Философ

Виталий Каплан

Виталий Каплан Философ 1. - Довольно, философ! - мелодичным голосом рекла королева. - До- вольно наслушались мы твоих речей, и находим их дерзкими и возмути- тельными, оскорбляющими наш слух. А потому... Она перевела дыхание, соображая, видимо, что же говорить дальше. Щёки её пылали пунцовыми, цвета перезрелых помидоров, пятнами, а гла- за, неправдоподобно огромные глаза, превратились теперь в узкие щёлоч- ки-бойницы. И куда делась тщательно наведённая красота! Не спасали по- ложение даже ысканно завитые льняные локоны. Аристократически блед- ная кожа как-то вдруг посерела, сморщилась. Да, хрупкая вещь - красо- та. Не знаю уж, как она сумеет спасти мир. Наверное, сторонний наблюдатель съёжился бы сейчас под королевс- ким взглядом - тот, по идее, должен был пронзать насквозь, обжигать, вгонять в трепет и вообще уравнивать любую единицу с толстеньким нули- ком. И конечно, мрачно закивали придворные. Высохшие старцы в лисьих шубах деловито переглянулись, багроволицые здоровяки в стальных панци- рях как бы невзначай стиснули рукояти длинных, едва ли не в рост их обладателей, мечей, а напудренные дамы точно по команде сконфузились. Однако я не был сторонним наблюдателем и, несмотря на всю эту ми- шуру, понимал, что монарших глаз готовы выкатиться горячие, злые слёзы, и готовы прямо вот сейчас искривиться от обиды лишне тонкие губы - ей всегда не хватало чувства меры. Растерянность сквозила за её наскоро слепленной суровостью. Правда, знал об этом один лишь я. - А потому, - выдохнула наконец королева, - мы, Божьей милостью Брунгильда Первая, властительница славного королевства Лотарингия, по- веливаем! - Она выпрямилась, довольная своей формулировкой. - Дерзкого философа взять в железа и заточить в подвалах Башни Справедливости. Верховному же инквитору нашему, благородному Ольвену де Брайену, с тщанием великим провести дознание по сему прискорбному делу, дабы оградить спокойствие наших добрых подданных и пресечь крамолу со всеми бесовскими корнями её. Такова наша воля! Всё это королева пронесла на одном дыхании, ни разу не сбившись на свои любленные словечки: "ну, это самое", "короче", "в общем". Что ж, делаем успехи. - 2 - Никто не шелохнулся во время её речи, и даже солнечный свет, струящийся высоких стрельчатых окон на мраморные плиты тронного за- ла, тоже замер, опасаясь нарушить торжественность момента. Королева поёрзала, устраиваясь поудобнее на необъятном золотом троне, и бросила на меня короткий, ликующий взгляд. Он означал что-то вроде "Ну как, съел? Так чья взяла, философ?" Ладно, эти взгляды нам знакомы. Более чем. - Я только что хочу сказать, ваше величество, - кашлянув, сообщил я не то королеве, не то окружающему пространству. - Старайтесь уж как-то соответствовать, что ли. Имеется, знаете ли, ряд досадных не- точностей. Надо бы подкорректировать. Во-первых, ваша свита, - я сде- лал нарочито длинную паузу, оглядывая притихших придворных. - Так вот, ведомо ли вам, моя королева, что никто - ни бароны, ни герцоги, ни прочая живность в тронный зал с оружием не допускается. Нигде и никог- да. Сие дозволено только личной королевской страже. Ну, вы понимаете - феодальная раздробленность и озлобленность, заговоры там всякие, сму- ты... В общем, элементарная техника королевской безопасности. Королева молчала, переваривая услышанное, и её злую растерянность уловил бы сейчас даже сторонний наблюдатель. Которого, разумеется, нет и быть не может. Сюжет абсолютно приватный. Я отхлебнул кофе - тот, оказывается, успел уже остыть, и продол- жал: - А кстати, почему