Что вы сделали с нами?

Александр Горбовский

АЛЕКСАНДР ГОРБОВСКИЙ "Что вы сделали с нами?" Я увидел его, едва выйдя на лесную поляну, шагах в десяти от себя. Это был динозавр. Огромный и гордый, он восседал на траве и вопросительно смотрел ка меня. Я не успел ни испугаться, нк удивиться. - Подойди ближе, - сказал он. Я подошел. Я понимал, что, если я не испугался в первую минуту, делать это сейчас уже глупо. - Вы правда динозавр? - несколько наивно спросил я. - Конечно, нет, - ухмыльнулся он. - Разве не видно, я - кошка. А может, коза? Ме-е-е! - заблеял он вдруг страшным голосом. Я оценил его чувство юмора и вежливо улыбнулся. - Вы меня неправильно поняли... - Говори мне "ты", - перебил он. Мне показалось это несколько фамильярным, но я не стал спорить. Голос у него был совершенно нечеловеческий. Он исходил из его пасти, как из рупора старого граммофона с сопением, присвистами и хрипом. Кивнув своей непропорционально маленькой головой, он предложил мне сесть. Так началось наше знакомство. Оно состоялось километрах в тридцати от Москвы, неподалеку от дачи, которую я снимал. - Скажи мне, - заговорил он, не дав мне ни освоиться, ни оглядеться, - скажи мне, как давно вы, люди, населяете Землю? Это был не тот вопрос, на который можно было бы ответить односложно. Потому что хомо сапиенс - это одно, кроманьонцы или неандертальцы - другое, а австралопитек - третье. Он терпеливо выслушал меня. Помолчал. А потом спросил: - А что вы сделали с нами? С динозаврами? МЫ? С динозаврами? Только теперь я заметил, как он стар. Казалось, он даже дышал с трудом, так тяжело и аритмично вздымались бока его огромного тела. Я объяснил, что динозавры исчезли с Земли десятки миллионов лет до того, как на ней появился человек. Мы их не трогали. Они вымерли сами. - Вымерли? Отчего? Я еще раз оказался в затруднении. Есть несколько гипотез, сказал я. Может, в этом повинны климатические условия? Правда, изменение климата не совпадает с периодом гибели динозавров. Возможно, их убило резкое повышение радиоактивности или вспышка на Солнце. Но почему тогда уцелели другие виды? А может, они не выдержали конкуренции с млекопитающими... Так каждое предположение опровергало себя же. Я не был уверен, что внес какую-то ясность, и поэтому замолчал. У него была морщинистая шея, по ней ходил какой-то комок, а на морде было такое выражение, что я не мог понять - силится ли он улыбнуться или сейчас заплачет. - Послушай, - наклонился он ко мне, - Я должен узнать это. Я должен знать, отчего они погибли. Из его пасти на меня пахнуло теплым коровьим запахом. Я вспомнил, что динозавры травоядные, и исполнился к нему еще большей жалости. - Я постараюсь, - пообещал я, - я посмотрю литературу. - Пожалуйста, мне это очень важно. Это был очень вежливый динозавр. И тогда я решился задать ему вопрос, который вертелся у меня все время... Как он попал сюда и что делает в этом подмосковном лесу? - Я очень долго добирался сюда, - начал он медленно, словно не зная, как еще объяснить мне свое появление. - Скажи, а вы, люди, конечно, знали, что динозавры - разумные существа? Несколько пристыженно я признался, что нет, не знали. И здесь я услышал, как он смеется. При этом он откидывал голову назад и разевал большую, похожую на кожаный кошелек пасть. Я не разделял его веселья, потому что мне стало обидно. Как могли мы догадаться об этом! Если бы до Нac дошли хоть какие-нибудь материальные следы. Скажем, скребок. Или наконечник стрелы. - А ты думаешь, через семьдесят миллионов лет останутся какиенибудь следы от вашей цивилизации? - усмехнулся он. - От ваших библиотек, ваших автомобилей или картин? Если тогда Землю будет населять какая-нибудь другая разумная раса, вы