компьютер с нормальным монитором и при- нялся искать следы моей девочки. Но она будто сквозь землю провалилась. Тогда я вызвал Бояна. Тот отозвался сразу - вид у парня был помятый. "Ты?" - спросил он без особой радости во взгляде. "Я. Боян, ты уж прости, что у тебя из-за ме- ня..." - "Ерунда. Это ты, Павел, меня прости". - "За что?!" - "За то, что я разломал твой золотой дубль. Теперь я пони- маю, что натворил. Знаешь... Все-таки забери машину. Видеть ее не могу, стыдно мне. Правда, давай, приезжай за ней". - "Я обязательно приеду, нам есть, о чем поговорить. Слушай... Ты случайно не знаешь, где сейчас Кристин?" Он не знал. Никто не знал. А я не знал такой французской ругани, какой меня обложил ее отец. До сих пор жалею, что не запомнил - обстановка мешала. И очень рад, что он тогда не спустил меня с лестницы, она была узкая и высокая. Я догадывался, что Крис не хочет меня видеть, но все-таки продолжал искать. Проклятье, ведь именно она трясла Ски-Фе- дерацию, чтобы та устроила выступление "классиков" в мою за- щиту. Мог я после этого не поговорить с ней? Хотя бы погово- рить. И я искал. Когда совсем отчаялся, пришел в детективное агентство, и мне раздобыли ее адрес всего лишь за сутки. Раньше нужно было догадаться, но у меня тогда, похоже, нас- тупило временное умопомрачение. Я поехал к ней, и первое, что она сделала, увидев меня, - попятилась. Да, она не простила мне ту боль, которую ей при- чинили допросы в полиции и статьи в периодике. Но было и другое. "Зачем ты это сделал, Поль? Неужели тебе... хоте- лось?" - "Чего, единственная моя?" - "Я ведь знала, что хард-слалом убивает в человеке все человеческое. Но ты был такой хороший... И я не верила. Ничему не верила. Пока сама не построила модель и не посмотрела. И не сравнила с раскад- ровкой твоего прыжка. Ты мог отклониться, Поль. Элементарно. И ты не мог не увидеть, как именно. Ты знал. На раскадровке заметно, как ты колеблешься. Этого никто не понял, ты сам вряд ли поверишь, это почти неуловимо, тут нужно тебя знать, чувствовать, видеть со стороны так, как могу только я. Бед- ный Поль, ты даже себе не сможешь признаться, что выбрал са- мый рискованный путь из трех, нет, четырех возможных. Тебе просто жажда риска застелила глаза. Безумная жажда пройти по краю. Проклятый хард-слалом, он сделал тебя наркоманом. А потом и убийцей. Ты этого не понимаешь. Но мне хватит, что понимаю я". Кажется, я встал перед ней на колени и зарыдал. Не помню. Уже не помню. Глава 8 Теоретически Моннуар - "черная гора", но в оригинале под- разумевалось кое-что другое. Просто Роджер трудился горно- лыжным инструктором в Монтане, а мечтал о собственном панси- онате во Французских Альпах. И когда у него, как в сказке, умер состоятельный бездетный дядюшка, Роджер забрал наследс- тво и рванул претворять в жизнь мечту. Чайники и неумехи отставному слаломисту надоели, он делал ставку на отдых для лыжной элиты, которая иногда просто должна забираться в глу- хомань подальше от светской жизни, но при этом хочет съез- жать. Для человека со связями решение неглупое и вполне реа- лизуемое. Всего-то и нужно - разбить несколько черных трасс, навесить подъемники, соорудить уютную базу гостей на двад- цать максимум, набрать постоянную клиентуру и получать от жизни глубокое удовольствие. Место для базы Родж нашел роскошное. Даже с исторической достопримечательностью: примерно в километре вверх по горе обнаружился намертво забитый в скалу антикварный ледоруб де- вятнадцатого века от неизвестного первовосходителя. А глухо- мань какая! По европейским меркам вообще уникальная - до ближайшего шоссе два километра вниз по самой горе, и потом еще три лесом. Итого где-то восемь. Но зато склоны - закача- ешься. Кругом стопроцентный черный - цвет полупрофессиональ- ной трассы, на которую чайника просто не выпустят. Праздных туристов даже бесплатно не заманишь, а для молодых "экстре- малыциков" слишком дорого. Заброска наверх вертолетом. Отъ- езд домой либо тоже по воздуху, либо своим ходом на лыжах прямо вниз к шоссе с дикими выкрутасами в густом ельнике - так сказать, прощальный удар по нервам, - а там уж или авто- бус, или клиенту его собственную машину из города подгонят. Обозвал Роджер все это великолепие "Моннуар", имея в виду, что трассы-то черные, устроил на последние деньги роскошную презентацию с буфетом и фейерверком - и не прогадал. Он на- щупал тот баланс, который очень понравился состоятельным лыжникам: полный отрыв от цивилизации в двух шагах от тако- вой. Сидишь на горе, защищенный от случайных контактов - к тебе даже автомобильной дороги нет. Захотел вернуться в мир - встал на лыжи, забросил за спину рюкзак и почесал вниз. Удивительная свобода выбора и полная независимость. Русскому этого не понять, он в таких условиях вырос, страна наша об- ширна и пустынна: вышел за город погулять, накатил полбанки, телефон потерял, заблудился - полный Робинзон. Но для евро- пейца, который привык, что любой его случайный плевок непре- менно попадает в чью-то машину... В общем, большинство гос- тей даже от вертолета отказывалось. Подъедут на такси, навь- ючат на себя амуницию, пролезут лесом до подъемника и ввали- ваются к Роджу уже по уши счастливые. В итоге получилось бе- зотходное предприятие. Никаких затрат на рекламу - только куцая страничка в Сети с информацией о наличии мест. Вся обслуга из родственников, которым при определенном усилии воли можно вообще не платить. Единственный предмет необходи- мой роскоши -- трое инструкторов-спасателей, надежных Пар- ней-На-Все-Руки-Ноги и прочие места. Когда я впервые забрал- ся на гору к Роджу - тоже лез наверх с лыжами на загривке, - мне один из его инструкторов навстречу попался. Ехал, взяв расчет, жениться на богатой клиентке. Узнал меня. "Поль, не- ужели это вы? Мужик, как я за тебя переживал! Да ну их всех, трам-тарарам, меня тоже в свое время подставили, трам-тара- рам... А ты что, на мое место? Нет? А присмотрись, работа непыльная, и ни одна сволочь тебя не обидит. Здесь только свои". Сволочь тем не менее нашлась - ею оказался Роджер, кото- рый терпеть не мог, когда к его клиентам пристают чужаки, явившиеся без приглашения. То, что он меня тоже узнал, не имело в данном случае значения. В Моннуар не пускали непро- шеных гостей. Мне такой обычай показался разумным, и поэтому я не стал качать права. Но и уйти несолоно хлебавши я не мог. Здесь была Крис. И я уговорил, скорее даже умолил Род- жера просто сообщить ей - тут Поль. Состоялся тот самый прощальный разговор, точнее, ее моно- лог. Съезжая обратно к шоссе, я с горя чуть не убился. Запу- тался в этих елках-палках дурацких, летел кубарем, лицо рас- царапал, лыжу потерял. Зато слегка остыл и успокоился. Нет лучшего способа вправления мозгов, чем глубокое пике с заны- риванием в сугроб головой вниз. Сполз я кое-как к дороге и подумал: а неплохо было бы осесть на годик-другой в таком вот Моннуаре инструктором. Пока страсти не поулягутся-и вок- руг меня вообще, и у меня внутри в частности. Оглянулся. А почему, собственно, не здесь? Кристин сюда больше не прие- дет, уже не спрячешься тут от меня, да и осквернил я это место своим визитом... Короче говоря, через пару недель я легко сдал экзамен на инструктора-спасателя, получил серти- фикат и штурмовал "черную гору" снова, уже как официально приглашенный соискатель вакантного места. Родж долго кривил бровь, а потом сказал: "Отказать тебе, парень, не по-христи- ански будет. Мы тут все за тебя переживали. Меня ведь тоже в свое время так подставили, трам-тарарам... Вот. Но если хоть один клиент спросит, какого черта здесь эта русская морда ошивается, - прогоню тебя мгновенно, так и знай". Я молча кивнул, мы ударили по рукам. В Моннуаре оказалось тепло, уютно и очень по-домашнему. Густав и Пьер, новые коллеги, в тот же вечер страшно меня напоили. Сопровождая это задушев- ными рассказами о том, как они за меня переживали и как их, несчастных, в свое время, трамтарарам, несправедливо обижа- ли. И потекла жизнь. Делать приходилось все - утюжить гору на ратраке, сопровождать клиентов вверх-вниз, подъемникам уст- раивать профилактику и неусыпно бдить, дабы никто из гостей не сломался. Потом Густав взял расчет и поехал жениться на богатой клиентке. Его сменил Тони. Я уже считался местным старожилом. И ни один гость не поинтересовался, какого черта здесь эта русская морда. Впрочем, я не мозолил глаза клиен- туре и на гору выходил редко. Добровольно взвалил на себя большинство работ по железу - спокойный, тихий, даже неза- метный человек. Парни надо мной деликатно подтрунивали - мол, некоторые заезжие дамы и барышни проявляют к тебе, кол- лега, весьма прозрачный интерес, а ты по углам прячешься. Вовсе я не прятался. И тем более - по углам. Просто каза- лось, должно пройти какое-то время, пока не сотрется из па- мяти навязчивый образ Кристин. Я ведь ее не терял, не прого- нял. Она сама ушла - испуганная мной и разочарованная во мне. Познавшая в одном внезапном прозрении другую мою сторо- ну, обычно скрытую от нее. Ту сторону, с которой глядел не милый парень и талантливый лыжник, а мужчина и хард-слало- мист. Прыгая сквозь беднягу Киркпатрика, я просто физиологи- чески не мог видеть трех-четырех резервных траекторий, кото- рые вычислила Крис. Потому что ее расчет был женский, а мой - чисто мужской. Идти по кратчайшей линии, навязывая свою волю трассе. Спрямить дугу. Удержать скорость. Хоть зада- вить, но победить. А я ведь победил, верно? Незаметно летели дни, изменялся мир, я тоже вместе с ним. Пару раз летал в Россию, общался с родителями. Осторожно пе- реправил им деньги со швейцарского счета, чтобы покрыть все долги. Был на свадьбе у Машки с Генкой - оба бросили команду и спорт вообще. Кажется, им было неплохо вместе, а уж без спорта особенно. Хотел к Илюхе в больницу зайти, но переду- мал. С ним вышла мутная история - крепление не раскрылось, а для человека из-за этого навсегда закрылись горные лыжи. Мне, конечно, очень хотелось плюнуть ему в лицо, но стыдно показалось обижать инвалида. А я-то на Димона нехорошо ду- мал... Если бы! Тренер, временно отстраненный после загадоч- ного случая с Ильей, ушел в запой и рассказал мне оттуда - в смысле из запоя - много интересного о том, кто в команде был дятел и как именно стукал. И про грызню в руководстве Феде- рации, из-за которой нас так жестоко подставили, и про мно- гое другое, что было мне раньше совершенно неинтересно. Да и теперь не стало. Оказалось, что я все забыл. Старался - и забыл. Наверное, уйди я из спорта через круг почета, славное прошлое осталось бы в памяти ярким и героическим. А так по- лучился фантом, мираж, зыбкий, неустойчивый и имеющий ко мне весьма сомнительное отношение. Я даже машину у Бояна не заб- рал - чтобы лишний раз ничего не вспоминать. Да он и не нас- таивал особенно, только побрюзжал немного для порядка. Мы теперь жили в совершенно разных мирах, и прежняя дружба как-то сама потеряла актуальность. Особенно после того, как я вернул ему долг. На Рождество в Моннуаре собралась очень молодая компания, мы бесились в снегу, как дети, здорово поддали, и я незамет- но для себя оказался в постели с одной прелестной особой. Ничего - не умер. Даже наоборот, было здорово. Я в нее с от- вычки чуть не влюбился. И понял - все, отпустило. Можно жить. Как пишется в романах, "тени прошлого отступили". Мож- но все начинать с самого начала и ни о чем былом не жалеть. Молодой сильный парень, тридцати еще нет, впереди открытый мир. Поработаю на Роджа годик, а там что-нибудь достойное выдумаю, на зависть всем. "Ски Мэгэзин" уже принял несколько моих статей по теории горнолыжного поворота (конечно, псев- донимных). Их тогда здорово разбередило - кто это такой ум- ный проклюнулся. Меня тоже. Я менялся, и этот новый "я" был мне весьма интересен. Роджер подсматривал, как парень рас- тет, и, кажется, по-отечески радовался. Жена его со мной просто нянчилась. С парнями мы подружились - не разлей вода. И заезжие девочки меня весьма жаловали. Есть что-то неповто- римо прекрасное в любви, когда за окном холодно и снег. Женская нагота в такой обстановке всегда откровение, кожа - шелк, ласки - пламя... А утром натянешь трусы чисто для при- личия, выскочишь на двор, в сугроб рухнешь, и давай кувыр- каться!.. Тони и Пьер сначала пугались, но Родж им объяснил, что у русских метаболизм особенный. Не знаю, как у других русских, а я всегда это знал - мой дом там, где снег. Ничего, потом они сами начали из сауны выскакивать да по сугробам прыгать. С визгом, улюлюканьем и без всякого там метаболизма. В общем, не жизнь - сплошной праздник. А потом неподалеку лавина сошла - повалило разом опору линии электропередачи и сотовый ретранслятор. Порвало, ес- тественно, сетевой кабель - недешевый, между прочим, - кото- рый Родж на ЛЭП подвесил. И вот тут-то началось самое увлекательное. На порядок ве- селее хард-слалома. И пожалуй, гораздо страшнее, чем даун. Глава 9 Лавину мы услышали ночью - далекую, нестрашную. Она пог- рохотала себе, я уже собирался гасить свет, чтобы дальше спать, - и тут в комплексе отрубилось все. Напрочь. Понят- ненько... Как любой нормальный горный отель, Моннуар обрыва коммуникаций не боялся - у нас был дизель-генератор, сател- литный телефон, запас дров, свечи наконец. И целый погреб выпитьзакусить. Увы, я по аварийному расписанию отвечал не за провиант, а как раз за электричество. Пришлось вытащить из-под кровати фонарь, одеться и спуститься в холл. Там уже рвал и метал Роджер. С утра мы ждали группу в десять человек - что теперь делать, заворачивать их с полдороги? Дизель запустился легко, в окнах комплекса загорелись тусклые огоньки. Я внимательно осмотрел станцию электропита- ния, убедился, что движок вышел на режим, и потопал обратно. В холле страсти не утихли, скорее наоборот. Родж позвонил в город, ремонтники обещали все сделать за сутки, максимум двое. Но как же наши гости? Подъемники будут стоять, то, что выдает генератор, им на ползуба. Сотовые телефоны молчат, выход в Сеть накрылся, это клиентам тоже вряд ли понравится. "Ерунда, - сказал я, - зато какое приключение!" Взгляд Род- жера стал более осмысленным. "Да, но подъемники... Допустим, когда гости приедут, мы отвезем их наверх ратраком. А дальше что?" - "А дальше, - вступил Тони, - то же самое. Подъемники у нас три четверти времени крутятся вхолостую. Потому что клиенты обычно съезжают пачками, группами. Значит, теперь будут съезжать одной дружной компанией. Цепляться к ратраку - и наверх. Очень весело. Ради такого случая я готов их тас- кать. Конечно, можно будет использовать только одну трассу. Но во-первых, это всего на пару дней. А во-вторых, у нас ведь стихийное бедствие..." - "...и уж это мы обеспечим! - неожиданно подбросил идею Пьер. - Родж, ты представь - кост- ры на улице! И на них жарится мясо! В комнатах свечи! Заодно солярку побережем... Глинтвейн! Поход с термосом глинтвейна куда-то в полную опасностей морозную ночь! Виски! Рекой!" - "Шампанское из горла, - поддакнул я. - И шаманские пляски. Прямо, незапланированное Рождество. Подумай, Родж. Гости приезжают к нам за рутинными, в общем-то, развлечениями. И тут взбираются они на гору - а здесь такое..." - "В действи- тельности проблема только одна, - подытожил Тони. - Выбрать трассу. Самим. Чтобы уже поставить гостей перед фактом - вот "альфа", по ней и съезжайте. А то еще начнут кочевряжиться, выбирать, голосование устроят и между собой перегрызутся". Роджер, который медленно приходил в себя, вдруг обрел дар речи и вынес окончательный вердикт. "Гости выходят из леса к подножию трассы "браво", - сказал он. - Восхищаются тем, как она хороша. Вот по ней и будут ездить. Все, ребята, теперь отдыхайте, завтра много работы. И... спасибо. Молодцы". На том и порешили. Мы немного еще поспали, утром слопали отменный завтрак и разошлись обеспечивать стихийное бедс- твие. Я, например, честно отправился дозаправлять свой ди- зель. Пьер вооружился бензопилой и исчез в лесу - искать са- мое большое поваленное дерево, чтобы вечерний костер выгля- дел посолиднее. А Тони раскочегарил наш оранжевый ратрак и, полный радостных предчувствий, укатил по трассе "браво" к нижней опоре подъемника встречать гостей. Тони любил приклю- чения. От них девушки возбуждались и просто гроздьями висли у красавца брюнета на шее и прочих для этого предназначенных местах. М-да, приключение их ожидало то еще. Довольно скоро и очень серьезное. Впрочем, нам с Кристин тоже досталось. Я ее сразу узнал, и у меня кольнуло в области сердца. Крис сидела рядом с Тони в кабине ратрака, о чем-то с ним оживленно беседуя. Она стала еще красивее, чем раньше. Сколько же мы не виделись? Почти год. И что мне теперь де- лать? Из-за елок вывалился Пьер, весь в снегу, - очень вов- ремя, поможет гостям разгрузиться. Я удрал в генераторную, достал сигареты, закурил. И не удержался - стал подглядывать через крошечное окошко. Гости прыгали из кузова, с очень да- же веселыми лицами, Крис стояла на подножке и озиралась, будто кого-то искала. Да, еще красивее. Совсем взрослая. А я, оказывается, по ней тосковал. И как! Но зачем она здесь? Через полчаса в генераторную заглянул Тони. "Ох, ну и грохот! Ты чего спрятался?" - "Да так, смотрю..." - "Это я уже заметил. Видел ту черненькую? Супер!" - "Что еще за чер- ненькая?" - "Ну, со мной в кабине ехала. Фигура - ух! А мор- дашка! Зовут Крис. Я к Роджу в гостевой журнал залез - некая Кристин Киллис". У меня сначала глаза на лоб полезли, но тут я вспомнил, какой Роджер грамотей, и все понял. Старина Родж основательно затвердил, что в большинстве французских слов, а уж тем более фамилий, минимум три лишние буквы, и теперь на всякий случай перестраховывается6. "Килли, - говорю. - Килли, неужели трудно догадаться? Эх, вы, молодежь... Какой позор - такую фамилию не признать". Тони озадаченно почесал в затылке. "А ты ее что... э-э... Так это ты от нее прячешь- ся?" Я отвернулся. "Вот шайзе, - сказал Тони. - А я ей разве что ручки не целовал. Про ледоруб, который в скале над комп- лексом торчит, целую легенду наплел, приглашал слазать пос- мотреть..." - "Ну и лезьте". - "Как же! - Тони вроде бы даже обиделся. - То-то у меня легенда про несчастную любовь полу- чилась! Ладно, хочешь прятаться - твое дело. Но обед я тебе сюда не понесу". И ушел. Я остался. Пять сигарет искурил взахлеб, словно решил никотином отравиться. По причине нес- частной любви, наверное. И даже не услышал, как она вошла. Только почувствовал. "Здравствуй, Поль". - "Здравствуй, Кристин". - "Я тебя искала". И тут у меня ка-ак вырвется: "А я тебя ждал!" Мы все-таки вышли на свежий воздух. Держась за руки выш- ли. И говорили без перерыва битый час, до хрипа. В основном извинялись. Объясняли друг другу, какие мы раньше были глу- пые и непонятливые. И какие мы теперь мудрые и умные. И как нам плохо было поодиночке. Целовались, ничего вокруг себя не видя, чем привели в бешеный восторг окружающих. Вплоть до бурных аплодисментов. Что ж, бывает и такое. Нас разлучил сильнейший шок, пом- ноженный на молодость лет. Неверные оценки, максимализм, неспособность понять внутренние мотивы партнера и согласить- ся с тем, что он такой, какой есть. Невеликое, конечно, отк- рытие. Изобретение велосипеда. Но нам с Крис оно далось не- дешево. Да, по тем же причинам возникают почти все личные конфликты на свете. Из-за этого вполне благополучные семьи распадаются, детей бросая, - не то что пара молодых любовни- ков разойдется. Но все-таки у нашей взаимной черствости было оправдание. Мы тогда не были нормальными людьми - я это в сотый раз готов повторить. И мы пережили коечто особенное. Неудивительно, что меня отвергли, когда я проявил себя че- ресчур мужчиной. И конечно, я удрал и закуклился, потому что таким и был. Примерно все это мы с Крис и проговорили тогда вслух. Об- нялись и пошли в дом. Роджер, увидев нас вместе, засиял пох- леще софита для ночного катания. Переместился на свое люби- мое место за стойку - он любит играть в бармена - и налил. Мы выпили просто так, без тоста, обозначив все, что хотели, одними глазами. Родж налил снова. "А теперь, - сказал он, - за мучительную смерть ремонтников. Поль, это ужас. Мне сей- час звонили по сателлиту. У них там еще что-то упало, и они дойдут до нашего участка только через трое суток". Выпили за смерть ремонтников. "Солярки-то у нас хватит, - горько вздохнул Родж. - Но хватит ли гостям развлечений?" - "Лишь бы им хватило вина, - сказала Крис. - А у меня здесь уже все есть". И посмотрела на меня. Пришлось отдельно добавить за любовь. А потом мы взяли бутылку, вышли под ласковое солныш- ко, уселись на завалинке и там просидели в обнимку аж до са- мого вечера. Нас даже в номер уйти не тянуло - после бурного излияния чувств хотелось в первую очередь просто рядом по- быть. И мы сидели. Я только к дизелю отлучался - у него бак маленький. В лесу завывал пилой лесоруб Пьер, а Тони каждый раз, когда разворачивал машину, подняв наверх лыжников, ма- хал нам рукой. Потом были костры, мясо на вертеле, глинтвейн, рейнвейн, чуть ли не портвейн и даже обещанное шампанское из горла. Потом любовь. Не совсем так, как раньше, когда мы просто жадно насыщались перед очередным расставанием. Пришло удиви- тельное ощущение комфорта. Наверное, так и должно быть, если понимаешь - этот человек больше не уйдет. Горнолыжная трасса уже не сможет отнять его у тебя. Мы проснулись еще затемно, и нам совершенно не хотелось спать. А хотелось выйти на улицу и проорать о своей радости так, чтобы еще одна лавина сошла. "Поль, давай устроим ма- ленькое безумство". - "Давай. Родж прячет где-то в погребе "Дом Периньон". Самое время его найти". - "Да нет же, глу- пый. Своди меня в свадебное путешествие. Так, просто симво- лически. Неизвестно, когда мы еще поженимся, да мне и напле- вать, я просто хочу быть с тобой - а путешествие зато у нас будет. Пойдешь?" - "Э-э... Куда?" - только и смог промямлить я. "Знаешь, я столько всего слышала про ваш знаменитый ледо- руб в скале..." - "Крис, дорогая, это же часа полтора караб- каться". - "И отлично. Пока соберемся, как раз немного расс- ветет. Подъем ведь совсем не опасный, правда? Ну вот. Сунь руку под кровать". Я сунул. Там лежал большой термос. Спорю на что угодно - глинтвейн. У меня аж слюнки потекли. Когда она успела? Вот это женщина. "Давай же, Поль! Возьмем лыжи, глинтвейн, бутерброды и устроим себе романтический завтрак на вершине. А потом съедем обратно по целине. Я сто лет не ездила по целине. Представляешь, как будет здорово?" "Аван- тюра, - сказал я. - Но... Но когда мы состаримся, то очень пожалеем, что этого не сделали. Ты чудо, Крис. Такого сва- дебного путешествия не было ни у кого на свете. Я тебя люб- лю. Вставай". - "Потом ляжем и проспим до обеда!" - произ- несла Крис очень хищно, сбрасывая одеяло. Конечно, ей сейчас любое нарушение режима было в радость, она еще не привыкла толком к человеческой жизни. Только-только зачехлила лыжи. Первый сезон на воле. Бедная девочка. Милая. Дорогая моя. Я снова дозаправил успевший мне порядком надоесть дизель, и мы пошли вверх. Дорогу к ледорубу я знал, меня туда ребята водили. Путь был ерундовый, даже с грузом лыж и ботинок мы одолели его за час с небольшим, обходя по голым камням узкий снежный язык. Достопримечательность никуда не делась, торча- ла себе из скалы. Девятнадцатый век, антиквариат, а как вче- ра из магазина. На темной полированной рукоятке слабый отб- леск... Солнце! Мы синхронно обернулись и замерли. Внизу не- вероятно красиво рассветало. Поверх трасс лежал густой ту- ман, и солнечные лучи творили с ним такое... Кажется, я все-таки полюбил горы. Точно взрослею. "Ты знаешь, почему здесь этот ледоруб? - спросила Крис. - А я знаю. Один молодой человек сватался к девушке, которую боготворил. Она его не любила и, чтобы он больше к ней не приставал, сказала - я выйду за тебя, если ты покоришь вон ту гору. Сказала просто так, не подумавши. А он взял и пошел наверх. И дошел. А когда спускался, как раз здесь его зас- тигла ночь. Дул очень сильный ветер, началась пурга. Молодой человек забил ледоруб в скалу и к нему привязался в надежде переждать до утра. От усталости заснул. И не проснулся..." - "Это Тони рассказал?" - "Да нет, Тони какую-то ерунду плел. Это я от Роджера узнала, давно еще". Я с уважением оглянулся на ледоруб. Родж мне однажды спьяну проболтался о том, как заколачивал его в трещину молотком, приговаривая: "Не бывает счастливого места без красивой легенды! Вот чтоб на счастье! Вот чтоб и детям хватило, и внукам, и правнукам!" Замеча- тельный мужик Роджер. Я ему тогда же поклялся, что никому не проболтаюсь. А он говорит: "Не клянись, однажды все равно не выдержишь. Когда счастье подвалит". Я и не выдержал бы, наверное, если бы меня не отвлекли. В несусветно красивом утреннем небе появилась черная точка. "Вот что значит выпить за смерть ремонтников. Прилетели на три дня раньше, зато ни свет ни заря. Сейчас всех в Моннуаре перебудят. Ну что, Крис, выпьем за то, чтобы все влюбленные покоряли свои вершины и оставались в живых?" Мы достали не- хитрый завтрак, чокнулись пластиковыми стаканчиками, поцело- вались, выпили. Как хорошо! Что за удивительный покой внут- ри... Точка в небе росла, это действительно была толстопузая стрекоза - именно на таких и летают большие ремонтные брига- ды. Здоровый транспортный вертолет. Он прошел, будто что-то высматривая, поперек горы, зависая на миг над каждой из на- ших трасс - что ему там понадобилось? - и теперь деловито пыхтел наверх, целясь на посадку в Моннуар. Глухое чоп-чоп-чоп было слышно даже отсюда, сверху. "Представляю себе, какая свирепая физиономия будет у Роджа от эдакого ле- тучего будильничка!" Крис рассмеялась. Я был одет в свою штатную куртку спасателя - альпийский инструктор без нее из дому не выйдет, - и в карманах у меня лежало великое множество полезных вещей. Например, маленький бинокль. Очень мощный, долго в него глядеть нельзя, глаза заболят, но зато четкость изображения выдающаяся. И когда машина села, я не удержался, достал игрушку и посмотрел - не выскочит ли ремонтникам навстречу Роджер с кочергой. Посмот- рел, разглядел выпрыгивающих из вертолета людей и почувство- вал себя очень странно. "Крис, - позвал я негромко. - Пожа- луйста. К скале. Прижаться. Бего-ом!!!" Я готов был уверять себя, что это какая-то полицейская или военная операция. Но понимаете, в Европе ни полиция, ни армия не пользуются автоматами Калашникова. Им не положено. "Что случилось, Поль?" - "Сама посмотри". - "О-о-о... Поль, что же теперь будет?" - "В ближайшие пять минут они пересчитают своих заложников, сверятся с гостевой книгой и начнут искать нас, вот что". - "Заложников? Ты думаешь, это какие-нибудь террористы?" - "Понятия не имею. Но хорошие парни не бегают по Альпам с русскими автоматами". Словно в подтверждение моих слов из комплекса донеслось еле слышное, но все равно убедительное пок-пок-пок. Нас с Крис синхронно передернуло. "Будем надеяться, что это для острастки. Слу- шай, Крис, нужно драпать отсюда, пока есть возможность. Рискнем?" - "Но как?" Действительно - как? Здесь, наверху, мы были в западне - ни выше, ни правее, ни левее без альпинистского снаряжения не уйти. Оставался только один путь - обратно, к комплексу. Прямо на стволы. Прижимаясь к скале, осторожно сползти мет- ров на полтораста, туда, где камни уходят в почву и начина- ется лес. Рвануть сквозь него в сторону, к самой дальней на- шей трассе, и по ней на всех парах вниз. Потом через ельник до шоссе. Наверняка попадется какой-нибудь ранний дальнобой- щик, а у них у всех сателлитные терминалы в кабине. Держись, Родж. Держитесь, ребята. Если нас сейчас не пристрелят, бу- дет шанс хотя бы позвать на помощь. Я соображал - как дышал, короткими рваными всплесками. Однако в каждом вздохе было свое рациональное зерно - спаси- бо горнолыжной интуиции, отточенной годами, проведенными на трассе. На входе в лес мы, конечно, здорово наследим. Но главное остаться незамеченными сейчас. Тогда появится фора. Черт бы подрал мою алую пуховку с фосфоресцирующими вставка- ми! И как здорово, что в этом сезоне носят декадентские по- жухлые цвета - комбинезон Крис почти сливался по цвету со скалой. Рюкзаки у нас тоже неяркие. Чехлы с лыжами, пристег- нутые к рюкзакам сзади вертикально, окажутся за спиной и отсвечивать не будут... Все это я продумал, срывая куртку. Вытряхнул из нее ап- течку, швейцарский нож и пару красных ракет. Куртку сунул за удачно подвернувшийся валун, барахло распихал в набедренные карманы. Хорошо, что свитер надел, по крайней мере не скоро меня тепляк схватит. Знаете, что этот термин означает? Спро- сите альпинистов. Они вам расскажут, почему им так смешно, когда в очередном боевике очередной супермен весь фильм в одной майке по скалам бегает... Взял у Крис бинокль. Да, в Моннуар прилетели серьезные ребята. Первым делом расставили вокруг комплекса наблюдателей. Однако те двое, что контроли- руют нашу сторону, пока что валяют дурака. То есть глядят, но только глазами. Значит, пересчет заложников еще не закон- чен. Успеем? Не заметят они нас? По прямой расстояние почти километр. Если специально искать не будут - не заметят. "Пошли, Крис. Держись за мной". И мы пошли. Точнее задали стрекача, будто горные козлы. Вот как засадят по нам сейчас длинной очередью... Но пока нам еще везло. Мы уже перемахнули невысокий скальный гребень и нырнули за деревья, когда внизу началась суета. Я бросил на Моннуар прощальный взгляд через оптику и увидел: наблюдатели вооружились биноклями и обшаривали ими гору. Так, сейчас они найдут следы, уходяшие за деревья. По- лезут наверх. Бр-р-р... "Обувайся, Крис! Скорее!" Это делается так: сначала ботинок вбить в крепление, а потом уже ногу в ботинок. Ворочаясь в сугробе, быстро зас- тегнуться. Снега между деревьями оказалось чуть ли не по по- яс. Как вылезти-то?.. В принципе тоже не бином Ньютона. Тем- ляки палок на кисти, руками за ветку над головой, подтянул- ся, выпрыгнул прямо вперед, набрал хотя бы небольшую ско- рость - и пошел, пошел, пошел!!! Какое счастье, что все это у нас в крови! Мы действовали слаженно и не нуждались в подсказках. Что там было про инстинкты?.. Я уже собирался выскочить из сугроба - тут-то инстинкты и напомнили о себе. Лет пять назад меня спросили - Поль, а ка- ковы взаимоотношения между спортсменом и его инвентарем? Поль, не думая ни секунды, честно ответил: дайте мне горную лыжу, и я переверну Землю. Вот и теперь, ощутив на ногах привычную надежную тяжесть, я немного успокоился. Вспомнил о тех, кто попал бандитам в лапы. Осознал себя, опередившего смертельную угрозу (пусть максимум на десять минут, а реаль- но от силы на пять), их должником. Конечно, моя задача - как можно скорее уйти вниз и поднять тревогу. Выжить. Удрать. Но сейчас, прямо сейчас, хоть что-то можно сделать? Рука маши- нально набрасывала ботиночные клипсы, и внутренняя сторона локтя елозила по цилиндрикам в набедренном кармане. Две красные ракеты. Поль, ты совсем рехнулся. Минуту назад думал лишь о том, как бы не засветиться. А теперь готов дать убий- цам такой прекрасный ориентир? "Крис! Секунду!" Она уже застегнулась побоевому и готова была ехать. Я вытащил ракеты, сорвал колпачки. "Поль! Ты... уверен?" - "Да!" Не вполне осознавая, что именно делаю и за- чем, я верил: так надо. Мне очень хотелось как минимум, сбить незваных гостей с панталыку, испортить им музыку. Ну, а побочные эффекты - в руце божьей. Кто-то мой сигнал засе- чет обязательно. Если не ближайший спасательный пост, так какойнибудь спутник-шпион. Эти сигнальные ракеты не заметить трудно, недаром на корпусах "мэйд ин Раша" написано. Глаза закроешь - уши заложит. Такую в детстве разок запустишь, и сразу расхочется становиться космонавтом. "Не пугайся, Крис, будет очень громко. Так... - я с трудом протоптался на метр в сторону, туда, где над головой был небольшой просвет среди еловых веток. Свернул кольца взрывателей, ткнул ракеты в сугроб. - А теперь - гоу!" Кристин выпорхнула из снежной ямы легко, как птичка. Я нашел сук покрепче, выдернул себя наверх и рванул следом. Позади начало шипеть, кряхтеть, плеваться, и вдруг уже где-то в небе раздался такой залихватский свист, что Крис обернулась, да и я сам, вроде бы подготовленный человек, ко- ротко глянул через плечо. Между елками стоял плотный столб красного дыма. И рядом вырастал еще один. А уж шуму-то... Приличные горные лыжи в России делать так и не научились. Зато наша горная ракета взлетает на километр. Всю дорогу орет, как резаная, и дымит не хуже космической. Слабенькая первая ступень поджигает дымовуху в основной и выстреливает ее повыше. Так от отдачи лавина не пойдет (да и у терпящего бедствие рука не отвалится, если он достаточно смел, чтобы пускать с руки). А потом уже врубаются серьезный реактивный двигатель и оглушительный свисток. Тембр свистка тоже "лави- нобезопасный", во всяком случае теоретически. Стрельнул - и сиди, молись. Одна красная - знак беды, несчастного случая. Две одновременно, как сейчас, - "паника". Знак трагедии. Снежная целина, близко стоящие деревья. Высший пилотаж. Мы шли на пределе разумного, то есть совсем не быстро. Нель- зя гнать -- один хороший удар о дерево, и финита. Ничего, лишь бы на трассу выскочить. Там уж помчимся. Шальной веткой мне расцарапало щеку. Все лучше, чем шальной пулей. "Крис! Крис! Трассу "чарли" помнишь? Туда! По самому краю леса - туда! Выскочим в середине разгонного участка, и вниз!" - "Да!" Поняла. "Только не скоростным! Рваными дугами! Без ритма!" - "Да!" Слышит. Без ритма -- это я правильно сказал, так по нам и из автомата мудрено будет попасть. Только вот незачем орать на весь лес. Ох, мама, что ж я так нервничаю?! Опять мне страшно, что ли? Ракеты пустить куражу хватило. А теперь что, жалею о проявленной храбрости? Как был всегда трусом... Спокойно, парень. Ты же, когда на горных лыжах стоишь - ни бога, ни черта не должен бояться. Уффф... И ка- кого хрена этим уродам понадобилось в Моннуаре?! Впрочем, я сразу догадался какого. И оказался, между про- чим, как позже выяснилось, совершенно прав. Заложники без лишних проблем. Люди, временно оторванные от мира. Люди, ко- торых никто не хватится. Ведь известно, где они - в Моннуа- ре. А там сейчас авария, работает только один телефон. Са- теллитный аппарат Роджера. И если заставить Роджа отвечать ровным и спокойным голосом на входящие звонки... Ну, заста- вить можно кого угодно сделать почти что угодно - это я уз- нал, попав всего лишь к полицейским в лапы. Мне никто не обещал застрелить друга, если я откажусь сотрудничать. Так что Роджер будет поднимать трубку - извините, не могу поз- вать Джона, он сейчас на горе, что ему передать? Да, у нас все отлично. Да, господин комиссар, утром мы слышали верто- лет, он прошел куда-то на север... И так далее. Появляется неплохой запас времени. А время для тебя дороже золота. Это возможность скрыться. Ты оставляешь в Моннуаре парочку бой- цов, чтобы они давили на Роджа, пугая его смертью домашних. Бойцы потом уйдут в горы, ищи их свищи. А сам берешь сколько тебе надо людей, грузишь их