РАХАТ - ЛУКУМ

Сергей Дубов

Сергей Дубов * Р А Х А Т - Л У К У М ** Когда я шел, именно здесь, всего несколько дней назад, передавали эту мелодию. Я отчетливо помню, как пересек улицу, когда прозвучали первые ноты. Не шлягер какой-нибудь, звучал моцартовский шедевр. Ну в коем-то веке на молодежной радиостанции будут крутить классику? Да, еще был салют. Он как светомузыка, попадая точно в такт, раз- рывал мглу, окрашивая все разноцветными отсветами. На время поэтому и глянул: салют, да под Моцарта! Я остановился, что бы насладиться безг- раничностью бездонного ночного неба, цветными отсветами на стенах и чудесной музыкой. Что-то ткнулось мне в ногу, но как-то совсем ненавязчиво, не ис- пугав, и в то же время, удивительным образом, давая понять, что оно большое и значимое. - Да вы не бойтесь, он добрый. Я обернулся и снял наушники. Передо мной стоял рослый, пожилой мужчина, а у моих ног сидел пес невероятных размеров. - А я и не испугался. Не поверите, но я слушаю Моцарта... по ра- дио! Ну, а уж коль я его слушаю, меня вообще ничто испугать не может. К тому же такая очаровательная собака, не смотря на кажущийся устраша- ющим вид, по-моему не способна причинить вред или даже испугать. - Это только с вами. Я бы, ни в жизть не подошел, если бы вы ему не понравились. А так, он нелюдим. Не то, что бы бросаться, но людей не любит, вот они его и боятся. А на счет Моцарта вы точно подметили. Я хорошо вас понимаю: он Гений с большой буквы. Такой гармонии, как у него, ни у кого не было. "Сороковая"? - Да, но, к сожалению, только аллегро. А как вы догадались? - М-м. Да не гадал я, просто был уверен. Я пожал плечами и наклонился. - Тебя как звать? - Артем его звать. Артем Степанович. А Степан, вроде получается, я. - Очень приятно. - Я протянул руку. - Артем - странное имя для собаки. - Да, не собака он. Было дело, щенка взял, а он оказался наполови- ну волком. Я долго в Сибири жил, там и подобрал. А Артемом назвал, так имя-то человеческое, вот он мне вместо людей. А сейчас вон какой выма- хал здоровый. Странная манера говорить абсолютно не сочеталась с ухоженным ви- дом и очень элегантной, хотя и далеко не новой одеждой. Что-то было притягательное в этом человеке, и я охотно с ним разговорился. - А что сегодня за праздник не знаете? - Наверно, на первый взгляд может показаться странным, с одной стороны я представления об этом не имею, но, с другой, - и узнать не рвусь. Скажете флегматизм. - Он усмехнулся. - Вообще, как только я пе- рестал пользоваться разного рода стереотипами, и зависеть от событий, жить стало значительно легче. Ведь желание, нет, даже чувство необхо- димости присутствия при каком-либо событии держит нас мертвой хваткой, порой, даже мешая оглянуться, и посмотреть назад. Кстати, мы все жутко этому подвержены. Во всем. Чуть что-то неожиданное, а тем более непо- нятное, мы сразу же теряемся и выпадаем из привычного ритма. И чего уж тогда говорить о том, чтобы заглянуть вперед. Я не мог определиться, кто же мне больше нравится: Степан или его пес. Сейчас, после того, как я их увидел вместе, представить их по- рознь уже бы не смог. Вообще, я терпеть не могу, когда мне приходится говорить с незна- комыми людьми. Это осталось после Афганистана - постоянная напряжен- ность и нелепая настороженность. Но сейчас я не чувствовал никакого дискомфорта, а даже наоборот - Степан очень располагал к себе, а Артем так вообще, для волка был само обаяние. Я смотрел на этого человека, в его глаза в темноте, и где-то там, за зрачками, читалась безграничная уверенность в себе и в своих дейс- твиях. В начале я понял это как бесстрашие, но потом убедился, что бесс- трашие было уже следствием уверенности. - Скажите, а мы не встречались? С момента нашей встречи меня не покидает чувство, что я вас уже где-то видел. Он подошел и взял меня под локоть. - А в этом мире, мне кажется, возможно