Лотарингия? Мелкая, малоинтересная французская провинция. Я думал, будет нечто помасштабнее. Звучит, впрочем, краси- во. Лотара-миротворца напоминает... Да, и последняя поправка. Этот ваш верховный инквитор... Понимаете, ваше величество, имя у него непод- ходящее. Если Брайен, то никак уж не "де". А если "де", то никак уж не Брайен. Выберите что-то одно. А то ведь гибрид получается. - Ну ты, умный, поговори мне, - выдвинулся -за спин придворных некто высокий, бородатый, в синей, украшенной какими-то белыми блямба- ми, мантии. Бородач приблился ко мне вплотную, белые блямбы на поверку ока- зались маленькими оскаленными черепами, вышитыми столь искусно, что хоть сейчас в учебник анатомии. Вот, значит, он какой, верховный инквитор Ольвен де Брайен. Всё предсказуемо - рост под два метра, мощные руки, более смахивающие на медвежьи лапы, густая, с еле заметной рыжинкой борода, ниспадающие на плечи волосы. Тонзуры, конечно, нет. Видимо, не хочет казаться лысым. А может, и не слышал он ничего о тонзуре. - 3 - - Что-то вы, ваше преосвященство, слишком грубы, - заметил я, глядя в карие, испытующие его глаза. - Оно, кстати, и вашему сану неп- рилично. Лучше уж так: "Не суесловь, сын мой, ибо вскоре, после имею- щей быть между нами проникновенной беседы, ты и сам с глубокой горечью осознаешь, сколь пагубны твои заблуждения..." Вот на таком языке я согласен разговаривать. - Языки здесь выбираю я, грешник, - насмешливо прищурился де Бра- йен. - Что же до твоего, то он лишне остёр. А подобный язык подлежит удалению, ибо сказано: "Язык твой..." - "Враг мой", - закончил я за него цитату. - Ты прав, философ. Но ты прав и ещё в одном - заблуждения свои придётся тебе осознать, и очень скоро. Он всегда был лишне уверен в себе. - Стража! - кивнул де Брайен подпирающим двери латникам. - Обви- няемого - на третий подземный ярус, в двести пятнадцатую допросную. - Верховный инквитор задумчиво взглянул на меня, словно припоминая что-то, затем добавил: - До встречи, грешник. - До встречи, ваше преосвященство, - грустно улыбнулся я в ответ. - Да, черепа с мантии сними. Перед людьми неудобно. Это ведь вовсе не инквиторские побрякушки. - Разве? - слегка опешил де Брайен. - Ну и что, а если мне нра- вится? Вкусы у него всегда были так себе. 2. - Итак, ты не хочешь покаяться в своих заблуждениях? - неожиданно мягко поинтересовался де Брайен, гладя на меня сну вверх. Камеру освещал всего лишь один, воткнутый в позеленевшее медное кольцо, факел, рыжеватое пламя чадило и потрескивало, точно зуб в кле- щах неумелого дантиста. Аналогия была под стать обстановочке - малино- вым цветом наливались прутья жаровни, тускло поблёскивали разложенные на столе кривые щипчики, висели на стене разнообразного ассортимента плети. Вдобавок имелась в камере и дыба, на которой я, собственно, и висел - с вывернутыми локтями, голый по пояс, и спину мою украшало с десяток со-багровых рубцов. Наверное, мне было очень больно. - Покаяться? В чём именно, ваше преподобие? - сухо осведомился я, наблюдая за угнездившемся на потолочной балке нетопырём. Красивая была мышь, как в детских книжках с цветными картинками. - 4 - - Ну вот, на колу мочало, - обиделся Верховный инквитор. Он примостился на узенькой табуретке, обратив ко мне своё мужественное, в ореоле чёрно-рыжей бороды лицо. - Да, огласите весь список, - кивнул я с высоты своего положения. - Итак, ты утверждаешь, философ, - наклонился де Брайен к перга- ментному свитку, - что светлый мир наш, славное королевство Лотарин- гия, равно как и лежащие от неё по четырём сторонам света