МОСТ ДРУЖБЫ. КНИГА ВТОРАЯ

Александр Казанцев

КНИГА ВТОРАЯ МОСТ ДРУЖБЫ Свершить великое может лишь тот, кто дерзает. Часть первая ДЕРЗАНИЯ Упрямство - оружие слабых. Упорство - орудие славы. Глава первая НИ ЗА ЧТО! В час затишья ветер рождала только скорость. Воз­дух бил в лицо, толкал в грудь. Глиссер несся, готовый выскочить воды, оставляя за собой единственные в море волны. Море! Черное море! Сейчас оно было синим. Но ка­кая это была синева! Лиловая, грозная, почти черная синева... Море, безмерно огромное, как мир, бесконечно разное и прекрасное, вечное, как движение! Могучая стихия, с которой не устает бороться человек, побеждая ее сначала веслом, потом парусом, наконец, паром, электричеством и ныне атомом... Упрямая стихия, кото­рая не хочет прнать власти человека и требует от него дань жнями самых дерзких, самых смелых! Мо­ре! Черное море! Так воспринимал душой море Сурен Авакян, горец, сухопутный человек. Для моряка оно иное - стропти­вое, часто опасное, с которым всегда надо быть начеку. Сурен же захвачен был морем, оно было для него осле­пительным, радующим простором с таинственной и страшной глубиной... - Ах, Черное море - кавказское море! - только и мог выговорить он, наделяя море высшим эпитетом, ка­кой только мог придумать. Стоявший с ним рядом озабоченный моряк улыбнул­ся. Он держался, как и Сурен, рукой за поручни, замы­кая тем самым сеть наушников и микрофонов, заклю­ченных в шлемах. - Вот уже и плавающий док, - заметил он. - Какой там док! При такой погоде просто плаваю­щий курорт! - засмеялся Сурен, поблескивая антраци­товыми глазами. Он сорвал шлем и стал размахивать им в воздухе, словно с плавучего дока его можно было увидеть. Ветер завладел его волосами и мгновенно при­гладил их. Командир глиссера сказал: - Не думаю, что курорт... Прогноз погоды скверный. Сурен, заметив, что с ним говорят - -за рева мо­торов он ничего не слышал, - снова надел шлем: - Ай-ай! Какая красота! Пароход, как кабардин­ский жеребец, на дыбы встает! Моряк осуждающе покачал головой. - А что? Опасно так, носом кверху? - заглянув в его глаза, спросил Сурен. Вместо ответа моряк кивнул на горонт. На его дуге виднелось судно с тонкой, наклоненной назад трубой и двумя мачтами. С первого взгляда оно могло вызвать тревогу: бушприт корабля был задран вверх, корма почти касалась воды. Весь корабль слов­но на самом деле пытался встать на дыбы. Что-то длин­ное, спускавшееся с кормы, продолжая линию палубы, сразу за кораблем исчезало в волнах. - Я так полагаю, - сказал моряк. - Трубы - не кабель. Нельзя их таким способом спускать. - Слушай, и я так думаю, - доверительно сказал Сурен, понив голос. Моряк удивился: - Я считал вас в числе первых энтузиастов строи­тельства. - Правильно считал! Очень правильно! Знаешь, за­чем я еду? - По морю не ездят, а плавают, - поправил моряк. - А мы ездить хотим! В самой морской глубине ез­дить станем на колесах! И я хочу весь туннель в глуби­не сделать, наверх и носу не казать! Жаль только, та­кой красоты не будет видно. Эх, моряк! - И Сурен потряс кулаками. - Что я придумал, ай, что я приду­мал! Андрейка как рад будет! Обязательно меня задушит. Мне подпорки под ребра нужны. Очень требу­ются... Моряк смеялся. Веселый попался пассажир! Док-корабль был уже блко. Сурен снова сорвал шлем и размахивал им: - Ах, море! Великое море! Вечное, как движение! А мы для тебя такое движение придумали, что тебе и ни снилось! Что? Потемнело, нахмурилось? Слушай, придется тебе смириться. Потому что человек - это еще больше, еще красивее, еще сильнее, чем море! Море больше не улыбалось, насупилось, морщилось сердито