в вертолет и увозишь подальше. Там вертолет бросаешь, пересаживаешься на грузовик, меняешь его по пути и наконец оказываешься в заранее подготовленном убежище. И можешь оттуда сколько угодно передавать ультима- тумы, подкрепляя их зрелищем мучений заложников. Все, они твои. Черта с два вас теперь найдут. Не самый дурацкий план. Допустим, я на месте террористов просто наворовал бы заложников - хоть сто человек, - по ноч- ным улицам. Но мерзавцев то ли время поджимало, то ли они хотели оставить пару-тройку свидетелей похищения для вящей убедительности. А еще я не знал, для чего все это затевалось и чем уже обернулось. Заложники гадам потребовались для обмена - им, видите ли, приспичило вытащить из тюрьмы какого-то своего Мюллера-Бор- мана-черт-знает-как-его, пламенного борца с мировым капита- лом. Таких бездельников с великими идеями в Европе вагон. Просто в молодые годы они швыряются во всех, кто им не по душе, тортами и помидорами, а когда взрослеют, начинают под- начивать других молодых идиотов бросить в кого-нибудь бомбу. При этом уверяя после взрыва, что ничего такого не хотели. На моей памяти из-за угроз так называемых "леворадикалов" трижды переносились этапы "Челлендж", грязной капиталисти- ческой забавы для оболваненных масс. Насчет масс и грязи я, положим, уже готов был согласиться, но извините, при чем тут лыжники? Взрывать каждый раз обещали именно нас вместе с гостиницей, и это было совсем не забавно. Как простой чест- ный наемник я вообще недолюбливал всяких чрезмерно идейных, а в результате первой же спешной эвакуации среди ночи с пристрастным досмотром личного багажа - окончательно их воз- ненавидел. Оказалось, не зря. Из-за такого вот придурка его дружки продырявили Роджера, когда тот схватился за любимую игрушку американского бармена - спрятанный под стойкой шот- ган. Прошили той самой очередью, которую мы с Крис услышали. Почти насмерть - бок разворотили и в клочья порвали руку. А к телефону поставили Тони. Он сначала плевал ублюдкам в мас- ки. Но ему прикладом сломали нос и пообещали, что сейчас позволят Роджу кровью истечь, а потом и за остальных примут- ся. И они уже готовились к погрузке, когда оказалось, что две потенциальные жертвы где-то загуляли. Только мы не гуляли. Мы ехали через лес, и я прокладывал дорогу. Впереди показался небольшой просвет. Вот она, трасса "чарли", то есть третья. Злая трасса, очень черная. Как раз для нынешнего черного дня. Мы выскочили на склон там, где я и предполагал. "Вперед, Крис! Уходи вперед!" - "Да!" Помню, она даже улыбнулась мне. Крис, милая, а ведь это твоя идея со свадебным путешествием выручила нас. Если я сейчас не поймаю спиной пулю, если все обойдется... Не знаю, что тебе сделаю. На руках буду носить. Давай, отрывайся подальше, я тебя заслоню. Комплекс всего лишь в полукилометре сзади, хо- тя и скрыт невысоким бугром. Еще минуту, только минуту нам, и мы уйдем за поворот. А там перегиб, и за ним очень круто вниз. Тут уже не пуля нужна будет - управляемая ракета, что- бы нас достать. Вперед, Кристин, давай, любимая. Прекрасно она шла. По самому краю трассы, вплотную к ле- су, то широкими дугами, то коротким резаным, с финтами и не- ожиданными уходами - черта с два в мою девочку попадут, если сейчас начнется пальба. И красиво, до чего красиво! Так, уже поворот. Неужели вырвались? Крис впереди четко обработала перегиб и мгновенно скрылась из глаз. Неужели ушли?! И тут снизу раздались выстрелы. Я остановил время на самом перегибе, как только у меня появился нормальный обзор вниз, оставив себе минимальную возможность для прыжка. И угадал. Потому что прыгать нужно - это стало понятно сразу. Метрах в десяти передо мной застыл какой-то тип - белый маскхалат, "Калашников" у живота. И он стрелял в Крис. Склон у нее под ногами был весь покрыт фон- танчиками попаданий. Некоторые оказались совсем близко. Все-то они, мерзавцы, предусмотрели. Ерунды только не уч- ли, случайностей и мелочей. Стрелок, ответственный за трассу "чарли", не успел выйти на удобную позицию, и тут на него выпрыгнула Крис. Он поднимался по тому же краю склона, по которому спускались мы, и это еще больше осложнило ему зада- чу. И уж конечно, он не мог знать, что вслед за Крис идет лыжник, который умеет иногда притормаживать бег времени. Мне нужно было немного довернуть - ерунда, сделаем - и очень точно рассчитать высоту прыжка. Горнолыжник неплохое оружие, но, увы, однозарядное, промах равносилен проигрышу. Ведь если стрелок останется жив, то мы с Кристин вряд ли уцелеем. Бандит стоял ко мне спиной в три четверти оборота. Довольно удобно для удара правой лыжей. Коротким ее жестким участком перед самой грузовой площадкой, сантиметров в де- сять. Конечно, предпочтительнее не рубить носком, а резать хвостовой частью, так больше шансов не упасть самому. Но и никакой возможности что-то изменить, если промажу. Да и травма может оказаться не смертельной. Нет уж, лучше врезать гаду всем моим немаленьким весом. Я прицелился, мысленно срепетировал последующие свои движения и прыгнул. Как всегда после деформации времени, переход к нормально- му темпу сопровождался рывком с отдачей по всему телу. Дале- ко впереди Крис танцевала среди разрывов. Автомат долбил. Стрелок медленно поворачивался к склону, провожая стволом уходящую мишень. Я летел, и перекрестие моего прицела четко легло врагу на загривок. Прошла уже почти секунда, до соуда- рения оставалось полметра. И тут я понял - Крис падает. Кажется, я закричал. И страшно врубился автоматчику лыжей в шею. Меня бросило через голову, я почувствовал, как сраба- тывает правое крепление, сгруппировался и принял левым боком сильнейший удар. Слава богу, "чарли" второй день не укатыва- ли, а все это время шел легонький снежок. Тонкая белая пе- ринка немного спружинила, и дух из меня не вышибло. Отстег- нулась вторая лыжа, палки я еще в воздухе сбросил, и десяток кувырков по горе, с одним неудачным приземлением на спину, обошелся мне сравнительно дешево - затрудненным дыханием и легким головокружением. Даже рюкзак со спины не сорвало, его поясной ремень удержал. Я встал на четвереньки и первое, что увидел - неподвижное тело Кристин. Было очень непросто не умереть тут же, на месте, но я нашел в себе какие-то силы и пополз по склону вниз. Оставалась надежда, что она только ранена. Назад я не оглядывался - даже мысли такой не было. Проехал и забыл. Мир не перевернулся и не застопорил бег, он жил своей жизнью. И я в нем продолжал существовать. А вот ко мне лыжа прибежала, будто собачка верная - подкатила, цара- пая склон рычажками ски-стоперов, и у самого хозяйского носа замерла... "Поль! Да очнись же, Поль!" Кристин, уже на лыжах, присела рядом и настойчиво трясла меня за плечо. "Ты... Живая?!" - "Да я просто упала..." - "Просто?.." - "Ну, с перепугу. Сама не понимаю, как. Зацепи- лась кантом, идиотка... Поль, миленький, надевай лыжи, вот они". Я как во сне поднялся на ноги и принялся обуваться. Правая лыжа, наверное, побывала в сугробе, потому что следов крови на ней не осталось. Как я его.. Ух! "Извини, Крис. Пе- ренервничал". - "Ничего, любимый мой, ничего, только поеха- ли!" - "Я долго тут... Валялся?" - "Да нет, какое долго, ми- нуты не прошло. Хорошо, лыжи недалеко разлетелись. Вон палка твоя вторая лежит, смотри!" Мы уже катились, я нагнулся и подхватил со снега палку. Скорость росла. И тут я сделал не- ожиданную для себя вещь - провернулся на месте и проехал немного задом наперед. Буквально пару секунд. Но мне хвати- ло, чтобы разглядеть - оно там лежало наверху, бездыханное тело в огромной кровавой луже. Кажется, всетаки с головой. Только вывернутой так, как ее обычно не носят. Значит, я сделал это. Четко, грамотно, попал лыжей с десяти метров в пятисантиметровый зазор. Надо же! Я развернулся обратно. "Крис! Лидируй! Набирай скорость, нам еще долго ехать". В ельнике я чуть не заблудился. К тому же выяснилось, что мы безумно устали, и езда по глубокой целине нас буквально на глазах выматывает. Сказались недосыпание и пережитый стресс. Я опять схлопотал колючей веткой - на этот раз по уху - и потерял очки. Потом мне каким-то суком чуть не про- дырявило ногу. Вырвало набедренный карман с биноклем и ап- течкой. Но мы все-таки выбрались к шоссе. Сбросили лыжи, вскарабкались на высокую насыпь, шагнули через отбойник, се- ли на него, расстегнули ботинки... Передышка. Хотя бы пять минут. Никакие бандиты нас уже не догонят, а вот до ближай- шего жилья несколько километров - горы же вокруг, - и эту дистанцию еще как-то пробежать нужно, если машина не подвер- нется. Вот почему я не хотел бросать рюкзаки с обувью. Мы оба молчали, и простейшие движения нам давались с трудом. Что ж, не каждый день от смерти уходишь. Я оглянулся - нет ли где в небе знакомого вертолета, - но тот, похоже, все еще стоял у комплекса. Совершенно пустое безоблачное небо, толь- ко красные столбы от ракет понемногу рассасываются. Может, террористы решили пересмотреть свой план и окопаться в Мон- нуаре? Ну, им же хуже. Я снял рюкзак и достал из него башма- ки. Они были мокрые и пахли глинтвейном. Термос раздавило. Тоже удача. Повезло, что это я ему хребет переломал, а не он мне. То-то спина болит. Представляю, как ее будет корежить завтра. Проклятье, какое пустынное шоссе. А нам так нужен хоть кто-то, и обязательно с сателлитным телефоном, ведь со- товая ячейка здесь выбита. Жаль, ракеты не помогли. Надымили изрядно, но кажется, мой панический сигнал не сработал... Он сработал, и еще как. Вертолет появился с той стороны, откуда я его совершенно не ждал - снизу. Выскочил стреми- тельно и беззвучно. Вот так зарабатывают инфаркт на месте. Не останься во мне каких-то жалких ошметков инстинкта само- сохранения, точно в обморок упал бы... Я уже валился с от- бойника спиной назад и руку тянул к Крис, чтобы и ее за со- бой увлечь в спасительную канаву. Собственно, это Кристин нас удержала от кувырка. Наверное, она больше меня устала, и ее уже вертолеты не пугали. Или очки помогли - из-за той же усталости она их еще не сняла и легко разглядела, кто пожа- ловал. Узкий, хищный, но не зализанный, а весь какой-то опасно угловатый, снежно-белый с голубым брюхом полицейский штурмовик еле слышно - фррр! - проскочил над головами и ушел на Моннуар. Точнехонько на мои ракеты. Серьезный аппарат. Почти настоящая боевая машина. Я проводил его обалделым взглядом, повернулся и чуть не упал снова. Далеко, сильно забирая на юг, чесала форменная стая. "Крис, посмотри, кто там летит?" Кажется, это было первое, что я сказал вслух с тех пор, как мы выбрались на шоссе. "По-моему, спасатели. И полиция. Взгляни сам, милый". Я взял у нее очки и в реальном контрастном цвете сразу увидел - так и есть. Два обычных по- лисмена, два спасателя и вроде бы местная телекомпания. Ин- тересно, они до конца понимают, куда лезут? Бандитам вполне может прийти в голову развлечься для острастки стрельбой влет. Допустим, штурмовой вертолет автомату не по зубам, но из транспортных получатся отменные чайные ситечки. Или я отстал от жизни, и с террористами уже идут переговоры? Впро- чем, неважно. Главное - мы сделали это. Ушли живыми и дали сигнал. Теперь бы для полной уверенности добраться до теле- фона, а там уж можно и о себе позаботиться. Я вдруг почувс- твовал, что засыпаю. Кажется, мне наконец-то полегчало. От- легло от сердца. "Поль!" - "Да, любимая?" Кристин глядела на меня очень серьезно, а глаза у нее были совершенно бездонные. И тут я впервые с того момента, как зачехлил свои боевые лыжи, вспомнил тот пугающий и знаменательный сон. И понял, что он заканчивается прямо сейчас, утекает в никуда, растворяется. Предвидение сбылось почти до конца. Только в нем я уже со- вершил один большой поступок - ушел из спорта, - и как раз намеревался перейти ко второму. Предложить любимой руку и сердце. А что у нас здесь? Кажется, я только что бился за нее. Бился насмерть. "Поль... - тихо произнесла Крис. - Мой рыцарь. Мой единственный. Какой же ты!.." Крис не договори- ла, ее душили слезы, и тогда она просто крепко-крепко прижа- лась ко мне, спрятав лицо у меня на груди. Я огляделся в поисках чего-нибудь подходящего. Мне нужен был предмет, символичный, как ледоруб Роджера. Надо же - он все-таки принес нам счастье. Мы увидели его и, кажется, из- бежали серьезной опасности. А если сейчас ну хоть одна тара- тайка ржавая на дороге появится, так и самому Роджеру сможем в меру сил отплатить за добро... "Кристи, секунду. Я быст- ро". Под насыпью валялись мои многострадальные лыжи. Я сбро- сил ботинки, переобулся и, радуясь, что ничего у меня пока еще не болит до состояния полного столбняка, принес некогда яркие и красивые, а теперь до неузнаваемости ободранные же- лезяки наверх. Достал нож, выдвинул отвертку и принялся сос- редоточенно развинчивать задники креплений. Все еще слегка всхлипывающая Кристин медленно шнуровала свои горные башмаки и с неподдельным интересом следила за моими действиями. Со звоном полетели на асфальт пружины, и вот у меня в ладони оказались фиксаторы - два узких блестящих металлических ко- лечка. Моя любимая уже все поняла, и лицо ее светилось. Ох, ну когда же машина?! Тут не то что пожениться, а и отцом стать успеешь. "Кристин, прими мою руку и мое сердце. Будь моей женой". - "Да... Да. Да, любимый". Мы обменялись коль- цами. Поцеловались. Чего-то еще не хватало, я только не мог вспомнить, чего именно. "Господи, неужели это на самом деле? - прошептала Крис. - Мне кажется, я сплю, в жизни так не бы- вает. Поль, я так люблю тебя, Поль, милый, единственный..." И я вспомнил. "Нет, любовь моя, ты не спишь. Мы сделали это. Понимаешь? Мы сделали это!!! Круг почета, Кристи! Все сбы- лось". Мы поднялись с отбойника и встали спиной к спине. Только кружок получился у нас очень маленький - ну какой, действи- тельно, круг почета без снега, без лыж на ногах. Да и ноги эти подгибались. Но зато поцелуй, которым положено завершать круг, удался на славу. Мы стояли, обнявшись, и я подумал - наконец-то исчерпались все пророчества. Сновидение, пол- ностью сбывшись, утратило надо мной власть. Теперь можно бы- ло начинать просто жить. Из-за поворота выкатился огромный длинный грузовик с дву- мя прицепами. Я шагнул на середину дороги и поднял к небу окольцованной рукой ярко-красный горнолыжный ботинок. Ощуще- ние кольца на пальце было непривычным и переполняло меня гордостью. Ну, а ботинком я свалю автопоезд в канаву, если он не захочет остановиться. Угадайте, каким образом... Водителю повезло - он нажал на тормоз. Я тряхнул головой, отгоняя наваждение, повернулся и заш- вырнул ботинок далеко в лес. Очень далеко. От греха подальше. Эпилог Битый час меня допрашивали. Не расспрашивали, а именно допрашивали. Заставляли без конца повторять одно и то же и все твердили, что я должен, должен, должен - ответить, вспомнить, описать, сообщить. Казалось, действия террористов интересовали их в последнюю очередь, гораздо важнее была обстановка в Моннуаре с момента схода лавины и до злополуч- ного рассвета. Это-то из меня и выковыривали, да так нагло, будто я у Роджа не горнолыжным инструктором работал, а поли- цейским осведомителем. Наверное, пытались вычислить наводчи- ка - или хотя бы установить, был ли он. Тоже вариант - уж больно четко и быстро вышли захватчики на Моннуар. Я отве- чал, вспоминал, описывал, все больше убеждался, что наводчик действительно был, и сам пытался догадаться - кто? - но ре- зультатом моих дедуктивных усилий стало лишь стремительно нарастающее отупение. Мозги плавились и скукоживались. А по ним колотили идиотскими вопросами. "Значит, ваш коллега Пьер фактически весь день пробыл в лесу? Скажите, Поль, какой мо- дели у него хэнди?" - "Понятия не имею. Старье с маленьким экраном". - "Без навигационной системы?" - "А для чего ему? В окрестностях Моннуара он знает каждый бугорок". - "То есть хэнди у Пьера не сателлитный, вы уверены?" - "У нас у всех обычные мобильники. Ведь ретранслятор в двух шагах, прием устойчивый, а высоко в горы забираться просто незачем. Даже Роджер держал сателлитный телефон на всякий случай, потому что положено. И не очень умело с ним обращался". - "Почему вы так решили?" - "Весь день он носил с собой инструкцию. Из одного кармана торчала антенна, из другого - эта книжечка". - "С чего вы взяли, что это была инструкция?" - "Я умею чи- тать". - "А у Тони какой хэнди?" - "Ну зачем Тони сателлит?! Куда ему два телефона?! Да он удавится скорее. Такой же кро- хобор, как и все европейцы". - "Простите?.." - "Вот я сейчас адвоката потребую, он вас так простит, мало не покажется..." Спина болела все сильнее, где-то в районе десятого поз- вонка - отомстил мне термос за свою безвременную насильст- венную смерть. И с головой было плохо, соображать она больше не могла, выработала лимит. Голове хотелось в гостиницу, ку- да увезли Крис, - уткнуться любимой в плечо и так лежать - несчастной, запуганной, распухшей. Бессонной. В меня разом закачали столько кофе, сколько я принял, наверное, за всю жизнь. Точнее, мне поминутно совали в руку стакан, а я, ду- рак, автоматически отраву прихлебывал. Так что спать не хо- телось совершенно, только кончики пальцев дрожали, сердце отчетливо бухало, да в сортир я просился каждые десять минут по-маленькому - чистой воды овердоза. Недаром спортсмены из- бегают кофеина, слишком много у него побочных эффектов, со- вершенно лишних и на стадионе, и на горе. Думаю, меня нароч- но глушили этой пакостью, я ведь от нее еще и злился помимо всего прочего. В какие-то моменты казалось, что главная моя задача - не отвечать, а удерживаться от ругани. "Поль, давайте еще раз с того момента, как вы покинули комплекс. Итак, вы положили в карман ракеты и направились к выходу..." - "Я не брал ракеты специально, они уже лежали, где им следует". - "Почему?" - "Загляните на сайт Корпуса спасателей, там есть нормативные документы, где написано по- чему". - "А вы нам так расскажите". - "А может, вам мой ад- вокат расскажет?" - "Поль, мы устали повторять, это не доп- рос, вы добровольно согласились..." - "Вот я сейчас добро- вольно соглашусь на адвоката и посмотрю, как это вам понра- вится". - "Хорошо, вы не брали ракеты специально, а как тог- да они попали к вам в карман?" - "Они там всегда были". - "То есть?" - "У-ух, как же вы мне надоели, чайники несчаст- ные!" -~ "Это на каком языке? Между прочим, вы говорите по-арабски, Поль?" - "Разве в Моннуаре арабы?" - "Там разные люди... Так вы не ответили". - "Нет, я не знаю ни слова по-арабски". - "Тогда вернемся к ракетам". - "Вернемся. Куртка инструктора продается уже заряженной. Я ее купил, на- дел, и с этого момента ракеты всегда были со мной. Они лежа- ли в специально для них отведенных гнездах. Левый верхний наружный карман". - "Да, но когда мы вас нашли, вы были без куртки". - "Вы меня нашли?! Это я вас нашел!" И так далее. Время от времени мучители давали мне таймаут - приходили люди с план-схемой Моннуара, и тогда я отдыхал, рассказывая, куда открывается какая дверь. Я все порывался спросить - как там? - и ни разу мне не ответили. Только сыпали градом новые вопросы, и оставалось лишь надеяться, что с Крис обходятся все-таки помягче. Ежегодно оказываться в роли допрашиваемо- го, это и для русского-то много, если он не настоящий уго- ловник, а для француза уж точно чересчур. Одна радость - я точно знал, что ни в чем не виноват, никаким боком, и в осо- бенности не виноват перед Крис. Увы, Дитрих, глава операции, кажется, придерживался несколько иного мнения. Я для него был парнем, уже однажды побывавшим под следствием, а наш с Крис фантастический побег - всего лишь крайне сомнительной историей, наводящей на всякие размышления. Я отлично себе представлял, как мы Дитриху подозрительны. Эта белобрысая немецкая дылда с косой саженью в плечах и отчетливыми крова- выми мальчиками в глазах, похоже, ни разу в жизни не стояла на горных лыжах, а училась только одному - ловить нехороших парней. И больно им делать, больно. Теоретически я против таких дитрихов ничего не имел. Но честное слово, в компании двоих оперативников, которые мне уже осточертели со своими вопросами, я себя чувствовал более или менее комфортно. А вот стоило их шефу оглянуться в нашу сторону - ощущение бе- зопасности испарялось. "Что там еще было?" - "Где?" - "В вашей куртке". - "Да все. Штатный комплект, согласно описи". - "Какой описи?" - "Которая нашита изнутри на подкладку". - "В том числе и ра- ция?" - "Хм... А куда ей деваться... Я когда выходил, похло- пал себя по карманам, ну знаете - рефлекс, - и все было на месте. Значит, рация тоже". - "Почему же вы ее не использо- вали?" - "Для чего?" - "А вы не догадываетесь?" - "Вот я сейчас адвоката потребую, он вам так догадается..." - "Хва- тит, Поль. Достаточно. Отвечайте. Вы могли сообщить о чрез- вычайном происшествии тихо, без этого вашего фейерверка. По- нимаете, о чем мы?" - "О да, теперь понимаю. Конечно, я мог. С учетом дальности в пределах видимости..." - "Почему так мало?" - "Да горы же, чтоб вы сдохли! Понимаете, горы вок- руг! И что я мог с этой рацией?! Тихо сообщить обо всем тер- рористам - вот что! Максимум! Больше меня ни одна сволочь не услышала бы. Ни одна ваша местная нерусская сволочь". - "Ка- кой странный термин - нерусская, - это что значит?" - "Это так русские называют все плохое". - "А-ах, вот как... А вы здесь повсюду видите только врагов, Поль? Только плохих лю- дей? Не правда ли, Поль, вы чувствовали себя одиноким, несп- раведливо обиженным в последнее время? Мы же знаем, с вами дурно обошлись тогда, после того печального инцидента. Ну, расскажите нам!" - "Фа-а-ак ю-у-у!!!" Это был местный полицейский участок, громадный общий зал - Дитрих со своим оперативным штабом занял его весь, - а ме- ня обрабатывали в уголке, и звериный мой рык все хорошо расслышали. И тут Дитрих отлип от карты, над которой до это- го колдовал, и пошел в нашу сторону. Я на всякий случай нап- рягся, чтобы он мне паче чаяния не отбил чего. И так уже спину ломило дальше некуда, впору не адвоката требовать - костоправа. А Дитрих против ожидания всего лишь уныло на ме- ня посмотрел и сказал: "Расслабься, парень. Никто тебя оби- деть не хочет. И не подозревает ни в чем страшном. Пока. Кстати, только что нашли стрелка, о котором ты говорил. Так значит, лыжей? А впечатление такое, будто топором". - "Лы- жей. "Россиньоль" восемнадцатого года, модель для агрессив- ного катания, мастерский уровень". - "А я и не знал, что у горных лыж такая острая кромка". - "Кромка? Стальной кант по всей длине. Если содержать в порядке - можно смело резать колбасу на закуску. Очень хорошая сталь, очень дорогая. В общем, этому типу хватило. Главное, скорости моей хватило и моего веса. Тут уже канты особой роли не играют". - "Значит, все-таки лыжа..." - "Экспертиза покажет", - отрезал я. Не хватало еще полному чайнику объяснять, на что годится "Рос- синьоль" восемнадцатого года - продвинутая смарт-технология, асимметричный дизайн, две системы виброгашения (одна актив- ная), кант с адаптивной самозаточкой (хотя на мой вкус это уже лишнее), в общем, налетай - подешевело: тысяча "юриков" кучка, в кучке две штучки. Дитрих, пыхтя, сверху вниз меня разглядывал - маленького, пришибленного, в углу зажатого, окончательно затурканного. "Мне кто-нибудь скажет, что там?" - спросил я. Почти жалост- но спросил. И Дитриха прорвало-таки. То ли он решил со мной поиграть в доброго полицейского, то ли на самом деле пове- рил, что я хороший и избиению младенцев не подлежу. "Да, в общем-то, терпимо. Ведем переговоры, отвлекаем. Сейчас под- везем кое-какое оборудование, и все быстро закончится. Наде- юсь, это в последний раз". - "Что?" -- не понял я. "В пос- ледний раз берут заложников. На днях принята новая европейс- кая доктрина борьбы с терроризмом. Вроде японской или вашей, русской. Захватывать людей теперь бессмысленно". Я вздохнул - мол, хочется надеяться. "Еще вопрос можно? Что с Кристин Килли?" Дитрих слегка пошевелил лицом, вроде бы почти улыб- нулся. "Она ждет тебя в гостинице, можешь в любой момент с ней связаться. Только будь другом, останься здесь до конца операции, это ненадолго, честное слово. Ты не задержан, не арестован, просто нам может понадобиться твоя консультация. Вдруг что-то неправильно пойдет в Моннуаре, а ты единствен- ный, кто по-настоящему знает и сам комплекс, и местность вокруг. Ладно? Вот и хорошо. Ребята, вы закончили снимать с него показания?" Ах, вот как это называется - снимать пока- зания... Ну-ну. "Почти закончили, шеф. Так, по мелочи оста- лось..." - "Закругляйтесь, Потом дайте нашему гостю хэнди, чтобы в гостиницу позвонил. А ты, как поговоришь со своей Кристин, выпей успокоительного и приляг тут на диване, пос- пи. И еще просьба - веди себя полюдски. Хватит адвокатами грозиться, мы тебе зла не хотим, нам просто нужно все знать, понимаешь, все, чтобы гарантированно вытащить твоих друзей из этой заварухи. И так уже один при смерти". Он сказал, и меня будто самого ранили, прямо в сердце, даже спина прошла: "Кто?!" - "Фулбрайт". Господи, Роджер... "Да что ж вы молча- ли, ферфлюхтеры этакие?!" Дитрих был уже далеко и не отве- тил. Понятно. Надо было, вот и молчали. Им надо. А мне?! Тут они действительно закруглились - спросили еще о ка- кой-то ерунде, почти не слушая ответов, потом вызвали по те- лефону своих агентов, охранявших Крис в гостинице, и дали мне трубку. Голос у девочки оказался усталый, надтреснутый, но она была рада меня слышать, ждала своего Поля, верила, что теперь все у нас будет хорошо. Странноватый на взгляд непосвященного, но донельзя искренний ритуал обручения там, на шоссе, связал нас двоих накрепко. Я говорил с Крис, а сам невольно поглаживал большим пальцем надетое на безымянный колечко, и от этого внутри становилось теплее. Потом мне вручили пару таблеток, и я по старой антидопин- говой привычке долго выяснял, что это за дрянь. На меня сна- чала обиженно фыркали, мол, лопай, парень, что дают, и не выпендривайся, потом назвали длинную формулу, из которой я уловил только окончание "...зепам". Ясно, что транк, но ка- кой - бог его знает. Препаратами из этой группы у нас в ко- манде не пользовались, и я понятия не имел, как такой на ме- ня подействует, однако таблетки все-таки проглотил. Решил, что лучше уж принудительно отрубиться ненадолго сейчас, чем упасть самостоятельно, но замертво. С наслаждением разулся, завалился на диван, попробовал стрельнуть у оперативников сигаретку, потерпел сокрушительное поражение - физкультурни- ки хреновы, европейцы, все хотят до ста лет дожить, - и действительно начал потихоньку успокаиваться. А потом и за- сыпать. Штаб Дитриха бубнил и шевелился, я лениво подслуши- вал и медленно погружался в блаженную нирвану. Последняя реприза, которая отпечаталась в памяти: "Черт бы побрал их русские автоматы!" - "Югославские они, точнее сербские, мы же проследили". - "А стреляют как русские - два вертолета в решето и пятеро раненых!" - "Так это не у нас, это у поли- ции, и когда было-то, в самом начале..." - "А скажут потом - мы виноваты!" - "А мы скажем, что предупреждали". - "А мы что, на самом деле предупреждали?"... Я еще подумал - инте- ресно, кто-нибудь посмотрел на меня неодобрительно при упо- минании русских автоматов? Но лень было открывать глаза, так что я просто заснул, и приснилось мне, будто мы с Илюхой, еще мальчишки совсем, деремся. А у нас уговор был по лицу не бить - и вдруг он мне каак залепит в скулу! Ну, и я ему в ответ ка-ак в переносицу тресну! И вдруг открывается у него промеж глаз пасть акулья с во-от такими зубищами, и начинает он мой кулак грызть. Потом заглатывает руку по самое плечо и жует ее, жует... А другой пастью, которая на привычном мес- те, кричит - хватит спать, подъем, грабли убери, да проснись же, трам-тарарам! Тут я подумал, что ситуация мне не по душе, и мощным рыв- ком себя из нее выдернул. Гляжу - склонился надо мной давеш- ний оперативник и будто клещами в руку мою вцепился. А на- парник его по щекам меня хлещет. С соответствующими выраже- ниями. Слышимость отвратительная, будто через стену, види- мость не лучше, сплошной туман. "Очнитесь, Поль, не нести же вас". - "М-м-мы к-к-куда?" - "На гору, в Моннуар. Шеф хочет, чтобы вы посмотрели". Нет сил уточнять, зачем смотреть и на что, я просто даю засунуть себя в ботинки и вывести под руки из участка. Ноги почти не слушаются, от колена и вниз они совсем никакие, я двигаю ими кое-как за счет бедра, подтяги- ваю вверх и опускаю, все это сопровождается ноющей болью, и каждый шаг приходится рассчитывать. В вертолет меня факти- чески грузят. Отрыва от земли не чувствую - а может, и не летим мы никуда, да мне, если честно, все равно. В салоне шумно и тряско, но я снова куда-то плыву, успев только на прощанье горячо поблагодарить всех присутствующих за поганые таблетки. И прихожу в себя уже на холодном чистом свежем воздухе. Наверху. Хорошо, что перепад высот невелик, а я полностью акклиматизирован. И еще здорово, что на мне куртка с большим капюшоном, теплая и уютная, правда, из опасного скользкого материала. Неправильная куртка, не приведи гос- подь в такой упасть на склоне. Сзади громко тарахтит и жутко дует. Не придерживай меня двое здоровых мужиков, давно упал бы. Тихо радуюсь, когда вертолет отрывается от земли и уходит обратно вниз. Хоть ка- кое-то облегчение. Я все еще плохо вижу, но рядом угадывается Дитрих, он стоит, уперев руки в бока, и смотрит куда-то вперед. "Какой дрянью вы меня накормили? - спрашиваю. - Специальными таб- летками для преступников, склонных к побегу?" Нет ответа. "Отведите его, пусть там внутри осмотрится. Потом назад, сю- да". Это он моим провожатым. Меня опять ведут под руки, почти волокут. Здание. Симпа- тичное такое шале, типичный альпийский дизайн, не знай я, что это знакомый до последней сосульки Моннуар, залюбовался бы. Только вот... Кажется, здесь был пожар - черные пятна на снегу, закопченные стены, ни одного целого стекла. Входная дверь валяется неподалеку от крыльца. Я ничего не понимаю, мне сначала хочется вырваться из цепких рук и броситься в дом, но что-то подсказывает - не ходи туда. И я верю: не на- до. Там, внутри, ничего больше нет. А меня тащат, неумолимо, против воли. Заводят на крыльцо, вталкивают в холл. Ослабля- ют хватку, но не отпускают. Я смотрю. И вижу - действитель- но, ничего здесь больше нет. Только копоть. Обломки. И еще кровь. Повсюду. Не нахожу тел, наверное, уже прибрали. Зна- чит, бомба. Взрывное устройство. Вот как. Спасибо, Кристи, ты нас спасла, тысячу раз спасибо тебе, милая. Если бы еще ноги так не ныли! И опять ломит спину, интересно, я ког- да-нибудь теперь избавлюсь от этой боли? Или такова цена? Расплата? Дитриху надоело торчать на пепелище этаким богом Тором без молота - вот и вспомнил я, кто в германском эпосе кувал- дой размахивал, - он присел на гусеницу ратрака. Уцелел наш ратрак. Приткнулся возле самых деревьев, печальная одинокая рыжая машинка, брошенная на обочине, ровный след гусениц уходит вдоль склона вниз. Под горой, у нижней опоры подъем- ника, яркое пятно - вертолет местных телевизионщиков. Ох, небось, зубами скрипят... А я дорого бы дал за то, чтобы оказаться на их месте. Сторонним наблюдателем. На безопасном расстоянии от сенсации и никак к ней не причастным. Дитрих смотрит на меня, я стою рядом, с трудом стою, но наконец-то без конвоя. "Видел? - спрашивает он, так спраши- вает, как будто я все это устроил. - Там никого не осталось. А ты ушел". Я медленно нагибаюсь, что совсем не просто, на- бираю полные руки снега и начинаю тереть лицо. Но легче от этого не становится. "Ты удрал. Сбежал. Они все попались, а ты нет". - "Слушайте, Дитрих... - язык мой едва ворочается, но если договорить не смогу, так хоть в морду ему плюну. - Слушайте, вы в своем уме? При чем здесь я?" - "Вот и мне хо- чется знать - при чем? Как так вышло?" И вдруг до меня доходит - началось. Опять. Как тогда, после гибели Киркпатрика. Они ищут виноватого. Одного, вино- ватого во всем на свете. Желательно не своего. Хорошо бы - не очень уравновешенную личность, чтобы сломалась побыстрее и что угодно за собой признала. Спортсмены экстремальных дисциплин никогда не отличались устойчивостью. Они все чуток психопаты. Особенно "челленджеры". Особенно "челленджеры", затаившие обиду. Все, Поль, ты допрыгался. Ты действительно удрал, сбежал, вывернулся и теперь ответишь за это по пол- ной. Не положено тебе, парень, отделаться просто так. Сейчас тебя будут ломать и провоцировать, а ты и без того уже над- ломлен дальше некуда, поэтому закатишь истерику. Что и тре- бовалось доказать. Немедленное задержание, серия выматываю- щих допросов, адвокат кричит - молчи! - а ты повторяешь, как заведенный: это неправда, я не виноват, вы ничего не понима- ете... Потом тебя отпустят, но ты не забудешь этой неспра- ведливости до конца своих дней. Страшнее несправедливого об- винения на свете нет вообще ничего. Плевать, что закроют ви- зу. Плевать, что дома "органы" возьмут тебя под неусыпное вечное наблюдение. Главное - никогда уже тебе не быть тем человеком, что был раньше. Ладно, ты этого не переживешь, но все-таки как-то свыкнешься. В петлю не полезешь. А Кристин? Я вспоминаю о Крис, трогаю пальцем кольцо, смотрю на Дит- риха, и тот начинает медленно подниматься с гусеницы. Его подводит опыт - он не верит, что я могу вот так, с бухты-ба- рахты, выйти из-под контроля. Мне надлежит играть по прави- лам, то есть быть согнутым и раздавленным. Эта надменная громадина думает, что стоит ей надо мной нависнуть, и я ми- гом усохну. Другой бы на его месте звал подмогу, а Дитрих просто встает. Да, ему что-то рассказали про "челленджеров", но он не понимает, как может быть опасен хард-слаломист, до- веденный до отчаяния. А я сейчас именно такой. Я по-прежнему едва стою на ногах, мучаюсь десятым позвонком и очень смутно вижу. Но это мне не мешает чувствовать гору и просчитывать в уме заход на третий флаг. Повезло с курткой, она хоть непра- вильная, но сейчас очень даже к месту - почти до колен, зас- тегнута, капюшон наброшен. Ближайший к нам помощник Дитриха стоит шагах в десяти наверху и видит только мою спину. Сам Дитрих не носит брони. Действительно, зачем ему, когда все умерли. А стрелять в меня не будут. В лежачего стрелять толку ни- какого. Я провожу короткий удар под ребра и тут же хватаю Дитриха за грудки, чтобы плавно опустить его обратно на гусеницу. Вид у него теперь совсем не антитеррористический - челюсть отвисла, глаза один в другой, заглядывают. Медленно сажусь на снег. Откидываюсь на спину. И небрежно так уезжаю вниз. Головой вперед. Не ногами же вперед ехать, правда?.. ...