земли, с ле- сами и реками, озёрами и пажитями, высокое небо и мрачные бездны - что всё это не более чем морок, фантазия, лишь благодаря хитроумному уст- ройству видимая. Было такое? - Было, - согласился я. - Было, есть и боюсь, что будет. - Ну, насчёт "будет" сомнительно, - покачал головой инквитор. - Из этих стен, юноша, выходят лишь на костровую поляну. А что касаемо "было", то дерзостные свои речи возглашал ты в трактире "Королевский тигр" на улице Чёрного ветра, чем привёл в смущение неповинных ни в коем грехе горожан. Далее направил ты свои отягощённые злом стопы в аббатство Святого Армагеддония, что находится в графстве Бенуа, и там проповедовал своё еретическое учение. Будучи взят благочестивыми братьями под стражу, не укоротил ты своего злого языка и вещал ямы об иллюзорности мира сего. Настоятель же, преосвященный Глостер, нап- равил о том депешу в столицу королевства, в славный наш Брандберг. И коль скоро её королевское величество соблаговолили выслушать тебя и разрешить сие дело согласно древним установлениям нашим, ты, еретик, представ пред светлыми её очами, не только не раскаялся с своих заб- луждениях, уповая на монаршую милость, но тем более злобствовал, - вергая хульные речи, противные разуму и сердцу. Нет, далеко ему было до королевы. То и дело инквитор останавли- вался, подглядывал в бумажку, и в течение долгих пауз напряжённо со- пел, причём уши его наливались цветом спелой малины. Куда там жаровне! Хотя, конечно, графика у него тут была потрясающая. - Прнаёшь ли ты имевшие место прискорбные факты? - оторвался от пергамента де Брайен. - Отчего ж не прнать, - улыбнулся я. - Но вот насчёт прискорб- ных... Тут уж я никак с вашим преподобием не соглашусь. Мир, то есть, конечно, настоящий мир, а не это ваше рукописное средневековье - он куда больше и интереснее, чем вы думаете. Чем скорее вы это поймёте, ваше преподобие, тем лучше будет для всех. В конце концов, разве не глупо - сидеть, уткнувшись носом в монитор, щёлкать по клавиатуре и думать, что всё это взаправду. На улице, кстати сказать, весна, сол- - 5 - нышко греет, ручейки по асфальту текут, бензиновые. Понимаешь, настоя- щие ручейки, не оцифрованные. И столько там дел, дорогой ты мой инкви- зитор... С девочкой хотя бы прошвырнуться куда-то, двойку по алгебре исправить. Нет, это я зря. Нельзя нарушать правила. Но вот вырвалось ведь, и назад не засунешь. А лицо де Брайена сейчас же напряглось, глаза прев- ратились в узенькие злые щёлочки, как давеча у королевы, а голос сде- лался по-осеннему стылым. - Значит, и здесь, будучи подвешен на дыбе, ты продолжаешь упорс- твовать? Видно, мало тебе показалось полученных плетей? На что ты на- деешься, еретик? - На твой здравый смысл, преподобие, - не спеша отозвался я. - На то, что тебе знакомо чувство меры, хотя бы иногда. Равно как и чувство юмора. - Тебе ли говорить о юморе? - нахмурился инквитор. - Зная, ка- кое тебя ждёт наказание, ты продолжаешь смеяться? Воистину, вот оно, безрассудство. Конечно, твоя молодость может послужить неким оправда- нием, ибо сказано: "Млад он и зелен, и помыслы его колеблемы южным ветром. Тростию же направляй заблудшего на стезю его, и благом тебе воздаст, войдя в возраст." - Красиво сказано, - искренне порадовался я. - Сам придумал или скачал где-то? - Сие есть древняя истина, - заявил он столь обиженным тоном, что я понял - скачал. - К сожалению, тростью делу не помочь, - вздохнул я. - Уж вам ли это не знать, ваше преподобие? - Не было ещё еретика, коего не сумел бы я убедить, - вздёрнул голову инквитор. - Тростью ли, иными