валами. Откуда-то наползли тучи, забелели ба­рашки, в лицо Сурену ветер бросал брызги. Не замечая ничего, Сурен продолжал махать шлемом. Андрей Корнев стоял на капитанском мостике пла­вучего дока и смотрел в бинокль. Кто же другой, кроме Сурена, мог так неистово жестикулировать? Андрей обернулся к стоявшему позади него еще мо­лодому коренастому моряку с обветренным спокойным лицом, грубоватым, суровым, но с милой ямкой на под­бородке. Это был знаменитый полярный капитан Тере­хов, построивший на гидромониторе Мол Северный. Он взялся командовать плавучим доком в Черном мо­ре, чтобы потом, если это окажется возможным, спус­тить плавающий туннель под льды Арктики. - Федор Иванович, дорогой, пошлите за ним ка­тер! Видите, как ему не терпится, - попросил Андрей. Моряк кивнул головой: - Успели вовремя. - Ах, да-да! - вспомнил Андрей. - Значит, сего­дня будет настоящее испытание? Ну что ж, «будет бу­ря, мы поспорим»! Я даже рад этому. Андрей говорил отрывисто, он волновался, но не -за прогноза погоды, сделавшего строгим глаза Федора Ивановича, а -за радиограммы о Сурене, который вез важное сообщение. Какая борьба позади! Чего стоило добиться начала опытного строительства плавающего туннеля Ялты в Сочи! Андрей предлагал тянуть его Мурманска на Новую Землю, но Алексей Сергеевич Карцев по совету Николая Николаевича Волкова предложил Корневу чер­номорскую трассу. Это прошло в Совете Министров, поддержал Волков. Строительство началось, но оно счи­талось опытным и почти обреченным. Мало кто наде­ялся на его завершение. Противники Андрея не сложили оружия и сейчас, когда сорока километрам уже спу­щенного туннеля грозила ежеминутная опасность, сно­ва повели наступление. Степан воевал с ними в Моск­ве. Они настаивали на прекращении дорогостоящих опытов, которых в ледовых условиях даже не повторить. Что-то везет Сурен? Зря не помчится он в море перед самым штормом. Приложив к глазам бинокль, Андрей увидел, как пассажир пересел с «реаплава» на катер. Время текло поразительно медленно. Казалось, что катер никак не развернется. Следить за ним в бинокль было мучительно. Андрею не верилось, что катер движется, а не просто подпры­гивает на волнах. Наконец с корабля сбросили веревочный трап. Анд­рей поспешно начал спускаться с капитанского мости­ка, чтобы встретить друга у борта, но Сурен - весе­лый, озорной Сурен - уже стоял перед ним, пробуя ногой прочность палубы. - Ва! Андрейка, какой ты всеми ветрами провет­ренный! - воскликнул Сурен, сжимая Андрея в объ­ятиях. - И соленый, совсем соленый! - Он то отстра­нял друга, то снова привлекал его к себе. - Ну, Сурен, что такое? Мне Степан дал радио­грамму. Опять возражения против нашего метода строи­тельства? - Верно. Затем я и приехал, чтобы поспорить о ме­тоде. Понимаешь, с новым проектом. - С проектом... - разочарованно пожал плечами Андрей. - Едва ли целесообразно сейчас пересматри­вать... - Э, брат, этим проектом мы с тобой всем скепти­кам губы утрем! - Денис! Слушай, Денис! Смотри, вот горец кахе­тинский, о котором я тебе так много рассказывал. Зна­комься, Сурен. Это Дионисий Алексеевич Денисюк, парторг нашего строительства, с Мола Северного к нам пришел. - Добре, добре, здоровеньки булы! - Денис Денисюк пожал руку Сурена, пытливо смотря на него хит­роватыми глазами. - Что привез? - Проект привез... - Это потом, - отозвался Андрей. - Я же знаю, Денис... всякое менение вызовет в Москве неприят­ный отклик... - Письмо привез. - Письмо? - обрадовался Андрей. - Так давай его скорей! - Скоро только ласточки летают. - Сурен!.. - взмолился Андрей. - Разве вот партийному руководителю, - и Сурен