все. Как вы считаете? ***** Вот и сейчас на часах было снова десять, и шел я по этой же самой улице, когда прозвучал первый залп, и в небе расцвели бутоном разноц- ветные огни. Моцарт уже звучал в наушниках, и я ждал чего-то, И даже наверно знал чего жду, но не признавался себе в этом, потому, что не верил. Ведь не может же быть, что бы в одном месте и в одно и тоже время, произошли одинаковые события, которые даже порознь являют собой достаточно редкое и запоминающееся сочетание. Как будто, там на стан- циях специально встречают неведомый салют "сороковой" симфонией Моцар- та, а судьба в этот момент сталкивает меня с человеком, появления ко- торого я жду с таким нетерпением. Я остановился и закинул голову вверх, глядя в ночное морозное не- бо. Подошел Артем, как и в прошлый раз так же незаметно, но я его по- чувствовал. Не заставил себя ждать и Степан. -Держу пари что передают "сороковую" и вы опять не знаете в честь чего салют! Завязывайте с этим, ну скажите зачем вам нужны лишние проблемы. Ведь наверняка, не разобравшись с происхождением того салю- та, вы убили массу времени на поиски ответа? - Да, и между прочим нашел. Прошлый раз был действительно празд- ник. Почему-то только внимания никогда не обращал. - Да вы, батенька, ханжа. Но на сей раз не ищите. Ни в одном ка- лендаре вы не найдете сегодня красного листа. Я, кстати, такой же был, пока не научился все принимать как есть. И обнаружилась странная шту- ка. Многие вещи сразу упорядочились, и даже больше, события стали при- нимать необходимый мне ход. Вот вы, например, допускаете возможность свершения невероятных на первый взгляд вещей? Правильно. Но вы не в состоянии даже предположить, что можете сами быть инициатором этого, а зря. Очень зря. - Что вы хотите этим сказать? - Ради бога, только не удивляйтесь! Он остановился и абсолютно естественно, как ребенок, хлопнул в ладоши. Сколько себя помню, на этой улице никогда не было света, а тут зажегся. Признаться, я опешил. Никогда не замечал, что здесь установ- лены фонарные столбы. - Помните, вы спросили меня, как я догадался, что вы слушали именно Моцарта? А я не знаю. Но вокруг нас много необъяснимого и даже не требующего объяснений. Так что не удивляйтесь если вокруг вас нач- нут происходить странные вещи. Человек вы необычный, Артем вас сразу почуял. Он посмотрел как-то лукаво и улыбнулся. - Я не страдаю ксенофилией. И вообще, я жутко консервативен, как во взглядах, так и в поступках. - Это неправда. Любой нормальный человек ищет "другого": нестан- дартного, неординарного, непонятного наконец. А уж вы, мой друг, по- верьте, и подавно. Мы ходили по ночным улицам, и я не замечал ни холода, ни времени. У меня возникали странные чувства, которые не с чем было даже срав- нить. Этот человек, по сути совсем незнакомый, не был мне никем. Если бы рядом со мной шла любимая женщина, близкий друг или может быть даже брат, я бы по крайней мере знал, что ждать, и что чувствовать, но Сте- пан чудесным образом объединял все это, и поэтому я полностью доверил- ся ему, отчего мгновенно расслабился и на каком-то этапе почти превра- тился в него. Мне показалось, что я увидел себя его глазами, почувс- твовал себя его разумом. Наше общение напоминало сложную игру: шахматы или преферанс, с той лишь разницей, что создавалось впечатление, как будто после каждо- го хода мы менялись местами или даже, что играешь со своим двойником, чьи действия не вызывают удивления и воспринимаются как нечто должное. Мы разговаривали, и у меня с каждой минутой крепло убеждение, что это- го человека я знаю чуть ли не с рождения, как брата-близнеца, которого никогда не видел. ***** Выстрелы звучали как-то глухо. Неправдоподобно глухо. И если бы не мокрая, прилипающая одежда, я бы подумал, что сплю. Уж очень все было странно. Босой, с каким-то оружием я пробирался вдоль стены полу- разрушенного дома. Только