Чего стоят крылья

Гораций Голд

Гораций Голд. Чего стоят крылья - Но ты ведь обещал! - воскликнула Лиз Блэквелл. - Ты клялся всеми святыми, что попросишь их ампутировать! - Ампутировать? - в ужасе вскричал доктор Джонас. - В жизни не слышал ничего подобного! - Но про человека с крыльями вы тоже в жизни никогда не слышали, - отпарировала она. - Гарвей, прошу тебя... Ты обещал! - Это чтобы тебя успокоить, - ответил Гарвей Лидс. - Ты тогда так разволновалась, потому что все на меня смотрели... Голый до пояса, в одних брюках и ботинках, развернув свои крылья во всем их великолепии, он походил на современный вариант Ники Самофракийской мужского пола. - Лиз, если бы господь не хотел, чтобы я летал, он не наградил бы меня крыльями. Доктор Джонас отложил складной метр и сказал: - Длина крыльев - сто семьдесят пять сантиметров. Размах - три метра сорок. Если вычесть ваш прежний вес из нынешнего, крылья весят двадцать четыре килограмма. Они выросли из лопаток и являются естественным продолжением вашей костной, мускульной и кровеносной систем. Я никогда не видел у людей крыльев, но эти кажутся мне вполне надежными. Ампутировать их - все равно что отрезать совершенно здоровую ногу... С моей стороны это было бы непростительной профессиональной ошибкой, молодой человек! - Но с ним так неловко теперь выходить на люди! - взмолилась Лиз. - И зачем только они выросли? Когда крылышки у него были как у ангелочка, это было божественно! - Вы просили, чтобы я вас осмотрел, - продолжал врач, обращаясь к Гарвею, - и я сделал все, что мог, хотя, по совести, вам следовало бы обратиться к ветеринару. Рост крыльев, наверное, вас очень утомил. Пейте как можно больше молока, чтобы возместить потерю кальция. Спите подольше и ешьте всевозможные свежие овощи. Короче, я вам рекомендую то же самое, что посоветовал бы любой молодой матери. Гарвей надел рубашку, а затем пиджак задом наперед, и Лиз помогла ему застегнуть пуговицы. В таком облачении он походил на священника, вернее, на ангела, - концы его крыльев мели пол. - Надо будет присмотреться к древним статуям, - сказал он, - а то неизвестно, как мне теперь одеваться. - Хорошая мысль, - одобрил доктор Джонас. - Точность деталей у древних скульпторов поистине удивительна! Наверное, они лепили с натуры. И если это так, то вы не уникальный случай, а просто анахронизм. Но каким образом они у вас выросли? - Не знаю, - сказал Гарвей. - Зато я знаю! - взорвалась Лиз. - Это потому, что он такой добродетельный. У него нет ни одного недостатка, а это уже само по себе невыносимо для нормальной девушки вроде меня. Все началось, когда он проверял счета, и вдруг обнаружил, что случайно не доплатил что-то около двух долларов налога. Он хотел их возместить, но ему сказали, что этот счет уже закрыт и чтобы он об этом больше не думал. Тогда он послал деньги по почте анонимно. И в тот же вечер я заметила у него вокруг головы какое-то сияние вроде венчика... - Но ведь я должен был как-то вернуть эту сумму, - запротестовал Гарвей. - Ну а крылья? - настаивал доктор Джонас. - Вы поверите? Он до сих пор невинен! Настоящий девственник! В его-то годы! Я хотела убедиться, подойдем ли мы друг другу, по он ответил, что мы должны блюсти себя в чистоте до дня свадьбы. И вот тогда у тебя стали чесаться лопатки, Гарвей Лидс! А через несколько дней прорезались крылышки. - Правда, я и сам позабыл, - скромно подтвердил Гарвей. Наступило молчание. Затем доктор Джонас медленно проговорил: - Это доказывает, что добродетель тоже имеет свои пределы, за которыми в организме возникают глубокие физиологические изменения. С пороком, видимо, то же самое... Доктор Джекил и мистер Хайд, очевидно, не плод воображения. Это волнующая тема для размышлений. - Но как ему теперь быть с работой? - взмолилась Лиз. - С тех пор как у него появились крылья, он не может ходить в мастерскую. - На пошивочном ателье свет клином не сошелся, - заявил Гарвей. - Совершенно верно, - согласился врач. - Для крылатого человека наверняка найдется масса интересных дел. - Не нужен ты мне со своими дурацкими крыльями! - отрезала Лиз. Гарвей заметил, что перья его взъерошились... "Как у орла", - подумал он. - Если вы так низко меня цените, уважаемая мисс Блэквелл, значит, вы не та единственная, предназначенная мне женщина. Он хотел бы ответить ей более резко, но не знал, как это делается. - В таком случае прощай! - сказала Лиз, с треском защелкнула сумочку и вышла. Гарвей остался стоять посреди комнаты в полной растерянности. - Наверное, и я должен был сказать "прощай", - наконец