Одно из самых ярких моих детских воспоминаний - это как отец, молодой и красивый, шкандыбает на костылях. Со смущенной улыбкой настоящего героя, который слегка перебор- щил насчет героизма. Так я на всю жизнь запомнил, что по ка- менистым склонам Чегета не стоит кататься на надувном матра- се. Особенно в большой теплой поддатой компании, под весом которой матрас запросто разносит до первой космической ско- рости. Удивительно, но этот заимствованный негативный опыт ни капельки не отвратил меня от катания без всяких технических приспособлений по свежезалитому желобу санной трассы. Причем тоже целой бандой - сели на лед, ухватились друг за дружку, изображая бобслейный экипаж, толкнулись, и вперед. Правда, уже через несколько секунд группу раскидало - сказалась раз- ница в весе, - но от этого стало только веселее. Трассу за- лили от силы метров на сто, и тормозили мы в сугроб, вполне безопасно и очень смешно. Только откопаешься, встанешь на ноги, тут сзади прилетает с радостным визгом очередной кас- кадер и бьет тебя под коленки... Отец в развлечении участия не принимал - уже слегка обрюзгший, но все еще весьма импо- зантный, он сидел на краю желоба, легкомысленно болтая нога- ми, и нес ответственность за чайник водки, из которого всем желающим наливал в предусмотрительно захваченные кружки. В небе висела яркая луна, и петля санной трассы с расставлен- ными вокруг авангардными светильниками на высоких столбах выглядела совершенно нереально - ни дать, ни взять, марсиан- ский пейзаж. Ой, да на чем только и откуда только я не съезжал! Хотя некоторые э-э... устройства опробовать так и не рискнул. Особенно те алюминиевые сани с поворотными лыжами спереди, про которые мне сказали, что им, во-первых, уже полета лет, а во-вторых, за этот срок на них было сломано четыре ноги и два ребра, вывихнуто минимум пять рук и выбито - совершенно точно - двадцать шесть зубов. При том что вместо руля на са- нях вполне мудро использовалось свободно болтающееся откид- ное кольцо. Тут-то я и подумал - а обо что же тогда выбива- лись зубы? - и от поездки на чересчур легендированной штуко- вине отказался. Зато накатался вдоволь на "джеке" - это та- кой, как его называют знающие люди, "остеохондрозный аппа- рат". Сиденье как у табуретки, под ней две ручки, чтобы дер- жаться, вниз уходит "нога" - пилон, заканчивающийся короткой узкой лыжей. Обуваешь что-нибудь со скользкой подошвой, са- дишься - и покатил вниз на трех точках. Забавный прибор, на гладком склоне чувствуешь себя просто здорово, но скакать по буграм не советую, особенно если носите вставные зубы и кон- тактные линзы. А то, не ровен час, обнаружите эти самые лин- зы в зубах, причем зубы окажутся совсем не во рту, а в про- тивоположной, мягко говоря, стороне организма. Это все было очень адреналиново и интересно. Местами нем- ножко ушибательно. И весьма познавательно. Я, например, чет- ко уяснил, что вопрос "на чем спускаться с горы" в принципе некорректен. Он так же глуп, как возникающие иногда споры между горнолыжниками и сноубордистами. Горные лыжи - венец творения, они вывезут тебя куда надо при любой погоде, на любом рельефе и по любому снегу, только научись. Но в целом ряде случаев "доска" и покатится легче, и доставит гораздо больше удовольствия. Так что определяться в первую очередь нужно не с тем, на чем ехать, а зачем это делать. Зачастую главная проблема - стоит ли ехать вообще в таком состоянии или лучше сначала подумать (варианты: немного состариться, зайти к психиатру, наконец - протрезветь). Ну, а если ней- мется, тогда хватай что угодно, хоть кусок полиэтилена, и дуй. На элементарном пакете из супермаркета запросто отбива- ются почки и дробится крестец. Конечно, снегокаты всякие разные тоже приносят массу пе- реживаний. С тобоггана8 можно красиво улететь. Корытце плас- тиковое в форме саней хорошо раскокать вдребезги. Но это все специальные устройства, сконструированные именно для разгона сверху вниз с туманными последствиями. А без них - слабо?! На скользкой куртке, например. Желательно с капюшоном. Накидываешь колпак, ложишься головой к склону, толкаешься разок ногами - и почесал. А когда скорость достигает такой величины, что становится жутковато, и малейший бугорок зап- росто переломит тебе спину (и от осознания этого становится вообще страшно) - резким движением закручиваешь себя поперек горы. Закрываешь лицо согнутыми в локтях руками и начинаешь кувыркаться. Рано или поздно тебя развернет, и ты остано- вишься. Сядешь, помотаешь головой - кровь бурлит, очевидцы крутят пальцами у виска, - красотища! В детстве я обожал та- кие выкрутасы. Пока однажды у меня не задралась перчатка, и на очередном кувырке мне не сняло, будто напильником, кожу с правого запястья. В принципе оказалось не больно. Но розовое пятно на руке исчезло полностью только лет через пять. ...Вся эта теория и практика травмоопасных детских шалос- тей вспоминается за долю секунды. Я шпарю со свистом по обо- чине трассы "браво", и неожиданно глубокая колея ратрака в мягком снегу работает не хуже бобслейного желоба. Наверху карикатурно скачет и размахивает оружием бедненький-несчаст- ненький околпаченный спецназ. Бьюсь об заклад, такими крети- нами их никто еще не выставлял. Некому меня перехватить и не на чем догнать. Прямо из рук властей уезжаю в теплые объятья прессы. Вот и дождались телевизионщики еще одной сенсации. "Браво" - не подарок, мало что от меня останется к концу го- ры, но уж говорить-то оно сможет, это я обеспечу. И проорать на всю планету "Спасите, помогите!" успею. И еще "Дитрих - козел!". Интересно, какая у него сейчас физиономия? Если очухался, конечно. Пологий разгонный участок заканчивается, скоро будет пе- региб, и за ним такой рельефчик, преодолеть который на пузе чистой воды самоубийство. Даже по утоптанному ратраком кра- ешку. Но мне придется ехать именно здесь и именно таким об- разом, уже носом вперед, на локтях и животе. И так работать телом, чтобы ни на одном бугорке меня не подбросило. Иначе капут, зашибусь и посыплюсь неуправляемо, с резким набором скорости. Хороший будет заголовок в новостях: "К нам с горы скатился труп"... Я отчаянно торможу каблуками, намертво за- жимаю края рукавов в кулаках, переворачиваюсь, выгибаю спи- ну, встаю на локти. Вижу, куда еду. С легкой горечью отме- чаю, что на лыжах это было бы просто развлечение. Вспоминаю Илюхино любимое "Дерзайте, психи, вам положено!". Надо же, а я ведь его, дурака, кажется, простил... Снова торможу, на этот раз всем, чем можно. Полный рот снега. Почти белое солнце прямо в глаза. Зрение все еще оставляет желать лучшего, но яркое пятно вертолета под горой - вот оно. Мой финиш на сегодня. Далеко- вато. Краем сознания удивляюсь: а чего это не страшно мне? А вот не страшно. Нормальная рабочая обстановка. Я всего лишь решаю типично горнолыжную задачу в условиях жесткого ограни- чения средств - ни лыж тебе, ни даже очков. Без очков плохо. Возможно, я от нервной перегрузки... уффф... тьфу! - ма- лость тронулся рассудком... ой!.. ай!.. - но факт остается фактом: еду. Удираю. На данный момент это... мама!.. глав- ное. Облизываю здоровый бугор, отплевываюсь, закладываю глубо- кий поворот - а ничего, получается ведь! Лишь бы силенок хватило. И крайне желательно удержаться в колее. Выпасть из нее на гору еще куда ни шло. Вот укувыркаться в лес по дро- ва... вау!.. это уже будет настоящий экстрим. В лучших тра- дициях - то березкой по балде, то рябиной по... У-упс! Слу- шай, Поль, если ты из сегодняшней передряги выберешься, по- думай - не пора ли тебе со всем этим завязывать? Переквали- фицироваться, так сказать, а? Хотя бы из тех, которые сверху вниз, - в те, которые снизу вверх? А то ведь так и будешь до конца своих дней э-э... Катиться, да. В этот момент сзади что-то прилетает - наверное, пуля - и бьет меня промеж лопаток. Прямо в злосчастный десятый позво- нок... Боль растекается по всей спине, острыми иголочками колет легкие, сильно отдает в сердце. Я встаю на четвереньки и принимаюсь кусать воздух - подушка давно упала на пол, вце- питься зубами не во что, остается только сквозь них рычать. Не от боли, скорее от обиды на весь белый свет. Я потный, злой, расстроенный, и больше мне сегодня не заснуть. Протя- гиваю руку - она слегка дрожит, - выдергиваю из зарядника телефон. Как и следовало ожидать, шесть утра. Ну почему не восемь, а?! За что?! Нещадно крутит суставы - значит, погода скоро переменит- ся. Жму на кнопки, вызываю локальный метеопрогноз. Так и есть, давление падает. Впору менять фамилию на Барометр. Сползаю с кровати, медленно ковыляю к окну, раздергиваю што- ры. Конечно, это Валь д'Изер. Во-он там, отсюда видно, раз- биты трассы Кубка Мира. Вчера ребята откатали скоростной. Упаковали награды, собрали вещички, дали пресс-конференцию и отправились дальше, к следующей горе. А я за ними не поехал. Мне теперь в другую сторону. Смонтировал репортаж, передал его в штаб-квартиру и завалился спать, отдохнуть перед доро- гой. Ничего себе отдохнул... Ладно, справлюсь. Приеду домой, там все будет по-другому. Рядом с Кристин мне никогда не снятся кошмары. Даже если спина болит. Стоило бы еще этап отработать, но тут уж я над собой не властен. Крис позвонила шефу нашего отдела и сказала - если не отпустишь Поля хотя бы за месяц до, я твоей жене пожалу- юсь. Выходка, на мой взгляд, довольно грубая и совсем не ев- ропейская. Откуда у девочки взялись такие манеры, понять не могу. Зато шеф, который уже трижды отец и знает, что с бере- менными женщинами шутки плохи, уяснил все и сразу. Обычно на любые мои просьбы насчет передышки у него ответ стандартный - Поль, ты лучше всех, тебя любит аудитория, даже короткое твое отсутствие в эфире наносит ущерб интересам компании, все отпуска только в межсезонье, пошел работать. Деньги? На твоем месте, Поль, я бы вообще забыл это слово... Ну, и так далее в том же ключе. А тут и замена мне нашлась моменталь- но, и отпускные капнули, и новый контракт, довольно выгод- ный, на горизонте нарисовался. Сказать, что я дико обрадован всеми этими обстоятельствами, увы, не могу. То есть вернуть- ся домой и быть рядом с Крис, безусловно, здорово. Но ос- тальное... Похоже, мне окончательно надоел горнолыжный спорт в любых его проявлениях. Смутное подозрение, что я заперт в клетке с золочеными прутьями, которое преследовало меня, по- ка я был "челленджером", никуда не делось. Наоборот, оно крепнет год от года. Чем лучше узнаю реальную жизнь, тем острее мне хочется чего-то еще. А какое оно, это "еще", я пока не знаю. Может, его вообще нет на свете? Остается только надеяться, что нынешние мои душевные ме- тания и терзания объясняются простым нарушением гормонально- го баланса, весьма характерным для организмов любящих мужей беременных женщин. Благодаря этой отрезвляющей мысли я почти успокаиваюсь. Тяжко вздыхаю над двумя недоспанными часами. Ладно, раз от- дохнуть не дали, примемся тупо существовать. Глоток мине- ральной, пара таблеток, еще глоток, чтобы запить витамины и лекарство. Встаю посреди комнаты, начинаю потихоньку разми- наться. Гонять нужно организм, гонять. Доказывать ему, что он, прожив тридцать лет, не совсем развалился. По утрам для этого требуется определенное усилие воли. Но если себя прео- долеть, можно потом немного пожить. И даже побыть молодым и глупым. Третьего дня в пресс-баре стали выяснять, годимся мы еще на что-нибудь или уже нет. Дали бармену двадцатку, отод- винули столы от стены и начали по ней бегать. Я пробежал дальше всех. Раззадорился и спорнул на бутылку виски, что попаду ногой в потолок. Там было невысоко, допрыгнул. Куда сложнее оказалось поставить автограф поверх отпечатка подош- вы - с разбега не вышло, пришлось строить пирамиду из стуль- ев. Утром все болело хуже, чем сегодня, разве что без ночных кошмаров. Вот незадача - пока был "челленджером", прихваты- вало иногда сломанную ногу. Теперь перелом утихомирился, за- то остальное... Суставы безобразничают, вегетатика шалит, простужаться начал, гастритные явления какие-то загадочные из желудка полезли, даже в зубе, третьем нижнем правом - вдруг дырка! Не любит спорт, когда его резко бросают, он ревнив и обязательно мстит. Я делаю наклоны и стараюсь не вспоминать сон, разбудивший меня. Ничего себе, да? Сон - и разбудил. А вот случается. Чаще, нежели хотелось бы. Делаю растяжку и не вспоминаю сон. Думаю, не спуститься ли в тренажерный зал, и забываю его совсем. Решаю, что в зал идти лень, и вспоминаю опять. Надо- ело. Когда в следующий раз выберусь на историческую родину, попрошу тренера устроить мне хорошего мануального терапевта. Русские мануалыдики лучше всех - глядишь, и решится пробле- ма. Иначе меня этот позвонок доконает. Вправили его, видите ли, а он выскакивает снова. И выталкивает в мои сновидения всякую муть. Болезненный вымысел сплетается с реальными впе- чатлениями, и получается яркое, но донельзя гадкое полотно. Как будто поверх нормальной картины прошелся красками отпе- тый псих. Ведь ничего сверхъестественного тем утром не случилось. Когда мы с Кристин сели в грузовик и я связался с полицией, основное шоу уже фактически закончилось. Смертельный номер мы отыграли, а то, что было дальше, - так, средненькая драма с элементами боевика. И возможно, дикие сны, в которых меня несправедливо обвиняют, а я бегу прочь, - всего лишь отголо- сок дурацкого внутреннего конфликта, до сих пор тлеющего в моем сердце. Ведь с какого боку ни посмотри, а трагедия в Моннуаре вернула мне доброе имя. Если даже не выписала его заново. Сам я и пальцем не шевельнул - все сделала пресса. Из шкуры отщепенца и изгоя выбрался и ярко сверкнул тот, кто я и есть по сей день, - гер-р-рой, блин. Но увы, мой нынеш- ний светлый образ вскормлен чужой кровью и несчастьем. И ка- кая разница, что на сей прискорбный факт наплевать решитель- но всем, кроме меня? Очень похоже на этой истории Тони продвинулся - без ма- лейших усилий, дуриком. Одинединственный раз мелькнул в но- востях, зато попался на глаза кому надо: "Глядите, какой му- жик! Какая харизма!" С перебитым носом Тони стал настолько сексуален и фотогеничен одновременно, что теперь просто не знает, куда девать во-от такую кучу денег и во-от такое ко- личество баб. А с происшествием в Моннуаре лицо Тони ни у кого не ассоциируется, ведь никто уже не помнит, что такое Моннуар и какое там имело место происшествие. Естественно, кроме горнолыжников. Но горнолыжники - средний класс и не покупают ту дешевку, которую олицетворяет собой Тони. Лично мне наглая физиономия Тони на рекламных щитах меша- ет нормально водить машину. Тем более что я-то знаю: на са- мом деле это абсолютно раздавленный человек. Конечно, психо- терапия творит чудеса, но в том-то и загвоздка ~ Тони не хо- чет или не может говорить вслух о пережитом насилии, униже- нии, позоре. Кого-то мне это очень напоминает. Точно не Пьера. Он еще полгода жил в Моннуаре, взвалил на себя все дела, пока Роджер валялся по больницам. А потом ему Родж посоветовал: "Уезжай. Только, пожалуйста, не забывай. Хотя бы изредка звони". Пьер теперь на Аляске, обретается в местах самого что ни на есть нешуточного экстрима. Туда за одни красивые глаза не пускают, ему пришлось кое-чему поду- читься, зато сейчас он настоящий экстремальный инструктор. Гоняет со всякими сорвиголовами по тамошним ноу-фолл-зонам9. Иногда все-таки падает, однако до сих пор живой. Доволен - говорит, всю жизнь мечтал. Сомнительно. Как-то не очень рвался Пьер на эту самую Аляску, пока у него в Альпах все шло путем. А в опустевшем Моннуаре старина Роджер то и дело наливает себе - теперь левой, правая никуда не годится, - и пьет. На- чинает прямо с утра. Хотя алкоголь ему противопоказан в лю- бое время суток. Но почему бы и не пить, ведь гостей в Мон- нуаре больше не бывает. Над комплексом будто грозовая туча повисла - тяжелая, давящая аура былой трагедии. В Моннуаре стало неуютно, и там никто не хочет отдыхать. Был короткий период, когда народ валил толпами - ненадолго, поглазеть. А потом, как отрезало. Теперь разве что мы с Кристин наезжаем иногда, да еще Пьер. Думаю, через год-два проклятие отсту- пит, все-таки Моннуар прекрасный высокогорный отель, но до- живет ли хозяин до возрождения своего любимого бизнеса - вопрос. Тем более что он разуверился в волшебной силе ледо- руба. Говорит, железяка себя не оправдала. Понятное дело - я же вычерпал ее волшебство до самого дна в то злосчастное ут- ро. Все оттянул на себя и израсходовал до последней капли. Опять я. Дитрих уверял: "Поль, вы сделали все, что могли, и даже сверх того. Заложникам очень повезло, что вы никогда раньше не были в серьезных передрягах. Я бы на вашем месте пускать ракеты побоялся". - "Вы?!" - "Да. Потому что я профессионал и знаю, чем кончаются такие подвиги. На самом деле вы счаст- ливчик, Поль. Уникальное стечение обстоятельств - в то утро все, до мелочей, работало на вас. А иначе..." Моя проблема, что он меня не убедил. Я, видимо, очень не хотел убеждаться. А расстались мы с Дитрихом почти друзьями. Заключили дого- вор: я не буду распространяться о его методах допроса невин- ных жертв политического террора (до сих пор не простил ведь и никогда не прощу), а он засекретит мой смертоносный прыжок на трассе "чарли". Очень уж я стал бы похож на серийного убийцу, всплыви эта история. Прибавил бы к богатой коллекции всемирно известных душителей женскими колготками, отравите- лей трупным ядом и утолителей в ваннах еще один роскошный типаж - зарубателя горной лыжей. А я ведь не убийца, я в основном подвиги совершаю. Мне предлагали сто тысяч аванса за книгу, говорили - тебе же это раз плюнуть с твоими-то способностями. Но о чем пи- сать? Разгонять на двести страниц мелкие подробности, выжи- мать из себя впечатления и переживания? Все равно самое ин- тересное останется за строками, потому что делиться им я не могу. А чтобы рассказать главное, строк этих достанет и сот- ни. Когда на местном посту Корпуса Спасателей засекли пуск ракет, то первым делом позвонили в Моннуар и спросили, что стряслось. Тони сдавленным голосом ответил: ничего, извини- те, пуск случайный, пьяное баловство. Дежурный очень удивил- ся - люди, чья профессия связана с горами, красными ракетами не балуются, сколько бы ни выпили, не то воспитание, - но вслух удивления не выказал, а только посоветовал готовить деньги на штраф. И вызвал полицейское отделение. Ему так и так нужно было это сделать, по инструкции положено. Корпус Спасателей организация полувоенная, на каждом столе инструк- ция лежит, а уж пульт дежурного от них вообще прогибается. Через пару минут с Тони уже беседовала целая комиссия - полицейский офицер и мощный компьютер. Тони врал, а машина показывала: человек в беде, переживает тяжелый стресс, воз- можно, говорит под давлением. Офицер немедленно поднял в воздух тревожную группу. Позвонил спасателям и попросил: вы пока не дергайтесь, но будьте готовы. Потом решил на всякий случай освежить в памяти свою инструкцию. Кряхтя, раскрыл тяжеленный фолиант и увидел, что слегка недоработал. Инс- трукция предписывала немедленно разбудить старшего начальни- ка и доложить ему: шеф, мы уже загнали на гору все, что ше- велится. И на гору пошел, обгоняя транспортные машины, вертолет огневой поддержки. В небе оказалось неожиданно тесно от винтокрылых, причем все уверенно летели на Моннуар. Во-первых, там был ремонтник - видимо, тост Роджера все-таки подействовал. Во-вторых, чрезмерно бдительные спасатели с другого поста, которые тоже сначала в Моннуар звонили, обнаружили, что телефон перма- нентно занят, и довольно справедливо восприняли снятую труб- ку как знак больших неприятностей. А еще между горами сновал оголодавшим стервятником аппарат с эмблемой телекомпании. Вот это уж точно была неприятность. Строгая команда с земли ремонтника моментально развернула. Спасателям приказали от- валить на безопасное расстояние и притормозить. А съемочная группа, судя по всему, уже заметила штурмовик и пришла от этого зрелища в нездоровое возбуждение. Потому что пилот у них совершенно оглох, и как ему ни орали: "Назад, придурок, лицензию отнимем!", он только жаловался на помехи и сообщал, что все нормально. На штурмовике оператор настроил оптику и доложил, что ви- дит перед зданием комплекса "Моннуар" неустановленный верто- лет, а тепловой искатель показывает: возле каждой из горно- лыжных трасс находится по человеку, все на краю леса, будто в засадах, правда, один, похоже, дохлый. Еще через секунду оператор увидел, как из-за комплекса выбежали двое с автома- тами и стремительно нырнули внутрь здания. Автоматы операто- ру крайне не понравились, маски на лицах странной парочки - тем более, а особенно его расстроило то, что им кто-то ус- лужливо открыл дверь. И тепловизор утверждал: в здании около тридцати объектов. А полагалось от силы двадцать. На армейском штурмовике оператор-наводчик - лицо подчи- ненное. На полицейской машине - наоборот, командир. Поэтому еще через две секунды он нагло соврал, заявив: "Кажется, в меня стреляют", и ювелирно продырявил неустановленному вер- толету редуктор. За такое самоуправство его прямо в воздухе разжаловали и уволили. Но главное было сделано - террористы оказались намертво привязаны к Моннуару. Понятное дело, они здорово обиделись и тут уж действи- тельно начали стрелять. Полицейские высадились, залегли вок- руг комплекса и тоже на славу пошумели. Объединенными усили- ями обеих сторон в здании не осталось ни одного целого окна. Полиция старалась по заказу Дитриха, террористы по собствен- ной инициативе. Потом начались переговоры, точнее их имита- ция. Потом наконец-то подвезли миномет. С безопасного расс- тояния кинули на Моннуар газовый заряд, и через несколько мгновений в комплексе все упали, и хорошие, и плохие. А вертолетчика по итогам операции пришлось обратно при- нять на службу и в звании восстановить. Конечно, мечтая о том, что этот случай захвата людей в заложники окажется последним, Дитрих здорово раскатал губу. В следующий раз террористы запаслись противогазами. Но в Моннуаре обошлось без жертв, и для меня это было главное. Иначе я бы просто до смерти угрызся совестью. Двадцать лет на горных лыжах - подумать только, двадцать лет! - обогатили меня разнообразным опытом. Только одному я не научился со- вершенно - убегать и прятаться. Не было повода. И каким бы разумным и естественным ни выглядел наш с Крис побег... Не- кий внутренний протест я ощутил. Потому что без жертв обош- лось, а без поломанных судеб - увы. При чем здесь я, какова степень моей вины и есть ли таковая вообще, понятия не имею. Но совесть почему-то ноет. Как будто присутствие рядом битого жизнью отставного русского "челленджера" могло бы помочь моим друзьям - друзь- ям ведь! - уберечься от серьезных душевных травм. Но ведь могло же! Правда, могло... Если ты с детства обучен поднимать внутреннюю ногу в по- вороте, куча нервов потом уйдет на то, чтобы эту порочную технику из себя вытравить. Примерно так же в меня вбит по самую шляпку комплекс "челленджера". Система оценок челове- ка, который всегда ищет оптимальную траекторию и готов дер- жать ее любыми средствами. На спортивной трассе это единс- твенно верная тактика. Выжать из всего - и из себя в том числе - максимум. Парадоксально, но в обычной человеческой жизни не так. Здесь небольшая ошибка тоже может стоить жиз- ни, но совсем в другом смысле: ты ошибся и благодаря этому будешь жить. Опоздал, не пришел, заболел, наплевал - о-па живой! Повел любимую в свадебное путешествие и уцелел. Я думаю об этом, стоя под душем. Потом еще немного думаю, собирая вещи. И очень много - за завтраком, потому что ем по старой привычке только самое полезное, а оно, как правило, не больно-то вкусное. Жую, размышляю, озираюсь рассеянно по сторонам. Вокруг меня странный, изменчивый, удивительно пластичный и многовариантный мир. Я знаю, как легко в нем теряются бывшие спортсмены. Но мне-то, который рвался из спорта наружу, будто там, в миру, за границей бескрайнего снежного поля, которое я так образно себе представлял, было медом намазано... Кстати, а вот и мед, а я его в чай, и по- лучится замечательно... Так вот, не мне в этом мире терять- ся. Я просто недавно тут живу и каких-то вещей еще не пони- маю. Но обязательно пойму, выясню, научусь. И постараюсь найти здесь свое место. Особенное, единственное, самое под- ходящее для меня. Думаю об этом, выводя машину на шоссе. С рекламного щита хитро щурится Тони, но я его демонстративно не замечаю. Обя- зательно найду Тони и постараюсь вызвать на откровенный раз- говор и наверняка смогу чем-то ему помочь. Но, пардон, не раньше, чем стану человеком сам. Думаю об этом, ковыляя в правом ряду. А потом мне просто надоедает думать о сложном и высоком. Я достаю из-под си- денья радар-детектор - запрещенный прибор, за который штра- фуют так, что волосы дыбом встают, - настраиваю его и как следует наступаю на педаль. Вспоминаю, что вот дедушка Крис- тин, например, когда понял, что зачехлять лыжи уже пора, а без скорости он жить еще не научился - пошел в автогонщики. Я, конечно, не такой отчаянный, как Жан-Клод. Но вот эту связочку поворотиков мы сейчас облизнем как надо... Эх, хорррошшшо-о!!! Так здорово, что даже обидный сон - он ведь не тревожный был, не пророческий, всего лишь обидный, - за- бывается, растворяясь под напором реальности. Забывается напрочь. Среди низких облаков появляется небольшой просвет, и из него выглядывает солнце, какое-то совсем не зимнее, очень ласковое, мягкое. Я смотрю на часы и вижу, что Крис уже на- верняка проснулась. Набираю вызов. И неожиданно понимаю - а ведь это самое главное, самое важное, что я сделал за сегод- няшнее утро. И самое лучшее. И самое умное. И самое правиль- ное. Не разобрать сновидение, не решить душераздирающую проблему, не о судьбе задуматься - всего лишь нажать пару кнопок. Радостно смеясь, утапливаю педаль до пола и не еду - лечу - куда-то в безоблачно светлое будущее. Москва, 1998 (пролог), 1999-2000. Автор посвящает этот роман Геннадию "Генриху" Бочарову, Анатолию Корниенко, Борису Ленину, Олегу Макееву, Игорю Скляренко и Александру Якушину, которых больше нет рядом на склоне и в жизни. Спасибо Валентине Глебовне Дивовой и Николаю Глебовичу Дивову за советы и редактуру. АВТОРСКИЕ ПРИМЕЧАНИЯ Если не вдаваться в тонкости, вся разница между класси- ческими горнолыжными дисциплинами заключается в протяженнос- ти трассы, перепаде высот, расстоянии между флагами и степе- ни их "разноски" от осевой линии. Собственно, рост этих па- раметров и обуславливает деление на Slalom (слалом), Giant slalom (слалом-гигант), Super-G (супергигант), Downhill (скоростной спуск). Попросту "чем дальше, тем все больше" - скорость, нагрузка, время пребывания на склоне, опасность для жизни (но не риск травматизма вообще - самый жуткий пе- релом ноги, который довелось наблюдать автору, был заработан на скорости, не превышавшей 20 км/ч). Судя по описанию, трудность прохождения трассы "Ски Челлендж" происходит имен- но из ее "пограничного", междисциплинарного характера. Лыж- нику навязываются выматывающие условия -- завышенный темп, усложненный рельеф, большая протяженность нагрузки по време- ни, -- но при этом от него по-прежнему требуется высокая техничность. Это, должно быть, очень красиво - естественно, когда глядишь со стороны. WRC (World Rally Car) - класс раллийных автомобилей. Строится на платформе и в кузовах реально существующих моде- лей. Непременное условие омологации (допуска к соревновани- ям) каждой WRC - выпуск ограниченным тиражом коммерческой версии. Спрос на "гражданские" WRC настолько велик, что счет идет на многие тысячи. Характерные WRC, которые встречаются иногда на наших улицах, - Subaru Impreza WRC, Mitsubishi Lancer Evolution. Явная гипербола. Здесь и ранее, когда говорится, что трасса "распахана", "сильно разбита" и т.п., не следует воспринимать это буквально. Стальные канты горных лыж - хо- роший плуг, и праздно катающаяся публика за считанные часы нарывает на склонах мощные бугры и глубокие ямы. Но в том и отличие спортивной трассы от обычной горы, что на ней орга- низаторы стараются обеспечить для всех лыжников хотя бы приблизительно схожие условия. Простейший способ - попросту залить склон водой, древнейший инструмент - пожарная машина. Сейчас для поддержания трасс в божеском виде используются более продвинутые технологии, но смысл их тот же. Конечно, выступая в тридцатых-сороковых стартовых номерах, ты уже едешь по откровенной канаве, а шансы на победу у лыжника под номером двести объективно равны нулю. Однако даже ему канава будет отнюдь не по уши, и определение "танкодром" - просто реплика профессионала, учитывающего любые нюансы и для кото- рого малейший бугорок может означать либо выигрыш сотой доли секунды, либо ее потерю. Ратрак - многофункциональный горный трактор с очень широ- кими гусеницами (обычно резинометаллическими), обеспечиваю- щими низкое удельное давление на снег. С равным успехом выс- тупает как транспортная, спасательная, прогулочная машина. Широко используется при "утаптывании" и заглаживании горно- лыжных трасс различного назначения. Если вы не совсем пони- маете, к чему эти косметические процедуры - см. п. 3. Без надлежащего ухода любой активно используемый склон довольно быстро превращается в упоминавшийся выше танкодром, правда, уже кроме шуток. В горах это закончится буграми по пояс, а небольшие подмосковные склоны просто лысеют - лыжники расш- выривают снег в стороны или стаскивают его вниз. "Топтуны" - уже не те топтуны, что раньше (здоровенные дядьки на длинных лыжах). Сейчас это просто бригада общего назначения, которая готовит трассу к соревнованиям и поддер- живает ее в нормальном состоянии в процессе оных. А вот до появления ратраков топтуны много и тяжко работали ногами, т.е. натурально топтали снег по всей горе сверху донизу. Совершенно реальная история, относящаяся к первой полови- не 80-х гг. XX века. В 1992 г. автору довелось побеседовать со спортивным обозревателем Александром Маслаченко, коммен- тировавшим тот этап Кубка в прямом эфире. Г-н Маслаченко ка- зус с Попангеловым отлично помнил. По его словам, произнеся историческую фразу "В Китсбюэле Попангелов упал..." и уви- дев, какие она возымела разрушительные последствия, он поп- росту растерялся. Чем и объясняется его полный эмоций возг- лас, который автор имеет смелость классифицировать как "вос- торженный". А почему бы и нет? Определенная нервозность лыж- ника, которая и привела к падению уже примерно на десятом флаге, была для опытного глаза вполне заметна. Таким образом комментатор вполне мог бессознательно на нее отреагировать - той самой фразой. И Попангелов упал. А Маслаченко, сам того не зная, совершил предикторский акт, ставящий его на одну доску со знаменитыми провидцами. Чем не повод для восторга, пускай опять-таки бессознательного? Написание этой фамилии на самом деле никаких "лишних" не- читаемых букв не предусматривает - Killy. Свое происхождение род Килли ведет из Эльзаса. Образ Кристин Килли автором вы- мышлен (к тому же не намеренно - приснился). Любые возможные совпадения абсолютно случайны. В то же время, вживленная в роман информация о Ж.-К. Кил- ли вполне документальна и заслуживает доверия. К сожалению, для большинства сегодняшних непрофессиональных горнолыжников Килли не столько живой человек, сколько торговая марка лыж- ного экипа. Впрочем, это еще не самая оригинальная форма забвения. В одной из известнейших и любимейших бардовских песен нашей страны есть такая строка: "Нас провожает с тобой гордый красавец Эрцог". Интересно было бы сейчас провести опрос среди поющих это под гитару у костров - откуда у кав- казского горного пика такое странное имя. Мориса Эрцога, мэ- ра Шамони, я упомянул в тексте чисто по наитию, мне показа- лось забавным совпадение двух судеб: его и Килли, мэра Аль- бервилля. Перу Эрцога принадлежит вполне читабельная доку- ментальная книга "Аннапурна" - история штурма одного из са- мых "злых" восьмитысячников планеты, во время которого этот знаменитый французский альпинист потерял несколько пальцев на ногах. Справедливости ради следует отметить, что в Москве есть (во всяком случае, были) магазин спортинвентаря "Эрцог" и одноименное турагентство. 7. B начале 2000 г. вокруг "русских автоматов" разверну- лась целая дискуссия. Короткая версия романа - меньше полу- сотни страниц, нечто вроде киносценария, голый сюжет - гото- вилась к публикации в журнале "Если". И тут сотрудник этого авторитетного издания (уже не сотрудник, но я тут ни при чем, - март 2000 г.), видный (и уважаемый автором) писатель Г. вдруг предложил: "Замени "Калашников" на другой автомат". Автор удивился - зачем? Г. объяснил: надоело. В современной масс-культуре, сначала западной, а теперь уже и нашей, сло- жился дурацкий стереотип. Когда на экране (в тексте) хороший парень - непременно у него в руках продвинутое оружие не- русской конструкции. Появляется негодяй - обязательно с "АК". Просто засилье уродов с "АК". Автор подумал и согла- сился - с тем, что стереотип такой и правда есть. Но менять автомат не стал. Его не смутило даже то, что в 2020 году террористы смогут найти себе что-нибудь поновей (это замеча- ние из недр фокусной группы, читавшей рукопись). Поверьте, выбирая "АК", автор исходил из конкретной тактической зада- чи, стоящей перед террористами, и конкретных же их чисто экономических возможностей. Пользуюсь случаем заступиться за "Калашников" в принципе. Вокруг "АК" действительно много стереотипов, еще больше отк- ровенных мифов. Из широко известных писателей только один и лишь однажды - Стивен Кинг в романе "Худеющий" - адекватно описал расстрел автомобиля из "АК". Там же звучит фраза: "Это совсем не так, как в кино". Вот именно. Зачастую литераторы суют в руки своим героям что ни попа- дя, лишь бы было покрасивее. Однако специалисты почему-то ходят на дело не с тем оружием, кое им рекомендуют писатели, а с тем, под которое "заточены" их навыки и которое в реаль- ных условиях обеспечит пусть не идеальный, зато стабильный результат. Наш снайпер, отбивший у чеченского "коллеги" рос- кошный "баррет", обычно продолжает воевать с СВД. Он и рад бы освоить "баррет", но есть десяток причин, которые этому объективно мешают, и пренебрежение хотя бы одной из них мо- жет встать снайперу чересчур дорого. Это конкретика. А все остальное - те самые мифы, стереотипы, легенды, то есть бел- летристика, сиречь от лукавого. Понятно, что отставной само- ходчик Дивов - вовсе не эксперт по стрелковым вооружениям, но он хотя бы старается чтить тезис "не учи отца жесткой эротике". Особенно после того, как попал в дурацкий переплет с одним транснадежным и суперпростым автоматом. Из-за неб- режного обращения с затвором "АКС-74" случился перекос, и заклиненный патрон я выковыривал шомполом, бормоча всякие другие тезисы. Смысл их был примерно такой: у самоуверенного мальчишки рано или поздно откажет даже лазерный меч рыцаря джедай. На этом мы, мальчишки, и попадаемся. Шутка ли - зна- комый до боли "АКС" умудрился вывести из строя признанный лучший стрелок, всегда клавший все мишени. Вообще-то, "АК" - прибор морально устаревший независимо от модификации. Это образчик той идеологии стрелкового ору- жия, от которой сейчас повсеместно отказываются. Нынешняя тенденция - снижение калибра и повышение скорострельности. Попросту говоря, лучше тот автомат, из которого можно подс- трелить больше народу в единицу времени. Но где и как вы на- мерены стрелять? В сортирах и лифтах (кто вспомнит, откуда цитата)? И тут выясняется, что иногда "АК" гораздо удобнее крутых новомодных штучек, разработанных скорее для полицейс- ких нужд, чем для реального боя на местности. Удобнее в силу универсальности и изначально армейского характера. По самым приблизительным расчетам "АК" будет производиться и активно использоваться минимум до 2025 г. Тобогган: первоначально - бесполезные сани индейцев Се- верной Америки; несколько досок, скрепленных поперечинами и ремнями, с загнутым передком (короче, элементарная волоку- ша). Сейчас - общее название бесполезных саней, предназна- ченных для спуска с горы. Обычно на тобоггане катаются в по- ложении стоя, дополнительной точкой опоры выступает складная перекладина или веревочные постромки. Термин "no fall zone" понимать следует буквально - зона, в которой падать нельзя. Упал - пропал. В практике горнолыж- ного экстрима "no fall zone" - это, во-первых, "крутяк", где падать не стоит, потому что остановиться ты уже не сможешь, и кувыркаться будешь вплоть до летального исхода (да и после тоже, если крутизна достаточная). Во-вторых, это лавиноопас- ные участки, где падение даже одиночного лыжника может при- вести к сходу лавины, увлекающей человека за собой, и дальше не суть важно, чем завершится неконтролируемое движение вниз - удушением в снегу или ударом о скалу. Как правило "no fall zone" это и "во-первых", и "во-вторых" сразу. Разумеется, термин достаточно условен - никто не может твердо гарантировать, что, упав в такой зоне, лыжник обяза- тельно погибнет. 