тут появился страх. Он нарастал как снежный ком, заполняя все пространство внутри и, раздуваясь, вылез наружу. Стоп! Где же начало? Память берет свои истоки с той минуты, когда появился холод. Да. Реальность ощущений придавал почему-то именно хо- лод. Все, вроде, помню: пришел с работы очень поздно, что-то ел, поз- вонил Степан; потом сразу стена и мокрый холод. Где все остальное? Где промежуток? О чем мы с ним говорили? А откуда он узнал мой телефон? Господи! О чем я думаю? Мысли хаотично скакали, и я не мог, не то что бы их собрать, поймать хоть одну! Я посмотрел на ружье. Мне не приходилось держать оружие с Афга- нистана. Тяжелые воспоминания только-только стали рубцеваться време- нем, но, видно, память так устроена, что все это никуда не девается и при первой же возможности завладевает разумом. Однако нет худа без добра. Рефлексы подчинили себе сознание, и вместе с этим, подавили страх, который вытеснился за ненадобностью, чтобы не занимать лишнего места и не отнимать времени. Вцепившиеся в приклад пальцы белели костяшками в непроглядной ть- ме. Опять раздались выстрелы, теперь уже где-то совсем рядом. Стреляли из полуавтоматической винтовки, а вот оружее в моих руках, было абсо- лютно мне неизвестно. Но затвор я нашел и, передернув его, медленно пошел вперед. Где же я все-таки? Я стал нервно озираться. Но определиться мне не дали. Не успев сделать и двух шагов, краем глаза уловил движение мелькнувшей передо мной тени. Раздался выстрел. Что-то грузно упало, и только тут я понял, что стрелял я. Рефлекторно, на звук, почти не це- лясь. Тело лежало неподвижно, и нагнувшись, я рассмотрел, что это был Степан. Опустившись на колени, я лихорадочно стал растегивать пуговицы на его груди. На шее висел медальон с именем и группой крови. Я приб- лизился к его лицу и увидел, что струйка крови стекает по виску и ка- пает на мокрую землю. Из-за его густых волос я сразу не заметил, что попал в голову. ***** Пробуждение было мучительно долгим и болезненным. Уже проснув- шись, но еще не открывая глаз, я стал вспоминать кошмар, который прис- нился мне ночью. Все тело было мокрым и очень болело. Видно, во сне я сильно потел. Что ж я такое пил вечером? Заставив себя сесть, я окон- чательно прогнал сон. Первым, на что наткнулся взгляд - был зажатый в моей руке медаль- он, который я так крепко сжимал, что он оставил глубокие борозды на ладони. Легко сказать, ничему не удивляйся. Я кинулся к телефону и набрал номер. На том конце не отвечали. Рано нервничать, надо успокоиться и подождать хотя бы до вечера. ***** Медальон не давал мне покоя. Мало ли что приснится. Но то, что лежало у меня в кармане, было более чем неестественно. Забившись в угол вагона и отвернувшись от людей, я достал его еще раз. STEFAN HARTOG 02.10.1937 III B Rh+ "Осторожно, двери закрываются, следующая станция "Маяковская". Бред какой-то! В голове все перепуталось, и я решил успокоиться. Развеюсь, прогуляюсь по ночной Москве: холодный отрезвляющий воздух, иллюминация, шум, как раз то, что нужно. Уже стемнело и яркая вывеска сразу же бросилась в глаза. В мага- зин "ВОСТОЧНЫЕ СЛАДОСТИ" я зашел из чисто спортивного интереса и, ско- рее от неожиданности купил "рахат-лукум". В Москве я его уже лет сто не видел, к тому же я хоть и ограничиваюсь, все-таки не дурак поесть сладенького. И несмотря на то, что в магазине были даже более вкусные вещи купил все-таки его. Лишь проехав несколько остановок я сообразил, что на Маяковской были жалюзи какие могут быть только в ленинградском метро, к тому же никаких "ВОСТОЧНЫХ СЛАДОСТЕЙ" в Москве на Мяковке нет. ***** Луна предательски светила мне в затылок. У меня неплохо развита интуиция и сейчас она, отвлекая меня от тяжелых раздумий, подсказыва- ла, что на меня смотрят. Я невольно поежился и затравленно оглянулся. Два одинаковых, очень ярких ночных светила неподвижно висели в мороз- ной