промямлил он. - Теперь мне надо придумать, как прокормиться с помощью этих крыльев. - Желаю удачи! - сказал врач. - И держите меня в курсе всех изменений, которые могут с вами произойти. Епископ с восхищением осмотрел Гарвея со всех сторон. - Несомненно, крылья самые настоящие, с перьями и прочим. Как сказал каш врач, просто удивительно, с каким искусством древние скульпторы воспроизводили крылатых... Поистине они должны были ваять с натуры! Это... потрясающе! - Вот с одеждой трудно, - заметил Гарвей, надевая рубашку задом наперед. - Решение проблемы - тога, сын мой, как на статуях. Это, разумеется, не слишком модно, однако не менее, чем человек с крыльями. Епископ сел за стол и закурил сигару. - А теперь расскажите, что привело вас ко мне. - Но это же и так понятно! - Гарвей прислонился к стене: сесть в кресло он не мог - мешали крылья. - Я ведь ангел, не так ли? - Я не могу быть судьей в таком сложном богословском вопросе, но внешнее сходство, бесспорно, есть. Я даже готов в принципе согласиться с теорией вашего врача о критической массе добра. Но что я могу сделать для вас практически, сын мой? - Примите меня на должность ангела, - сказал Гарвей. Епископ поперхнулся. - А что вы будете делать? - спросил он, наконец прокашлявшись. - Я но знаю, что делают ангелы. Это должна решить церковь, а не я. Епископ склонился над столом. - Сын мой, если церковь начнет заниматься всякими физическими аномалиями, у нас не останется времени ни на что другое. Вы, разумеется, являетесь исключением, но слишком старомодным, я бы сказал, средневековым. - Но вы можете меня как-то приспособить, использовать? - Повторяю, это вне моей компетенции, однако я не вижу, чем вы можете быть полезны церкви, и наоборот, чем церковь может быть полезной вам. Было время, когда церковь нуждалась в чудесах, но то было в средние века, в темную эпоху неграмотности и суеверий. - А сейчас чудеса разве не нужны? - настаивал Гарвей. - Сегодняшняя церковь - просвещенная церковь. Она так же далека от средневековья, как современные вычислительные машины от древних счетов с деревянными шариками. Церковь нуждается в дельцах, уверенных и хладнокровных, которые отличают вексель от акции, умеют изыскивать фонды... короче, умеют пользоваться всеми средствами массовой информации для распространения современной религии. - Вы хотите сказать... - ...что в современной церкви просто нет места для средневековых пережитков вроде вас. Гарвей помолчал. Затем сказал со вздохом: - Если так, ничего не поделаешь. А мне казалось, что это хорошая мысль. Епископ обогнул стол и отечески потрепал Гарвея по плечу. - Вы что-нибудь придумаете, сын мой. Надо уметь извлекать пользу даже из неудач. Когда жизнь подсовывает вам лимон, превращайте его в лимонад! Именно так мы и делаем ежедневно в лоне церкви. - Благодарю вас, что приняли меня, - сказал Гарвей в смятении чувств. - И... прощайте! - Прощай, сын мой, - не сморгнув ответил епископ деловито. - И да благословит тебя господь! Сэм Крюбел закончил скептический осмотр крыльев Гарвея. - Они и вправду настоящие. Ну так чего вы хотите? - Работы, - ответил Гарвей. - Люди наверняка будут щедро платить, чтобы посмотреть на крылатого человека. - В ярмарочных балаганах - возможно. Но у меня первоклассное агентство. Я не занимаюсь ярмарочными аттракционами. - Но ведь есть еще телевидение. И ночные кабаре. И кино. - Послушайте, - терпеливо начал Крюбел, - единственное, что у вас есть, - это крылья. Для номера этого недостаточно. Два-три представления, и все. Единственное место, где вы можете получить постоянную работу, - это ярмарочный балаган. Гарвей задумался. - Этого я не сообразил. Значит, мне нужен свой номер. Как мне его придумать? Крюбел распахнул дверь в соседний обширный зал с гимнастическими кольцами и зеркалами на стенах. - Вот, - сказал он, - здесь достаточно места для полета. Потому, что вы ведь летаете, не так ли? - У меня нет опыта, - с сожалением пробормотал Гарвей. - В моей квартире слишком тесно, а на улице я стесняюсь... - Здесь вам ничто не мешает. И смотреть на вас будем только мы трое. - Как это трое? - удивился Гарвей. Он оглядел зал и только сейчас увидел маленькую коренастую женщину, которая сидела рядом с таким же маленьким коренастым мужчиной на металлической скамье у стенки. Они ждали приема у Крюбела, но теперь с интересом уставились на Гарвея. - Не смущайтесь, - подбодрил его Крюбел, - это всего лишь акробаты... Итак, летайте, летайте! - проговорил он нетерпеливо. Гарвей снял пиджак, рубашку, отошел в дальний угол