церемонно передал письмо Денисюку. Тот посмотрел на адрес и ухмыльнулся: - Не возьму, это личное, - и отдал письмо Андрею. - Сегодня утром в Москве ее собственных рук! - провозгласил Сурен. - Добрый хлопец! - Денис положил руку на пле­чо Сурену. - Так ты с каким проектом прилетел? По­ведай. Андрей распечатал письмо и, отойдя в сторону, на­чал читать, то хмурясь, то улыбаясь. - Док мне ваш не нравится - вот какой проект... Слушай, зачем теплоход? - «Слушай, слушай...» Что ж ты, по морю без ко­рабля плавать будешь? Недаром горцем кахетинским прозвали! Пойдем, отдохни с дороги. Но Сурен вовсе не был настроен отдыхать, он же­лал осмотреть на плавающем доке все. Андрей читал: «...опять тебя нет со мной. После нашей невозврати­мой потери твое отсутствие для меня еще мучительнее. Но самое страшное в том, что я не могу больше бывать в больнице... Когда я вспоминаю там нашего мальчи­ка и беспомощность всех врачей, таких же, как я, то я не в силах обманывать больных... Я не верю, понима­ешь, не верю больше в медицину... Я ушла больни­цы... Ты смеялся над моей реактивной техникой... Те­перь я посвящаю себя только ей... Мой дипломный про­ект... Ты когда-нибудь похвалишь меня за него. Я по­свящаю его памяти нашего мальчика и тебе... Я знаю, ты опять морщишься... Зачем твоему плавающему тун­нелю реактивная техника?.. А зачем тебе неумелый врач? Андрюша, милый... Я сейчас на даче у папы, за­нята только проектом, все время думаю о тебе... ведь наш мальчик должен был походить на тебя, он был та­кой же настойчивый, он уже мечтал о чем-то... Не мо­гу писать... Приезжай хоть на денек... Степан Григорь­евич говорит о каких-то затруднениях. Папа ворчит, не верит в успех вашего дела. Теперь ведь он отвечает за него... Он передает тебе привет. Ах, если бы ты был здесь...» Андрей решительным движением сложил листок, по­ложил в карман и подошел к Сурену. Смотря куда-то вдаль, он сказал: - Пойдем, я покажу тебе все. Сурен уже успел кое-что посмотреть с Денисом, но, видя состояние Андрея, он покорно пошел еще раз на рабочую палубу, где происходила сборка туннеля. Две огромные трубы лежали по обе стороны над­палубных построек, доходя до середины судна. К кон­цу одной труб в этот момент подкатывали по рель­сам металлический барабан, поданный сюда стрелой крана. Придвинутый вплотную к трубе новый патрубок стал ее естественным продолжением. Подъехавшая сварочная машина кривыми лапами обняла место соединения патрубка с трубой. На мгно­вение послышался треск, и сквозь щели между трубой и лапами машины блеснул яркий свет. Потом гигант­ские клещи сварочной машины разжались. Первый пат­рубок уже составлял одно целое с трубой. Машина пе­редвигалась к новому патрубку. Трубы удлинялись с поразительной быстротой. На глазах у Сурена, жадно наблюдавшего за процес­сом, они скоро заняли все судно. Законченный отрезок туннеля был готов к спуску. Сурен не почувствовал движения судна. Он увидел лишь, как поползли по палубе ожившие гигантские змеи, поблескивая на солнце своей металлической по­верхностью. За кормой их тела опускались в море. Ми­мо Сурена двигался конец трубы. В отверстии, похожем на пасть морского чудовища, выпрямившись во весь рост, стоял человек. Пронзительно свистнув, он спрыг­нул на палубу. Теплоход ответил ревом. - Прямо как мой маленький ишак в Нагорном Ка­рабахе! - закричал Сурен, зажимая уши. Змеи остановились. Одновременно прекратилась виб­рация корпуса корабля. По освобожденной палубе уже катились новые железные цилиндры, сваренные лис­тового металла. Кто-то отозвал Андрея в сторону. Следом за ним ушел и Денис. Сурен некоторое время