тьме. Как два огромных глаза они пристально изучали мою спину, от- чего мне стало сильно не по себе. Меня это так поразило, что я, как бы очнувшись, окончательно выпал из гнетущего состояния, оторвавшись от мыслей, и от цели к которой они меня вели. Где-то я об этом слышал - "воздушная рефракция" или что-то в этом роде. Явление очень редкое, да к тому же сейчас - зимой. Все это неспроста. С момента моего знакомства со Степаном меня стали все чаще окружать редкие а то и совсем непонятные вещи. Всего за несколько дней я стал свидетелем, и даже участником очень маловероят- ных физических явлений. Но памятуя наш вчерашний разговор, я убеждал себя, что все необычное вправе существовать не только в воображении, но и в реальности и, что этому удивляться совсем не стоит. Но внушения давались плохо. Неприятные чувства не исчезали. До сих пор я не мог дозвониться до Степана, и меня терзали самые худшие опасения. Почему-то захотелось выть. Я подумал об Артеме и вдруг отчетливо понял, что бы он сейчас испытал. Мне показалось, что в этот момент я подошел ближе всего к пониманию его чувств. Будь я им, не задумываясь завыл бы на эту гадость, отвратительно раздваивающуюся в небе, и как бы с издевкой говорящую: "Достань, попробуй. Не можешь?!" Артем был необыкновенным псом. Может, от того, что он долго жил со Степаном, или, наоборот, он поэтому и жил с ним так долго, но эта его неординарность давала ему преимущество не только перед собаками, но и перед людьми. И не только потому, что в нем текла волчья кровь. Навер- ное, Степан использовал его в качестве своеобразного поводыря. Да и меня ведь нашел тоже именно Артем. У животного в тысячи раз сильнее развиты инстинкты и органы чувств, наряду с этим, Артем обладал многи- ми качествами, свойственными только человеку. Например, при мне он ел с тарелки. Сидя за столом в кресле, он слизывал пищу так виртуозно, что наверное, по проворности и ловкости обогнал бы самого быстрого едока из книги рекордов Гинесса. Причем все это он делал исключительно аккуратно, отчего создавалось впечатление, как будто это специально разученный трюк. Помню я даже спросил у Степана, как долго они это ре- петировали и, как несказанно удивился ответу. Еще Артем очень смешно пытался играть за стареньким фортепьяно, нажимал на клавиши и страшно радовался, извлекая звуки. Правда очень огорчался, когда, в итоге, ни- чего не выходило. И тут я вспомнил, что произошло вчера вечером, когда позвонил Степан. ... Я ел. Ел быстро, как будто за мной гнались, чтобы отобрать еду. Это осталось еще с войны и я на это никогда не обращал внимания. Но сейчас чувства были болезненно обостренными, и я отчетливо увидел себя со стороны. По-детски, зажав ложку в кулаке я забрасывал еду в рот, и, не пережевывая, глотал. Я уже почти доел, как вдруг зацепил локтем сделанный наспех бу- терброд к чаю. Но на пол вопреки ожиданиям тот упал совсем не маслом вниз. Однако?! Я уже догадывался о чем-то и, поэтому намазал еще один, и как бы невзначай уронил и его. То же самое: маслом вверх! Зазвонил телефон. Это был Степан. Мне было приятно, что он меня отыскал, и я обрадовался возможности с ним поговорить. Вопрос о том, как он меня нашел промелькнул в голове, но я ему не успел придать большого значе- ния. Как бы предупреждая его он сказал: " Помнишь? Принимай все как есть. Вечно ты ищешь каких-то объяснений, а если это не возможно объ- яснить, так и будешь мучаться? Все люди могут гораздо больше, чем себе позволяют, но кто-то больше, кто-то меньше. Кстати, как ты думаешь, сколько раз у меня выпадает орел на пятаке? ... Девяносто четыре из ста!" - Что-то не вериться. - Вот именно. Пока не веришь, ни хрена у тебя не выйдет. - Да мне, в принципе, ничего и не нужно. - Вот то и плохо. Кому, кому, а тебе надо бы. Как-то не сговариваясь мы перешли на "ты". - Почему это, имено, мне? - Не торопи события, а