будете для нее такими же ископаемыми животными, как для вас мы или саблезубый тигр... И я представил себе царство кошек. Почему-то именно кошек. И то, как будут они объяснять исчезновение человека. Во-первых, он был совершенно неприспособлен к жизни. Он не был даже покрыт шерстью. А во-вторых, не умел ловить мышей. Рассуждения с позиций своего биологического вида. Так муравьи считали бы, что невозможна цивилизация помимо муравейника. Впрочем, разве мы, люди, рассуждаем иначе? И тогда, словно поняв мои раздумья, заговорил он: - Возможен иной разум. Для него не нужны ни скребки, ни наконечники для стрел... Такой была цивилизация динозавров. Он рассказал мне о ней. Они обитали среди первозданных лесов и первобытных болот. Но сами они не ощущали свой мир ни первобытным, ни первозданным. Для них он был так же стар и древен, как наш представляется нам. Они не нуждались в жилищах, и им не нужны были орудия труда. Они могли воздействовать на мир, минуя различные приспособления. Это достигалось простым усилием воли. Чтобы доставить мне удовольствие, он поднял взглядом большое бревно и отшвырнул его в дальний конец поляны. Их эволюция продолжалась миллет. Это была эволюция не машин, не механизмов и не предметов, как в человеческой цивилизации, а самих существ, составлявших ее. Со временем они смогли развивать в себе психическую энергию чудовищной силы. Энергию, посредством которой можно было воздействовать не только на предметы, но и на себя самих. Не удивительно, что настало время, когда пространство вне Земли стало доступно им. Теперь я начинал понимать, что это за странная капсула, огромным муравьиным яйцом белевшая в кустах. Очевидно, он прилетел оттуда, с какой-нибудь из отдаленных систем, которых, возможно, нет даже на наших звездных картах. Прилетел на Землю, чтобы увидеть, что в доме его предков давно уже поселились другие: - Я обязательно узнаю, отчего погибли динозавры, - повторил я. - Я поеду в библиотеку... Он кивнул и несколько секунд молча смотрел на меня. - Я буду ждать тебя послезавтра. И, наклонив взглядом большую дубовую ветку, принялся задумчиво общипывать с нее губами листья. Короткие передние лапы Оеспомощно, как пристегнутые, болтались у него на груди. Только собравшись уходить, я заметил тонкую радужную пленку, словно окружавшую то место, где находились мы. - Ничего, - пояснил он. - Это искривление пространства... И приподнял край, давая мне проход. Теперь я понял, почему, идя по лесу, никто не мог видеть его. К сожалению, ни через день, ни через неделю мне так и не удалось сообщить ему ничего определенного. Работы, посвященные этой проблеме, носили слишком описательный и частный характер. По сути дела, они ничего не могли добавить к тому, о чем я уже сказал. - Я должен узнать, - возразил он печально. - Видно, тебе самому придется заняться этим... Сейчас уже третий год, как я возглавляю одну из экспедиций. Мы ведем раскопки в Монголии и Средней Азии, там, где раскинулись знаменитые "кладбища динозавров". Когда меня спрашивают о результатах, я уклончиво отвечаю, что до окончательного решения еще далеко, но что некий просвет, которого не было раньше, уже наметился. Динозавр по-прежнему живет под Москвой. Вернувшись с раскопок, я часто бываю у него. Мы обсуждаем научные проблемы и смотрим телевизор, который я подарил ему. Динозавру нравится смотреть телевизор, и вообще в своем замкнутом пространстве он чувствует себя вполне сносно. Говорит он гораздо лучше, чем в первый раз, и, если у меня будет свободное время, я собираюсь научить его читать. Тогда, уезжая, я буду оставлять ему по чемодану книг, чтобы он не скучал. Потому что, когда я возвращаюсь, он так радуется мне, что у меня сжимается сердце.