тренировочного зала. Он распростер свои великолепные крылья и начал разбег. Стараясь координировать движения крыльев и ног, он добежал почти до противоположной стены, прежде чем поднялся на воздух. Неловко развернувшись, чтобы не удариться о зеркала, он воспарил к потолку. - Для начала не очень-то, - заметил Крюбел. - Что еще вы умеете? - Право, не знаю... - Может, мертвую петлю? - О, знаете, у меня, кажется, боязнь высоты... - Еще не легче! Если вам больше нечего показать, спускайтесь. Гарвей сдвинул ноги для приземления. Скорость его была меньше пятнадцати километров в час, но он не рассчитал пробег и врезался в закрытую дверь. Сложив крылья, он вернулся к своей одежде, как побитый. - Плачевное зрелище, - буркнул Крюбел и открыл дверь, об которую Гарвей расквасил нос. - Приходите ко мне, когда у вас действительно будет что показать. - Что, например? - вскричал Гарвей. Крюбел замер, держась за ручку двери. - Я продаю номера. Я их не изобретаю! Гарвей заметил, что акробаты одобрительно закивали. - Хорошо, я подумаю дома над своими возможностями. - В запасе у вас всегда есть ярмарка. Желаю вам всяческой удачи. - Благодарю за прием, - сказал Гарвей. - Не за что. - Крюбел прикрыл за собой дверь, но тотчас отворил ее, чтобы коротко бросить акробатам: - Сожалею, Ламбино, но для вас у меня ничего нет. Они что-то вежливо пробормотали и вышли. Гарвей надел задом наперед рубашку, пиджак, рассеянно дошел до лифта. Он и представить себе не мог, какой номер ему изобрести. Когда Гарвей вставил ключ в скважину, кто-то тронул его за локоть. Он оглянулся. Мужчина и женщина, оба маленькие и коренастые, стояли рядом, бормоча вежливые слова. - Мы шли за вами, - объяснил мистер Ламбино. - Это было нетрудно, - извинилась миссис Ламбино. - Мы хотели бы поговорить насчет вашего номера. - Вы очень любезны, - сказал Гарвей. - Входите. Когда они сели, слегка смущенные, мистер Ламбино объяснил: - Мы пошли следом за вами, потому что для нас вы целое состояние - миллион долларов! - Я? - поразился Гарвей, прислоняясь к стене. - Каким образом? Вы хотите стать моим импресарио? - К сожалению, нет. Мы - Великие Ламбино, лучшие из акробатов. Но у нас нет контракта. - Мне очень жаль. Я в таком же положении. - Кому интересны акробаты? Никому. Но труппа с крыльями... - Труппа? - переспросил заинтригованный Гарвей. - У вас нет номера. У вас не те габариты. - Разумеется, для акробатики, - извинилась миссис Ламбино. Мистер Ламбино пробурчал что-то вежливое. - Конечно, для акробатики, не для женщин... - Он поклонился, не вставая со стула. - Вы упражняетесь каждый день? - Нет, совсем нерегулярно, - признался Гарвей. - Вот видите! - торжествующе воскликнул мистер Ламбино. - Мы с женой работаем каждый день с утра до вечера, чтобы быть в форме, и совершенствуем наш номер, и без того превосходный. Вы способны на это? - Я попробую. Раз это необходимо... - Вам придется тренироваться годами! И только тогда вы, может быть, сделаете свой номер. В то время как вместе с нами вы сможете дебютировать немедленно. Гарвей нахмурился. - Простите, но я вас не понимаю. - Все очень просто. С крыльями мы заработаем кучу денег, и вы будете получать четверть, нет - половину наших доходов. - Да, да, половину, - подтвердила миссис Ламбино. - Но с чего мы начнем? - спросил Гарвей. - Расскажите, где и кто пересадил вам крылья. - Пересадил? - изумился Гарвей. - Они вовсе не пересаженные. Они просто выросли. Великие Ламбино перестали вежливо ворковать. - Мы говорим серьезно, - сказал мистер Ламбино. - Не шутите, прошу вас. - Но это серьезно! Они выросли сами! Мистер Ламбино выхватил пистолет. - Сами?! Ну хватит. Если вы не откроете нам вашу тайну, мне придется прибегнуть вот к этому. - Послушайте! - взорвался Гарвей. - От этих крыльев у меня одни неприятности. С точки зрения аэродинамики я нелепее, чем первый планер Лилиенталя. Из-за них я потерял работу. Из-за них я потерял любимую девушку. Из-за них я не могу сесть в кресло и сплю стоя на подпругах, как больная лошадь. А люди, которые на меня глазеют! Крюбел прав. Я гожусь только для ярмарочного балагана, где показывают монстров. ЧЕРТ БЫ ПОБРАЛ ЭТИ ПРОКЛЯТЫЕ КРЫЛЬЯ! Крылья упали на пол. Гарвей смотрел на них вначале с ужасом, потом с облегчением. - Видимо, иногда полезно разозлиться, - сказал он. - Давно бы мне потерять терпение... и еще кое-что, - добавил он мечтательно. Быстро вытолкав обескураженную чету акробатов, он набрал знакомый номер телефона и с улыбкой до ушей заговорил: - Алло, это ты, Лиз? Слушай, у меня есть для тебя новости...