ли средствами... - Ну, насчёт виртуальных еретиков не знаю, - отозвался я с той же грустной усмешкой. - Я их не программировал. Что же до меня, вам лучше прислушаться к голосу истины. - А что есть истина? - скептически взглянул на меня де Брайен. - Истина в том, дорогое ты моё преподобие, что на голове у тебя шлем со множеством проводочков, и сплетаются они в общий кабель, и тя- нутся к последовательному порту. А руки твои лежат на клавиатуре и су- дорожно нажимают кнопки, а на модеме мигают зелёные огоньки. - Это всё? - хмыкнул инквитор. - Нет, конечно. Ещё она, истина, в том, что мама больна, а тебе, разумеется, некогда съездить в аптеку за инсулином. Здесь, в Лотарин- - 6 - гии, у тебя проблемы поважнее. Еретиков пытать, орков гонять... Истина также и то, что завтра предстоит итоговая контрольная по алгебре, а ты ещё ту двойку не закрыл. Истина номер четыре - ты перестал читать кни- ги, ты забросил даже секцию айкидо, а ведь, между прочим, было запла- чено за полгода вперёд. Пятая истина - ты теряешь друзей. Тех, у кого нет модема, с кем надо общаться в режиме реального времени. Довольно, преподобие? А ведь есть ещё и шестая, и седьмая... - Умолкни, грешник, - негодующе взревел инквитор. Он соскочил с табуретки, и та покатилась по каменным плитам пола. Он схватил было узкий, с вшитой на конце свинцовой гирькой кнут, бросил его и метнулся к жаровне, где калились клещи с длиннющими ручками. - Самое время выпить чашечку кофе, - заметил я, тут же последовав своим словам. Сахару, впрочем, бухнуто было лишне - приторный вкус назойливостью не уступал июльской мухе. Впрочем, парочка бутербродов заметно подняла мой тонус. - И даже это тебя не убеждает, - устало пробормотал инквитор, швыряя клещи в чан с водой. Омерзительное шипение малость заглушило его слова. - Ну что тебе от нас надо? - выдавил он, поднимая отброшен- ную табуретку. - Чего ты нас всех достаёшь? Пойми, этот мир - наш. А ты влез и всё напортил. Кто бы ты ни был, оставь нас и дай нам идти своей дорогой. - Сердце моё полно жалости, - в тон ему отозвался я. - Я не могу этого сделать. - Тогда... - мрачно отозвался инквитор, - доверимся предначер- танному. Он стукнул в дубовую, обитую стальными пластинами дверь, и сейчас же камеру наполнили гремящие железом латники. - Снимите, - кивнул де Брайен на висящего меня. - В сто тридца- тую. Отлёживайся до суда, грешник. 3. - И принимая во внимание вышеложенное, - тянул козлиным тенор- ком благообразный старец-судья. Его пышные седины качались в такт сло- вам, и невозможно было понять - настоящие ли это волосы или парик. Хотя солнце едва поднялось над зубренным еловым горонтом, уже рядно припекало. Старцы в лисьих шубах, надо полагать, тушились в собственном соку, придворные дамы своими веерами подражали вентилято- ру, а многочисленные рыцари... О, не хотел бы я оказаться внутри этих железок! К полудню, должно быть, доблестные воины спекутся напрочь. - 7 - Видно, я слишком втянулся в сюжет, если всерьёз размышляю об ощу- щениях фантомов. Правда, если это не фигуры, а персонажи, подобно инк- витору и королеве, да ещё и шлемы у них хорошие, хьюлет-паккардовс- кие, то возможно... Нет, вряд ли. Персонажи - они на главные места рвутся, им трон подавай. Интересно, а этот дедушка, Генеральный судья, он кто? Фигура или персонаж? - И принимая во внимание вышеложенное, Верховный королевский суд рассмотрел имеющиеся свидетельства и установил несомненную винов- ность бродяги, прозывающегося Философом. Сей грешник смущал подданных королевства дерзкими и безумными идеями, пытаясь по