то не интересно будет. - Так что же мой бутерброд тоже маслом вверх девяносто четыре ра- за? - Проверь! - Да нет уж, спасибо, я лучше с монеткой. Я достал монетку, взял бумажку и проставил сто номеров. Первые три решки я воспринял нормально. На шестой я забеспокоился и стал бро- сать другой рукой. Первый орел у меня выпал на двадцать восьмом брос- ке. Девяносто шесть решек, таков был результат моих исследований. Я набрал номер, оставленный Степаном. - Ну что, исследователь? Удовлетворен? - Убедительно. - Ты наверняка слышал о таких, скажем "феноменах". Об этом, вро- де, даже писали. Но их мало, очень мало, поэтому и писали - шибко за- метные. Но настоящих, и подавно единицы. Все. Собирайся, и - ко мне. Потолкуем. ***** Рассказчик из меня никудышный, - начал Степан. - Не знаю даже с чего начать, но рассказать тебе надо, так что слушай, можно сказать, ты первый узнаешь. У меня феноменальная склонность к языкам. Ведь русский - не мой родной язык. А так и не скажешь, правда? Ни акцента, ничего. А я русс- кой речи вообще лет до тридцати не слышал. Ну так вот, в шестьдесят четвертом я попал во Вьетнам. 11-я легкая пехотная бригада, может слы- хал? Дерьмо конечно то еще, но знаешь ничего, привык помаленьку, в Сайгоне у меня даже была вьетнамка. Ну да ладно. В общем, в начале шестьдесят шестого в Биньдине вляпались мы в передрягу. И не миновать бы мне лагеря для военнопленных, но в том бою зацепило меня, и понес- лось. ... Вначале я ничего не понимал из-за страшной боли в руке, кото- рая обрушилась на меня как молот. Потом я справился и стал прислуши- ваться. Ты понимаешь, что-то включилось. Сейчас я думаю, что если бы не мое состояние, неизвестно как бы все обернулась. Удивись я первым по- нятым мною словам, и пиши пропало. А так мне было просто не до этого. Психика выбрала то, что было необходимо, да и я был слишком слаб чтоб ей помешать. Ты знаком с методами расшифровки? При работе с непонятным текстом тоже сначала ничего не известно. Выбирают самые часто встреча- ющиеся буквы, потом менее часто и так далее. Это достаточно кропотли- вая работа. Но сколько исчезнувших языков было расшифровано. Видно, я довольно долго, будучи без сознания, находился в их языковой среде и мозг этим воспользовался. Слова доносились до меня как из бочки, и поэтому я не все отчет- ливо разбирал. Меня стали тормошить и бить по щекам. И тут-то я их и обругал, да как обругал - на чистейшем вьетнамском. Это и определило мою судьбу. Знание языка предопределило мою жизнь: мне сравнительно быстро удалось бежать... Всю жизнь нас накручивали против русских, а в армии даже проводи- лась специальная политика. И ты знаешь, видно в глубине души, несмотря на культивированную ненависть, меня так все это интересовало, что я привлек события и правдами и неправдами обстоятельства сложились так, что второй раз в плен я попал уже к русским. Прямо там в Северном Вь- етнаме я сносно освоил русский. Смотри: знает три языка, американский офицер, ну в общем "кадр" тот еще. Естественно меня завербовали. Ска- жешь: "Гниль, где патриотизм, честь, присяга?" - Он тяжело вздохнул. - Отвечу. Это было самое гадкое время в моей жизни. Я до сих пор не знаю как к этому всему относится. Иногда я оправдываю себя тем, что это бы- ло единственное возможное решение, Хотя знаю, что выбор всегда есть, несмотря ни на что, даже на судьбу. Но тогда я был еще не готов. Он перевел дыхание. - Налить что-нибудь? - "Нет" - тихо ответил я. Видишь, как странно, я раньше даже не задумывался почему все про- изошло именно так. Просто принимал. Это тоже неплохо. Вот так живешь много лет и ничего не торопишь, и проблема сама в свое время разреша- ется. Оказывается достаточным четко сформулировать вопрос и на - гото- вый ответ. И если судьбе довериться, ее течение уже ничто не будет ос- танавливать и прерывать. Ведь она на то и судьба. А вот мы порой