1 Этого пункта в тексте нет. Но без него не обойтись. Пе- ред вами нечто вроде оправдательной записки. Дело в том, что первоначально роман выстраивался из расчета на больший объ- ем. В нем была вспомогательная сюжетная линия, которая в свою очередь, словно каркас, поддерживала ряд горнолыжных баек и всяческих необходимых пояснений. Но превращать худо- жественную прозу в некую энциклопедию внутренней жизни героя и внешнего его бытия мне в какой-то момент показалось излиш- ним. Тогда взял я книжку - и рубанул по ней. Ох, многое из текста выпало. Например, остались без фами- лий русские персонажи. Предполагалась на этот счет неплохая хохма, списанная с натуры, но слишком длинная. А зачем, собственно, ребятам фамилии, если они не несут смысловой нагрузки (интересная закономерность - чем хуже написан сов- ременный роман, тем больше в нем персонажей, поименованных "полным титлом")? Не узнать теперь содержания беседы между Полем и его тренером, в заключение которой тренер сказал мальчишке: "Как жаль, Паша, что ты не спортсмен". И из-за чего собственно мальчик так расстраивался. По идее, это было связано с техникой карвинга - ну что, имело смысл разгонять сию историю на три абзаца и одну сноску? По-моему, нет. Точ- нее, это не более осмысленно, чем наличие в тексте минитрак- тата о принципиальной сущности разницы между "челленджингом" и экстремальным фрирайдингом, в силу которой даже самый продвинутый райдер вряд ли покажет хороший результат на трассе хард-слалома (четыре абзаца, две сноски). И так да- лее. От многого пришлось отказаться. Как выстраивались отноше- ния между спортсменами из разных команд, например? Сообщаю - неплохо. Только длинно. Попангелов-Шаренков вообще комиковал по всей книге. А его напарница Веселина однажды дралась с австрийкой Ханной - и такое было. Илюха обожал подсматри- вать, что творится в женской раздевалке при тренажерном за- ле. Поль его застукал за этим делом, посмотрел сам, восхи- тился, какая все-таки красивая вещь обнаженное женское тело, и побежал звонить Кристин - рассказать, до чего он по ней соскучился. Димон воровал оперативную память из гостиничных терминалов и дарил модули своей младшей сестренке. Кстати, именно разломав очередную машину, он вдруг обнаружил... Не важно, что. Уже не важно. Красочно описанная перестрелка вокруг Моннуара (с шуточками и прибауточками) тянула на це- лую страницу. Реакция страховой компании, пытающейся вчинить полицейским иск за неопраданные разрушения, была очень вы- пуклой. Дитрих, оказывается, давно "пас" налетевших на Мон- нуар террористов. И наводчика потом взяли, в близлежащем го- родке. Да, между прочим, в короткой версии романа ("Круг поче- та", см. "Если", 5/2000) Поль срубает террористу голову нап- рочь, и она долго катится вниз по склону. Позже я отказался от такой наглой фантастики. Опытные люди напомнили: шея - не деревяшка. И "Россиньоль" восемнадцатого года выпуска скорее всего будет несколько "приталенным", из-за чего отрезок, ко- торым можно пилить, окажется недостаточно длинен. Вот в пору моей юности, когда лыжи были прямые, да еще и с наборным мультикантом... - о-о-о!!! А теперь и сахар несладкий, и водка некрепкая, и пресловутые "карверы" позволяют чайнику почувствовать себя орлом, не тратя на ученичество годы. На- верное, это правильно. Последнее, но не наименее важное. Когда мне было ну очень мало лет, я мог в порядке игры напялить лыжи и начать рассе- кать в них по квартире. Необразованный взрослый, задавший в такой обстановке вопрос: "Мальчик, а как тебя зовут?" - зап- росто получал в ответ надменное "Жан-Клод Килли!". Поворот, на котором разбилась машина Александра Жирова, истоптан мои- ми ногами - я там немереное количество раз сходил с элект- рички, как и тысячи мне подобных, направляющихся к склонам Клинско-Дмитровской гряды. Если кто-то считает родиной русс- кого фристайла село Парамонове, я готов под его мнением под- писаться, пусть даже потом выяснится, что это перебор. И по- чему дюралюминиевую волокушу из крайнего дома в Стрекове вся округа звала "труповозкой", я тоже знаю не понаслышке. Наша штуковина, до сих пор ездит, родимая. Так вот, наверное, в силу вышеизложенного не стоит ждать от этого романа докумен- тальных сцен, каких-то моментов откровенной сцепки с реаль- ностью. Вам может что-то показаться - скорее всего, вы обма- нетесь. Единственный стопроцентно реальный персонаж данной книги (помимо Жан-Клода, конечно) появляется в крошечном эпизоде. Это бывший скоростник Женька, который покончил с лыжами еще мальчишкой, после крайне неудачного психотравми- рующего падения. И никакого отношения к моим детству-отро- честву-юности не имел. Что там сказал Поль, когда ему пред- ложили написать документальную книгу? "...Выжимать из себя впечатления и переживания? Все равно самое интересное оста- нется за строками, потому что делиться им я не смогу". Он не смог бы, а я - не стал. Сейчас шесть часов утра шестого апреля 2000 года. За ок- ном заливаются птицы, снег ни на что не годен, сезон закрыт. Я завершил работу над этим текстом, и единственное, чего по- ка не знаю о нем - под каким заглавием он выйдет в свет. Как и мой герой, в самый последний момент я понял, что исто- рия-то - просто о любви. И рабочее название "Толкование сно- видений" вдруг показалось мне ненужно пафосным. "Ладно, справлюсь", - говорил в таких случаях Поль. Еще бы... Храни господь всех горнолыжников. Я их люблю. КАК Я БЫЛ ЭКСТРАСЕНСОМ Эссе Рассматриваемые ниже концепции носят довольно-таки спор- ный, а местами и деликатный характер. Автор не вправе навя- зывать читателю свою точку зрения. Посему он рекомендует: в зависимости от личных предпочтений, вы можете расценивать этот текст и как документальный, и как художественный. Более того, автор заранее отказывается от каких бы то ни было дис- куссий по поводу истинности описываемых им событий. Надоело. Фрагменты, выделенные шрифтом, носят характер лирических отступлений или поясняющих цитат. Все цитаты обозначены ка- вычками. Список цитируемых материалов см. в конце текста. Глава 1 ОБЩАЯ ТЕОРИЯ ЧЕРТЕЙ Чертенок разбудил меня около часа ночи. Сначала я почувс- твовал странный дискомфорт - в мой сон вторгся непонятный жующе-скрежещущий звук. Собственно, и звуком-то это назвать было нельзя. Просто некая вибрация, отдающаяся во всем теле: я ощущал ее каждой своей клеточкой, и осознать ее как звук мне, наверное, было проще. До сих пор не уверен, слышал ли я это быстрое и невнятное "хрр-вжж-хрр-вжж" ушами. Предполо- жим, что слышал. Тогда можно будет использовать следующую ясную и понятную языковую форму - ребята, ничего более ино- родного и отвратительного мне в жизни слышать не доводилось. А я, между прочим, слышал однажды, с каким звуком проламыва- ется череп. В общем, мне стало так неуютно, что я проснулся. И уви- дел, как эта фигня движется через комнату. Сейчас, по прошествии лет трех, легко сказать "эта фиг- ня". Честное слово, тогда это была совсем не фигня. Малень- кая черная мерзость, хрюкая и вжикая, двигалась на высоте примерно в метр со скоростью быстрого человеческого шага. Пришла она сквозь толстую стену дореволюционной постройки и теперь намеревалась пройти еще одну. Стены ей не мешали, скорее она их не замечала вовсе. Ей вообще ничто в мире не могло помешать. Черная штука, чернее ночи - плотное шарообразное тело размером с футбольный мяч и мохнатая аура вокруг еще санти- метров на двадцать. Пакость невообразимая. Я сразу догадал- ся, что она чешет мимо по своим делам. Но легче мне от этого не стало. Хорошо, конечно, что эта штука не собирается меня трогать. Но и тронуть кого угодно ей ничего не стоит. Ты вот только высунься... Хотя высунуться я при всем желании не мог. Парализовало страхом. Вообще-то меня никогда не парализует страхом. Наоборот, я с перепугу сам кого хочешь напугаю. А тут - инстинктивно сжался в комок и старался не отсвечивать. Сработал древней- ший механизм животного ужаса перед всем инородным, сидящий в каждом человеке. По идее, я мог бы попытаться как-то провза- имодействовать с визитером. Сунуться в его сторону, подать голос, да мало ли что еще. Любой здравомыслящий индивидуум на моем месте так бы и поступил - в надежде, что морок рас- тает. Но здравомыслящих на тот момент в спальне не осталось. Как не оказывается их при внезапной встрече с йети, зелеными человечками из космоса и другой глюкоподобной аномалыциной. Обширная литература на эту тему свидетельствует: у всех, кто близок к клинической норме, столкновение с неведомым вызыва- ет мгновенное обалдение вплоть до полного ступора. Дальше - по просьбе клиента: йети тебя скорее всего отгонит подальше, чтобы не лез в его владения. Зеленый просто залезет в "та- релку" и улетит, потом оклемаешься. Психи, конечно, аномальных явлений не боятся. Но на то они и психи - ты поди разберись, кого именно сумасшедший принял за инопланетянина: соседа-алкоголика или налогового инспектора. Поэтому, если у вас при случайной встрече с неведомым от- четливо затряслись поджилки, гарантирую: к психиатру ходить незачем. Тем более что психиатры по долгу службы имеют дело и не с такими, как вы: могут счесть за легкий случай и нена- роком подлечить. Если потом глюки валом повалят - так я вас предупреждал. Короче говоря, я лежал битой тушкой и боялся вздохнуть. Чертенок - так я его для себя обозначил - миновал полкомна- ты. Принято говорить: "мне показалось, что прошла вечность". Не знаю. Я воспринимал происходящее в реальном времени, просто чувства обострились настолько, что каждое мгновение - а все событие от начала до конца заняло секунды три-четыре - я мог разложить на несколько фаз сообразно тому, что именно увидел, понял, отметил. Самым поганым моментом оказался тот, когда я почувство- вал: жена проснулась. И тоже увидела чертенка. Он и ее, мер- завец, разбудил. Сторонние наблюдатели мою супругу часто сравнивают с кош- кой - из-за соответствующего разреза глаз. В ту ночь я сто- ронним наблюдателям поверил: глаза у нее оказались как блюд- ца и горели в темноте зеленым огнем, будто у зверя, попавше- го в свет автомобильных фар. Естественно, это я потом разг- лядел, когда чертенок прошел сквозь дом и нас отпустило нас- только, что мы смогли повернуться друг к другу. Собственно, так оно и было - чертенок исчез на улице, за- топившая комнату вибрация испарилась, мы уставились друг на друга, подобрали отвалившиеся челюсти и попробовали слегка отдышаться. Ужас мы пережили такой, что даже заговорить было немного боязно. "Видела?" - спросил я. "Уффф..." Еще бы она не видела. Интересно - мы никогда не обсуждали тот случай. Самый длинный из наших диалогов на эту тему затянулся аж минуты на две - когда жена согласилась, что да, определение "чертенок" очень даже подходит. Дело в том, что и обсуждать-то особенно было нечего. Мы видели одно и то же оба. Либо слишком много видели, либо слишком мало, чтобы хоть как-то случившееся ин- терпретировать. Откуда фигня возникла - черт ее знает. Куда убралась - не наши проблемы. Кто она/оно/это такое - без по- нятия. Зачем она тут... Вот, наверное, единственное, что мы знаем совершенно точно и готовы утверждать: она шла мимо по своим делам. Лирическое отступление. Попадается среди читателей такой малоприятный тип (я его для себя называю "дотошная сво- лочь"), которому всегда не хватает подробностей. Специально для дотошных сволочей докладываю следующее. Траектория дви- жения черной пакости была совершенно прямолинейна. И если провести сообразно этой траектории воображаемую прямую сквозь нашу спальню и обе стены, получится довольно забавная картина. Предыдущая точка - ни больше ни меньше, личные апартаменты приходского священника (у нас церковь во дворе). Последующая - казарма полка обеспечения Генштаба. Если при- нять А за старт, С за финиш, а нами в точке В пренебречь, как незапланированными свидетелями, вывод напрашивается та- кой. Батюшка посреди ночи развлекался экзорцизмом и из ко- го-то изгнал беса. Изгнанный, жалуясь на нелегкую долю бе- женца, рванул в казарму искать себе новую подходящую душон- ку. Насчет казармы я готов согласиться - бесу там было бы раздолье. Спросите любого аборигена в районе Арбатской пло- щади, и он вам скажет - задолбали уже молодые солдаты, кото- рых "дедушки" гонят на московские улицы побираться. Это ж до какого сногсшибательного козлизма надо докатиться! Недаром любой, кто отслужил срочную в настоящей армии, а не московс- кой, убежден, что в полку обеспечения ГШ приличному человеку взяться просто неоткуда, туда не берут таких за ненадоб- ностью (естественно, парни из ГШ это мнение не разделяют, и их тоже можно понять). Но увы, как казарма ни готовься к одержимости бесом, ни- чего не получится - батюшка подкачал. Священник из нищей и ободранной страны, он разъезжает на хорошо ухоженной "Ауди". Однажды я наблюдал, как это высокодуховное лицо совершало некий ритуал над служками - или как там у них бесплатная прислуга называется? - сидя в машине. Только дверь приоткрыл да руку высунул: дождь был на улице. Девчонка на мокрый ас- фальт - бряк! Святой отец ее перекрестил и руку для поцелуя - на! Следующая. И все счастливы. Тоже верно: батюшка если простудится - кто деньги зарабатывать будет?.. Короче гово- ря, не подходит наш пастырь на роль экзорциста, чересчур се- бя бережет. Возможно - и даже правдоподобно, - что таких, как мы с женой, нужно гнать поганой метлой, да подальше, чтобы воду не мутили. Черти им мерещатся, видите ли... Тесть мой, до- вольно известный тут и "там" физик-экспериментатор, во всю эту историю с чертенком просто не верит. Однажды выпили как следует в тесном семейном кругу, и беседу почему-то занесло на всякие аномальные явления. Тесть по ним основательно про- ехался со своих физических позиций. Ну, мы и... Того. Рас- пустили языки. Ладно, жена, насколько я знаю, никакими тай- ными клятвами не связана. Но я-то себе еще сто лет назад строжайший зарок дал: если не хочешь неприятностей - прики- дывайся шлангом. Молчи. Особенно насчет того, что пережил сам. Все-таки не удержался. Рассказал. О-о, до чего же это было интересно! Представьте - у вас репутация вполне правди- вого человека. Вы рассказываете правдивую историю. Собесед- ник внимательно слушает. Внешне полная идиллия. Но в ка- кой-то момент до вас доходит: не верит. То есть вам он ве- рит. А в историю - нет. Хорошенький парадокс, не правда ли: правдивость информации сомнению не подвергается, но в систе- му представлений собеседника она не укладывается никак. Не лезет. Между прочим, если вы хорошо помните американский фильм "Привидение" (The Ghost), то, возможно, уже ощутили некое смутное узнавание. Вот-вот. Тамошняя нечисть, возникающая, дабы забрать отрицательного героя в преисподнюю, здорово смахивает на нашего чертенка. Разве что американцы добавили в образ маленькие злобные глазки - для вящего эффекта. Сви- детельствую: нагло врут. Глаз не было. Но вот издаваемый ки- ношными чертями звучок... Удивительно похоже. Рык-хркж-жуж- жание-чавканье в одном флаконе. Вроде бы должен напрашивать- ся вопрос: откуда режиссер это знает? Извините, но у кого такой вопрос напрашивается, тот пусть им и задается. Понимаете, это ведь действительно страшно. На грани яви и сна, когда ты совершенно беззащитен перед неведомым, и оно неожиданно выдергивает тебя, словно рыбу из воды,.. Ты со- вершенно не готов к этому. Никогда. И испытываешь такие ощу- щения, которым в твоем предыдущем опыте попросту нет анало- гий. Вот и я толком не знаю, как назвать это. Скажем так: беспомощность, возведенная почти в абсолют. Ведь ситуация вообще не поддается контролю со стороны человека, угодившего в нее. Хотя выход есть. Как это было в рекламе: "...братьев не выбирают, свекровь не переделать, но ты можешь измениться сама". Это действительно реально: изменить себя и таким об- разом взломать аномальную ситуацию изнутри. Как правило, на- веденный извне глюк мгновенно рассасывается. Во всяком слу- чае, у меня выходило. Конечно, не стоит ждать от автора ка- кой-то четко выверенной технологии с методологией - я не исследователь, а жертва обстоятельств, - но простеньким ноу-хау могу поделиться. Всего лишь задать направление для мысли, обозначить самый общий подход. ...Тогда был летний день, ближе к вечеру, часов пять. Я прилег на диван поразмыслить и, кажется, на минуту вздрем- нул. И проснулся от страха. Меня разбудило четкое ощущение, что в комнате находится кто-то еще. Чужой, опасный. Я попы- тался открыть глаза, чуть-чуть приподнял веки и увидел зеле- ный туман. Я лежал на боку и не мог пошевелиться. Тело отказывалось слушаться, оно было парализовано. А в воздухе повис тонкий неплотный зеленый туман, и в этом тумане, где-то у двери мо- ей комнаты, за краем угла зрения, притаился ужас. Рот наполнился слюной. По телу пробежала волна неприятной вибрации, еще раз, еще раз, с каждым разом сильнее. Как буд- то диван подо мной мелко-мелко затрясся. Из-под полуприкры- тых век я видел подсвеченный бьющим из окна закатным солнцем зеленый туман, но ни повернуть голову, ни даже просто ше- вельнуть глазами не мог. Это было совершенно невозможно. Вибрация усилилась. Теперь дрожь охватила все тело и била немилосердно, мелко, но очень сильно. Слюна потекла с губы, и сглотнуть не было сил. А там, в тумане, прятался ужас. Прятался, выжидая удобного момента, чтобы наброситься. Страх в чистом виде. И если ты найдешь в себе силы, двинешь глаза- ми и посмотришь на него... Тогда он прыгнет на тебя и погло- тит целиком. Навсегда. Никогда в жизни я не утрачивал контроля над собой пол- ностью. Разве что с большого перепоя, но это тема отдельная. А тут почувствовал: стоит мне сейчас упустить ситуацию, поз- волить ей развиваться спонтанно - и все, тю-тю, встанет с дивана совсем другой человек. Если встанет, конечно. Мне бе- зумно хотелось закричать - нет, не в голос, потому что голо- совые связки тоже не слушались. Но сейчас я не выдержу, и яростный вопль животного ужаса заполнит мозг. И за этим воп- лем придет освобождение. Никаких больше страхов. Никаких больше проблем. Придет спасительное безумие. Я сконцентрировал внимание на глазах. Так напрягся, что мне на мгновение полегчало. И смог чуть-чуть, самую малость, сдвинуть зрачки. Только не в сторону ужаса в тумане, нет! От него. Увидел свою руку. Ее должна была бить крупная дрожь, сотрясавшая все тело. Но рука лежала совершенно неподвижно. И тут я вспомнил... Семья, живущая в подмосковных Химках, сорокалетние мать и отец, двое детей, возраст - десять и восемь, бабушка, воз- раст не установлен. В течение последних трех лет жалуются на похожие симптомы. Их начинает трясти под вечер. Правда, не до паралича. Спасаются они под покрывалами из алюминиевой фольги, иначе не могут заснуть. Обращались во все возможные инстанции, но везде только смеются. Бывший сотрудник КГБ, который показывал результаты заме- ров СВЧ-фона в своей квартире. Судя по замерам, его семью жарили микроволновым лучом, как котлету на сковородке. Уво- лился из органов "по политике", тут же был подвергнут на- сильственно психиатрическому освидетельствованию. Как ни странно, признан нормальным. Однажды ночью проснулся от страшного жжения в позвоночнике - и началось. Один из симп- томов - вибрация во всем теле. Случай, конечно, особый, из числа отголосков некогда знаменитой "психотронной аферы", но важен факт: все та же "трясучка". Она бывает. Я ее не выду- мал. И группа "охотников за летающими тарелками", карабкавшая- ся на Гиссарский хребет якобы к месту посадки НЛО. Три чело- века ночью проснулись от бешеной вибрации. Яркое свечение в воздухе, различимое сквозь брезентовую стенку палатки. Абсо- лютный паралич воли на несколько минут. Только вот чего "уфологи" точно не чувствовали - так это страха. Потому что внутренне они были готовы к встрече с не- ведомым. "А я что - не готов?" Готов вполне. Просто неведомое подстерегло меня и схвати- ло неожиданно. А на самом-то деле ничего особенного. Ка- ким-то загадочным образом я попал в зону энергетической ано- малии. Не суть важно, как и почему. Может, живет она тут, под домом где-то, и я ее просто раньше не чувствовал. Может, ползла мимо и краем меня случайно зацепила. А пусть даже зе- леная чертовщина конкретно по мою душу явилась. Какая разни- ца? Так или иначе - я в эти игры не собираюсь играть. Меня это не касается. Я в этом не участвую. Я вам не экстрасенс какой-нибудь, чтобы видеть подобные вещи, с ними взаимодейс- твовать, да еще и страдать в результате. Вывод? Простой. Вы- бираться нужно. Выкарабкиваться. С этой мыслью я собрался в комок. Сжался в крошечный ша- рик, сгусток энергии. "Там, в углу, стоит и глядит на меня что-то невообразимо страшное. Как его победить? Только став еще более страшным, чем оно само". Меня обижают. Так почему бы мне в ответ не разозлиться как следует? И вместо того, чтобы внутри себя заорать от ужаса, я злобно рыкнул. Дал ненависти заполнить сознание до отказа. Резко, прыжком, развернулся из "шарика" до размеров собс- твенного тела. И легко повернул оскаленное лицо навстречу врагу. Ххххаааа!!! В комнате не было ничего и никого - ни тумана, ни ужаса, ни даже пыли в солнечном луче. Ни малейшего напоминания о том, что случилось. Только сведенные до боли мышцы и утроб- ный рык откуда-то из самой груди. Помню до сих пор, с каким деревянным стуком я падал с ди- вана. Помню, как лежал на полу, хватая воздух ртом, и утешал себя мыслью: в холодильнике - бутылка, а в бутылке - соро- каградусная Кощеева смерть, лучшее средство от всех на свете аномальных явлений. Лирическое отступление. Между прочим, именно с выпивкой связан очень грамотный тест на наличие бреда психотронного воздействия. Это было очень модное тихое умопомешательство в восьмидесятые годы и первой половине девяностых. Особенно среди технической интеллигенции. Так вот, если вам с трезвых глаз показалось, что кто-то пытается на вас дистанционно воздействовать - примите литр пива и обождите слегка, пока лекарство не впитается. Отпустило? Тогда одно из двух - либо просто нервишки разгулялись и пора отдохнуть, либо психот- ронное воздействие действительно имело место. А вот если не отпустило и вы по-прежнему чувствуете, что вас словно бы та- щат против вашей воли на коротком поводке... Ну, поздравляю: бред психотронного воздействия налицо. О психотронике мы еще поговорим, где-нибудь под занавес, на закуску. Кстати, о за- куске - тему выпивки мы тоже непременно разовьем. Растормо- женное алкоголем подсознание иногда включает такие механиз- мы, что волосы дыбом встают. Я, например, однажды три раза кряду прошел сквозь запертую на ключ дверь. Не нанеся при этом нам обоим (в смысле нам с дверью, мы тогда по степени деревянности мало различались) ни малейших повреждений. Кра- сиво возникал то с одной стороны, то с другой. Это было неп- росто - сами так попробуйте! - уморился я страшно и от уста- лости прямо на пороге рухнул. Утром просыпаюсь, дергаю ручку на себя - точно, заперто. Ну, думаю, силен мужик! Это ж на- до: столько выпить, чтобы освоить телепортацию! Встаю, поша- тываюсь, опираюсь о дверь плечом, она легко распахивается... Обиде моей просто не было предела. Это ж надо: столько вы- пить - и все впустую! Тем не менее винно-водочную тему мы еще затронем, потому что здесь не все так просто и однозначно, как может пока- заться. С пьяным вдребезги экстрасенсом - настоящим, кроме шуток, - никогда не сталкивались? О-о, это обычно такая га- дость, просто непередаваемая... А у себя, нежно любимого и вполне нормального существа, никакого странного обострения чувствительности "под градусом" ни разу не замечали? Да пол- ноте... Короче говоря, взял я водки, как следует размахнулся и от души врезал ею, родимой, по центру контроля у себя в мозгу. И подумал: господи, если ждут меня впереди новые встречи с неведомым, то пусть они будут какими угодно - противными, оставляющими неприятный осадок, даже надолго отравляющими жизнь, - но только не такими страшными! Со мной всякие раз- ные вещи происходили, у меня даже было однажды настоящее пророческое видение среди бела дня (и о нем - следующая гла- ва), но, пожалуйста, я убедительно прошу, не надо больше ме- ня так пугать, маленького и слабого человека! ...До появления чертенка оставалось шесть лет. Глава 2 ОБЩАЯ ТЕОРИЯ ПРОРОЧЕСКИХ ВИДЕНИЙ На восьмой день службы в Вооруженных Силах СССР я красиво потерял сознание. Не выходя из строя: так сказать, на боевом посту. Холод, голод, постоянный стресс, надрывная работа (выковыривали смерзшуюся щебенку из вагонов), да еще и на- вязчивое ощущение стопроцентной иллюзорности бытия - тут не то что в обморок хлопнуться, а и умереть можно с непривычки. Говорят, в тюрьме поначалу ощущения те же. Плюс у меня была уважительная причина - температура подскочила. В общем, я постоял немного на поверке, а потом взял, за- катил глаза и упал. Мне случалось до этого терять сознание дважды. В первый раз кислородное голодание помогло, во вто- рой - та же высокая температура, правда на фоне почти соро- каградусной жары. Так что я умел различать признаки надвига- ющейся "отключки" и знал, как ее избежать. Но армия меня пе- рехитрила, загнав в хроническое полуобморочное состояние, из которого не то что симптомы какие учуять - маму родную с трудом опознаешь. Упал я не опасно - сложился, будто карточный домик, и на несколько секунд выключился из жизни. Очнулся, когда перепу- ганные сержанты волоком тащили меня в умывальную комнату. Усадили, прислонив к стене, дали закурить, сказали: "Ну, от- дышишься - догоняй" - и оставили меня одного. Я затянулся "Примой", огляделся по сторонам и увидел такое... Это тоже был "умывальник", только другой - грязный, запу- щенный, тускло освещенный. И здоровенный кавказец, одетый почему-то в тельняшку, бил меня прямым в челюсть, а я укло- нялся, подставляя под удар плечо... Вот тут я очнулся по-настоящему. Видение было настолько ярким, четким, если хотите - вещественным, что я просто не мог его не запомнить до мельчайших подробностей. Чтобы хоть как-то истолковать картинку, не хватало информации. Ясно бы- ло только, что действие происходит летом, в совершенно дру- гой войсковой части, и порядки тамошние мне уже заранее не нравились. Что интересно - мои ощущения "там" не были из ря- да вон выходящими. Просто легкий испуг, желание не пропус- тить удар... Еще тепло было. И все. Поразмыслив минуту-другую, я понял, что информации дейс- твительно мало. Ну, что ж... Главное, я буду все еще живой к тому времени. А сбудется ли видение буквально, это мы еще посмотрим. Я докурил, кое-как отлип от стены, встал на ноги, умылся ледяной водой и пошел на мороз долбить треклятую ще- бенку. Потом было очень много событий, до того много, что я о видении просто не вспоминал. То есть оно никуда не делось, оставалось со мной, не забытое, но основательно вытесненное куда-то в самые закрома памяти. До момента его э-э... сбыва- ния мне еще предстояло служить, как медному чайнику. Пока что я успел здорово озвереть - настолько, что упала темпера- тура (испугалась, наверное). Еще я провалился сквозь полува- гон с щебенкой. Знаете, у него такие люки внизу, чтобы сыпу- чий груз высыпался. Увы, на морозе сыпучий груз отчего-то теряет сыпучесть - то есть люки мы открывали, и что-то отту- да удавалось извлечь, но остальные разгрузочные процедуры сводились к залезанию наверх, долбанию груза ломом и киданию отдолбанных кусков лопатой через борт. Ну, и в очередной раз долбанув, я услышал глухое "жжжах!". И наступила темнота. Потом чувствую - кто-то меня за валенок дергает. Я поворо- чался немного, выполз из кучи щебня, которой меня накрыло, гляжу - сижу на насыпи, а вагон уже надо мной. Ребята вокруг перепуганные стоят. "Так, - говорю, - вы как хотите, а кас- кадерам полагается внеплановый перекур". Смотрю - заулыба- лись. Я веселый тогда был, всех подбадривал, друзей уже за- вел, и ко мне народ тянулся, другому бы сержанты не сигарету в зубы дали, а просто по зубам за то, что он из строя на пол вываливается. На самом-то деле я буквально загибался от тос- ки. Но разглядеть этого не позволял никому. Потому что когда вокруг точно так же загибаются все... Кому как, а мне окру- жающих становится жальче, нежели себя. И поэтому, наверное, самому немного легчает. Присел я у костра, закурил, окинул взглядом состав с дробленым камнем и понял: все, кризис миновал, дальше будет только хуже. Парень, ты адаптировался, и это хорошо, но что теперь? На что тут глядеть еще двадцать три с лишним месяца? Чему учиться? Разве что христианскому смирению... Тут справа бухнуло, и из-под соседнего вагона показались чьи-то вален- ки. Улыбнитесь, каскадеры! До вечера мой подвиг растиражиро- вало еще человек пять. А через неделю троих завалило углем в кочегарке - нас- мерть. И я, сидя за пишущей машинкой, подумал, до чего же мне повезло. В штабе было стабильно не выше плюс двенадцати, это температура, когда при интенсивной работе на большой тя- желой "механике" начинает идти кровь из-под ногтей. Треска- ются кончики пальцев, их приходится заматывать пластырем, если он, конечно, есть. Но зато тут хватало материала для исследований. Человеческого материала, естественно. Жизнь приобрела некоторое подобие смысла. Из одной только истории, как меня вербовал местный контрразведчик, мог бы получиться отменный юмористический рассказ. А такие истории в штабе и вокруг него приключались чуть ли не ежедневно. И хотя я сно- ва болел, да и эксплуатировали меня зверски, все равно тут было, на что посмотреть. И на всю жизнь запомнить. Конечно, тоска иногда наваливалась и принималась грызть нещадно, но все-таки я пока избегал того, что поджидало меня в казарме - отупения. И через полгода из "учебки" загремел в войска все тот же парень - веселый, острый на язык, практически не би- тый и совершенно не злой. Прибытие сержантского пополнения в настоящую армию озна- меновалось глухим "пух-пух-пух" откуда-то с верхних этажей казармы - засадил себе три пули в грудь молодой десантник. Якобы от несчастной любви. А где-то на седьмой или восьмой день службы в "триста сорок шестой артиллерийской бригаде большой мощности" сбылось то самое видение. Отпечатавшаяся у меня в сознании картинка наложилась на реальное действие. Совпала до мелочей. Очень похоже на "дежа вю". Если только не учитывать, что я на самом деле видел это раньше. Грязный "умывальник", кавказец в тельняшке, оказавшийся чеченцем, какой-то разбор полетов, удар, я машинально ухожу и поднимаю вверх плечо... Бедняга Чадаев сам перепугался - насколько позволяли его умственные способности. Надумай он врезать мне еще разок, я бы уже не смог закрыться. Я стоял с вылупленными глазами и, кажется, даже слегка пошатывался. А Чадаев таращился на меня и явно пытался сообразить, что же это такое происходит с мо- лодым сержантом, которому он не попал в челюсть. Я запамято- вал, о чем был потом разговор, но точно помню: мордобой угас в зародыше. И между прочим Чадаев в дальнейшем упорно избе- гал трогать меня руками. Видимо, произвели на него впечатле- ние мои безумные глаза. Кстати, с "дежа вю" у меня отношения были очень тесные в молодые годы. Стабильно раз в неделю происходило "наложение картинок". Я даже построил (или скорее подцепил на стороне) довольно убедительную теорию - мол, человеку задана некая программа на будущее, и где-то в мозгу лежит эдакий набор фотокадров, при совпадении которых с реальностью возникает "пробой", который ты в состоянии чувствовать. Как ни стран- но, в один прекрасный день теория подтвердилась. Я очень резко, просто-таки рывком, изменил течение своей жизни. Сде- лал прыжок в сторону, труднообъяснимый для внешнего наблюда- теля, да и изнутри-то не особенно логичный. А мне просто на- доело плыть по течению. И тут... Я ведь любил свои "дежа вю". Каждый раз внутренне кивал знакомому ощущению и гово- рил: "Ну вот, все идет по плану". Каково же было мое удивле- ние, когда я понял: уже месяц, нет, целых полтора, как ниче- го похожего со мной не происходило! Ничего не происходило ровным счетом восемь месяцев. А по- том я ушел в армию, пережил тот потрясающий момент предвиде- ния, и еще через месячишко-другой "дежа вю" включилось по новой. Если следовать теории, видимо, я снова въехал в ка- кую-то положенную мне по жизни колею. А если не следовать - да какая разница? Сейчас мне за тридцать, и это ощущение по- сещает меня от силы раз в году. Как прикажете сие понимать - очерствел я, что ли? Или мне просто глубоко наплевать, сле- дую ли я по линии судьбы? Думаю, и то, и другое отчасти вер- но. И только в положении "за тридцать" я оказался достаточно отдален по времени и отстранен эмоционально от армейских со- бытий, чтобы понять: ох, недаром мне довелось увидеть именно ту картинку. Считается, что видения нормальным людям бывают как бы свыше и несут жизненно важную информацию. Про смер- тельную опасность или момент ответственного выбора, еще что-нибудь аналогичного калибра. Но в принципе нечто похожее и имело место! Лишь два раза за всю службу я пребывал в сос- тоянии по-настоящему чудовищного стресса. И оба раза стресс был затяжной, он набирал обороты в течение целой недели, чтобы однажды затопить меня целиком, по уши. "Череп", только что попавший в "учебку", и "молодой", прибывший в войска, - два очень похожих состояния. Донельзя затравленных. Такие вот дела. У меня потом на глазах топтали человека, то есть буквально ходили по нему, до появления у жертвы крови на гу- бах. Да и в мою голову частенько летал кирзач большого раз- мера, причем в сапоге была нога. Иногда тряслись руки, а иногда почти совсем опускались. Потом возникли опасности другого порядка, уже связанные с работой на бронетехнике, стрельбами и так далее. Но из всего богатого набора эпизо- дов, когда надвигался реальный шанс остаться калекой, а то и погибнуть, бедная моя голова не нашла подходящего, дабы явить салажонку яркое видение. Уверен - потому что состояние психики не совпадало. И поверьте, очень это даже хорошо. А то застыл бы я от изумления в самый опасный момент - и го- тов. Но все же один-то раз - было! Совсем не надо мне второго, хватит и одного. Но - было, понимаете? Ярко, мощно, остро. Прорыв. И может быть, не такой дорогой ценой, но хотя бы од- нажды пережить нечто подобное я желал бы каждому. Очень уж это меняет восприятие мира. Примиряет с ним, что ли... Помо- гает уяснить, что на свете бывает всякое, и совершенно нео- бязательно верить в него или не верить. Просто мир велик и многообразен. И вряд ли имеет смысл каждую его гармонию по- верять алгеброй. Лирическое отступление. Представьте себе молодого челове- ка, студента, который отправляется сдавать экзамен, уже чувствуя, что нездоров, но еще не зная, что у него гепатит, и не догадываясь, что температура (опять температура!) заш- каливает. Он получает свою пятерку, выходит на улицу и в ка- ком-то совершенно остекленелом состоянии присаживается на ступеньку. Оглядывается мутным глазом. Смотрит, как листочки на веточках колышутся, замечает некую сокурсницу, идущую ми- мо, еще какие-то ничего не значащие детали... Теперь прямая цитата. "...