диавольскому нау- щению посеять в благочестивых душах сомнения в основах мироздания, и тем самым ввергнуть оные души в бездну мрачного отчаяния. Налицо нару- шение Великого королевского свода уложений, параграфы 130, 215, 98, а также древней правды лотарингов и норм нравственности. А посему, учи- тывая закоренелость вышеобозначенного Философа во лжи и упорное его нежелание покаяться, Верховный королевский суд вынес приговор... Старец надолго замолчал, шелковым платочком утирая выступивший на лбу пот. Благородное общество замерло в ожидании. Впрочем, плевать мне было на благородное общества. Я видел сейчас лишь королеву и Верховно- го инквитора. Первая сжимала подлокотник походного раскладного тро- на, второй задумчиво поигрывал висящим у пояса кинжалом. Приглядев- шись, я заметил, что с синей его мантии исчезли черепа. Однако! Разумеется, и суд, и приговор были условностью. Здесь, на костро- вой поляне, ждал уже меня высокий, обложенный штабелями дров столб, вокруг припасены вязанки хвороста. Вязанок почему-то оказалось неправ- доподобно много. Неожиданная мысль обожгла меня: а что, будь это всё по-настояще- му? Куда бы делся ироничный Философ? Уж не ползал ли бы в монарших но- гах, вымаливая хоть какую-никакую, а жнишку? - ...к сожжению на костре. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Ну, ещё бы. Кому жаловаться? Держателю сервера? ...Оказывается, мне что-то говорят. Ах да, последнее слово. Смот- ри ты, как цепляются за традиции. Книжек, видно, начитались. - Ну что ж, - оглядел я присутствующих. - В принципе, всё, что хотел я сказать, уже сказано. К сожалению, без толку. Не думал, что вы окажетесь такими трусами. - Чего же мы боимся, наглец? - выкрикнул кто-то толпы. Судя по ярости тона, персонаж. - 8 - - Жни вы боитесь, дамы и господа. Той самой обычной жни, где королева провалила вступительные экзамены на юрфак, где инквитор забросил спорт и нахватал двоек, где каждый вас, который настоящий - ну, вы понимаете, о чём я, где каждый настоящий кого-то любит, ко- му-то обязан, на что-то способен. Где надо жить напрягаясь. А вы не любите напрягаться, халявщики. Боитесь. Вот и слепили себе всё это, - обвёл я рукой напрягшееся пространство. - Бездарно, кстати говоря, слепили. Хоть бы сперва книжки какие-никакие почитали. Вам, королева, тем более непростительно, - поклонился я в сторону трона. - Собираешь- ся на юридический, так выучи историю. Как минимум в объёме школьной программы. Впрочем, ладно, я увлёкся. Мне больше нечего вам сказать. - И это верно, - медленно протянула королева. - Ты и так уже на- говорил на тысячу костров. Ты пришёл в этот мир незваный, ты своими злобными речами портишь всё, к чему прикасаешься, ты грузишь нас! Ухо- ди же, откуда пришёл, и не пытайся вернуться - доступ тебе будет пе- рекрыт навечно. Стража! - звонко вскричала она, - исполняйте же приго- вор суда! Латники неторопливо двинулись ко мне, взяли за локти. Миг - и я оказался лицом в густой колкой траве, ещё миг - и с меня содрали всю одежду. Быстро и умело. Господи, ну это-то зачем? Мало сжечь, надо ещё и унить? Впрочем, не я ли кому-то внушал: унить тебя можешь только ты сам. Так чего же я дергаюсь? И вообще, это кино надо досмотреть до конца. Вскоре стальные цепи охватили мою грудь, и голыми лопатками я ощутил тёплое смолистое дерево. На столб пошла сосна, тех, что на- зывают корабельными. Королева махнула рукой с зажатым в ней белым платочком, и сейчас же Верховный инквитор Ольвен де Брайен зашептал что-то людям в чёр- ных плащах. Вскоре явился огонь - едва заметный сейчас, при свете