Девочка Катя

Борис Степанович Житков

Житков Борис Степанович. Девочка Катя Сказка Для младшего школьного возраста. Девочке Кате захотелось улететь. Своих крыльев нет. А вдруг есть на свете такая птица - большая, как лошадь, крылья, как крыша. Если на такую птицу сесть, то можно улететь через моря в теплые страны. Только птицу надо раньше задобрить и кормить птицу чем-нибудь хорошим - вишнями, например. За обедом Катя спросила папу: - Есть такие птицы, как лошадь? - Не бывает таких, не бывает, - сказал папа. А сам все сидит и читает газету. Увидала Катя воробья. И подумала: "Какой чудак таракан. Была бы я тараканом, подкралась бы к воробью, села бы ему между крыльев и каталась бы по всему свету, а воробей бы и не знал ничего". И спросила папу: - А что, если таракан на воробья сядет? А папа сказал: - Клюнет воробей и съест таракана. - А бывает такое, - спросила Катя, - что орел схватит девочку и понесет к себе в гнездо? - Не поднять орлу девочку, - сказал папа. - А два орла понесут? - спросила Катя. А папа ничего не ответил. Сидит и газету читает. - Сколько орлов надо, чтобы понести девочку? - спросила Катя. - Сто, - сказал папа. А на другой день мама сказала, что орлов в городах не бывает. А по сто штук вместе орлы никогда не летают. И орлы злые. Кровавые птицы. Поймает орел птичку - разорвет в кусочки. Схватит зайца - и лапок не оставит. И Катя подумала: надо выбрать добрых белых птичек, чтобы жили дружно, летали бы стаей, крепко летали и махали бы широкими крыльями, белыми перьями. Подружиться с белыми птицами, таскать от обеда все крошки, не есть конфет два года - все отдавать белым птичкам, чтоб птички полюбили Катю, чтобы взяли ее с собою и унесли бы за море. А в самом деле - как замашут крыльями, захлопают целой стаей - так что ветер подымется и пыль по земле пойдет. А птички выше, зажужжат, захлопочут, подхватят Катю... да так за что попало, за рукава, за платье, пусть даже за волосы схватят - не больно - клювиками схватят. Подымут выше дома - все смотрят - мама крикнет: "Катя, Катя!" А Катя только головой закивает и скажет: "До свиданья, я потом приеду". Наверное, есть такие птицы на свете. Катя спросила маму: - Где узнать, какие бывают птицы на всем свете? Мама сказала: - Ученые знают, а впрочем - в зоосаде. Гуляла Катя с мамой в зоосаде. Ну их, львов - и не надо обезьянок. А вот тут в больших клетках птицы. Клетка большая, и птичку еле видно. Ну, это маленькая. Таким и куклы не поднять. А вот орел. Ух, какой страшный. Орел сидел на сером камне и рвал по клочкам мясо. Кусит, рванет, головой повертит. Клюв - как клещи железные. Острый, крепкий, крючковатый. Совы сидели белые. Глаза - как большие пуговки, мордочка пушистая, а в пуху крючком спрятан острый клюв. Ехидная птица. Хитрая. Мама говорит: "Совушка, совушка", - а пальчика ей не сунула. А вот птички - и не знает Катя - может быть, попугайчики, беленькие, крылышки отточенные, машут, как веерами, носики длинненькие, летают по клетке, усидеть не могут и все ласкового цвета. Мама за руку дергает. "Пойдем", - говорит. А Катя плачет, топает ногой. Видит ведь: те самые птицы, белые, добрые, и крылья большие. - Как они называются? А мама говорит: - Не знаю я. Ну птицы как птицы. Белые птицы, одним словом. А главное, обедать пора. А дома Катя придумала. А что придумала - никому не сказала. Взять коврик, что висит над кроватью, и к этому коврику пришить по краям толстой ниткой конфеты, семечки, косточки, бусинки - весь-весь коврик кругом обшить, и белые птички схватят, замахают белыми крылышками, дернут клювиками за ковер. А на ковре лежит Катя. Лежит, как в люльке, и птички ее любят, и всех птичек триста, все кричат, все наперебой хватаются, несут, как пушинку. Выше крыши над всем городом. Все внизу стоят, головы забросили. "Что, - говорят, - что такое?" Выше дерева подняли. "Не бойся, - кричат птички, - не пустим, ни за что не пустим. Держите крепче!" - кричат птички. А Катя растянулась на коврике, и ветром