В бессознательном состоянии я увидел все, что должно было произойти и произошло потом: бульвар Сен-Жермен, поблизости от которого мое французское издательство, прези- дента на бэтээре с трехцветным флагом, прелестную, горько плачущую женщину и себя, тоже плачущего, но из-за сиротства, и дергающийся ствол крупнокалиберного, и обложки, и милые, нежные лица, и взгляд - неописуемый... Это было единственное настоящее сверхъестественное собы- тие в моей жизни. Оно объяснялось температурой под сорок два - мы всем курсом сдавали кровь на донорском пункте, шприц был грязный, я заразился болезнью Боткина... И все сбылось". Это написал Александр Кабаков. Примерная дата происшест- вия - конец мая шестьдесят третьего года. Кабакову тогда бы- ло около двадцати. И все у него сбылось. Есть такая малоизвестная легенда, относящаяся ко времени Первой мировой войны. Группа солдат расположилась на обед в траншее на передовой. Вдруг один из них услышал голос, при- казывающий ему немедленно встать и отойти в сторону. Солдат к этому моменту был совершенно измучен недельным пребыванием под обстрелом и находился в таком состоянии, когда сообража- ешь в основном спинным мозгом. Голос прозвучал как обычная военная команда - безапелляционно, четким приказным тоном, - и солдат автоматически команду исполнил. Встал да пошел по траншее. Он успел отойти шагов на двести, когда до него дош- ло, что никакого командира рядом не было, да и команда сама по себе была довольно странная. Боец понял, что ему от уста- лости просто что-то померещилось, и уже хотел было повернуть обратно, как в этот момент ту самую группу солдат разметало по траншее. Все они были убиты прямым попаданием снаряда. Уцелевшего звали, ни больше ни меньше, Адольф. Ясное де- ло, Гитлер был тот еще выдумщик. Но я, например, именно этой байке мог бы поверить. И склоняет меня в этом направлении информация о тех колоссальных усилиях и огромных средствах, которые много позже затрачивал Третий рейх на поиск и утили- зацию древних оккультных знаний. Нужна была какая-то началь- ная инспирация, требовалось чудо, действительно происшедшее, чтобы шиза у Адольфа в дальнейшем разыгралась вовсю, застав- ляя мощное государство швырять деньги на ветер. Ой, да и на ветер ли? Впрочем, это уж совсем не моя компетенция. Моя компетенция - те самые инспирации, спонтанные прорывы в аст- рал и взаимодействие с энергетическими полями необъясненного свойства. То есть исключительно то, что я сам когда-либо имел возможность потрогать руками. Поэтому об НЛО, например, вы от меня ничего не услышите - хотя целая группа моих родс- твенников видела одну такую штуковину, причем всего лишь после первого стакана, а выпить эти ребята могут ого-го сколько. К сегодняшнему дню я собрал небольшую по объему, но сим- патичную коллекцию свидетельств о реально имевших место про- роческих видениях. Ничего особенного - вещие сны или обмо- рочные проколы реальности вроде моего армейского опыта. Со- бирал я эту лабуду не намеренно, по случаю, и интересовался в первую очередь не сутью видения, а последующей эмоциональ- ной реакцией невольного провидца. Именно невольного, профес- сионалы мне не любопытны. Критерий-то отбора самый простой - я искал подобных себе. Таковых оказалось немного. В большинстве своем люди, ко- торым вдруг являлось нечто, да еще и имело наглость потом сбыться (разброс от нескольких часов до года), переживали не только обычный, э-э... бытовой, скажем так, испуг - я ведь тоже ошалел, когда у меня сбылось, - но и серьезный долгов- ременный шок. Чаще всего страх возможного безумия. Иногда сопряженный с ломкой некоторых устоявшихся представлений о природе окружающего мира. Потом, конечно, человек успокаи- вался, но для этого требовался значительный период. И в про- цессе интервью я несколько раз отмечал: страхи не вытеснены полностью. Некое противоречие, да? Я вроде бы желаю каждому хоть ра- зок пережить момент предвидения и тут же начинаю распростра- няться о возможных неприятных последствиях. А вот никакого противоречия. Кто предупрежден о методах вторжения неведомо- го в обыденную жизнь, тот и вооружен против возможных стра- хов. Допустим, не так хорошо подготовлен к аномальной ситуа- ции, как был в свое время я. Но все-таки сможет ее адекватно воспринять, не позволить ей нанести себе травму. А я-то как оказался подготовленным? Вот, более или менее оказался. Слегка. Рассказываю. Глава 3 ОБЩАЯ ТЕОРИЯ ЭКСТРАСЕНСОВ Если ты родился не таким, как все, - готовься к приключе- ниям. Они тебя сами найдут, и очень скоро. В результате ты наберешься опыта, который нормальному человеку просто недос- тупен. Одна только беда с этим опытом: нужен ли он тебе нас- только уникальный - жестокий, унизительный, психотравмирую- щий, - тебя не спросят. Получишь, и все тут. Не таким - по- ложено. Рождаться не таким интереснее всего было в Советском Сою- зе. Вот уж, считай, развеселое детство обеспечено. Ублюдоч- ное общество, построенное на жесткой нивелировке любых меж- человеческих отношений, предлагающее на все случаи жизни го- товые схемы, как нельзя лучше способствовало закалке харак- теров у не таких. Конечно, в процессе закалки характер иног- да здорово гнулся, а то и загибался вовсе. Но зато из высто- явших можно было потом делать гвозди. То есть по ряду важ- нейших характеристик они приближались к людям советским нор- мальным, тем, что с двумя руками, ногами, глазами (малоза- метные дефекты, носимые в голове и под одеждой, - не счита- ются), а кое в чем уже ощутимо превосходили их. Иногда в не такие зачисляли евреев. Сделать это было неп- росто, требовались сосредоточенные усилия взрослых, из чего я заключаю, что зачисляли, подонки, осознанно и намеренно. Ребенок ведь не понимает, чем нормальный еврей - с двумя ру- ками, ногами и так далее - отличается от другого нормального советского ребенка. Нынешняя моя непрошибаемая толерантность к евреям отчасти, наверное, объясняется тем, что я видел, как их - нормальных! - в школе травили, если вдруг надоедало травить не таких. И когда я дал в лоб Либкинду - а это было вообще первое, что я сделал в первый свой день в первом классе, - то огреб парень отнюдь не за пятую графу. Просто увидев меня, Либкинд неожиданно выпалил: "Он не будет рядом со мной сидеть!" Мне исполнилось всего лишь семь лет, и я подобных заявочек не то что от какого-то Либкинда - от Швар- ценеггера бы не потерпел. Я уже выработал модель поведения, сводящую на нет исходные слабости не такого. Как жаль, что потом я эту модель утратил, а слабости мои расцвели махровым цветом. Но тут уж ничего не поделаешь, за все надо платить. Я происходил из закрытой касты одноглазых. Нас редко вы- водили за ворота специализированного детского сада, но когда это случалось, некоторые особо нервные прохожие откровенно шарахались. Понятное дело: идешь себе, никого не трогаешь - вдруг из-за угла выворачивает колонной по два штук тридцать четырехлетних очкариков, и у каждого один глаз пластырем за- леплен. Белая горячка вышла на прогулку. Мало того что мы были подслеповатые, так все еще сплошь с монокулярным зрением. А это, дамы и господа, эдакая штука, что если нужно, допустим, топором по полену жахнуть, то за один удар три раза переключаешься. В верхней точке левым глазом работаешь; когда топор пошел вниз - оценка и коррек- ция траектории правым; и наконец, за полметра до соударения железа с деревом, лучше всего оба глаза прикрыть, оно само попадет. Это потому что с двух рук. С одной руки можно и од- ним глазом прицелиться. А когда нужно с двух - либо вешайся, либо переключайся. Иначе уводит топор. Дважды в одно место не тяпнешь ни за что. Полное рассогласование зрительной и двигательной функций. Как я с автомобилем управляюсь, никто не понимает. Из тех, естественно, кто знает о моей проблеме, остальным-то невдомек. А я баранку держу неправильно, и все дела. Левая рука в положении "десять часов", правая на "шес- ти". Или вообще, одну левую на "двенадцать" - и почесал се- бе. Так одни только чайники держат, но мне плевать: как раз левый глаз у меня ведущий. А тогда, в детском саду, в нашу одноглазую группу зага- дочным образом затесался мальчишка с почти нормальным зрени- ем. Ребенок кого-то из детсадовской обслуги, устроенный по блату на халявные "усиленные" харчи. Чуть старше нас, круп- нее, сильнее, а главное - без видимых дефектов. И за нес- колько месяцев - пока родители одноглазых не встали на уши, - он успел нам дать первый урок того, как весело быть не та- кими. До сих пор отлично помню имя этого урода. Нет, не по- тому, что он отбирал игрушки или бил всех напропалую, хотя это и было его основным занятием. Вовсе нет. Я просто запом- нил то чудовищное презрение, с которым он, человек без явной патологии, относился к нам, убогим и неправильным. Это през- рение имело четко обозначенную вербальную форму. Детеныш шести лет от роду доходчиво объяснил целой группе, что они - не такие и поэтому должны знать свое место. Ну, понятно, ка- кое. То-то из очкариков получаются самые отпетые драчуны. Пси- хологи говорят: компенсация. Но это вывод, сделанный без учета давления внешних факторов, как будто малыш живет в ва- кууме. Если брать реальные условия, скорее речь может идти не о компенсации, а об ответе. "Неправильный" ребенок, обла- дающий явным интеллектуальным превосходством над сверстника- ми, будет ими с большой вероятностью заколочен в нишу книж- ного червя. Тот же, но глуповатый, стремительно психопатизи- руется и начнет друзей по песочнице конкретно убивать. Поу- бивает немного, а дальше одно из трех: либо он вправит това- рищам мозги и займет в стае место "нормального", либо соз- даст вокруг себя полосу отчуждения, либо пробьется в лидеры. Мой приятель Саня Такнеджан (что я там говорил о нацио- нальной терпимости детей?), второй помимо меня на всю округу не такой, ярко выраженным интеллектуалом не был и в качестве защитной реакции выдавал удар по морде. Причем именно по ней. Оглядываясь назад, я хихикаю - интересно, не пытался ли Саня таким образом малость доработать "нормальные" челове- ческие лица? Чисто бессознательно привести их в соответствие со своим внешним обликом? Бедняга тяжко страдал из-за "за- ячьей губы". Он пережил несколько операций, и более или ме- нее нормальную речь ему едва-едва поставили годам к десяти. В нашей общей на два двора песочнице я был единственным, кто разбирал его тексты. Не потому, что я такой умный, а потому, что осознанно научился внимательно слушать и понимать чело- века, лишенного возможности полноценно общаться. В благодар- ность Саня иногда помогал мне разбираться с обидчиками. Воз- можно, именно его кулак (башмак, лопатка, ведерко, позднее доска от песочницы) позволил мне легко и непринужденно за- нять в стае достойное место. Уж больно просто оно мне доста- лось. Хотя... Только с годами начинаешь понимать, какой же ты был на самом деле. Я, например, был на редкость отважный мальчишка. Не просто так по жизни смелый, а именно отважный, способный в критической ситуации вести себя достойно и быст- ро принимать решения. Только с одной загадочной особен- ностью. Большинство детей стремится войти с м-м... оппонен- том в ближний бой, кидается напролом, размахивая кулаками. Я, напротив, всегда строил драку - совершенно инстинктивно - на отбрасывании противника (желательно так, чтобы он упал). Одним ударом отрезвить, привести в чувство, показать, что связываться со мной не стоит. Внешне - классическое территориальное поведение: хотя бы на расстоянии вытянутых рук вокруг тебя находятся лишь те, кого ты сам впустил. В действительности нечто большее. На такой дистанции я только видел соперника. Но не чувствовал его. Не ощущал той мерзкой волны агрессии, которую он гнал перед собой. Не вынужден был пропускать через себя ни с чем не сравнимый запах - вонь затуманенного разума. Как будто ты собака и попросту чуешь людские эмоции но- сом. Мне исполнилось где-то лет десять-одиннадцать, когда я начал исподволь подсматривать за людьми и, естественно, за собой. Это было еще не вполне осознаваемо, мне просто хоте- лось понять: почему остальные чувствуют то же, что и я, но скрывают это. Открытие меня слегка ошеломило. Ничего они не скрывали. Потому что не чувствовали. Опять я оказался какой-то не та- кой, уж на этот раз - совершенно. Велик соблазн написать - мол, с какого-то момента я начал за собой подмечать странности. Но это не так. Недостаточная информированность ребенка и закалка не такого спасли меня от осознания своей неадекватности. Я в своих глазах оставался все тем же собой. Просто у меня открылись неожиданные спо- собности. Другим недоступные. Например, мне частенько хотелось без видимой причины взять и уйти со двора. Просто так - взять и уйти, что я и делал, а минут через пять во дворе происходило нечто травмо- опасное. Помню несколько конкретных примеров, когда потом, узнав, что произошло, и оценив ситуацию, в ужасе понимал: а ведь здесь должен был стоять ваш покорный слуга... От куска стекла в глаз я точно ушел (швырялся один придурок), от хо- рошего ожога во всю физиономию - тоже наверняка (взрывалась группа юных химиков). Если же я игнорировал свой позыв, доставалось и мне. Иногда не хотелось отправляться куда-то, пусть и всем кага- лом - и я не шел, и наших там били. А когда я все-таки через силу шел, то мое присутствие оказывалось не критично, потому что били примерно так же, и опять-таки всех. Я стойко боролся с собой и по возможности перебарывал эти глупые панические импульсы. Заработал таким героизмом два шрама. Один на груди (могу соврать, что от ножа), другой у основания волос (зашили хорошо, заметен только на ощупь, а то мог бы врать, будто от пули). К двенадцати годам мне та- кое положение вещей страсть как надоело, но очень не хоте- лось выглядеть трусом, и я упорно брел за стадом туда, где, я точно знал, нам оказываться не стоит. Это при том, что я уже насобачился чуять опасность "на заказ" и в непосредс- твенном приближении, например, когда она стояла за углом и ждала, кем бы поживиться. Кто высунется - тому и в репу. Вроде бы несомненное превосходство: она тебя с десяти шагов не ощущает, а ты ее видишь отлично. Ну так не суйся, дурак! Ох, совался, и не раз. Лирическое отступление. Важно отметить, что моя детская эмпатия распространялась исключительно на людей и действия, производимые ими. Чуять, скажем, землетрясения и техногенные катастрофы я не умел. А допустим, когда не стоит в машину садиться, потому что этот дядя нас угробит, - запросто. Или вот классический пример. Уже лет в пятнадцать стою все в том же дворе, кого-то жду. И вдруг понимаю: а ведь плохо стою. Машинально делаю несколько шагов в сторону. Через несколько секунд точнехонько в то место, с которого я сошел, врубилась ребром пущенная аж с четырнадцатого этажа крышка от унитаза. Одна радость, что пластиковая - не убила бы. Кстати, сам момент, когда механизм предвидения опасности неожиданно на всю катушку включается, отнюдь не из приятных. Маленький-то я такие вещи легко переносил. А в четырнадцать- пятнадцать лет уже гораздо хуже. Сидишь, лежишь, стоишь - не важно, вдруг начинают трястись руки. Мама родная! Причем ли- бо тебя пригвождает к месту, если нужно пару минут переж- дать, либо гонит, настойчиво гонит с него, если пора исчез- нуть. Да, это можно превозмочь, особенно когда опыта набрал- ся. Но все равно невесело. А вскрыл я подоплеку этого взаимодействия с миром неожи- данным ддя себя и не самым удачным образом. Давно уже заме- чал: опасность необязательно такая уж вся из себя жутко опасная. Подумаешь, человек десять ихних приперлось, чтобы пятерым нашенским шеи намылить. Может, и не будет еще ничего - постоим, матом поругаемся, да и пойдем вместе каких-нибудь общих врагов запугивать. Получается что же - я чую некий по- тенциал? Не желая того, обсчитываю события по худшему вари- анту? Как бы не так. Я просто чувствовал все то же самое, что и в раннем детстве, - запах ярости. Ненависти. Злобы. И чем сильнее были потенциально опасные эмоции, тем большим оказы- вался временной и дистанционный лаг, позволяющий избежать столкновения. Избежать простым и естественным способом - ис- париться. Но извините, я все-таки человек, у меня есть прес- ловутое территориальное поведение, стайные инстинкты, да попросту честь, елки-палки! И я старался ни в коем случае не испаряться. Мне бы сразу все сопоставить! Но это только в голливудс- ких фильмах подростки такие умные. Да, с раннего детства я моментально вычислял, "хороший" передо мной человек, "пло- хой" или нечто среднее, опять-таки с уклонами в ту или дру- гую сторону. Да, чувствовал настроение человека спиной, с закрытыми глазами, через стену. Но это для меня никак не со- относилось с нюхом на опасность. Возможно, сбивало с толку то, что "тревожный звонок" никогда не звенел в отношении лю- дей, с которыми у меня теплые и доверительные отношения. Он и по сей день на таких не распространяется. И если мы друзья, то рядом с вами я в зоне повышенного риска. Пьяного водилу, опасного для нас обоих, я "возьму" заблаговременно. Вашу личную оплошность, которая для нас закончится плачевно, - вряд ли. Кстати, не стоит после этого признания сыпать мне яду в стакан, обаятельно улыбаясь. Такие-то вещи мы считыва- ем на раз. Эмоция, она не только на лице написана. Ну вот, а потом... Совсем не лирическое отступление. Про момент вскрытия по- доплеки явления, неожиданный и неудачный. Пишу и чувствую - ведь уносит меня от этого откровения, оно еще полтора абзаца тому назад должно было вылиться на бумагу, а я в сторону, в сторону... В общем, ковырялись мы с отцом в электрическом щите, точ- нее, он ковырялся, а я так, подковыривался, инструмент пода- вал. И отец злился. Дико. У них там с мамой были какие-то проблемы, а тут еще щит упираться вздумал. И папуля изобра- зил такой энергетический выхлоп, что у меня натурально стали шевелиться корни волос. А также опускаться руки с инструмен- том. Примерно в течение минуты состояние мое прямым курсом прошло от вполне нормального до полуобморочного. Тут отец боковым зрением засек, что с парнем что-то не так, и решил оглядеть меня в упор. А я потный весь стою и таращусь на электрические потроха, которые в щите. И по старой доброй привычке соображаю: если мне так нехорошо, значит, там, в щите, где есть, между прочим, и триста восемьдесят, кроется некая опасность. До меня совершенно не доходит, что в дейс- твительности-то источник сигнала - вот он, рядом, живой и здоровый. Не электрический ток, а человек. Увы, я просто физически не мог сообразить, что происходи- ло в тот момент на самом деле, - нехватка опыта сказалась, да и голову переклинило. Больше двух лет понадобилось мне еще прожить и пережить много интересных моментов общения с людьми, чтобы в один прекрасный день вспомнить этот злос- частный щит и воскликнуть что-то вроде: "Эврика, мать ее, будьте вы все навеки прокляты, как же я вас всех ненавижу!" Отец смотрел на меня очень внимательно и без особой ра- дости во взоре. Скорее, уж признаемся честно, с отвращением. Кому приятно, что его сын трясется от страха перед какими-то проводами, пусть даже они и под током... "Па, я тебе еще ну- жен?" - еле-еле выдавил я. "Да нет уж, иди. А то ты уже по- белел весь, сейчас от страха в обморок упадешь". Понимаете теперь, почему я так много ласковых слов прибавил к той са- мой "Эврике"? Отец, пусть и не желая того, лишний раз напом- нил сыну, в какой тупик тот угодил. Родители знали, что со мной не все в порядке. Это называлось, кажется, "повышенная нервная возбудимость". И стоило бы мне тогда, у щита, ляп- нуть правду - а ведь был такой позыв... Кому хочется, чтобы его насильно пересадили с безобидного, в общем-то, фенибута на серьезный полноценный взрослый транквилизатор? Да, я не стал истериком. Но кем-то еще - тоже не стал. ...А потом, я забыл отметить еще одну интересную вещь... Не многовато ли странностей для одного парня, а? Нет, навер- ное, не многовато, потому что все они растут из общего кор- ня. Мои природные возможности развернулись до предела, когда я окончил семь классов. Дальше было два пути - либо оставить все как есть, либо начать целенаправленно совершенствовать- ся. И тут сыграло решающую роль мое одноглазое раннее детс- тво. У меня уже был опыт не такого. Превозмогая его, я все-таки социализировался, занял в обществе некоторое место и чувствовал себя на нем довольно комфортно. Я не хотел снова уходить в отрыв. За этим решением лежало бы такое сногсшибательное одиночество, которое и предста- вить-то страшно. Я хотел просто жить, просто быть человеком. Ну, и все. Побочным эффектом стало то, что я перестал драться. Вооб- ще. Во-первых, мне с каждым годом все противнее становился физический контакт с людьми, заряженными злобой. А во-вто- рых, я нашел применение своим необычным способностям. Разви- тая эмпатия, волевым усилием переломленная, оказалась для этого неплохой базой. Любую агрессию в свой адрес, кроме уж самой оголтелой, я мог направить по касательной, а то и вов- се погасить. Материально это реализовывалось с помощью инту- итивно нащупанного комплекса жестов, фраз, интонаций. Такие простенькие доморощенные психотехники, хорошо известные мас- терам единоборств. Со временем оказалось, что я в почти лю- бой сторонний конфликт могу без особого риска вклиниться разнимающим или хотя бы тормозом. В который раз отмечу: это я сейчас понимаю, с нынешней позиции. А тогда - просто делал то, что полагал верным, и все. Вот человек, на полметра вок- руг него стоит треск, сыплются искры. Вот моя аура, мягкая, но плотная, в которую он утыкается и вязнет, сбрасывая за- ряд. Я от этого устану, мне потом нужно будет отдышаться, лучше всего - полежать. Но зато ему полегчает, да и скандал погаснет в зародыше. Доктор во мне погиб, на самом деле. Типа народный цели- тель. Но это чисто духовная потенция, а энергетически я бы просто не потянул. Кроме того, повторюсь, глубокое погруже- ние в биоэнергопрактику означает отрыв от мира. А я ничего подобного как не хотел, так и не хочу. Лирическое отступление на всякий случай. Цитата. "Как со- общила доктор биологических наук Н.Н. Лебедева из Института высшей нервной деятельности и нейрофизиологии, при обследо- вании 35 экстрасенсов, обратившихся в институт с просьбой дать объективную оценку их способностям, 80% из них ранее, до того, как обнаружили у себя экстрасенсорные способности, побывали в коматозном состоянии, в том числе и в связи с че- репно-мозговыми травмами". Я в детстве головой не бился! То есть бился, конечно, но не очень. Потом настал конец восьмидесятых, и подпольная мода на экстрасенсов превратилась в легальный бум. Я тогда активно занимался журналистикой и наблюдал, как остро нуждающиеся в рекламе потусторонние личности атаковали редакции газет. И вот заходит, понимаете ли, такое хитрое м-м... чмо. Несет ахинею и делает загадочные пассы руками. Обследует сотрудни- ков на предмет заболеваний - а вот здесь у вас не так, и вот тут у вас не то... А я сижу тихо в уголке, прислушиваюсь к скептическому похрюкиванию коллег, а заодно и к своим ощущениям тоже - прислушиваюсь. И к чмырю залетному принюхиваюсь. Десятому уже по счету за последний месяц. И такое зло берет, просто дальше некуда. Ведь шарлатан полный. Даже не сумасшедший, убедивший себя в чем-то. Даже не вульгарный психотерапевт наподобие Кашпировского. Просто наглый шарлатан. Мошенник, говоря языком соответствующего Кодекса. А иной раз зайдет мужик - и такую волну перед собой го- нит, что хоть под стол прячься. Добрую волну, теплую. Но все равно хочется исчезнуть. Большинство настоящих сенсов, кроме самых мощных, которым до всякой мелюзги дела нет, моменталь- но на мое присутствие реагировало. Им интересно было и непо- нятно: что это еще за чудо такое, вроде бы из наших, но в то же время совершенно неумелое. И ловил я на себе мимолетный взгляд, полный глубокого сожаления. Мол, чего же ты, па- рень?.. Да ничего я. Совершенно ничего. К этому моменту ваш покорный слуга уже научился делать так называемый "бесконтактный массаж", с помощью которого довольно легко решал мелкие неприятности вроде головных бо- лей, скачков давления и т.п. Для себя я это называл "общей балансировкой" - ни о какой точной диагностике не было и ре- чи, мое воздействие было совершенно ненаправленным. Иногда человеку достаточно, чтобы ему просто как следует огладили ауру, и все у него пройдет. В общем, невинные детские забавы в кругу друзей. Фактически я оставался слеп и глух к пробле- мам моего "пациента", я их не видел. Чтобы перейти на более серьезный уровень, требовалась серьезная же подготовка, кро- потливая ежедневная работа над собой. Но... Зачем? Маленькая аксиома. Под воздействием дешевой литературы и таких же дешевых киноподелок в массовом сознании образовался некий стереотип восприятия экстрасенса. Якобы активный биоэ- нергетик - некий сверхчеловек, который в любую секунду может на сто процентов реализовать свой потенциал. Красну девицу приворожить, мертвого рыцаря оживить, коня на скаку остано- вить и все такое прочее. О, если бы! Коня-то он, может, и остановит. С перепугу. Заодно всех окружающих вгонит в сту- пор. Но чтобы в любое время дня и ночи легко и просто раск- рутить свой энергетический маховик до предельных оборотов и сделать то, что требуется... КАК БЫ НЕ ТАК! Запомните это, поймите, а если не хотите понимать - хотя бы поверьте. Потому что это правда. Даже признанные мастера (кем признанные? мной, например) перед работой "настраивают" свой внутренний "генератор". Естественно, кто-то дольше, кто-то быстрее. Один с усилием, другой относительно легко. И не каждый день "техника" работает так, как хотелось бы. Не в том смысле, что "так успешно", а может просто свернуть не в ту степь. А может и вовсе не запуститься. Особенно под враждебным пристальным взглядом. Особенно когда взглядов много, а ты весь опутан датчиками. Вот цитата, под которой я готов подписаться сам. "Сущест- вует миф о буквально всесильном даре экстрасенсов воздейс- твовать на людей на расстоянии. Это не так: даже самые выда- ющиеся экстрасенсы, с которыми мы работали, отнюдь не всегда проявляли свои чудесные способности. Но проявляли. Однако эти способности нельзя переоценивать, и экстрасенсы сами об этом хорошо знают". Слово "работали" тут означает именно "работали". Изучали, замеряли, экспериментировали. Лучше всего это описано у Стивена Кинга в блестящем по степени правдоподобия романе "Мертвая зона". Бедняга Джонни Смит практически не властен над своим даром, скорее наобо- рот, паранормальный талант управляет им. И тут срабатывает парадокс все того же массового сознания - если не так, то мы не верим. Ты говоришь, что умеешь нечто особенное? Тогда покажи нам фокус. Ах, не выходит? Свободен. Таких, как ты, не бывает. Тебя нет. А вот недоучки и недоделки вроде меня (пoсильнее, правда) зачастую бывают в состоянии просто так, на холостом ходу, постоянно формировать вокруг себя плотный энергетический ко- кон и им активно взаимодействовать с окружающим миром. В большинстве своем это люди с неприятной аурой, рядом с ними неуютно, и хочется без особых причин то ли уйти, то ли на- бить им физиономию. Я недавно столкнулся с одной такой ба- рышней. Силищи необыкновенной. Кстати, прекрасно осведомлен- ной о своем даре и даже немного страдающей на этот счет. По- тому как что-то надо с этим делать, а что? Подавлять окружа- ющих ей уже надоело, вволю покуражилась. Отгонять от себя нормальных людей (уроды к ней, наоборот, сами тянутся) - то- же. Ничего больше делать не умеет, как научиться - не знает. Не потому, что совсем глупая (хотя, понятное дело, не Эйн- штейн), а просто тяжело справляться с такой мощью. Тупик. А вокруг девчонки... амеба этакая. С шевелящимися постоянно ложноножками. Я вспомнил годы молодые и решил с этим чудищем силенками помериться. Куда там! Она меня едва в бараний рог не скрутила. Еле ноги унес. Потом тошнило. А я всего-то ста- кан хлопнул, как лекарство, чтобы пакости этой рядом не чувствовать. И вот как ей, ведьме недоделанной, со всем этим дальше жить? А фиг знает. Но пообщавшись буквально пару минут с подоб- ным чудом, начинаешь понимать инквизиторов. Ладно, я со сво- ей эмпатией. Тут любой содрогнется. Получается, факт наличия жуткой ведьмы установлен. Потому что она постоянно какую-то дрянь излучает, даже во сне. А с простыми обычными экстрасенсами куда сложнее. Ведь они вла- деют своим даром изощренно, но подчиняется он им не всегда. Они вроде бы есть, но их вроде бы нет. Это что же, блин, меня - и нету?! Забавно, но в похожем тупике находится и современная нау- ка. Во всяком случае, ее ортодоксальный (и потому наиболее авторитетный) сегмент, от мнения которого напрямую зависит даже такая, казалось бы, ерунда, как признание очевидного явления реально существующим. Еще пара слов с чужого, но верно звучащего голоса. "В средние века людей, владеющих непонятным для всех остальных даром, называли колдунами или ведьмами. Потом придумали сло- во, которое более правильно отражает суть явления - "экстра- сенс", то есть человек с дополнительным (сверх пяти, поло- женных нормальным людям) чувством. Что это за чувство (или чувства), по-прежнему остается тайной за семью печатями. Но в том, что оно есть, никто из серьезных ученых не сомневает- ся, правда, эти же серьезные ученые рассуждают так: раз пока нельзя с помощью объективных методов и приборов обнаружить и измерить параметры этого чувства, то оно как бы не существу- ет. Точно так же, как, например, во времена Пушкина ДНК или планета Нептун как бы не существовали. Не было их для Алек- сандра Сергеевича, и все тут! Единственное, что обнадежива- ет, это масса косвенных доказательств в пользу пока не изве- данных свойств живого организма. Еще в начале века с помощью флюоресцирующего экрана, покрытого сернистым кальцием, заре- гистрировали ауру, очень слабо, невидимо для глаза, светящу- юся в темноте вокруг головы человека. Иными словами, у каж- дого из нас есть свой нимб. И возможно, в силу каких-то со- вершенно прозаических обстоятельств (сильного волнения чело- века, повышенной ионизации атмосферы, темного времени суток и так далее) нимб иногда виден невооруженным взглядом. В старину люди были темные и воспринимали это как само собой разумеющееся, но современный просвещенный человек, даже уви- дев его, постарается убедить себя, что ему померещилось. И тут трудно что-либо поделать, если человеку спокойней жить с бестелесным нимбом просвещенности, чем с совершенно реальным и видимым невооружейным взглядом нимбом святости". Мы дейс- твительно чересчур просвещенные. Нет, я обеими руками за статьи наподобие "20 способов сфотографировать НЛО" из "Хи- мии и жизни". Оптика штука хитрая, и лучше разбираться в ее причудах, нежели плодить нездоровые сенсации. Давайте отде- лять зерна от плевел. Но не стоит огульно прикладывать всю паранормалыцину, как это начали делать сейчас в "серьезных" изданиях. И чуть-чуть о терминах. Все-таки слово "экстра- сенс" означает не просто человека с шестым чувством. Чаще его применяют по отношению к тем, кто умеет своим даром ху- до-бедно рулить. Специалисты вообще предпочитают термин "ак- тивный биоэнергетик". Посмертное признание Вольфа Мессинга в том, что никакой он не паранормал, а просто очень умный, вызвало у меня лег- кое недоумение. Мне достоверно известен случай, когда Мес- синг, выступая в провинциальном цирке, попросил убрать из зала некоего мальчика, который ему мешал работать. А ведь Мессинг не доставал кроликов из шляп, он занимался психоло- гическими трюками. Думаю, пытливый взгляд мальчишки нервиро- вал Мессинга по несколько иной причине. Чтобы почувствовать точечную энергетическую аномалию в битком набитом цирке, Мессинг должен был, обязан был обладать хотя бы эмпатией - вроде моей, только раз в десять мощнее. А мальчишка тот потом вырос, переехал в Москву, где мы и познакомились. Он не был экстрасенсом в нынешнем понимании этого слова. Он был обычный неорганизованный ведьмак, напо- добие жутковатой (но вполне приятной с лица) барышни, о ко- торой я рассказывал выше. Стоит отметить: дурная слава "народных целителей" отчасти зиждется на том факте, что в период массового спроса на нет- радиционную медицину именно такие ведьмаки толпой ломанулись в экстрасенсы-медики. Да, чему-то они предварительно научи- лись, прошли какие-то ускоренные курсы и т.