бродил, загляды­вая во все углы. Потом он поднялся на капитанский мостик и облокотился на поручни рядом с капитаном Тереховым. - Ва! - воскликнул он. - Снова я вижу синеву. - Уже не синева, - усмехнулся капитан. - Вы что же, капитан, считаете меня дальтоником? Я садовник! - Есть у вас черные тюльпаны? - неожиданно спросил капитан. - Вы хотите сказать... - Черным это море назвали за штормы. - Значит, будет настоящий шторм? Ва! - Андрей Григорьевич, - вместо ответа обратился капитан к подошедшему Андрею, - шторм надвигает­ся. Надо принимать меры. Синоптики не ошиблись. - Мы всегда готовы, капитан! - Андрей с вызо­вом посмотрел на море. - Проверим все наши расче­ты. Ведь на вашей памяти, товарищ Терехов, прорыва­ло ледяной мол. - Не напоминайте! - А теперь мол держит. Так же и мы... до сих пор работали при хорошей погоде! Шторм так шторм! Андрей направился в радиорубку. Сурен догнал его. - Андрейка, подожди! Раз ты мой проект сейчас выслушать не можешь, поручи мне какой-нибудь учас­ток, - сказал он. Андрей обернулся: - В экспедиции имеется специальное штормовое расписание. Каждый знает свое место. Я не стану ни­чего менять. Андрей уже стоял в радиорубке перед микрофоном. - Водолазный цех! Закрепить намертво все кана­ты от якорей. Дальнейшие работы прекратить. Водола­зов поднять наверх. Кессоны отвести от туннеля. Дей­ствует штормовое расписание. Небо потемнело. Скорость, с какой приближалась туча, была поразительной. Сурен хотел подняться наверх, но покачнулся и, не удержавшись на ногах, налетел на трап. - Шире ноги ставь! - услыхал он откуда-то бас Денисюка. Матросы торопливо протягивали вдоль палубы кана­ты. На мостик вышел Андрей и следил, как подходили к судну маленькие катера. Плавучий док собирал их, словно наседка маленьких цыплят. Сурен с независимым видом вытащил кармана трубку. Качка стала ощутимой. Ветер крепчал. Чтобы раскурить трубку, Сурену пришлось согнуться пополам, пряча огонь под полой плаща. Андрей одной рукой ухватился за канат и, держа в другой маленький мик­рофон, отдавал неторопливые приказания. Сурен посмотрел на корму. Видно было, как «ды­шит» двойной металлический хвост дока: трубы тунне­ля то удлинялись, то укорачивались. Корабль то вытас­кивал их на поверхность, то снова погружал в воду. Палуба уходила -под ног Сурена; ему становилось не по себе, спазмы подступали к горлу. Он хватался за поручни, но повисал в воздухе, испытывал неприятное ощущение потери веса. С каждым таким взлетом ему становилось все хуже. Спустившись по трапу, Сурен снова попытался рас­курить трубку. Минута затишья почти возвратила ему самообладание. Но едва он выглянул -за переборки, как ветер обрушился на него, словно каменная лави­на. Потеряв равновесие, Сурен упал на четвереньки, и его потащило по палубе, как буер под парусом. Тщет­но цеплялся он за гладкие доски, беспомощно растопы­рив руки и ноги, и наконец судорожно ухватился за налетевший канат. Горонт вздымался выше туч. Тучи ныряли между водяными хребтами. Лежа на палубе, Сурен усилием воли заставил себя, перебирая руками по канату, во­лочить тело. В лицо били соленые брызги, летевшие косо со скоростью пуль. Голова разламывалась от гро­хота бури, казалось, что в уши под страшным давлени­ем нагнетают песок... Сурен снова оказался у трапа, ведущего на капи­танский мостик. Вцепившись в поручни, он посмотрел вверх. Плащ Андрея развевался по ветру. В руке он по-прежнему держал микрофон. Сурен с трудом поднялся на ноги и поглядел назад. За кормой пепельных волн высовывались две трубы. Казалось, что они переломятся сейчас, как соломинки. Капитан Терехов, не отпуская