утреннего солнца. Верховный инквитор принял от черноплащного слуги факел. Кра- сиво размахнулся и швырнул - далеко, через всю поляну, словно мяч на соревнованиях. Пламя тут же охватило хворост, затрещали, взбираясь по сухим веткам, рыжие язычки пламени. Я поймал взгляд де Брайена - и вздрогнул. Он улыбался мне - сво- бодно и открыто, как человек, что всё для себя уже решил, бавился от нуряющих сомнений и навсегда выбрал свой путь. - 9 - А вот и королева неспешно поднялась с трона, величаво прошество- вала к столбу и, взяв поданный лысым человечком в трико факел, весьма неящно ткнула им в хворост. Мне не надо было смотреть ей в глаза - я и так знал, что те у неё на мокром месте, что она, кажется, догадалась, кто пришёл в "Лотарин- гию" под видом юноши-философа. Но и она всё решила, хотя и не любит это дело, решать, предоставляя сие старшим. Конечно, если дело не ка- сается развлечений. А пламя уже коснулось моих ступней, обволокло их, облало дымны- ми языками и медленно заструилось выше. Я вновь улыбнулся - и тут пришла боль. Этого никак не могло быть, это какое-то злое волшебство, но - жадная, голодавшаяся боль пронзила меня насквозь. Огонь брал своё, а я, слабый человек, не хотел отдавать. И потому, ругнувшись, нажал кнопку Reset. 4. Половина второго ночи. Фыркающий на газу чайник. За кухонным сто- лом, возле пустой пока ещё чашки - я. Хлеб в украшенном мультяшными монстрами пакете. Сыр - в тёмной утробе холодильника. - Ну что, сходил в "Лотарингию"? Понравилось? - Да уж, ощущения незабываемые. Шкура, так сказать, в подпалинах. - Только шкура? - Ну ты спросил... - Извини, я всегда отличался повышенной тактичностью. - Впрочем, сюжет всё равно закрыт. - Что так? - Вход на сервер "Лотарингия" мне заблокирован. Точку коннекта они, надо полагать, отследили. Да и системные пароли поменяли. - Тем более, ты и старые-то узнал случайно. - Узнал? Слишком нейтральное слово. Сказать по правде, подглядел. Порылся вчера утром в Олежкиной машине, пока отпрыск штаны на занятиях просиживал. - Ну так. Шпионим помаленьку. Скромно так, по-домашнему. Кто-то когда-то об искренности вещал, о доверии. - А что мне оставалось делать, кроме как попробовать докричаться оттуда? Каждый день, понимаешь, каждый день видеть, как дети уходят от тебя. Да разве только от нас с Мариной? Вообще уходят - реальности. Туда, в это кибернетическое непотребство. - 10 - - Так уж и непотребство? Там есть что-то, чего не нашлось бы и тут, в суконном нашем бытии? - Не ври, оно не суконное. Не только суконное. - Вот только давай не будем ударяться в философию, ладно? Полу- чится ещё хуже, чем у Ленки с Олежкой их "Лотарингия". Столь же густой запашок дилетантства. - При чем тут философия? Дети уходят жни. - В другую жнь. - Которая не более, чем отражение этой. Вдобавок ещё и зеркало кривое. - А не рожа? - Не заслоняйся банальностями от истины. - А что есть истина? - Ну вот, начинается... Ты же столько раз говорил себе... - И не только себе. - И не только. Но ведь в самом же деле! Ленке надо максимально использовать оставшиеся месяцы. Может, хоть со второй попытки сдаст. Голова-то у неё светлая. Но и вуз попроще надо присмотреть, на всякий пожарный. Согласен? - Добавь ещё "присмотреть работу". - И добавлю. Содержать красну девицу неполных девятнадцати лет - это, знаешь ли, накладно. - Уж мне ли не знать. Статейками да рецензиями палат каменных не нажить. Хотя, это как посмотреть. У каждого ребёнка своя комната, свой компьютер, в гараже "шестёрка", пускай и потрёпанная, но вполне ещё на ходу. В общем, по миру не идёшь, и не