боль- ше мешаем, чем помогаем себе в достижение желаемого. Но участие разума все равно необходимо даже в самых незначительных делах, именно, чтобы помогать, иначе получится просто существование. Так вот, это все стало происходить со мной после смерти друга в том злополучном бою. Как будто он мне передал всю свою странность. Его сторонились, да он действительно был не от мира сего. Сначала казалось, что он не дорожит жизнью: лез под пули, всегда рвался в са- мое пекло. Но его ни что не брало, прямо неуязвимый какой-то. По мин- ному полю ходил, как по полю с арбузами, но ему верили - выводил. Складывалось впечатление, что он обладал каким-то странным чуть- ем. Говорили, он ясновидящий. Степан приблизился ко мне и прошептал в самое ухо: "Но это не то. Я только потом стал понимать - просто он знал ВСЕ." А вот я, пожалуй, что-нибудь выпью. Может и тебе все-таки налить, не передумал? Он встал и налил себе коньяка. Потом сел в свое кресло и продол- жил. Во Вьетнаме и я стал замечать за собой такие штучки. Так там мы с ним и сошлись. Два года плечо к плечу. И вот о чем я думал все это время: ведь он тогда сознательно под пулю полез. Под мою пулю, понима- ешь? И умер он у меня на руках. То, что он оставил досталось мне в неизмененном виде. А я уже за эти тридцать лет... Когда-то и мне придется. Но я боюсь. Не смерти, нет. Я боюсь, что это тупик или даже порочный круг на котором много маленьких узелков - и все Гордиевы. И кому-то придется их разрубить. ***** После войны, что-то произошло с моим сознанием, но это "что-то" молчало, ничем не выдавая себя, пока я не встретил Степана с Артемом. И все равно все эти странности происходили со мной, как бы без моего ведома. И даже если, как говорит Степан "мы сами всему - причина", то я, уж если чему и причина, так абсолютно ненамерено. Впрочем это уже в прошлом, а сейчас я шел к Степану и думал о рахат-лукуме, который ку- пил сегодня. Дома я разглядел, что упаковка была фирменой с надписью "Магазин ВОСТОЧНЫЕ СЛАДОСТИ", а на обороте было написано: "Ленинградс- кая кондитерская фабрика" употребить в течении 2 дней. И думал я об этом намеренно, оформляя каждую мысль, четко проговаривал про себя: "Р А Х А Т - Л У К У М", только для того, что бы не дать, окончательно завладеть мною, тяжелым мыслям о Степане и медальоне, лежащем у меня в кармане. ***** - Да вы не звоните. Дверь-то опечатана. вы что, не видите? От неожиданности я вздрогнул. Сзади меня стояла сухонькая старуш- ка - соседка. Я не заметил, как она открыла дверь и поэтому испугался. Наверное я действительно так ломился, что даже она это услышала. У меня бешено колотилось сердце. Уже подходя к дому, предчувствие чего-то неладного окончательно поселилось в моей душе, с каждым шагом напряжение увеличивалось, и в подъезд я уже вбегал. - А вы кто ему? - Я? Друг. - Его увезли. - Как увезли?! Куда?! - Да в больницу наверное. Еще ночью. Столько шуму было дверь ло- мали. Собака у него была, так она весь дом на ноги подняла. Он ведь один живет. Ну позвонили - не открывает, так вызвали и скорую и мили- цию, а там уж... - А собака! Где Артем? - Да он в сорок шестой. Хорошо, приютили, а то, что б с псом бы- ло? Рвался поначалу, конечно, насилу усмирили. Девочка там в семье, уж чего она с ним сделала, но только успокоился. ***** Сутки. Прошли целые сутки. Только утром мне удалось разыскать его. Врач сказал, что вскрытие показало обширный инсульт. Смерть нас- тупила еще ночью, и сюда его привезли уже мертвым. ***** А салют второй - для нас был. Степан тогда специально это устро- ил. И, хоть его никто кроме нас не видел, это отнюдь не было галлюци- нациями, вызванными Степаном. Я видел, как на салют смотрел Артем. Он его тоже видел. Это зрелище БЫЛО на самом деле. Я вспомнил козырную степановскую фразу: "Даже захотеть может быть уже достаточно". И, ведь правда - это вовсе не сложно. Вот я сейчас