п. Но даже при самом искреннем желании помочь ближнему... Разницу между "черным" и "белым" шаманом представляете себе? Вот-вот. А добрая слава... В девяностом году потомственный ману- альный терапевт Кузнецов, явившийся из глуши покорять Моск- ву, легким движением руки выправил мое косоглазие. Хрясь - и все. У Кузнецова, могучего и кряжистого, поперек себя шире, мужика, были огромные ладони, этакие даже не грабли, а целые лопаты. И от них шло обжигающе светлое тепло. Не будь этого, я бы его к себе не подпустил. Он попросил меня подвигать глазами, буркнул: "А, ну все понятно, делали..." - и сделал. У меня вдруг ожила пара мышц, о существовании которых я раньше не подозревал, и глаза заработали синхронно, впервые в моей жизни. Признаюсь, я так изумился, пораженный новым видением мира, что выслушал рекомендации на будущее вполуха, да и не выполнял их толком. Через полгода глаза снова разъ- ехались, а Кузнецов, дай ему бог удачи, куда-то запропастил- ся. Что-нибудь этот частный случай доказывает? Увы, нет. На- ряду с "мануальщиками", которые могут вас излечить, трудятся народные умельцы, которые с той же легкостью и самыми лучши- ми намерениями вас "доломают". То же самое и с биоэнергети- ками. Я, собственно, ничего и не хотел доказывать этой главой. Хотел только отметить: рядом с вами ходят по улицам, сидят по квартирам, попросту живут люди, внешне такие же, но внут- ренне несколько отличные от вас. Живут, вполне органично вписываясь в этот мир. У них есть некоторые особые заботы и ряд неожиданных сложностей бытия. Но это не значит, что та- ких людей не существует. И это не значит, что они представ- ляют собой угрозу для нормального среднего человека. Это не значит, что они представляют собой проблему вообще. По большому счету, вам нет до них никакого дела. И это очень хорошо. Повторюсь: присутствие таких людей в нашем ми- ре органично. Да, некоторые из них гады, но ведь не гаже со- седа-хроника, бегающего за женой с топором. Отрицать матери- альное наличие которого не повернется язык. И еще один важ- ный повтор: основные проблемы создают не профессиональные биоэнергетики и даже не шарлатанй-колдуны, а необученные ведьмаки, бесконтрольно разбрасывающие направо и налево свою черную, пардон, энергетическую блевотину. Каково это для себя - быть не таким! Кажется, я с этого начинал главу. Поначалу ничего хорошего. Потому что в начале пути ты еще не обладаешь выбором. Хочется тебе или нет, но ты наберешься опыта, который нормальному человеку просто не- доступен. Нужен ли он тебе именно такой уникальный, тебя не спросят. Получишь, и все тут. Потом ты научишься справляться с собой, и однажды наста- нет момент выбора: оставаться таким, как есть; двигаться вперед и дальше; возвращаться "в люди" (хотя бы приблизи- тельно). Я свой выбор сделал в возрасте двадцати пяти лет. К этому моменту внутренняя аномалия позволила мне пережить такое... За что я этой аномалии очень благодарен. И о чем сейчас поп- робую рассказать. Глава 4 ОБЩАЯ ТЕОРИЯ БОГА Если вы дочитали до этого места и намерены сие занятие продолжать, то наверняка отметили небезынтересный момент. Несмотря на обилие рассуждений, перед вами все-таки не абс- трактнофилософский трактат, а лишь развернутое толкование ряда событий, имевших место в жизни автора. Заверяю клятвен- но: как оно начиналось, так и дальше пойдет. Каждый блок мо- его невеселого (ой ли?) повествования строится вокруг некой истории. Будет таковая и здесь. Просто в силу особой своей деликатности потребует неожиданно длинной подводки и развер- нутого комментария. Уж больно дело серьезное. А то еще побь- ете, недопоняв. "Если не хочешь нажить лишних врагов, никогда с малозна- комыми людьми не говори о религии, политике и футболе. Осо- бенно - о футболе". Это цитата из рабочей версии моего романа "Выбраковка". Позже я над религией и политикой смилостивился и вторичное упоминание о футболе выкинул. А озвучивал герой сию народную мудрость после вот какого случая. По сюжету двое стоят у выхода из московской станции метро "Кропоткинская". Четко в створе между персонажами кра- суется некое здание. Негоже православному косо в его сторону глядеть, а гоже креститься и радоваться, однако... Типовой армейский храм девятнадцатого века тем и хорош, что типовой да армейский. Небольшой, пропорции соблюдены, прочно стоит на земле, но и не попирает ее собою. Увы, когда его разгоня- ют до неимоверных размеров, все свое благолепие он теряет напрочь. Кажется, что перед тобой работа советских времен. Впечатление несколько экзотическое - будто наш Главный Храм строили большевики (ой! а разве не они строили-то?). Ладно, не будем о спорном и грустном. Так вот. Дальше происходит следующее. Позволю себе большую цитату. "...Из метро вышла женщина средних лет, остановилась ря- дом с выбраковщиками и, глядя куда-то промеж них, в сторону огромного белокаменного храма, осенила себя размашистым крестом. - Смотри, - Гусев толкнул Женьку локтем. - На нас уже крестятся. - Странно, что еще не молятся, - подыграл Женька. Женщина бросила на выбраковщиков укоризненный взгляд. Гу- сев, собственно, для этого ее и поддел - хотелось заглянуть человеку в глаза. С одной стороны, он весьма уважительно от- носился к религии как некой философской системе. Но в то же время недолюбливал религиозных людей. Было в них что-то та- кое, чего Гусев не понимал. Добровольное подчинение загадоч- ной высшей силе казалось ему выбором как минимум странным. У него не укладывалось в голове, почему нельзя соблюдать де- сять заповедей просто из элементарной порядочности. Без неп- ременного погружения в мир церковных психотехник, когда на тебя постоянно исподволь давят - если не православными мант- рами, так самой внутренней архитектурой храмов. Да еще и по- есть вволю не дают. - Как не стыдно, молодые люди, - сказала женщина строго, но без агрессии. - Сами не веруете, тогда хоть не кощунс- твуйте. Глаза у нее оказались именно такие, как Гусев и предпола- гал, - с легкой отрешенностью, почти незаметной, если не знать, что искать. Глаза человека, с которым Бог, и теперь ему море по колено. В отличие от самого Гусева - беззащитного перед мирозда- нием, вечно сомневающегося, но зато свободного. Женщина отошла было, но вдруг повернула, назад. - Скажите, - мягко спросила она, заглядывая Гусеву в ли- цо, будто тоже проводя свой эксперимент, пытаясь разгадать душу безбожника. - Неужели вам не страшно? - Мне-то чего бояться? - удивился Гусев. - У меня перед ним, - он ткнул пальцем в небо, - никаких обязательств нет. Мы ни о чем не договаривались. Это вам, я так думаю, положе- но бояться, вы же ему душу продали... Женщина вздохнула, покачала головой и ушла, мелко крес- тясь и что-то бормоча себе под нос. Наверное, прося у бо- жества снисхождения к идиоту Гусеву..." Если вы читали "Выбраковку" и книга произвела на вас впе- чатление, то вы наверняка помните, что Гусев - не сволочь какая-нибудь редкостная, а просто глубоко несчастное сущест- во. И между прочим, не считая данного конкретного богохуль- ства, на протяжении всего романа герой не нарушает ни одной из заповедей - как бы ни подталкивала его к греху живодерс- кая профессия. Он даже кумира себе не творит, хотя мог бы. А случай с женщиной, крестившейся на храм, - так он просто не мог его упустить. Он ведь не атеист, а обычный безбожник. Ему очень интересно: как, почему, зачем приходят люди к ре- лигии. Вот герой и не удержался, решил добыть информацию. В свойственной ему манере - тетку подначил. Давайте уж его из- виним за это, он все-таки не паймальчик, а шериф. Так сложилось, что "Выбраковка" - роман с мощной докумен- тальной подкладкой. В нем большинство второстепенных собы- тий, несущих смысловую и эмоциональную нагрузку (как проци- тированный эпизод), взято прямо из жизни. Списано с точ- ностью до звука, жеста, взгляда. Несколько лет я по крупицам собирал подходящие сценки, которые наблюдал со стороны или в которых участвовал сам. Но один момент, каюсь, был автором спровоцирован. Неосознаваемо. Когда глубоко погружаешься в текст, постоянно находишься в нем половиной мозга, что бы ни делал (единственное, за что я недолюбливаю свою работу), не- вольно принимаешься актерствовать. Уже на подготовительном этапе, прикидывая "раскладку по персонажам", ты вычисляешь - вот эту, и эту, и эту еще роль придется отыграть, как на сцене. Пусть не выходя из-за рабочего стола, но вжиться в шкуру героя, чтобы на бумаге он выдавал максимально правдо- подобные реакции. Увы, как я ранее отметил, из текста не вырваться. Либо ты в него занырнул, либо вынырнул. Середины нет. И значит, волей-неволей, ты постоянно выискиваешь в ок- ружающем мире какие-то моменты, способные вызвать эмоцио- нальную реакцию героя, которая обогатит текст. И соответс- твенно реагируешь сам -- почти как персонаж. Буквально на грани. Ну, и когда из метро вышла эта женщина, во мне тут же проснулся старший уполномоченный Агентства Социальной Безо- пасности Павел Гусев. Тем более что рядом стоял друг, всегда готовый подыграть, я даже на расстоянии в метр чувствовал его невидимое крепкое плечо и не обманулся. Вот так иногда делается проза. Когда событие не идет на ум, его можно поп- росту организовать и впоследствии описать. Старое доброе ноу-хау. Чемто оно мне напоминает методы, которые еще в Древнем Риме практиковал один высокопоставленный графоман. Вроде бы и не очень похоже, а осадок неприятный остается. Особенно когда задираешь людей по поводу религии, полити- ки или футбола. Сам по себе каждый такой случай экстремален и по определению чреват для провокатора физическими увечь- ями. Ты ведь нападаешь на выстраданное, глубоко личное и, не побоюсь сильного определения, святое в худшем смысле этого слова. До того святое, что убьют. Не скрою, меня бесит, что религия может быть одним из факторов разобщения людей и разъединения народов. Инструмен- том деления на "наших", "не совсем наших", "совсем не наших" и даже таких, против которых впору объявлять джихад. Это происходит сплошь и рядом. Недавно понтифик официально изви- нялся перед теми, кому Римско-Католическая Церковь успела за свою историю нагадить. Геи и лесбиянки по всем доступным ка- налам яростно лоббировали включение "своего" пункта в текст извинения, но папа до них так и не снизошел. Я догадываюсь, в чем тут дело: сексменьшинства до сих пор не научились про- изводить на свет потомство (единичные случаи не в счет, тут важна массовость), и этого Ватикан им простить не может. Вот и получается: гугеноты уже хорошие, а гомосеки все еще бяки. И это двухтысячный год? Мы не просто делим людей на чистых и нечистых, как раньше, но теперь еще и выбираем, кому сделать поблажку, а кому нет. Прогресс, однако. Лирическое отступление сплошь из голых фактов. У моей же- ны есть троюродный дед, у которого есть медаль за войну с русскими. Еще у него за эту же войну пенсия по инвалидности. Очень удачно пуля в голову прилетела, а то этот восемнадца- тилетний сопляк дрался врукопашную чуть ли не с тремя нашими (все-таки, наверное, с двумя, у страха глаза велики) и как раз готовился отдать концы. Упал замертво, был подобран ка- ким-то польским крестьянином, который его выходил и исполь- зовал как батрака, а после сдал нашим. В лагере военноплен- ных Гуннар научился говорить по-польски и немного по-русски (пригодилось, когда стал искать родственников в России). Вернувшись домой, оказался, к глубокому своему удивлению, не несчастным мальчишкой, а героическим ветераном и удостоился пенсии, которая ему и позволила заиметь два образования и стать тем, кто он сейчас есть. Примерно раз в год пастор Гуннар приезжает сюда и закатывает роскошные проповеди в кирхе на Китай-городе. Нет, хохма тут не в том, что, пока Гуннар отстаивал инте- ресы рейха в боях, его троюродного брата Игоря, видного мос- ковского инженера-дорожника, наши задвинули в Сибирь от гре- ха подальше (фамилия-то немецкая). Такими казусами на Руси никого не удивишь. Спасибо, что не посадили. У отца моего одного из дядьев в сорок третьем отозвали с фронта, потому что вдруг оказалось, что он "иранский подданный, временно проживающий на территории СССР". В сорок первом это поче- му-то никого не волновало - ассириец, да и черт с ним, лишь бы воевал. Дали направление в тыл, оказалось - в резервацию похлеще еврейского гетто. Леха по дороге свинтил, долго скрывался и угодил на зону в конце сороковых уже не за это, а по какой-то почти расстрельной статье типа "подрыв социа- листической экономики". Нет, самое-то интересное то, что ежегодно пастор Гуннар на Пасху пишет трогательную поздравительную открытку еще од- ному своему родственнику, которого знал аж по довоенной При- балтике. Известен родственник под псевдонимом "Алексий II". Что, в общем, никакой не бред, поскольку наш Патриарх в ми- ру, как известно, совсем не Иванов, а вовсе даже Редигер. До чего причудливо и красиво тасуется колода - а мы все норовим краплеными сыграть. Зачем? И чего ты, парень, цепляешься к частностям, а потом дела- ешь обобщения? Кто ты такой, чтобы так выступать? Тебя-то это каким боком задевает? А вот задевает. Иногда просто до костей пробирает. Объясняю почему. Событие, к которому я исподволь готовился много лет, про- изошло в депозитарии Третьяковской галереи. "Депо", как его называют местные, - запасник и реставрационные мастерские. Как раз в одном из хранилищ я и стоял у стеллажа, благого- вейно читая этикетки. Огромный зал, огромные же стеллажи: выдвижные рамы, внутри которых на специальных решетках под- вешены доски. Вдоль одной из стен длинные столы, на них экс- понаты, которые должны идти в работу - готовиться к выстав- кам, например. Я как раз вдоль этих столов проходил в глубь зала и поэтому не сразу заметил то, что надо было увидеть в первую очередь. Ничего, оно любого позвало бы. А уж меня, с моей аномали- ей восприятия, призывало особенно настойчиво. Я просто не сразу освоился в зале - там было слишком много досок, и в сумме они давали очень ровный и мощный фон. "Гляди", - ска- зал мой провожатый. Я начал глядеть и рассматривать. Време- нами немного столбенел. Иногда просто внутренне повизгивал от восторга. Действительно слишком много великолепных досок для одного раза. Куда ни посмотришь - шедевр. Глаза разбега- ются. Душа поет. Очень много отличных икон. И все они потихоньку излучали вовне, формируя в хранилище атмосферу удивительного покоя. Воздух был, как положено, холоден и сух. В иных обстоятель- ствах дискомфортно холоден, градусов пятнадцать. Но когда вокруг такие иконы, желание только одно: впасть в нирвану и остаться рядом с ними навсегда. Я как раз отлип от Феофана Грека и теперь всем сердцем впитывал работу Дионисия, когда почувствовал: что-то оттяги- вает мое внимание. Какойто объект на самой границе поля зре- ния. Аж метрах в десяти - и оттягивает. Не потому что цвето- вое пятно, а потому что... оттягивает. Я повернулся и обомлел... С детства люблю древнерусскую живопись. Особой любовью, характерной скорее для потомственного реставратора, коим не стал лишь по стечению обстоятельств. Но мне еще мальчишкой доводилось немного работать с иконами в режиме подмастерья, и я на всю жизнь запомнил неповторимое ощущение комфорта, которое дарит талантливо написанная и хорошо намеленная дос- ка, взятая в руки. Ведь иконы все разные. Во-первых, как лю- бая картина, икона тем лучше воздействует на э-э... потреби- теля, чем более способный мастер над ней трудился. Во-вто- рых, ей действительно нужно поклоняться. Много, долго и с наслаждением. Тогда доска постепенно начинает теплеть и ге- нерировать ауру благолепия, о которой я только что говорил и коей хранилище было пропитано насквозь. Кстати, по моим ощу- щениям, процесс взаимообмена эмоциями "человек- доска- чело- век" здорово тормозится, если икону закрывает оклад. Рестав- раторы оклады недолюбливают - лакокрасочный слой под метал- лом разрушается очень быстро. У меня отношение другое, мне железка мешает общаться с иконой, от которой остаются только лик святого да кисти рук. Я мог бы долго распространяться о том, какую роль в фор- мировании взаимодействия между иконой и человеком, пусть да- же неверующим, играет канон, согласно которому доска распи- сывается. Мне доводилось видеть модернистские опыты в данном направлении, и соблюдение канона чувствовалось - это тоже можно было воспринимать адекватно, т.е. при желании ощущать будто нормальную православную икону. Но как любой художест- венный метод, канон не всесилен. Талант иконописца еще никто не отменял. По идее Спас Ярое Око должен прожигать тебя гла- зом насквозь. По идее же даже такой лобовой изобразительный эффект можно свести на нет халтурным исполнением. Есть толь- ко один известный мне вариант, когда отсутствие художествен- ного дара компенсируется, иногда даже с лихвой, даром нес- колько иным. Доску можно расписать с безграничной любовью к ней. И тогда являются на свет иконы беспредельно наивные, но и до такой же степени милые, трогательные, живые. И бывает, что дешевенькая "краснушка" (это иконы для бедных, у них цвет такой характерный), над исполнением которой ты внутрен- не хихикаешь, нравится куда больше профессиональной, но, увы, холодной работы. Тем более что "краснушку"-то любили. А ведь каждый год, что довелось иконе пожить настоящей полноценной жизнью, де- лает ее все более и более иконой. И некоторые чересчур тон- кие и чувствительные индивидуумы -- наподобие меня - ощущают это буквально: хоть руками. Помню, участвовал однажды в варварской операции. Большую икону неудачно деформировало, и деревянные клинья, сшивающие ее на обороте, не справлялись с задачей. Нужно было как-то жестко скрепить доски, иначе картинку порвало бы (опять, в чем и состояла главная проблема) уже через полгода. При му- зейной работе выход был бы один - раз икону хронически рвет на части, нужно лакокрасочный слой и еще миллиметров пять дерева пересадить на новую основу. Сначала заклеить сверху несколькими слоями микалентной бумаги на рыбьем клею, затем пилить специальной пилой месяц без продыху. Найти подходящие доски, выдержанные лет сто-сто пятьдесят, сшить, вырезать в них ковчег. За это время лакокрасочный слой под собственным весом распрямится, и его можно будет вклеивать по новому месту прописки. Ну, а там еще месячишко покорпеть - и гото- во. Аналогичная работа с Николой Поясным (размером с хороший письменный стол), удостоившаяся аж большой статьи в журнале "Наука и жизнь" (а время-то было советское), заняла почти год. Сами понимаете, в коммерческой реставрации такие методы применяются крайне редко. Ни у мастера здоровья не хватит, ни у заказчика - денег. Кроме того, заказчику, у которого икона просто висит на стенке, аки нормальная живопись, и не нужен какой-то сверхъестественный уровень реставрации. Ему хочется, чтобы вещь хорошо выглядела и не разваливалась. Ну, и в данную конкретную икону, скрепя сердце, загнали неимо- верной длины, сантиметров двадцати, шурупище. Естественно, под острым углом, из-за чего шляпка неэстетично торчала на- ружу. Кто-то должен был аккуратно снять выступающий кусок металла напильником. Это оказался я. И знаете, те полчаса, что я с иконой возился, помню до сих пор, хотя прошло уже лет пятнадцать. Доска была солидных размеров, больше метра в высоту, я просто ее поставил на попа, сел, прижал к себе тыльной стороной, начал пилить... И все это время она меня успокаивала. Конца восемнадцатого - начала девятнадцатого века, то есть относительно молодая, эта икона явно успела хорошо поработать по специальности. Совершенно не помню, что там было изображено, но габариты выдавали доску, спасенную из разоренной большевиками церкви. И ту сотню с небольшим лет, что ей удалось прожить жизнью, к которой она была изна- чально предназначена, икона впитывала, как губка, радости и горести людские. К ней обращались с надеждой и мольбой, ее просили о чем-то, на нее надеялись. В итоге она стала живой. И какуюто часть душевного тепла человеческого пронесла в се- бе через все большевистское лихолетье. А теперь щедро дели- лась теплом этим, нерастраченным, со мной. Знаете, ей не было ни больно, ни страшно. Иконы любят, когда их любят. Чувствуют это. Понимают. Они добры. В прин- ципе можно, наверное, всерьез осквернить икону, то есть за- рядить ее черной, грязной энергией. Но я таких не видел. Да и нелегко это сделать. По некоторым рублевским доскам, вон, ногами ходили - и ничего, чисты они. Хотя гонят едва замет- ную подавляющую волну, но так ведь и было задумано. Рублев, как и многие старые мастера, изначально несколько суров. Тогда и канон был строже, и выразительные средства попроще, да и богомазы знали истинный Страх Божий - во всяком случае, умело воспитывали его в себе, дабы передать линией и цветом. Ну, и время было сумрачное. Паства тащила в храм немерено дурных эмоций, где щедро их сбрасывала. А энергетическая "вытяжка" центрального барабана, на котором сидит главный купол, мягко говоря, не промышленный вентилятор, она работа- ет в две стороны, и ее пропускная способность ограничена. ...Итак, я посмотрел направо и обомлел. На столе, присло- ненная к стене, полулежала... Нет, не икона. Шедевр. Икони- ща. Супердоска. Я вышел из-за стеллажа и мелкими шажками двинулся к ней. Вдруг оказалось, что я в хранилище один. Несколько минут на- зад моего провожатого окликнули из дверей - эй, тебя к теле- фону! - и он вышел. Тогда я не придал этому значения. Мне даже в голову не приходило, с чем именно меня оставляют нае- дине. Повторюсь - в хранилище был очень ровный общий энерге- тический фон, он меня поначалу убаюкал, но теперь... Теперь я перенастроился на восприятие именно этой, главной иконы и буквально не мог оторвать от нее глаз - ни гляделок своих косых многострадальных, ни внутреннего зрения. Даже идеальная по качеству репродукция не передает истин- ного великолепия тех немногих икон, которые всем миром приз- наны гениальными. Потому что главное - в единении блестящего художественного исполнения и того света, что излучает шести- сотлетняя доска. По моему скромному разумению, почувствовать этот неслышный призыв может даже наглухо закрытый в энерге- тическом плане человек. Пробьет человечка, пробьет. Я медленно полз - на полусогнутых, а в душе так вообще на коленях, - в направлении Троицы Ветхозаветной. По пути запихивал руки поглубже в карманы. А то мало ли что в ошарашенную голову взбредет. Нельзя такую древнюю ико- ну лапать взопревшими от нервной перегрузки руками. Икона вещь нежная, по прошествии нескольких столетий она начинает интенсивно разрушаться, ей нужен особый микроклимат и посто- янный грамотный уход. Передача древнерусских святынь от му- зеев церкви - старое яблоко раздора между иерархами и музей- щиками. И дело не только в том, что многие шедевры давно пе- решли из разряда достояния церковного в ранг общемировых ценностей. Упирается-то все в простой, как вешалка, тезис: "Вы ж ее угробите!" Храм далеко не самое здоровое место для иконы в плане физической сохранности. В идеале ей требуется герметичный саркофаг с автономным кондиционированием. Но это так, к слову. Я вообще много болтаю, когда вспоминаю о пси- хотравмирующих ситуациях. А тут на меня надвигалась самая что ни на есть психотравма. Если только можно так назвать событие со знаком "плюс". От иконы тянуло, веяло, да ладно, чего уж там - шпарило! - чем-то запредельным, чему нет названия. И я вдруг обнару- жил, что стою в метре от нее, а сам нервно озираюсь и выти- раю потные ладони о джинсы. Вытащил-таки из карманов, не удержался. Как загипнотизированный, потянулся руками к дос- ке, внутренне себя утешая, что ни в коем случае не потревожу лакокрасочный слой. И осторожно, прямо нежно, прихватил Тро- ицу за бока. На секунду. Если ожог бывает добрым, то это был ожог. Я воровато спрятал руки обратно в карманы и огляделся вновь. А потом взял, да и вцепился в доску по-настоящему, как бы обнял ее с торцов и тыльной стороны. Уже секунд на десять. Раскрылся навстречу свету. Замер. Прочувствовал все до конца, до само- го донышка. Убрал руки, уже спокойно. Бог есть любовь, ребята. Вы можете исписать тонны бумаги и изломать тысячи копий в философских спорах об истинной сущности взаимоотношений че- ловека и божества. Но никакие построения, идущие от голого разума, не дадут вам столько знания, сколько можно получить, оказавшись в зоне прокола реальности, центр которой - икона. Гениально расписанная доска, перед которой пятьсот лет чис- того времени стояли на коленях люди. Разные люди, хорошие и ,не очень, добрые и злые, но все равно поверяющие иконе са- мое сокровенное, что было в их душах. Эмоции, дамы и госпо- да. Все дело в силе и искренности эмоций. Какой-нибудь сред- невековый полудурок сто раз мог просить Троицу о том, чтобы у соседа корова сдохла, но саму-то икону он при этом обожал, боготворил. Вовсе не революционное открытие, правда? Но в том-то и фокус, что я ничего не открывал, не придумывал, не домысли- вал. Я провзаимодействовал с иконой и получил совершенно четкую и недвусмысленную информацию о том, что такое бог. По сей день не знаю, как ее корректно вербализовать. Сама фор- мулировка, которую я использовал - знаменитая и всем извест- ная, - очень многозначна. В первоначальном варианте (нас- колько мне доступны такие высокие филологические эмпиреи) она значила, что бог всех любит, что он преисполнен любви. Ну, а что же увидел я? Свет, понимаете? Разлитая по миру аура сопереживания, бескорыстной любви, чистой преданности. Объединенное излуче- ние всех на планете светлых душ. Столь мощное и плотное, что хватит каждому. Ты только научись подключаться, а дальше и сам поневоле начнешь посылать какой-то сигнал, теплый, ра- достный, добрый. Вот, примерно так. Вряд ли я смог бы понять это раньше, мне просто не прихо- дилось так плотно соприкасаться с иконами, близкими по ка- либру к национальной святыне. Кроме того, в те дни я пребы- вал на пике своей формы и действительно очень много всего мог почувствовать. Ну, я и почувствовал. Да, специально для особо интересующихся. Ваш покорный слуга был крещен по православному обряду в возрасте примерно трех лет. Крещен у некоего батюшки на квартире, полуподполь- но (нынешней молодежи этого уже просто не понять). Исполняю- щим верующим пока что не стал. В основном из-за глубокого неприятия любой стадности (в переводе с русского: гордыня неуемная). Ну, и отголоски зачаточного профессионализма ска- зались - вы уже в курсе, как именно я привык оценивать цер- ковные атрибуты. К тому же в молодые годы я слишком остро воспринимал ту ауру благолепия, которая и есть самая чудес- ная отличительная черта православных обрядов. И очень расс- траивался, замечая, как редко обряд выходит за рамки привыч- ного ритуала. Когда вроде бы все нормально, а что-то не сты- куется, нет контакта с верхом. Ничего не имею против враще- ния молельных колес, но мы ведь не в Тибете, правда?.. А бы- вает и хуже - как ни подстраивайся, сплошной дискомфорт и тоска смертная. Если вас в храме давит, плющит, корежит, ес- ли вы ощущаете смутный внутренний неуют - значит, той самой ауры нет. Утверждаю: когда все сделано по правилам, вам не потребуется серьезных усилий, чтобы нырнуть всей душой в об- щую волну. Впрочем, священники - как художники, они живые, очень разные, некоторые обделены талантом, а у остальных то- же иногда гуляет настроение. Не стоит от них требовать, что- бы каждая служба непременно превращалась в истинное священ- нодействие. И не стоит вообще требовать каких-то ощущений, если у те- бя в душе не осталось ни крупицы любви. Стоял я однажды у гроба на отпевании, которое шло, что называется, "по полному чину". Действо по нынешним временам довольно редкое, и хор с непривычки дважды сбился. Батюшка одно, хор другое. Вроде бы конфуз, а главное - потеря ритма, который при богослужении играет значительную роль. Но какая служба полу- чилась отменная! До сих пор ее вспоминаю. И все, кто был тогда во Всех Скорбящих на Ордынке, соглашаются - да, каждо- го бы так провожали. Даже запах ладана, который я не люблю (жесткая ассоциация с тяжелым обмороком и последующей травмой прямо на выходе из храма в одном высокогорном монастыре; одиннадцать лет, ги- поксия, подбородок и губы всмятку о камни)... даже запах ла- дана в тот раз меня совершенно не тревожил. А теперь, наверное, пора вспомнить свое место и умолк- нуть, ибо я рассказал о том случае непосредственного прикос- новения к богу даже больше, чем собирался. И уж гораздо больше, чем мне положено. Глава 5 ОБЩАЯ ТЕОРИЯ ПРОСТЕЙШИХ ВЗАИМОДЕЙСТВИЙ Сия коротенькая главка, битком набитая конкретными сове- тами, пишется специально для Фом (Фомов? Фомей? Фоменок?) неверующих. Если вы и без того знаете, насколько мир непрост и до чего сложна функция, которую в нем выполняет человек, - так и ну ее, эту главу. Учтите - я не намерен кого бы то ни было обращать в свою веру, ибо таковой просто не существует. У меня имеется лишь голое знание: внутри нас и вокруг нас постоянно что-то про- исходит, и мы в состоянии это чувствовать. Давайте вместе немного пофокусничаем. И никак не станем это объяснять, ни для себя, ни для окружающих. А то мало ли что. Крики, ругань и обвинения в шарлатанстве начинаются как раз на следующем уровне: когда люди принимаются свои ощуще- ния интерпретировать. А мы не будем поверять гармонию алгеб- рой. Мы просто чуточку поваляем дурака. Вообще-то, с руками не баловался (поймите меня правильно) только очень ленивый или совсем уж неинформированный (кажет- ся, фраза стала окончательно двусмысленной) или все тот же Фома, упорно не желающий поверить, что занятие это может оказаться увлекательным и волнующим. Уфф... Берем две чело- веческие руки, желательно растущие из тела, крайне желатель- но - свои. Выставляем ладонями одна к другой, зазор между ладонями чуть уже ширины плеч, пальцы расслабленно растопы- рены. Начинаем ладонями медленно пошевеливать, будто обминая пространство между ними. Постепенно сдвигаем ладони (можно их поворачивать относительно друг друга - кому как удобнее, тут главное вести себя естественно). И вдруг обнаруживаем, что между ними что-то странное творится. Кто-то почувствует легкий холодок, кто-то тепло, но в большинстве случаев доми- нирующим ощущением будет чувство уплотнения пространства. Вата не вата, какой-то явственно ощутимый комок. Теперь прислушайтесь к себе повнимательнее. Может быть, подоплека фокуса - изменение тока крови в выставленных перед собой ру- ках? Вообще-то непохоже. Но проверить гипотезу легко. Берем еще две руки - ну, попросите кого-нибудь. Пусть он проделает с ними тот же фокус, почувствует себя. А потом медленно введет свой "комок пространства" в зазор между ва- шими ладонями. Медленно же подвигает им вперед-назад. Инте- реснейшие впечатления гарантированы. Отмечу: этот прием не удается единицам. Нужно быть неве- роятно, фантастически закупоренной системой (бывают такие), чтобы не почувствовать ни себя, ни партнера по эксперименту. Еще совет: проще всего начинать ловить свой сигнал руками, выставив расстояние между ладонями соприкосновением оттопы- ренных больших пальцев. Для большинства людей это оптимум. Потом уже можете разносить ладони хоть на полметра, дело су- губо личное. Итак, между вашими руками, не соприкасающимися физически, имело место какое-то взаимодействие. Какое? Понятия не имею. Во-первых, мы договорились не ин- терпретировать. Во-вторых, я действительно не знаю, как это называть. Ну, поле какое-то. Дело не в названии, главное, что оно вообще есть. Что вы его генерируете. Постоянно. Вы просто живете с ним. Если его нет, скорее всего, уже нет и вас. Покойники в энергетическом плане совершенные нули. Яко- бы зафиксированные какими-то непонятно какими учеными (якобы британскими) короткие всплески активности на девятый и соро- ковой день - настолько короткие импульсы, что ими можно пре- небречь. В мою сторону не раз косо смотрели разные тяжко скорбящие личности, когда приходилось хоронить моих близких. Уж больно мало скорби нарисовано было на моем лице. Меня скорее коре- жило всеобщее горе, которое так и давило, нежели личное. По- тому что физическую-то пустоту, отверстую дыру в никуда, возникающую на месте исчезнувшего тела, я видел. Да, горько, тошно, обидно. Но по энергетике-то все совсем не так! Впе- чатление будто вышел человек на минутку, и от него остался четкий легко читаемый след, нечто особое в воздухе, что-то такое повсюду. Он будто растекся по всему миру, стал всем, и мы все стали им. Но он по-прежнему здесь. Ушел он, но не выключился, понимаете? В итоге положение дурацкое. Стоишь у гроба и ничего, во- обще ничего не чувствуешь. Никакой связи между ушедшим и ос- тавшейся от него оболочкой. Вот лежит кукла, изображающая, ну, допустим, мою обожаемую бабушку, человека, которого я любил безмерно. Но это совершенно не то, это не имеет ника- кого отношения к реальной личности, покинувшей мир. Какая-то пустышка. Муляж, с которым невозможно установить энергети- ческий контакт. А значит, это не тот человек, которого я знал, да и не человек вовсе. И следовательно, ушедшего рано вычеркивать из списков живых. Если мне надо - он будет жить во мне. Такое впечатление, что люди вообще не умирают в общепри- нятом смысле. "Трепло бесхвостое", - сказала бы моя бабушка. И действи- тельно трепло. Хватит отвлекаться, поехали дальше. С рамками тоже многие баловались. Техника сего извращения довольно проста, хотя и требует подручных средств. Понадо- бится стальная вязальная спица. Гнем ее под девяносто граду- сов, но не пополам, а на два разновеликих плеча. Короткое - шире ладони сантиметров на пять. Встаем, опускаем руку (ка- кая вам больше нравится), а потом сгибаем ее под те же девя- носто, прижав локоть к телу. Берем в руку короткое плечо спицы так, чтобы длинное торчало вперед параллельно земле. Берем не совсем обычным хватом - не кулаком, а сложенными пальцами. Мягко берем, даже нежно. Вверх от указательного пальца до сгиба рамки должен быть запас в сантиметр-два, чтобы железяка могла свободно вращаться. Осваиваемся с рамкой, наклоняем захват во все стороны, чтобы понять, когда именно рамка начинает проворачиваться под весом длинного плеча. Важно уловить и запомнить это ощу- щение - как именно рамка вращается под воздействием чистой гравитации, чтобы потом не убеждать себя, будто ничего осо- бенного не случилось. А теперь задаем рамке положение неустойчивого равновесия и начинаем осторожными плавными шажками перемещаться по ком- нате (или где вы там находитесь). Много ходить не понадобит- ся (строго между нами - мы ищем углы прямоугольника размером два на два с половиной метpa, на который тут, у нас под но- гами, рано или поздно наткнемся). Только не пугайтесь, когда рамку крутанет странная, будто пришедшая откуда-то извне сила. "Чаще всего новички от неожиданности останавливаются, как только рамки начинают поворачиваться в руках. Конечно, их понять можно. Случилось чудо - неведомая сила крутит метал- лические прутики. А чудо - это вы сами". В первый раз это действительно завораживает. Обычно, на- щупав узел, начинаешь тыкаться в него со всех сторон, наблю- дая, восхищаясь и с каждой секундой все острее понимая: это не я вращаю рамку, это она вращается сама. Сильное ощущение? Ну вот, вы и познакомились вплотную с одним древним феноменом. Суть его в том, что если человек, удерживающий в руке маятник или рамку, сосредоточивает вни- мание на конкретном объекте, мысленном образе или абстракт- ной идее (ваш случай, вы просто искали), при этом четко обозначая категорию информации, которую хочет получить, то происходит "активизация" инструмента - возникают колебания или движения, позволяющие получить ответ на заданный вопрос. Механизм этого явления остается загадкой до сих пор. Направление вращения рамки - это "да" или "нет", угол отклонения - количественный показатель. Хороший прибор? И ведь действительно сам крутится, а ты просто идешь себе ти- хонечко... А вот нетушки! Феномен радиэстезии (в России традиционно используется термин "биолокация") тем и интересен, что рамка в нем играет вспомогательную роль. "Радиэстезия" (происходит от латинского гаdiato - излуче- ние, и греческого aisthesis - ощущение) - современное назва- ние широко известной и используемой с незапамятных времен способности некоторых людей получать информацию, недоступную человеку, пользующемуся обычными пятью органами чувств. Ста- рейшая техника биолокации - лозоискательство (лозоходство) с использованием вильчатой ветки, обычно называемой лозой. Классическая биолокация направлена в первую очередь на локализацию подземных аномалий - источников воды, залежей полезных ископаемых. На самом деле область применения рамок и маятников значительно шире. Квалифицированный оператор мо- жет с помощью этих нехитрых приборов искать спрятанные вещи, получать ответы на достаточно абстрактные вопросы, даже осу- ществлять медицинскую диагностику. Вообще, о существовании "лозы" якобы упоминается еще в египетском папирусе, насчитывающем 5000 лет. Одно из наибо- лее достоверных свидетельств рассказывает о китайском импе- раторе Юе (2205-2197 гг. до н.