волосы треплет. Облако навстречу. В мягкое облако влетели птички. Обвеяло облако и в самое синее небо - все кругом синее - и все дальше, дальше. А там далеко, а там далеко осталась мама, плачет от радости: "Катеньку нашу птички как любят - с собой взяли. Тоже как птичку". А потом за море. Внизу ходит море и синие волны. А птицы ничего не боятся. "Не уроним, - кричат, - не уроним!" И вдруг стало тепло-тепло. Прилетели в теплые страны. Там все теплое, и вода, как чай, теплая, и земля теплая. А трава совсем мягкая. И нигде нет колючек. С этого дня Катя каждое утро клала за окно на подоконник сухарики, корочки, сахар. Била сахар на кусочки, раскладывала рядышком на подоконнике. Наутро ничего не было. Птички знают - они ночью хватают, а днем, наверное, подглядывают: видят, что Катя их любит и своих конфет не жалеет. Настало время. Покатились по небу тучи. Мама достала из корзины калоши. Катя сорвала со стены коврик - дошивала последние нитки. А птички ждали за крышей и тайком подглядывали - скоро ли постелет Катя свой коврик. Катя постелила коврик в комнате, легла и примерилась. - Это что за фокусы, - сказала мама, - днем на полу валяться? Катя встала и сразу заплакала. Мама схватила коврик. - Это что за нитки? Это что за гадость - конфетки, объедки. Катя заплакала еще сильней. А мама рвет нитки, ругается. Катя подумала: "Расскажу - может, лучше будет". И все рассказала. А мама села на ковер и сказала: - А ты знаешь, бывают птицы вороны. Видала: черные, носы, как гвозди, долбанет носом - и глаз вон. Они злые, цыплят таскают. Налетят на твоих белых птичек, как начнут долбить злыми носами - вправо, влево, по перышку растаскают всех птичек. Из самой высоты, с самого верху полетишь ты, как кошка из окошка. Утром рано прыгнул кот на кровать к Кате и разбудил. Катя кота не скинула, а сгребла платье со стула под одеяло, все, все: и чулки, и подвязки, и башмаки. Стала под одеялом тихонько одеваться. Чуть мама шевельнется - Катя голову на подушку, а глаза закроет. Наконец оделась, тихонько слезла на пол. Надела шапку, натянула пальто, взяла в кухне хлеба - потом тихонько без шуму открыла дверь на лестницу и пошла по лестнице. Не вниз, а вверх. На третий этаж, на четвертый этаж, на пятый этаж и еще выше. Вот тут чердак начинается, а окно на крышу безо всяких стекол. Из окна мокрый ветер дует. Катя полезла в окно. Потом на крышу. А крыша была скользкая, мокрая. Катя полезла на животе, руками хваталась за железные ребра, долезла до самого верху и села верхом на крышу у самой трубы. Накрошила хлеба, разложила и справа и слева и сказала себе: - Буду сидеть, не шевелиться, пока не прилетят птички. Может быть, они меня и так возьмут. Я их очень начну просить. Так очень, что заплачу. Мелкий дождик с неба шел, закапал всю Катю. Прилетел воробей. Посмотрел, посмотрел, повертел головкой, посмотрел на Катю, пискнул и улетел. - Это он ко мне прилетал, это его птички послали посмотреть: ждет ли Катя. Полетит теперь и скажет, что сидит и ждет. "Вот, - думает Катя, - я закрою глаза, буду сидеть, как каменная, а потом открою, и кругом будут все птицы, птицы". И вот видит Катя, что она не на крыше, а в беседке. А к беседке прилетают птички, в клювиках цветочки - всю беседку усаживают цветочками. И у Кати на голове цветочки и на платье цветочки: а в руках корзинка, в корзинке конфеты, все, что надо в дорогу. А птицы говорят: - По воздуху ехать страшно. Ты поедешь в коляске. Птицы запрягутся вместо лошадей, а тебе ничего не надо делать - ты сиди и держись за спинку. Вдруг слышит Катя - гром раздался. Скорей, скорей летите, птички, гроза сейчас будет. Птички машут изо всей силы крыльями, а гром сильней, ближе - и вдруг Катя слышит: "Ах, вот она где". Катя открыла глаза. Это папа идет по крыше. Идет согнувшись - и гремит, хлопает под ним железо. - Не шевелись, - кричит папа, - упадешь. Ухватил папа Катю поперек живота и пополз с крыши. А внизу стоит мама. Руки под подбородком сжала, и из глаз капают слезы.