заверну за угол и пусть там будет лежать, ну к примеру, гусиное перо. Я тысячи раз ходил этой дорогой и отчетливо представил место на кото- ром оно будет лежать. Я остановился, и, закрыв глаза, представил себе это перо в мельчайших подробнастях, со всеми прожилками, чуть-чуть распушенное и, даже немного запачканное. Увидел я его сразу, он было действительно таким, как я хотел. Я поднял его и повертев в руках, су- нул в карман. "Верь себе, нет ничего невозможного." - говорил Степан. Господи, стоит только поверить, и каждый сможет... , а каждый ли? Только теперь я понял, что Степан в последнюю нашу встречу сказал мне нечто очень важное. Он все знал о нас, и наверное, о смерти своей тоже знал. Но почему же тогда он не предупредил меня об этом? Ответ оформился с ужасающей четкостью, превращаясь почти в мате- риальную субстанцию, от чего на лбу и на лице выступили крупные капли пота. Он не просто знал о том что умрет, он знал, что именно, я буду его убийцей, специально отыскал меня, и дал мне это сделать. Он хотел смерти и пошел на это сознательно! Умирая человек должен передать знания и опыт дальше, но только кто может их адекватно принять, на том уровне на котором они передают- ся? И какие-то законы в этой цепи, мне еще пока не понятные, диктуют свои условия. Это что ж получается - опыт с переходом растет: способ убийства все изощренней? Еще и не удивляйся. Ну нет, с этим пора кончать. ****** Эпилог Когда я открыл глаза, я понял, что лежу в снегу лицом вниз. При- чем лежу уже очень давно, потому что меня сильно засыпало. Вдруг я со- образил, что я абсолютно наг, но холода совсем не испытываю, а даже наоборот, мне хорошо и уютно. Я лежал, боясь пошевелиться, и прислушивался к своим ощущениям. Это было похоже на то, когда приходишь в себя после нокаута. Прислуши- ваешься, не открывая глаз, оценивая ситуацию, и только потом сквозь ресницы разрешаешь себе посмотреть, что же теперь происходит и где ты. Было приятно чувствовать нежные прикосновения снега всем телом, участками, которые не знали похожих чувств. Хоть я и лежал ничком, по- нял, что вокруг день - прямо перед моими глазами были огромные осве- щенные, пробивающимся светом, снежинки. Я поднялся. Огромные пространства пустоты, покрытые нетронутым снегом, окружали меня. Сбоку сплошной стеной стоял лес. Почти незамет- ный, вдалеке примостился одинокий дом. Пахло домашними животными: ветер дул оттуда, где стоял дом, и несмотря на огромное расстояние доносил запах домашнего тепла и лай собак. Бежать было трудно, в отдельных местах я проваливался по шею, но скоро наловчился и, делая большие прыжки стал двигаться довольно быст- ро. ***** - Опять воют окаянные, чтоб их разобрало. Скоро стемнеет, а тут полный хлев скотины. Собаки, срываясь на визг, надсадно рвали глотку. - Черт, сколько верст ни одной живой души, еще мороз к тому же усиливается, что от них ждать? Скотина нервничает, вон конь ржет, да и самому как-то. Вот уж три года здесь живу, носа не кажу, а привыкнуть к этому всему все никак не привыкается. Степан подошел к стене. Старая, проверенная двустволка была всег- да заряжена. - Пойду шугану, душу отведу. Опять завыли уже где-то недалеко. Степан натянул валенки снял ружье и как был в ватнике пошел к двери. Огромный черный волк стоял в пяти метрах широко расставив лапы. Не задумываясь, Степан вскинул ружье, и не целясь выстрелил с бед- ра из обоих стволов. ***** Очень медленно, так что я видел как они преодолевали расстояние, пули летели ко мне. Выстрела я не слышал. Я только услышал, как трес- нул череп, и дальше, как разрушалась каждая клетка моего мозга. Я сле- дил за движением свинца в мозгу, с каждым мгновением, теряя связь с телом и с миром. Последнее, что я почувствовал - удар в затылок. Из- нутри. Пошел дождь. * Опубликованно в "Журнале практической психологии" 2000 №5 ** Наслаждение сладостью (тюрк.) 1993 г.