э.), который был известен сво- им умением обнаруживать подземные воды и минералы. Уверяют, что даже в Библии описан поиск воды с помощью лозы во време- на Моисея. А в Средние века за такие выкрутасы запросто могли сжечь на костре. "В обеих мировых войнах использовались люди, обладающие биолокационной способностью. Германия с большим успехом ис- пользовала их для обнаружения мин и границ минных полей. С 1932 года лозоходцев готовила военно-инженерная академия в Версале. Когда союзники в 1942 году высадились на североаф- риканское побережье, возникли проблемы с обеспечением войск водой. Капитан Харрис, обладавший способностью к биолокации, обнаружил несколько подземных источников, что позволило в кратчайшие сроки обеспечить войска питьевой и технической водой и продолжить наступление. В наставлении саперным подразделениям Красной Армии, ко- торым они пользовались с 1930 по 1946 г., было рекомендовано применение лозы при поиске воды в незнакомой местности для обеспечения воинских частей". Вот так. Кроме шуток. Увы, каждый раз, когда сталкиваешься с экстрасенсорикой, все упирается в личность оператора. В данном случае - чело- века с железякой. Крутануть стальную рамку, ориентированную по определению на поиск геопатогенных зон, может почти каж- дый. Но это всего лишь игра. Пусть увлекательная, с налетом древней тайны - увы, не более чем игра. Вот и я в какой-то момент, побегав туда-сюда с вязальной спицей, научившись отклонять ее собственным полем (вторую ладонь подводишь, а она и поехала, сами попробуйте), даже составив примитивную биолокационную карту своей квартиры, охладел к этой штуке. Потому что дальнейшее овладение методами практической биоло- кации ставило передо мной давно навязший в зубах вопрос: ты с нами, парень, или с ними? Ведь рамку крутит именно человек. И чтобы крутить ее эф- фективно, информативно, с пользой, нужно долго и упорно дрессировать себя, учиться, пробовать снова и снова. А зна- чит, при любом раскладе - развивать свои чувства до того уровня, когда, посмотревшись в зеркало, ты бросишь в свой адрес слово "экстрасенс". Спасибо, экстрасенсом я уже был, и мне не понравилось. Биолокация требует глубокого погружения в предмет, упорс- тва и, что немаловажно, таланта. Из первого встречного опе- ратор не получится. И будь ты хоть двадцать раз талантлив, никуда тебе не деться от тренировок начального уровня вокруг канализационной трубы (не ржать!). Ходишь, дурак дураком, по двору и крутишь свои рамки. В третий раз говорю - сам крутишь. "Одна из самых известных гипотез биолокации объясняет этот феномен простыми идеомоторными реакциями - неосознанны- ми движениями кисти оператора. Находясь в состоянии "актив- ной готовности" к поиску и удерживая рамку в положении неус- тойчивого равновесия у оператор бессознательно воспринимает локальные изменения различных полей. При этом меняется сог- ласованность нервных двигательных импульсов к мышцам предп- лечья, кисть наклоняется (невооруженным глазом заметить это движение вряд ли возможно), и рамка поворачивается". Так что поздравляю - если у вас провернулась в руке прес- ловутая вязальная спица, значит, вы уже немножко побыли в моей шкуре. Многострадальной шкуре человека, который отчет- ливо чувствует то, чего вообще не замечают остальные. Вам стало интересно? Что ж, попробуйте шагнуть дальше. На книж- ном рынке сейчас немало пособий и учебников по практической биолокации. Различия в школах, на мой взгляд, не существен- ны: ведь смысл действа один и тот же. Маятники и рамки тоже можно купить (хотя интереснее делать своими руками). И впе- ред! Только не удивляйтесь, когда обнаружите, что добрая по- ловина учебника посвящена методам психотренинга. Кажется, об этом я вас предупреждал. Оператор биолокации по сути - все тот же экстрасенс, только его способности "заточены" под несколько особым углом. Рамка - всего лишь помесь детектора с антенной. Инструмент, который исподволь настраивает чело- века на изменение сознания. Впервые повернув спицу, вы впер- вые же пережили состояние полной слитности с реальным миром, таким, какой он есть на самом деле. Тонкие излучения, едва различимые сигналы, раздающийся отовсюду шепот живого и не- живого. Хотите продолжать? "Лишь единицы, после многолетнего упорного самообучения методом проб и ошибок, становятся мастерами биолокации, а не только демонстраторами вращения рамок". Я обещал в этой главе ничего не интерпретировать, но сей- час, кажется, не удержусь. Биолокацию поверяли алгеброй со страшной силой, много раз, и почти всегда мнения расходи- лись. Дошло до того, что на сегодняшний день господствуют два основных направления биолокации - "физическое" и "мен- тальное". Они одинаковы по внешним проявлениям, но совершен- но различны по интерпретации того, что же, собственно, про- исходит и каким образом все получается. Кажется, я уже гово- рил: школы разные, на выходе все равно одно и то же. Сравни- вать эти два подхода по меньшей мере забавно. "Физическая" школа рассматривает метод биолокации с жест- ко материалистических позиций. Здесь делается упор на изуче- ние волновых характеристик различных объектов, субъективно воспринимаемых оператором с помощью различных детекторов (ну, тех же рамок). Предполагается, что любое вещество (су- щество) генерирует крайне слабое высокочастотное излучение. А значит, основной принцип биолокации состоит в настройке биолокационного прибора на длину искомой волны. Между про- чим, "физики" никогда не используют мысленную установку опе- ратора на поиск - более того, она может фальсифицировать ре- зультат. Уместна аналогия с радиоприемником. Антенной служит тело оператора, генератором - его организм, настраивающим уст- ройством - свидетель (образец идентифицируемого вещества), модулирующий основную волну организма идентично волне иско- мого объекта. Рамка или маятник - это в основном детектор, посредством которого неощущаемые волновые взаимодействия пе- реводятся в визуальный ряд. "Ментальная" биолокация, напротив, рассматривает этот фе- номен как проявление творческого начала в человеке. Есть мнение, что ответ, который получает оператор с помощью рам- ки, - просто "условный рефлекс" подсознания. Оператор прог- раммирует свое подсознание, формируя некое умственное наме- рение - "установку", мысленный образ поставленной задачи. Говоря попросту, он раскочегаривает свой организм в режиме вопроса, а рамка срабатывает как флажок с двумя позициями: "да-нет". Кстати, у меня на узлах рамку крутило влево. Кажется. Мо- мент, сейчас проверю... Здравствуйте снова. Полчаса ее ис- кал. Влево крутит. А узлы - это пересечения сети Хартмана. "Глобальная сеть Хартмана - прямоугольники, расположенные короткой стороной с севера на юг (180-210 см, в среднем око- ло 2 м), длинной - с востока на запад (225-260 см, в среднем около 2,5 м) при ширине полос излучения от 19 до 27 (в сред- нем 21) см". Если такой узел придется на водоносную жилу, образуется мощная геопатогенная зона. Над ней лучше не ставить рабочий стол, а уж тем более - кровать. Вреднее только СПИД (удар по энергетике выбивает в первую очередь иммунную систему, по себе знаю). Впрочем, это уже совершенно не моя епархия. Напоследок - история с пирамидкой. Вроде бы ни к селу ни к городу, а на самом деле непосредственно примыкающая к теме этой главы. Давно известно, что пирамидальные структуры... - бла-бла-бла - вон, некто Голод построил в Подмосковье такую штуковину, и в ней зимой даже вода не замерзает. И правда, о способности пирамид загибать каким-то невероятным образом те самые тонкие излучения, ограждая все живое от их вредоносно- го действия, известно давно. Над этой странностью бились многие ученые и ничего не добились, кроме унылой констатации факта: точно загибает. Что именно загибает, как и почему, совершенно непонятно. Но вот ведь незадача: так организует пространство неким загадочным образом, что в нем (пространс- тве) становится хорошо. Мясо в пирамиде не тухнет, молоко не киснет, вода свежей подолгу остается. И вот, в один прекрасный день попадает мне в руки пласти- ковая, черненькая такая пирамидка. Болгарского производства, что уже само по себе настраивает на серьезный лад. Не знаю точно почему, но во времена победившего социализма именно в Болгарии очень много внимания уделяли исследованиям по биоэ- нергетике. Помимо чисто хозяйственных моментов - страна аг- рарная, а многие биоэнергетические феномены здорово отража- ются на всхожести и плодоноскости, - занимались и боевыми аспектами (под бдительным оком Большого Брата, с военными лабораториями которого находились в тесной кооперации). И достигли, насколько мне было известно, интересных результа- тов. В общем, если пирамидку склепали болгары, значит, вещь качественная. Задача у пирамидки была самая что ни на есть пирамидаль- ная - в радиусе примерно метра делать всем хорошо. Блокиро- вать геопатогенные зоны, отклонять всякие нехорошие поля и, в частности, защищать пользователя от излучения компьютерно- го монитора. Я, естественно, обрадовался и сунул пирамидку себе под рабочий стол. Сориентировал ее согласно инструкции по сторонам света (там маркировка имелась, все серьезно, ре- бята!) и принялся ждать, когда же мне будет счастье. Счастье подвалило где-то недели через две. То есть я с самого первого дня почувствовал, как оно на меня накатывает- ся. Но через две недели терпение мое лопнуло, и я чуть было не отправил красивое болгарское изделие в мусоропровод. Только природная жадность не позволила мне так поступить, и сейчас пирамидка мирно пылится на антресолях. Понимаете, эта пластмассовая дрянь с каким-то сыпучим на- полнителем на самом деле изменила характеристики пространс- тва! В течение двух недель я ощущал, как мне становится все неуютнее и неуютнее в моем любимом углу, на рабочем месте. С каждым днем все хреновей и хреновей. Медленно, но верно, эта штука что-то там загибала, блокировала и отклоняла. Но! До ее появления я сам верных полтора года занимался тем же! За- гибал вряд ли, но отклонял и блокировал - точно. Обживал этот угол, превращал его в локальную медвежью берлогу с компьютером, нагревал своим теплом. И тут, понимаешь, явился помощничек, который решил все переиграть не так, как мне нужно, а как надо по всем правилам. Как положено с древнее- гипетских времен. Что показательно - досталась мне пирамида от любимой те- ти. Досталась с присказкой: "Знаешь, я ее на рабочее место поставила, а потом чувствую - не могу. Такое ощущение, будто что-то сделалось не так. Недели две я продержалась и убрала ее. Попробуй, может, тебе подойдет". Не подошло. Глава 6 ОБЩАЯ ТЕОРИЯ ПСИХОТРОНИКИ Помню, в середине девяностых разговорился с одним юношей в одном рекламном агентстве. "Ты занимаешься только копирай- тингом или еще пишешь что-то как журналист?" - спросил он. "Иногда, чисто для души. Или когда появляется возможность старые долги отдать, пробить то, что раньше запрещала цензу- ра. Вот, протолкнул недавно в "МК" большой материал о пси- хотронике". - "А-а! - понимающе улыбнулся юноша. - Как же, как же. Любишь выдумывать страшилки для пугливых домохозя- ек?" Ох, повезло в тот день сопляку. Во-первых, я еще трезвый был, а во-вторых, солдат ребенка не обидит. Да и сама тема уже не так стучала мне в сердце. За давностью лет. Разработка методик порабощения или полного стирания лич- ности для последующего использования "зомби" в корыстных це- лях - одна из тех идей, происхождение которых сокрыто во мраке времен. Слишком уж заманчивая штука - целиком подчи- нить себе хотя бы отдельного человека (а лучше целый народ), - чтобы о ней не задумывались властолюбивые мерзавцы. И слишком жуткая, чтобы ее претворения в жизнь не опасались все остальные. Тем не менее, именно на этот мощнейший разд- ражитель общество чаще всего отвечает реакцией "запредельно- го торможения". Очень короткий истерический всплеск, спрово- цированный какой-нибудь ну очень страшной публикацией, мгно- венно сменяется полным неприятием темы. Закономерно. Сами того не понимая, мы до одури боимся психотронного оружия. Пусть его вообще не может быть, пусть это миф, афера, вранье - все равно боимся. Мы атомной бомбы не боимся так. Неосознаваемый ужас перед тем, что хуже смер- ти, заставляет нас закрывать глаза и затыкать уши. Хотя все прекрасно знают: психотронного оружия - нет. "Мифы, связанные с обстоятельствами воплощения в жизнь идеи создания психотронного оружия, замешены - в лучшем слу- чае - буквально на крупинках достоверной информации, а в по- давляющем большинстве - на дезинформации (иногда невольной, чаще сознательной). Тем не менее, тот факт, что разработка такого оружия ведется, причем со все возрастающей интенсив- ностью, уже нельзя отрицать. Это реальность, вокруг которой, правда, накручено изрядное количество вымыслов и заблужде- ний". Собственно говоря, как должна работать мифическая психот- ронная пушка? Вероятно, это может быть некий прибор, который генерирует некую волну, которая, в свою очередь, взаимодейс- твует на расстоянии с биополем человека. Если использовать прибор тупо и прямолинейно, то можно за несколько секунд полностью истощить энергетику объекта, загнав его в кому и впоследствии при необходимости умертвив. Если же действовать избирательным методом, появляется шанс дистанционного воз- действия, близкого по характеру к гипнотическому. При доста- точной мощности прибора можно управлять большими группами людей. Вот и все. Бредятина? Есть маленько. Французы еще в 50-х годах испы- тывали "систему подавления на низких частотах" - инфразвуко- вую пушку, которая могла по идее обратить в паническое бегс- тво целую армию. А при хорошей накачке эта штука запросто отслаивала человеку мясо от костей. Но никакой психотроникой тут и не пахло. "Основная задача психотроники - создание технического эк- вивалента необычных возможностей человека". Практичные американцы, запустившие аж еще в 1953 году знаменитую программу "МК-Ультра" ("Ультрамозговой конт- роль"), тоже склонялись к более простым и надежным средс- твам. К тому времени на пост директора ЦРУ был только что назначен Аллен Даллес, подключивший к участию в работах по этому проекту Эвена Камерона, известного американского пси- хиатра, будущего президента Всемирной ассоциации психиатров. Основной упор делался на индивидуальную работу с "клиентом", то есть все тот же гипноз, пусть и весьма для своего времени изощренный, и психотропные средства. Первоначально "МК-Уль- тра" ориентировалась на создание людей с многослойным созна- нием, когда внутри одного агента уживалось несколько дееспо- собных личностей, пробуждаемых командой извне. Часть из них решала задачи разведывательно-диверсионного характера, и ми- нимум одна работала "крышей". По разным данным, в один мозг удавалось запихнуть от пяти до девяти сознаний. Издержкой методики было то, что рано или поздно агент съезжал с кату- шек, причем какое из его "эго" в этой ситуации возьмет верх и начнет сумасбродничать, предположить заранее не удавалось. Заинтересованный читатель наверняка вспомнит американский фильм, известный в нашем прокате как "Теория заговора" (Мэл Гибсон, Джулия Роберте), вполне толково разрабатывающий эту тему. "Программа "МК-Ультра", как сообщил в 1977 году бывший директор ЦРУ адмирал Стэнфилд Тернер, выполнялась на основе контрактов с 44 университетами и колледжами, 15 исследова- тельскими группами, 80 учреждениями и частными фирмами. Для проведения экспериментов были подключены 12 больниц и 3 исп- равительных дома. Также Тернер подтвердил, что при его предшественнике Джордже Буше ЦРУ финансировало проведение исследований в об- ласти парапсихологии". Согласитесь, размах солидный. Но к психотронике в ее классическом понимании - никакого отношения. Аппаратных комплексов, имитирующих экстрасенсорные феномены, тогда еще не строили. Время настоящей психотроники настанет позже, где-то в середине 70-х. Время грандиозной аферы? Тотальной дезинформации? Или все-таки период невероятной везучести в истории человечест- ва? Момент огромной удачи? Я не готов отстаивать свое мнение на этот счет, кладя го- лову на рельсы. Желающих переехать мне шею сбежится немере- но, а поверить-то все равно никто не поверит. Но тем не ме- нее я говорю: удача. Она была закономерна. Она не могла не быть. Она сокрыта в природе человека. Вы уж поверьте мне как бывшему журналисту и отставному почти-экстрасенсу. Как сказал бы доктор Бромберг, "насчет этого у меня есть в запасе пара слов". Хотя, честно говоря, ничего я толком уже не помню. Я наткнулся на информацию по советским психот- ронным разработкам случайно, увлек этой шизой еще несколько человек, и в течение полутора лет мы вели журналистское расследование, а точнее - много и больно ударялись лбом о стену. А потом еще и нас стали ударять. Фу! Как вспомню, так вздрогну. Но кое-что мы все-таки выяснили - и мне, например, эти разрозненные данные позволили оценить масштаб и опас- ность происходящего реально. Пользуюсь случаем поблагодарить московских журналистов Олега Волкова, Владимира Умнова и Юрия Ряжского, профессиональное и гражданское мужество кото- рых так и не было оценено по достоинству ни одной сволочью, кроме разве что меня. Эмоциональная перебивка. Значит, дело было так... "И в СССР и в Китае главным противником парапсихологичес- ких исследований стала Академия наук. Нечто подобное имело место и в США. В Китае ведущим гонителем парапсихологии был Юй Гуань-юань, социолог, вице-президент Китайской академии наук, директор Института марксизма, ленинизма и мыслей Мао Цзэдуна. В своих многочисленных устных и печатных выступле- ниях, начатых еще в 1981 году, он упирал на то, что все ут- верждения о реальности пси-феноменов противоречат учению марксизма-ленинизма, диалектическому материализму и потому не могут быть истинными". Усмехнулись, расслабились? Между прочим, в начале 1991 года журнал "Наука и жизнь" опубликовал разгромную статью за подписью аж целого члена-корреспондента АН СССР, в которой тот клеймил позором лжеученых, одной рукой пудрящих мозги "компетентным органам", а другой вытягивающих из народного кармана огромные суммы на лженаучные исследования воен- но-прикладного характера. Речь шла именно о психотронике. Ну-с, а теперь пора и сказку сказывать. В самой первой главе (эпизод с "трясучкой" и зеленым ту- маном) я упоминал, как выручила меня в трудную минуту вне- запно пришедшая на ум информация об аналогичных случаях. Что важно - информация, на тот момент нигде не опубликованная, широким массам недоступная. Не публиковали ее сознательно. Это позже, годами позже, наступит время специализированных очень страшных газет, сот- рудники которых иногда признаются, что большую часть мути, жути и ахинеи, которыми очень страшные газеты переполнены, они по-честному высасывают из пальца и очень при этом весе- лятся. А в те дни, по-моему, даже "Голос Вселенной" еще не выхо- дил (Орган Высшего Разума Мироздания, между прочим). И по- давляющее большинство сообщений об аномальных явлениях либо просачивалось через отделы науки серьезных изданий с много- миллионными тиражами (где подвергалось, естественно, жесткой фильтрации), либо как-то тихой сапой засвечивалось в провин- циальных органах из числа наиболее либеральных. Были, конеч- но, и в метрополии отчаянные люди, раньше других сообразив- шие, что репутация - фигня, главное подписка. Но отношение, например, к газете "Труд", время от времени радовавшей чита- теля подробными репортажами о пролетах НЛО над российскими (ой! советскими!) градами и весями, было в журналистских кругах таким... неоднозначным. Снисходительно-презрительно- завистливым. Что немаловажно, фильтровали информацию по-честному. Во всяком случае, те подходы, которые я лично наблюдал в конце восьмидесятых, назвать изуверскими было нельзя. Да, испокон веку любая мало-мальски уважаемая газета живет под ежеднев- ным прессингом малоадекватных персон. Корреспондентов и ре- дакторов в равной степени упорно атакуют изобретатели вечно- го двигателя, реинкарнировавшиеся Будды/Христы/, Магометы и прочие спасители человечества от медного таза. Как правило, это существа деятельные до агрессивности и обладающие про- бивной силой, которую впору было бы применять для выколачи- вания долгов из проблемных банков. Общение с ними вырабаты- вает у журналиста массу полезных качеств, в частности, стой- кость к тяготам и равнодушие к лишениям. Высок и процент несчастных, у которых в голове радиопри- емник, принимающий сигналы от Фиделя Кастро. В большинстве своем это действительно глубоко несчастные люди, разговари- вать с которыми совсем уж тяжело. Но так или иначе, а кто бы ни пробивался в редакцию, от- носились к его заявлениям по-человечески. Перед моими глаза- ми прошла целая галерея колоритнейших типов, и ни одного с лестницы не спустили. А всего лишь предлагали документально подтвердить свои утверждения. Не помню случая посыла далеко и надолго лишь по причине того, что "вот этого, о чем вы тут вопиете, не может быть, потому что не может быть никогда". Отнюдь. С тобой происходит нечто удивительное? Докажи. Не хочешь? Свободен. В руках журналистов была уйма интереснейших материалов. Но существовала четкая установка: недостоверное не печатаем. Дайте нам фотографию, пусть мутную. Сходите на экспертизу в какой-нибудь институт и принесите заключение, пусть расплыв- чатое. Фокус эффектный нам покажите, в конце концов. Важно учесть, что в тот момент на просторах Родины уже вовсю зверствовал доктор Кашпировский. И тяга рядового пот- ребителя информации ко всему аномальному была аномально же высока. Стоило, допустим, "Комсомолке" с ее восемнадцатью миллионами тиража вбросить в массы что-нибудь эдакое... Но "Комсомолка" изо всех сил крепилась под нависающим над нею дамокловым ломом в виде отдела пропаганды ЦК ВЛКСМ. Что-то, конечно, просачивалось на полосы, но не страшнее геопатоген- ных зон или снежного человека. Кстати, именно благодаря снежному человеку я и угодил (пусть ненадолго, но мне хватило) в "аномальную" журналисти- ку. То есть странно было бы, если бы я, со своей патологией восприятия, не "интересовался интересным". Меня не надо было убеждать, будто там, за гранью привычного и обыденного, что-то есть: я и так это прекрасно знал. Но, честно говоря, лох-несские чудовища и прочие йети-сасквачи никогда меня особенно не возбуждали. То есть я за Несси всей душой, с ней не так скучно жить. И лучше бы она не нашлась, а то ведь зверюшку ученые затерроризируют, и бедная просто сдохнет. Но (опять "но", все время "но" - это, наверное, диагноз) я как квазиэкстрасенс больше интересовался тем, что непосредствен- но касалось меня и моей жизни - феноменами человеческого восприятия. Увы, явился бигфут и своей тяжелой лапой втоптал мальчиш- ку в бытие, определяющее сознание. Это был, кажется, восемьдесят девятый год. И я, молодой бездельник, подвизался в отделе науки "Комсомольской прав- ды". Как раз тогда разворачивал один полубезумный проект маститый журналюга и местами даже писатель Ярослав Голова- нов. Видный популяризатор отечественной науки, временами он "чисто для души" ударялся в аномальщину. И вот, на этот раз задался целью обнаружить и заснять на пленку реликтового го- миноида - ну, нашего исконно русского снежного человека. Насколько помню, у Голованова было заранее определено нес- колько районов поиска, где концентрация слухов о контактах с загадочным существом была ненормально высока. Тем не менее, он объявил некую всесоюзную акцию, в рамках которой надеялся поднабрать еще информации, а заодно и привлечь в экспедицию доброхотов-энтузиастов с уже имеющимся опытом выслеживания таинственного существа. Каковые специалисты попадаются не только среди тех, о ком вы сразу подумали, но и в ряду впол- не серьезных и даже известных зоологов. Дело-то несложное: один раз увидел хотя бы след бигфута - на всю жизнь обалдел. Тем более, если ты действительно зоолог до мозга костей. В ответ на призыв Голованова пришел мешок писем. Мне ска- зали: помоги с сортировкой. Я помог и в результате тоже слегка обалдел. Только не по-зоологически, а как простой со- ветский парень, внезапно открывший для себя параллельный мир. Совершенно не к месту, зато о наболевшем - лирическое отступление насчет мешка писем про реликтового гоминоида. Для ежедневной газеты с самым большим в мире тиражом это бы- ли просто копейки. Опубликованная месяцем раньше "типа испо- ведь" какого-то разочарованного в жизни юноши спровоцировала аж десять мешков, где каждое письмо начиналось с фразы "Я не красавица, но, говорят, симпатичная". Если вы знаете, что такое крафт-мешок, сами посчитайте, сколько в СССР тосковало по большому и сильному чувству не красавиц, но симпатичных (как им кто-то сказал) девчонок, умеющих писать (хоть и с ошибками). Жуть брала от этих писем - их можно было наклады- вать одно на другое и читать на просвет. Вот когда я оконча- тельно и до одури возненавидел "совок". Понадобилось лет де- сять прожить, чтобы осознать: штампованные судьбы, характеры и умы не есть специфическая беда нашей родины. Это нормаль- ное явление в рамках всей планеты, благодаря которому су- ществует большинство гуманитарных наук, начиная от социоло- гии с психологией и кончая философией (если религия -- нау- ка, то и она, родимая, кормится из того же котла). И только по причине этой всеобщей похожести существуют и продаются брэнды и лейблы, один из которых - "фантастика". А за фантастику я этой планете многое готов простить. К моему обалдению (и то ли счастью, то ли несчастью, поди разберись), в мешок "реликтовогоминоидной" корреспонденции затесалось несколько документов совершенно иного свойства. Посылали их с соответствующей пометкой, видимо, рассчитывая миновать предварительный фильтр отдела писем. Такая русская народная хитрость: кто его знает, вдруг отдел писем всякие нетрадиционные бумажки наподобие нашей просто отправляет в мусор? А тут прямое попадание этажом выше, в отдел науки. Уж там-то не могут не разобраться, какие мы белые и пушистые... Присланные неведомыми доброхотами, в мешке оказались ин- формационные бюллетени КУЦа - целого, понимаешь, Координаци- онного Уфологического Центра (три страницы машинки, примерно шестая копия). Агитка какого-то семинара экстрасенсов-ясно- видящих (по окончании выдается диплом "оператора сложных систем второго уровня"). И много чего еще в том же духе. Ко- нечно, не все прочитанное можно было принимать на веру. Но тенденция вырисовывалась четкая. Пока я тут просиживал штаны и пописывал слабенькие материальчики, великое множество на- роду занималось удивительными вещами. В напрочь заорганизо- ванной (как мне тогда казалось) стране сотни, если не тысячи энтузиастов совершенно бесконтрольно изучали на свой страх, риск и деньги то самое запредельное, частью которого я при- вык ощущать себя, любимого. Кто-то отважно лез на Гиссарский хребет к месту посадки НЛО; кто-то упорно бегал по лесам за тем самым гоминоидом; кто-то вовсю погружался в экстрасен- сорные практики; кто-то рамки крутил, да так, что только искры летели. Более того, уже складывались прообразы будущих тоталитарных сект. Правда, теперешние секты, вовсю шуруя опасными для рассудка и жизни адептов психотехниками, стара- ются прикрываться глупенькими псевдорелигиозными концепция- ми. Нет уж, тогда все было проще: сама психотехника выступа- ла в качестве локального бога. Мы умеем друг другом на расс- тоянии управлять, мы строим из людей некие системки, мы от этого в восторге и будем учиться делать это еще лучше. А наш лидер может любого из нас согнуть в бараний рог - вот какой он замечательный. Скоро мы станем вовсе ясновидящими и уж тогда всем покажем! Пока не поздно, спешите присоединиться к нашей дружной семье. Нет, не сотни - тысячи. Для тоталитарного государства, пусть в стадии полураспада, не много, но и не мало. Я спросил поднаторевших и опытных журналистов - это, что, действительно так? Я правильно все понимаю? Мне ответили: парень, ты просто еще молодой, вот и удивляешься. Да таких деятелей легион. Только они не бомбардируют газеты письмами наравне с откровенными психами, хотя, по правде говоря, не особенно от них отличаются. Этим - уже нет смысла набирать миллион сторонников, они сбиваются в стаи по нескольку де- сятков человек, шаманят между собой потихоньку, и им хорошо. Впрочем, кое-какие материалы у нас есть. Тебе интересно? Вот, читай. И вот. Только отдать не забудь. Между прочим, тут на нас вышел один якобы ученый, который уверяет, что на- учился фотографировать биополя и даже что-то такое выдумал по поводу их природы. Сбегай, посмотри. Вдруг это не полная лажа? Я сбегал, посмотрел. Еще сбегал, по другим адресам. Нас- мотрелся всякого. Это была отнюдь не полная лажа. Это имело непосредственное отношение ко мне. Я и думать не думал, что природу моего тайного взаимодействия с миром изучает в СССР так много людей. И не "якобы ученых"- одиночек, а целых на- учных групп. Как будто мы нормальная страна и не отворачива- емся от фактов, которые назойливо бьют в глаза. "Загадочные "пси-частицы", предположительно связанные с передачей информации между живыми клетками, оказались кван- тами электромагнитного излучения оптического диапазона. Пер- вая публикация об этих исследованиях датирована еще 1966 го- дом. Они продолжаются до нашего времени и ведутся группой новосибирских исследователей во главе с академиком АМН СССР В.