ври - не на сию тему у тебя моз- ги болят. - Ты прав. И ты знаешь, как это страшно. Я становлюсь им не ну- жен. Что я, что Марина. То есть нет, нужны, конечно, но... Как обеден- ный стол, как ботинки... - Как воздух... - Вот именно. Пока дышишь - не замечаешь. Но это всё не то. Не о том. Я, именно я, делаюсь им не нужным. Неинтересным, что ли. Да, сог- ласен, мама с папой - фигуры для них немаловажные. Но именно что фигу- ры. Не персонажи. Замени нас любой другой парой того же круга, и ничего для Ленки с Олежкой не менится. А поезд ушёл - вот и бежим за паровозом. - Это всегда говорили себе все родители. Ещё, наверное, в камен- ном веке. - 11 - - Тогда не было виртуальности. Не было, куда уйти. А им этот мир нужен только чтобы не умереть с голоду. Чтобы было, чем на кнопки на- жимать. А главное, а суть - там, в тронном зале, в подвалах этих ду- рацких. Господи, и это мой Олежка! Верховный инквитор... Щипцы с длинными ручками... Он же в пять лет всем детям игрушки свои дарил. - А как рыдал, когда Джула везли к ветеринару, усыплять. - А в шесть лет, помнишь, когда Маринкина мама... Как он вечером подкрался сзади, прижался к моей ноге и тихо так попросил: "Папа, ты только не умирай, ладно? Никогда!" - И ты ответил: "Ладно, малыш. Обещаю." - А теперь вот... Я всё думаю, он знал, кто такой Философ, ког- да... Когда бросил факел? С одной стороны, он столь заигрался, что за- был себя. Что он не ублюдочный этот "де Брайен", а семиклассник Олеж- ка. А с другой... - А с другой ты ему тонко намекнул на толстые обстоятельства. Про двойку по алгебре, помнишь? - Но связал ли он? Хотя двойки, лекарство для мамы, разбежавшиеся друзья-приятели... Несложно вычислить, кто может быть в курсе всего этого. - И всё-таки ты никогда не узнаешь правды. - Наверное, к счастью. - Или наоборот. Пойми, тут не бывает простых решений. - Мне ли ты объясняешь? Я ли не запирал им компьютеры на ключик? - Что они и преодолевали посредством булавки. - Или вынимал модемы. - После чего Ленка объявила голодовку, а шустрый Олежка смылся на пару дней. Как выяснилось, к Лёньке Бутягину. Благо, родители у того расслаблялись в очередном круе, а пацана оставили наедине с компь- ютером и глухой прабабкой. - Которую Лёнечка строил по стойке "смирно". - "Тростию же направляй заблудшего на стезю его..." - Пробовал. Но знаешь, давай не будем. Вот про это - не будем. - Уж больно ты нежен, как я погляжу. - Уж какой есть. - Неудивительно, что они уходят. Понимаешь, важно не то, куда. Важно - от кого. - Ну ты, умный! Поговори мне! - 12 - Я резко поднялся, шагнул вперёд, и он тоже подался мне навстречу - овального, в дубовой раме зеркала. Оно досталось Марине ещё от её бабушки. Дымчатая поверхность отражает край кухонного стола, белую дверцу холодильника, меня - невысокую личность с рядными залысинами, с име- ющим быть животиком и серыми мешками под глазами. Нет, надо, надо бро- сать курить. И пиво тоже. И по утрам бегать... надо... Они спят - каждый в своей комнате. Умаявшийся от инквиторских трудов прыщавый мой Олежка, который так не любит манную кашу и алгеб- ру, а любит... Я теперь уже и не знаю, что он любит. Пухлощёкая моя Ленка, расцветшая ещё не женской, но уже и не дев- чоночьей красотой, дылда моя лопоухая, не нужны тебе эти королевские льняные локоны и эльфийские, в пол-лица, глазища. Ты и так хороша. Они спят, и я не вижу их сквозь обклеенные зелёными обоями стены, не вижу - но слышу их прерывистое дыхание. Или это мне только кажется, что слышу. Вы только не бросайте меня, ладно? Никогда. Довольно, Философ! август 1997