П. Казначеевым. В 1973 году результаты этих работ заре- гистрированы в качестве открытия". Тогда же мне случилось познакомиться с несколькими очень мощными биоэнергетиками - настоящими, без дураков, я-то их насквозь видел, - работавшими в составе таких групп. Как правило, эти люди совмещали функции исследователей, подопыт- ных кроликов и "живых тестеров". И каждый был как минимум кандидатом наук. Многие пришли в "биоэнергоинформатику" из классической физики, некоторые из биофизики, кое-кто вообще из медицины. И именно в этот период я волею судеб оказался свидетелем переломного момента, когда табунами, стаями, толпами в газе- ты вдруг поперли за правдой или защитой бедняги с синдромом "психотронного воздействия". А кто не мог прийти - слал письма. Много. Чересчур много. Словно вскрылся нарыв. Среди "пострадавших" были люди из самых разных слоев об- щества, хотя отчетливо превалировала техническая интеллиген- ция, причем сплошь и рядом с опытом работы на "закрытых" предприятиях. И все они хором уверяли, будто бы в течение нескольких последних лет гады-кагэбэшники (иногда милиция, но гораздо реже) проводили над ними незаконные опыты по дис- танционному управлению сознанием. С помощью некой таинствен- ной аппаратуры превращали людей в роботов. Чистой воды бред воздействия - только в очень современ- ной, технократической оболочке. Уже не ведьма-соседка нас беспокоит и даже не отравляющие вещества, которые КГБ добав- ляет в питьевую воду или вдувает по вентиляционным шахтам. Одно только странно - почему жалоб так много и идут они ко- сяком? Будто сверху разрешили. Где вы раньше-то были, психи? И почему вы рассказываете истории, похожие, как две капли воды? И почему этот информационный поток так неудачно, нехоро- шо, некрасиво ложится прямо точьв-точь на имеющиеся у нас сведения о том, что в СССР полным ходом идут работы по бое- вому применению каких-то технологий, напрямую связанных с биоэнергетикой? Будь я - не я, ни за что бы не полез во все это. "Выяснение дистантных взаимодействий биосистем (включая человеческий мозг и организм человека в целом) и их воздейс- твия друг на друга на основе информационно-полевых потоков как известной, так и еще мало изученной природы составляют новую главу естествознания - психотронику". Через несколько лет, уже в начале-середине девяностых, редкая газета не отдала дань этой проблеме. О психотронном оружии писали много, со вкусом и даже с налетом легкой исте- рии (иногда, правда, обзывая его психотропным, что из совсем другой оперы). Да и сейчас нет-нет, а всплывет где-нибудь интервью с авторитетным ученым, который убедительно доказы- вает, что психотроника сама по себе миф, а уж оружие такое - и подавно. Современная российская фантастика тоже эту тему обожает, и мало кто из действующих авторов устоял хотя бы перед упо- минанием вскользь о чудо-оружии, порабощающем людей. Инте- ресно же. И жутковато. И пипл с удовольствием хавает все это, радостно чавкая да приговаривая: "О, как весело меня пугают! О, как замечатель- но, что этого не может быть!" Хорошо живем, дамы и господа. Забыли, как в период бытия нашего товарищами одно только печатное упоминание термина "психотроника" моментально оборачивалось звонком из Конторы Глубокого Бурения. Как говорил мне фантаст Василий Головачев, он в те годы близко познакомился с КГБ именно по причине своего неуемного интереса к системам подавления на сверхвысоких частотах. Фантаст Эдуард Геворкян сказал примерно следующее: "У нас моментально возникли проблемы с "конторой", едва только мы попытались в журнале "Наука и религия" копнуть эту тему". Геворкян о психотронике не пишет, у него другие интересы. А вот Головачев занимается этим в каждой второй книге. Пипл хавает и не парится. Невдомек пиплу, насколько все это серь- езно для автора. В КГБ таскали многих известных фантастов - например Вячеслава Рыбакова, Евгения Лукина, - но обычно за идейную незрелость и антисоветскую направленность текстов. А вот такого, чтоб за упоминание какой-то мифической хренови- ны... В этом плане Головачев - наш русский Стивен Кинг. По- тому как, по сообщениям из независимых источников, Кинг в начале своей творческой карьеры тоже имел неприятные беседы с агентами спецслужб. Конечно, никто ему не объяснял, что нельзя писать про каких-нибудь там пирокинетиков. Но его ласково спросили - какого лешего ты, парень, так красочно расписываешь, как остро мы интересуемся всей этой ерундой? Как ищем по всему миру одаренных людей и прячем их на закры- тых базах, как пристально изучаем их, как убиваем их иногда? Ты что, больной? На фиг нам твои экстрасенсы не сдались. Так что не пиши об этом лучше. Естественно, после таких заявлений любой здравомыслящий автор приходит к выводу: я попал в точку. Нечто подобное ощутили, видимо, и Кинг, и Головачев. Близнецы-братья, пони- маешь. И естественно же, наезд на автора мог иметь своей истин- ной целью лишь его подхлестывание. С тех пор, как озвучилось мнение, будто рейгановская СОИ (помните?) была всего лишь "дезой", призванной загнать СССР на следующий виток гонки вооружений и этим окончательно додолбать его дряхлую эконо- мику... Услышав такую версию, я моментально вспомнил, что именно послужило толчком к государственному финансированию закрытых паранормальных разработок в нашей стране. "Работы по созданию методов зомбирования, управлению пси- хикой и сознанием были порождением "холодной войны". Цели этих исследований носили в первую очередь военно-прикладной характер. Наиболее глубокие разработки в этих областях были проведены в США, Франции, Израиле и Японии. Интерес к этим вопросам проявляли и тоталитарные режимы в Азии и Латинской Америке. СССР был подстегнут к действию в 1960 году ложными сооб- щениями о телепатическом эксперименте на подводной лодке "Наутилус" (успешное отгадывание карт Зенера двумя операто- рами, один из которых находился на наземной базе, а другой - под водой). Эти сообщения вызвали ответный шквал аналогичных советских проектов. В отчете Разведывательного управления министерства обороны США за 1972 год утверждается, что глав- ный стимул гонки советских усилий по использованию телепати- ческой связи, телекинеза и бионики исходит от военных и КГБ". Вроде бы муть несусветная: телепаты работают связистами, телекинетики корректируют траектории ракет, экстрасенсы-це- лители временно переквалифицируются и насылают на врага мор. Невольно возникает аналогия с Третьим рейхом и тамошними ок- культными исследованиями, о которых я уже упоминал. Но вот закавыка-то с этой придурковатой фашистской Германией. Посу- дите сами: ведь если оставить в покое сверхтяжелый танк "Ма- ус", концепцию "вечно юного немецкого бессознательного", двойные ХХ-лучи (которыми заключенный-изобретатель Блау ге- ройски остановил трамвай) и прочую лабуду - вскроется нор- мальная работа нормального же бюрократического механизма, призванного фильтровать поступающие извне разработки, спо- собные послужить на благо родины. У нас все было точно так же. "В СССР весь объем работы делился на несколько тем и под- тем, которые релизовывались различными исполнителями. Ре- зультаты суммировались заказчиком. Только он мог иметь пол- ное представление о всем объеме работы и о ее конечных ре- зультатах. Заказчиками были Министерство обороны и КГБ. Что касается КГБ, то там это направление курировали пятое и шес- тое управления. Пятое осуществляло политическое руководство, шестое отвечало за научно-техническую сторону". От себя добавлю - и МВД тоже какие-то исследования проп- лачивало. А теперь простенькая задачка. Дано: очень много людей работает по смежным темам. Люди подготовленные, обра- зованные, не дураки. Вопрос: чем все кончится? Ответ: попол- зут жутковатые слухи. И некоторые, тоже подготовленные и образованные, наслу- шавшись, элементарно сойдут с ума. И с этого момента "синд- ром психотронного воздействия" покатится по бедной нашей, донельзя закомплексованной и психопатизированной стране, как снежный ком. Он будет принимать самые причудливые формы, но основа его останется прежней: нами манипулируют! Психотронные генераторы едва-едва выйдут на стадию поле- вых испытаний, а жертв их наберется уже хоть пруд пруди. Нам, журналистам, тоже было страшно, когда собранная по крупицам информация начала складываться в ясную картину. К тому же, время от времени нас умело и грамотно пугали. В том числе и с привлечением тех самых экстрасенсорных феноменов. Я не хочу вдаваться в подробности - как выясняется, напри- мер, термин "вождение" известен в народе гораздо шире, неже- ли хотелось бы. Побывав под вождением пару-тройку раз, ста- новишься м-м... мудрее, что ли? Взрослее? Трусливее? В об- щем, и то, и другое, и третье в одном стакане. Еще очень здорово бывает, когда возникают на карте города "запретные территории". Словно задумываешься на секунду - глянь, уже отмахал метров сто в диаметрально противоположном направле- нии. Поворачиваешь, идешь, вдруг что-то отвлекает твое вни- мание - бац! - опять в сторону ушел... Впрочем, я еще в пер- вой главе упоминал, какие психоактивные средства лечат от психотронной атаки. Основная часть моих переживаний тех времен слита в роман "Стальное Сердце" - энциклопедию психотронной войны, под за- вязку набитую информацией. Не реши я написать этот триллер, наверное, до сих пор жил бы с неприятным осадком в душе. Где именно в "Сердце" кончается документальная повесть и начина- ется фантастический роман, сейчас уже не разобрать. По боль- шому счету, в книге полностью выдуманы только несколько бое- вых эпизодов. Вся остальная мерзость описана в лучшем случае по свидетельским показаниям. К тому же, текст строился так, чтобы максимально переплести реальность и вымысел, и по про- шествии десятилетия фильтровать его - полная безнадега. Ведь некоторые факты и события попросту стерты из моей памяти. Я сделал это лет восемь назад, используя нехитрую, но эффек- тивную психотехнику, и очень доволен. А вытащить это shit обратно - в одиночку не сумею и по доброй воле не соглашусь. Учитывая, что все клинически нормальные участники событий (люди бывалые и не робкого десятка) перманентно находились в состоянии трясущихся поджилок... Короче говоря, автор свои долги отдал и на сегодняшний день психотронику видел в гро- бу. Более того, он не имеет ни малейшего права уверять кого бы то ни было в реальности даже некоторых из описанных собы- тий - что в "Стальном Сердце", что в этом, блин, трактате. Больше всего мы боялись, что шиза может быть заразна - вдруг мы уже потеряли адекватность и гоняемся за призраками? "- Да! - вспомнил Тим. - Старик, что ты знаешь о навязчи- вых идеях? - Ха! Тебе весь учебник цитировать или частями сойдет? - Да ладно... Я вот о чем. Они могут у разных людей сов- падать? В смысле - до мелочей? Степашка посмотрел на Тима с сожалением. - До каких мелочей, Тим? - Ну... Ну, чтобы не только структура бреда совпадала, но и детали. - Какая структура, Тим? И какие детали? Тим окончательно стушевался. Очень ему не хотелось конк- ретики. - Ф-фу... - выдохнул он. - Вот я сейчас еще чуть-чуть протрезвею и надаю тебе по ушам за высокомерие. Чего ржешь?! У него совета просят, а он... - Тима, ну ты проси грамотно - я и посоветую. Могут бре- довые идеи совпадать. И по структуре, и в деталях. Ты предс- тавляешь, сколько в нашей стране одинаковых людей? Вот тебе и ответ. Конечно, что ты понимаешь под деталями... - А что я понимаю под деталями? - оживился Тим. - Насколько они детальны. Ведь тебя это интересует? Пони- маешь, есть случаи наведенного бреда. Когда, допустим, муж заразил этим делом жену. Тогда совпадение может быть очень глубоким. Почти до мелочей. А вот если встретится несколько сумасшедших... Логично предположить, что один, доминирующий в группе, подавит остальных. Верно? У тебя такой случай, да? Группа? - Угу, - кивнул Тим. - Так вот фиг тебе, - улыбнулся Степашка. - Психи могут сбиваться в группы, зачастую их в эти группы сводят общие идеи, как и нормальных людей. Но ни один уважающий себя ши- зофреник не подцепит чужой бред. Хотя, слушай, мне тут приш- ло в голову... А ведь у наведенного бреда есть один нестан- дартный вариант. - И какой? - насторожился Тим. - Бредовые концепции у шизофреников обычно начинаются с самых очевидных вещей, типа того, что вот эта люстра висит под потолком и нам с тобой светит. Тим поднял глаза на люстру и поежился. - Теперь представь себе, - продолжал Степашка, - что есть умный, эрудированный, обаятельный шизофреник. И есть чело- век, которому этот шизофреник задвигает свой бред. Вещает проникновенно. А у того, кто слушает, психика достаточно подвижная. Или, например, он от природы доверчивый. И по ду- рацкому стечению обстоятельств находится в стадии нервного истощения. Задерган, расстроен, утомлен... Скорее всего, он бредовую концепцию шизофреника воспримет э-э... Близко к сердцу. Слишком близко. Вот. - Ты это к чему? - спросил Тим очень тихо". По-моему, этот кусочек из "Стального Сердца" неплохо от- ражает то состояние постоянного опасения надвигающегося су- масшествия, в которое так или иначе погружался любой журна- лист, пытающийся глубоко "копнуть" тему психотроники. А ларчик-то открывался просто. И мы его таки взломали. Вот что удалось выяснить. Для затравки перескажу вам своими словами Постановление Комитета Верховного Совета СССР по науке и технологиям от 4 июля 1991 года. Название документа - "О порочной практике финансирования псевдонаучных исследований из государственных источников". В постановлении утверждалось, что несколько общесоюзных министерств затратили пятьсот миллионов рублей на лженаучные и антинаучные разработки по "спинорным (торсионным) полям". Министерства .были введены в заблуждение аферистами от нау- ки, утверждавшими, что с помощью генераторов этих полей ("психотронных генераторов") можно создать оружие нового по- коления, позволяющее на расстоянии управлять поведением че- ловека. В качестве заказчиков работ в постановлении называ- лись Министерство обороны, Минатомэнергопром, КГБ СССР и Во- еннопромышленная Комиссия Кабинета Министров СССР. Что интересно, первым в списке из более чем двадцати ис- полнителей стоял киевский Институт проблем материаловедения АН Украины. Некогда один из работников этого института про- болтался, что в институтских лабораториях начато мелкопоточ- ное производство боевых психотронных генераторов. Один из нас тут же бросился в Киев, но руководство института ловко выставило трепливого сотрудника психом, а журналиста - дура- ком. Постановление - это, так сказать, чем сердце успокоилось. А завязка истории вот какая. В начале семидесятых годов поч- ти одновременно под эгидой МВД, Министерства обороны и КГБ были образованы (по другой версии "сами предложили свои ус- луги") научные группы, которым ставилась примерно одна и та же задача. В позднейшей версии заказа от лица МО она звучала примерно так: "разработка методов дистанционного медико-био- логического и психофизического воздействия на войска и насе- ление торсионными излучениями и защиты войск и населения от таких излучений". И все эти группы получили отличное финансирование. Думаю, пятьсот миллионов старых добрых советских рублей (стоящих реально пусть и не шестьдесят копеек, но максимум три зеле- ных президента), упоминающиеся в постановлении, - это только верхушка айсберга. Группы начали работать и достигли в некоторых областях неплохих результатов, в частности, по боевым аспектам приме- нения СВЧ. Но с дистанционным управлением людьми возник неожиданный казус. Во-первых, психика "зомби" очень быстро изнашивалась. Год-два, и "биоробот" начинал сходить с ума, в точности как агент "МК-Ультра", после чего навсегда выходил из-под конт- роля. Во-вторых, оператором психотронной пушки должен был выс- тупать специально подготовленный человек, попросту говоря, довольно мощный экстрасенс. Что за люди экстрасенсы и как с ними тяжело работать, мы уже обсуждали. Да и помимо этого работа с "генераторами" таила в себе ряд опасностей. "Главный секрет - способ, которым оператор защищает само- го себя от воздействия психотронного генератора. Случалось, что в результате ошибки оператор буквально на глазах впадал в состояние психоза. ...Самым опасным последствием применения таких генерато- ров может быть трансформация человека, даже биологическая. Процесс этот может быть завершен менее чем за полчаса, при- чем с этой целью достаточно использовать генераторы, приме- няемые в целительстве. Во время пробных экспериментов темпе- ратура тела трансформируемого повышалась настолько, что при- косновение к нему ощущалось как ожог". Да, некоторые из групп действительно создали фантастичес- кую аппаратуру, в том числе мобильного базирования (а по не- которым данным и карманного формата), и довели ее до стадии полевых испытаний. Да, некоторые из тех наших сограждан, что уверяют, будто они - жертвы психотронного террора, говорят чистую правду. Но на самом деле куда большие дивиденды спецслужбы полу- чили от распространения панических слухов. И подавляющее большинство работ по "боевой" и "полицейс- кой" психотронике в нашей стране было свернуто или законсер- вировано вскоре после распада СССР. Не говорите мне, что этого не было. Но и не думайте, буд- то из этого что-то получилось. На мой взгляд, любая попытка моделировать аппаратными методами экстрасенсорные феномены уровнем глубже биолокации заранее обречена на провал. Все будет упираться в необходимость привлекать к работе операто- ра-экстрасенса. А экстрасенс - ха-ха-ха! - по определению нестабильная система. Теперь представьте себе нестабильное ружье и как оно стреляет. А значит, слово "оружие" можно смело отделить от термина "психотронное" и далеко забросить. Конечно, единичные случаи успешного подавления личности психотронными методами возмож- ны. Более того, они давно зафиксированы. Но ни о какой пос- тановке этого черного дела на поток не может быть и речи. Кроме того, насколько уязвим для психотронной атаки одиноч- ный персонаж, настолько же эффективно может противостоять такому воздействию группа. И не надо для этого сталкивать лбами экстрасенсов. Обычные, нормальные люди в состоянии пе- ребороть любой "пси-наезд", что называется, на голых нервах. Через пару дней после августовского путча 1991 года воз- ник в информационном пространстве болгарский ученый Тодор Дичев, эксперт по психотронике, давно заклейменный коллегами как ренегат, отщепенец и шизофреник (кстати, я отчего-то постеснялся сказать напрямую, что у нас с болгарами имела место полноценная международная кооперация по самым разным аспектам психотронных исследований). По словам Дичева, сво- лочи американцы тайно помогали ГКЧП, пытаясь зомбировать от- важных защитников Белого дома (и меня в том числе!) с борта крейсера "Бэлкап", ошвартовавшегося в болгарском порту Вар- на. Заявление Дичева неожиданно пересеклось с брошенной на ходу генералом Кобецом фразой "против нас могут применить психотропное оружие". Ну, генералу-то одна фигня, что пси- хотронное, что психотропное, лишь бы с ног валило. А мне стало очень смешно. Я вспомнил, как мы стояли там, наверху, под стеной, у дверей подъездов: тонкое внутреннее колечко "Живого кольца", охватившего Белый дом. В случае возможной атаки - полные смертники, нам просто некуда было бы деться, и мы все пони- мали это. Но мы знали и еще одну вещь - мы защищаем сейчас не бунтаря Ельцина и выручаем не надоевшего Горби. Мы защи- щаем наши жизненные ценности, которые в случае поворота страны вспять будут растоптаны. Мы выручаем себя и своих по- томков. В этот момент по нам можно было жахнуть инфразвуком или СВЧ - мы бы погибли. Можно было применить "психотропное ору- жие", газ какой-нибудь подавляющий - мы бы легли. Но никакое на свете психотронное воздействие не поколебало бы упругую и теплую невидимую стену, которая прикрыла со всех сторон Бе- лый дом. Я стоял под моросящим дождиком, сжимая в руке арматурину и ощущая, как теплые волны единения гуляют вокруг. Мне было хорошо, и я ничего не боялся. Я - по-прежнему эмпат в труд- ные минуты жизни - совершенно точно знал, что на нас не по- лезут... По некоторым данным, не заслуживающим особого доверия, но все равно вызывающим атавистические мурашки по спине, оте- чественные изыскания в области боевой психотроники либо уже возобновлены, либо могут возобновиться в ближайшее время. Глава короткая НИКАКИХ ТЕОРИЙ Будто нарочно вся моя жизнь складывалась так, чтобы под- вести меня к логичному и добровольному решению остаться нор- мальным человеком, не наделенным какими-то сверхъестествен- ными потенциями. Именно поэтому данный текст озаглавлен в прошедшем времени. Сложись все иначе, он мог бы называться "Я, экстрасенс" и, скорее всего, никогда бы не был написан. Да и автор такой - Олег Дивов - на книжном рынке не объявил- ся бы. Я ведь когда-то чуть было не поступил на психфак. Впрочем, ваш покорный слуга много куда не поступил. Примерно в двадцать пять лет - да, где-то так - я начал осознанно давить в себе экстрасенса. Какие-то попытки я предпринимал и раньше, еще в период журналистского расследо- вания по психотронике, когда распроклятая эмпатия, с одной стороны, помогала "видеть правду", а с другой - подставляла меня, делая чересчур открытым для негативных воздействий извне. Но тогда я просто закрывался, ставил блоки и строил экраны, то есть по-прежнему относился к миру как слабенький, но все еще экстрасенс. Речь еще не шла о том, чтобы пол- ностью отказаться от услуг своего пси, я по-прежнему ощупы- вал людей и мир "внутренним локатором", немного подлечивал себя руками и т.п. А потом настало время жестко решать. Дар внечувственного восприятия сродни таланту художника. Продирается наружу, хоть ты тресни, заставляет браться за кисть, и чем больше рисуешь, тем больше хочется. Это своеобразная наркомания, она же алкоголизм. Это подчиняет тебя и коренным образом ме- няет твою жизнь. Я хотел другой судьбы, и мне пришлось выби- рать. К сегодняшнему дню мои экстрасенсорные способности пол- ностью блокированы. Да, они проклевываются время от времени - особенно часто это происходит спьяну, когда я нахожусь в состоянии глубокого благодушия и не прочь взглянуть на мир в истинном свете. В такие моменты я с удивлением обнаруживаю, что с годами становлюсь только сильнее. Недавно мы слегка "поборолись" с женой, этак чуточку пободались на уровне пси, и она сказала: "Да, в такие моменты нельзя не верить, что все твои рассказы - правда". Рассказы - это она имела в виду то, чем я уже по- делился с вами. Велик соблазн вернуться. Чем больше думаешь о своих былых аномальных талантах, тем больше хочется "разогреть" как сле- дует ауру, да и пошарить ее ложноножками вокруг, как в ста- рые добрые времена. Вот, я пишу эти слова, а у меня все так и чешется внутри от желания слегка похулиганить. Блокирован- ная энергетика - отнюдь не мертвая или утраченная. Выдернуть пробку легче легкого. Вот только нужно ли? Ну, когда вмажешь как следует*, это не проблема и не воп- рос. Побалуешься - и баиньки. А так, в обычной жизни - ни-ни. Да, обещал ведь рассказать о роли психоактивных средств в жизни простого русского эмпата. Планировал целую главу пос- вятить "феноменам пси-восприятия с алкогольной накачкой". Описать свой опыт растормаживания подсознания и последовав- шие за этим неожиданные открытия. И вдруг понял, что не смо- гу. Когда аномальная эмпатия - неотъемлемая часть твоей жиз- ни, ты волей-неволей научаешься отличать винно-водо- * В последнее время автор с крепкими напитками завязал накрепко, чего и вам желает. чные глюки от объективных данных. Поэтому не верить себе у меня причин нет. Но... (опять это вечное "но"!). Так получи- лось, что несколько раз, перебрав, я сдуру прорывался в ка- кое-то другое измерение, которое условно называю для себя "тьмой". Это было давно, сам я был молодой и сильный, конт- ролировал свой дар посредственно, ну и... Чернота. Физическое ощущение перехода в некое черное пространство, заполненное физически же ощущаемой субстанцией, которую я определяю как Зло. При том что я в существование некоего Аб- солютного Зла не верю, впрочем, как и в наличие такого же Добра. Если подходить к оценке с холодной головой - видимо, речь может идти о полной враждебности тьмы человеку или ее неприспособленности для сколько-нибудь длительного поддержа- ния жизнедеятельности человека, даже в чисто ментальной его ипостаси. Каждый раз я оттуда катапультировался, поджав хвост, и лучшего способа мгновенного протрезвления, чем угодить во тьму, не знаю. Как удивительно - побывал в невообразимом месте и совер- шенно ничего путного не можешь о нем рассказать. Более того, не можешь даже предположить толком, ни где оно, это место, ни к чему оно. И вдруг, словно озарение - фраза, брошенная в разговоре женой: "Наше бессознательное пересекается с тем слоем мира, где непосредственно реализуется добро и зло". Вы что-нибудь поняли? Я скорее почувствовал. А еще мне показалось, что я теперь знаю, откуда конкретно пришел тот чертенок, с которого начался мой рассказ. Кстати, именно о чертенке мы разговаривали с женой, и это оказалось до того неожиданно... Глава последняя КАК ЭТО БЫЛО НА САМОМ ДЕЛЕ Бедный маленький чертенок возвращается домой Ночь. Музыка. Коньяк. Дешевый. Сидим с женой, предаемся одному из любимейших наших занятий - выпивать и трепаться. - Помнишь, я грозился однажды сесть за эссе "Как я был экстрасенсом"? Расписать детально весь свой аномальный опыт? Представь себе, уже начал. Раньше времени, наверное, но так вышло. Решил не разгонять попусту "Толкование сновидений", чтобы не испортить, и сам себя завел в тупик. Получилось ед- ва-едва четыреста килобайт. Теперь нужна еще одна вещь не- большая - добить суммарный объем до нормального тома в твер- дой обложке. Ну, я и подумал: а почему не это? Комунибудь наверняка будет интересно. - Это уж как напишешь, милый. - Я начал прямо с чертенка. Помнишь? - Конечно. - Ну... за любовь. Выпиваем за любовь. Ольга смотрит куда-то мимо меня не- повторимым своим зеленым глазом и вдруг произносит: - А ведь это мой чертеныш был. Ты тогда не понял? Так и говорит: "чертеныш". Звереныш, детеныш. Чувствую по интонации - речь идет о маленьком, безвредном, симпатичном даже существе. Мне года три понадобилось, чтобы при воспоми- нании о проходе чертенка сквозь нашу спальню не тряслись поджилки. А у нее, видите ли, "чертеныш". - Твой?!.. - Ну да. Если мы об одном и том же говорим. - Чес-слово, я чертей не каждый день вижу. Мы спали, он нас разбудил... - Значит, тот. Да. Мы лежали, мимо проскакал чертенок. Помню. Это был мой чертенок. Я его вызвала... Нужно отметить, что я этого заявления не пугаюсь, не удивляюсь ему, короче, одни сплошные "не". Я просто впитываю информацию. Всеми фибрами. Мы с Ольгой женаты года четыре, живем вместе, наверное, шесть, а поцеловались в первый раз лет пятнадцать назад. Верные друзья, надежные партнеры. Все удивления и испуги в далеком прошлом. Вызвала - так вызвала. Она и не такое может. Она однажды пепельницу керамическую разбила об мою голову мощным целенаправленным ударом. Вдре- безги. Ей тогда удалось в первый (и последний на сегодня) раз серьезно меня оскорбить. Я-то думал, что такое принципи- ально невозможно - за святое зацепить, откуда у литератора, профессионального текстовика, святое? - и от неожиданности действительно оскорбился. Как нарочно, стоял с двухлитровым кувшином воды в руке. И подумал, что будет очень весело слегка остудить любимого человека. А любимому человеку двух литров в лицо показалось много, и он меня пепельницей - хрясь! Пепельницу было жалко. Теперь это у нас любимый эпи- зод семейной жизни для вспоминания на людях. Люди обычно не верят, потому что мы с виду идеальная пара. Что, собственно, и есть. Нам бы денег побольше, мы бы вообще крылышки отрас- тили. "Это был мой чертенок. Я его вызвала". Что ж... Повод на- лить. - Ну... за нас. Выпиваем за нас. - Между прочим, я тогда не спала. А вот это уже новость на грани легкого удивления. - Оль, давай ты мне расскажешь, как все было на самом де- ле, а я это возьму на диктофон, и потом... - Не надо, а? - Как хочешь, моя госпожа. Значит, вызвала. Злая была, да? Она умеет злиться, умеет ненавидеть. Умеет любить. Это, наверное, единственный на свете человек, перед которым я - зная за ним миллион слабостей - преклоняюсь. Мое одноглазое детство, припадки дурной эмпатии, служба в армии - полная фигня по сравнению с тем, что превозмогла эта молодая яркая женщина. - Да, я была очень злая. Вроде бы лежала в постели рядом с тобой, уютным таким, теплым, а чувствовала только острую ненависть к той ситуации, в которой мы находимся. Начала ду- мать о прошлом, стало еще хуже. Думала, думала... Думала о том, как мне хочется послать к черту всех родственников, всех, кто так или иначе окружал меня с детства. Все эти сво- лочи, черт бы их побрал, желали только одного - чтобы я по- ходила на них, была им удобна. Все ошибки своего пути, не давшие мне выбраться из этого раздолбанного и десятки раз проклятого мною дома, с моей распроклятой бабушкой (...), и так далее, и тому подобное, вдруг предстали передо мной с особой силой. Они вызывали ненависть и отвращение ко всем тем, кто прикладывал руку к моему "воспитанию", желание, чтобы они провалились в тартарары со всеми вытекающими пос- ледствиями. Я лежала и ненавидела. Себя и свое бессилие справиться с собой, с тобой, заставить все перевернуться. Знаешь, неси диктофон. - Теперь уже я не хочу. Слушать-то больно, а писать - как? - Смотри, поздно будет. - Да и хрен с ним. Это твое, наше. Это никого больше не касается. - Может быть, очень даже касается. Точно не хочешь запи- сать? - Не хочу. Ну... за тебя. Пьем за нее. Дальше пойдет реконструкция. Хорошо, что я не стал вклю- чать диктофон. Пленка отразила бы бешеный эмоциональный на- кал, с которым Ольга описывала события той ночи, и я просто не стал бы расшифровывать запись. Потому что это переживания такого уровня, который действительно никого не касается. А вот относительно холодная и бесстрастная фиксация событий... Заранее приношу извинения за возможные стилистические огре- хи. Она просто очень сильно захотела, и он пришел. "Я мечтала стать немедленно совсем другой и иметь силу перевернуть все вокруг, неважно, какой ценой. Единственно, чего я не хотела - это потерять тебя и нашу любовь". - А чем, извини пожалуйста, черти-то могут помочь в такой ситуации? - Ты не понимаешь. Пришло то, что могло прийти. Это могло лежать только в другой плоскости, нежели та, в которой я обычно жила. Это было что-то очень злое. - Такое же злое, как ты в ту ночь? Адекватный ответ? - Наверное. Ты учти, этот чертенок не был для меня неожи- данным. В моей комнате время от времени появлялось что-ни- будь страшноватенькое. Невозможно жить в ровном состоянии в мире, который приносит, конечно, и радости, но в целом со- вершенно не устраивает тебя... У-упс. Выпиваем. Закуриваем. - А я, дурак, лежу, никого не трогаю, и тут - на тебе! Знаешь, как я боялся, что ты проснешься и тоже его увидишь?! - Твоя проблема. То есть спасибо за беспокойство, конеч- но... - Значит, ты лежишь, не спишь, и тут оно является... - Да. Ты вдруг активно шевельнулся и прошептал: "О! Оль- ка, видишь?! Чертенок проскакал". А я, имитируя вялость и сонливость, ответила: "Вижу. Мало ли чего в этом доме может бегать, тут всякое проскакивает. Ускакал ведь уже". Ты по- медлил минуту и ответил, что действительно ускакал. Приба- вил, мол, скорее бы из этого дома. Я зевнула нарочито, поо- бещала, что больше ничего не произойдет, пожелала спокойной ночи, перевернулась на другой бок... ...На другом боку было так же, как и на предыдущем: не заснуть, только мысли уже другие. Ведь минуту назад я осоз- нала - в самом деле все злое, нехорошее, порой зримое, что периодически в этот дом приходило (и, надо отметить, все-та- ки уходило), было инспирировано мной. Той моей ненавидящей частью, которая желала быть большой, совершать исключительно влияющие поступки. Эти поступки могли лежать только за гранью всего того, что мне вдалбливали с детства. Так мне казалось раньше. И не приходило в голову, что ненависть - это сильное чувство, составные части которого: злость, бес- силие, страх. Сила этого чувства в поиске чего-то противопо- ложного бессилию, но с отрицательным знаком... Впрочем, обо мне. Как и в предыдущие разы, в комнату пришло то, что оли- цетворяло мои мысли и пожелания. Искушение подозвать и поз- накомиться с этим было на сей раз гораздо больше, чем страх перед неизведанным. В минуты отчаяния человека редко интере- суют последствия своих шагов, есть только желание избавиться от душевной боли. Только сильное напряжение в голосе любимо- го заставило меня отстранить маленького чертенка, бросить его на произвол судьбы в большом мире, в который я его выз- вала... Я разливаю. Ольга говорит. Я слушаю. - Такое вот противоречие между тем, что ты актуально осознаешь и что ты смутно чувствуешь... И очень редко пони- маешь, особенно в текущий момент. На самом деле это и назы- вается бессознательным. - То есть ты на бессознательном уровне послала сигнал, и пришло... вот это? - Да, ведь именно бессознательное и пересекается с тем слоем мира, где непосредственно реализуются добро и зло. Из- вестно, что для человека нашей культуры олицетворяет собой зло. - Нужно будет как-то подкорректировать твое бессознатель- ное и вызвать в следующий раз ангела. - Займись. Все в твоих руках. Ну, за тебя... Вот. Так о чем я? Да, и доброе, и злое есть в каждом человеке. Но меня особенно сильно, повторяю, неосознанно тянуло ко злу, ко всему, что это олицетворяло. Например, моя любовь к цыганщи- не со всей присущей ей чертовщинкой, и стремление отработать имидж женщины-вамп... Мне вообще нравилось всякое э-э... не- потребство, что ли. Хотя я не очень понимаю, что это означа- ет. - Хм, цыгане... Значит, цыган нужно давить? Фу, как не политкорректно! Лиц цыганской национальности, если таковая вообще есть, прошу учесть, что к данному момен- ту беседы я выпил почти литр. Увы, проблема в том, что от цыган меня даже трезвого подташнивает. Аура среднестатисти- ческой уличной цыганки вызывает у меня крайне негативную ре- акцию. Даже сейчас, когда моя эмпатия намеренно подавлена. Я чувствую наглое, хамоватое, персонифицированное зло. Зло, откровенно презирающее всех вокруг и получающее дикое удо- вольствие от совершения гадостей. Ничего удивительного в том, что мой эмоциональный ответ распространяется на цыган вообще, даже если они на сцене пляшут, все такие милые и чистенькие. Извините, господа цыгане. Вспомните, кто я, простите меня и не суйтесь ко мне. - Цыгане, в подавляющем своем большинстве, наделены от природы значительной гипнотической силой и даром предвиде- ния. Но используют эти данные почти исключительно для вымо- гательства и воровства. Вопрос: что им помогает сохранять все эти свои качества и продолжать делать то, что они делают веками? Стоит вспомнить их трусоватость и наличие у них по- нимания незаконности своих поступков. Это внутреннее проти- воречие силы и тоски очень хорошо отражено в их музыке. - А в чем было отражено твое противоречие силы и тоски? В том, что ты иногда вызывала злобных духов? - Мое внутреннее противоречие вытекало из того, что меня хотели видеть хорошей, послушной, интеллигентной девочкой. А это, в свою очередь, значило слушаться старших, подчиняться их требованиям. Это значило, например, что мои трусики, пар- дон, должны были отвечать стандартам представления моей ба- бушки. Еще предполагалось, что в доме все между собой разго- варивают вежливо. При этом почему-то все периодически ссори- лись на, мягко выражаясь, повышенных тонах. При малейшем мо- ем проступке поднимался ор, который, оказывается, ором назы- вать было нельзя. А после я должна была извиниться и ска- зать, что я люблю того, с кем только что происходила безоб- разная сцена. Такая схема поведения, вдолбленная с детства, порождает способность зажимать свои чувства. Ведь жить, пос- тоянно ощущая боль, невозможно. Что происходит с подобными "ненужными" чувствами? Они вытесняются в то самое преслову- тое бессознательное. До поры до времени. - Пока чаша не переполняется. Кстати, о чаше... Дзынь! Это опять за любовь. - Ну, и время от времени у меня в комнате появлялось что-нибудь злобно-страшное. Иногда это совпадало с очередной ссорой, непережитой обидой и вытекающей отсюда озлоблен- ностью. Но это всегда проходило мимо, пугая, отталкивая ме- ня. - Что же переменилось к девяносто пятому году? - Появился ты и всколыхнул все мои проблемы. Я измени- лась, а обстоятельства все остались прежними. Все та же мерзкая коммуналка, все та же отвратительная бабушка, про- ползающая мимо. Что-то нужно было делать. Раньше я не осоз- навала своего бунта. Ни когда пила-гуляла, ни когда вызываю- ще одевалась и красилась в пику всем этим лицемерным идиотам и идиоткам. Теперь мне было необходимо как-то по-другому вы- лезать из всего этого дерьма... - ...но вылезти не получалось. И я не помогал. Слушай, Оль, а я ведь помню, как напряжение росло с каждым днем. На- конец оно достигло пика, и тут появился маленький и чернень- кий. Так? - Этот чертенок был послан для меня... Или порожден чем-то, что отвечало в тот момент той самой части моего бес- сознательного, которая пыталась решить проблему. Решить дос- тупным способом. Как хочешь, так и интерпретируй. - Погоди, давай повторим. Он пришел на твой вызов. Дви- гался четко к тебе. Ты его не боялась, напротив, хотела с ним соприкоснуться. Все-таки, что тебя остановило? - Только то, как ты произнес ту фразу. То, сколько в ней было напряжения и, я бы сказала, плохо прикрытого страха, заставило меня оттолкнуть маленького чертенка. Он был очень глупый, не знал, куда именно бежит, и всего боялся. Поэтому отстраниться и сбить его с пути ко мне не представляло тру- да. Еще раз приношу извинения за стилистику. Мы набивали этот диалог на разных машинах, потом я его свел, и тут оказалось, что мне по-прежнему не очень радостно все это вспоминать. Не сам разговор, естественно, а то, о чем он. Поэтому я кое-как откорректировал совсем уж корявые фразы, а за серьезную правку браться не стал. Прошло еще немного времени, и беседа получила неожиданное развитие. Точнее, концовку. - Слушай, Олька, как ты о нем трогательно: "маленький чертенок, всего боялся"... Интересно, а как могла бы дальше сложиться его судьба? Смеется. - Ну расскажи, ты же в этом лучше разбираешься. - Куда он двигался, ты говорил? В Генштаб? - В казармы, в солдатские казармы полка обеспечения ГШ. Если, конечно, его на бульваре куда-нибудь не загнуло. Опять смеется. - Оль, ну я серьезно. Давай прикинем. Допустим, он мог пристать к кому-нибудь, кто в нем остро нуждался, не менее остро, чем ты. - Мог вполне. - Но что было бы потом? Этот человек окончательно бы оз- верел да еще и приобрел дар воздействия на окружающих? Эта- кий невероятно мощный "черный" биоэнергетик, да? - Наверное. Понимаешь, милый, чертенок действительно был очень маленький и не мог уйти далеко. Нужен был кто-то поб- лизости, совсем рядом, кому очень требовалась такая помощь. - А если бы чертенок не нашел себе подходящего человека? Оль, мне уже его жалко. Я так явственно себе это представляю - маленькое, испуганное, совершенно одинокое существо в ог- ромном враждебном мире... Что, он просто распался бы? Рассы- пался? - М-м... Нет, нет. Я думаю, он просто вернулся назад. До- мой. Москва, 2000. СПИСОК ЦИТИРУЕМЫХ МАТЕРИАЛОВ: Аксенова В. Мое милое привидение. - "Огонек", 19/2000. Винокуров И., Гуртовой Г. Психотронная война: от мифов - к реалиям. М., Мистерия, 1993. Дивов О. Выбраковка. М., ЭКСМО-Пресс, 1999. Дивов О. Стальное Сердце. М., ЭКСМО, 1997. Кабаков А. Далеко эта Орша, в сб.: "Самозванец". М., Ваг- риус, 1997. Литвиненко А. Практическая биолокация. Киев, "Эпи- центр-7", СКПУССР, 1991. Прокофьев И. Уроки биолокации. - "Наука и религия", 11/1993. СОДЕРЖАНИЕ ТОЛКОВАНИЕ СНОВИДЕНИЙ. Роман КАК Я БЫЛ ЭКСТРАСЕНСОМ. Эссе