каната, добрался до Андрея. Он широко расставлял ноги, наклонялся пре­тив ветра и был спокоен. Оба смотрели назад, туда, где колыхались в белой пене длинные металлические змеи. Терехов наклонился к Андрею: - Плохо. Качка боковая. Андрей крикнул не оборачиваясь: - Нас надежно держит всеми своими якорями туннель! Терехов промолчал; может быть, он ничего не услышал. Шторм разыгрался. Это было уже другое море. Рва­ные тучи неслись почти над самыми мачтами. В какой-то разрыв их вдруг блеснул луч солнца, он осветил водяной скат зеленоватого мрамора с живыми вьющими­ся прожилками и погас. Еще темнее стало вокруг. Валы отделились друг от друга провалами, похожими на скальные обрывы. Самым удивительным было то, что волны, казалось, двигались не в каком-либо одном, а сразу во всех направлениях; они сталкивались, боро­лись, рыча, вертелись воронками, взмывали фонтанами, проваливались в тартарары, выскакивали оттуда чуди­щами и, словно сговорившись, кидались уже не друг на друга, а на корабль. Вой, свист, шипение, надрывный скрип, вкус соли и серы на языке, кипящая смола за бортом, непрекращающееся падение вн... - Слушай, понял, понял! - кричал Сурен. - Что понял? - спросил, цепляясь за переборку, Денисюк. - Откуда все легенды об аде. Денисюк махнул рукой. Сурен сам не знал, как взобрался по летающе­му вверх и вн трапу на мостик и как поднялся на но­ги. Он ухватился за канат и сделал попытку подтянуть­ся к Андрею, но ветер бросил его на стенку штурваль­ной рубки. В следующее мгновение Сурен почувствовал, что стенка эта оказалась вну, под ним. Он крепко уцепился за поручень и повис в воздухе. Капитан крикнул: - Одиннадцать баллов! Корнев кивнул головой. Положение плавающего дока было отчаянным. Он не двигался с места. Удерживаемый своим металлическим хвостом, он лишь на мгновение вырывался воды и снова падал вн. Капитан наконец решился прямо высказать свою мысль: - Отвечаем за жнь людей. Прошу приказа об освобождении труб. Андрей повернулся, как от удара в затылок. Он от­крыл рот. Водяная пена ударила ему в лицо, попала под капюшон, леденящими струйками поползла по спине. Андрей закашлялся, выплюнул соленую воду. Потом, не сказав ни слова, отвернулся. Терехов закричал, чтоб Андрей услышал его: - Придется бросить... трубы! Судно спасать! - Вы с ума сошли, капитан! Потопить при первом же шторме туннель! Разве вы так строили мол? - Часть мола пришлось взорвать. Спасли сооруже­ние. Сейчас спасем людей, док... На палубу рухнула мачта. Она разлетелась в куски около мостика совершенно беззвучно. Треск и шум от ее падения были ничтожны по сравнению с ревом бури. - Товарищ Корнев! Вы начальник работ. Я - ка­питан... - Потопить туннель? Бросить строительство? Нет! - Сумасбродство! Нужна воля. Упрямство - ору­жие слабых! - Упорство - оружие славы! - возразил Анд­рей. - Пусть Мол Северный взрывали! Пусть бросали золото с тонущих кораблей! Туннель не утонет! Он пла­вучий! - Но корабль утянет на самое дно! Они уже не слышали друг друга, догадывались о словах по движениям губ. Андрей упрямо мотал голо­вой. «Будь отчаянья сильнее... будь отчаянья сильнее...» - Ни за что! - Требую! - Погубить туннель? Ни за что! Терехова уже не было на мостике - он спустился вн. Волна окатила Андрея с головы до ног. Он выпря­мился и крикнул ей: - Ни за что! Порыв ревущего ветра на мгновение опрокинул его. Он вскочил и крикнул ему: - Ни за что! Темная вода, темная пена, темные тучи смешались, завертелись неистовым темным клубком, в центре ко­торого был док с длинным металлическим хвостом, а на капитанском мостике - Андрей. Глава вторая СИГНАЛ БЕДСТВИЯ Говорят, у омута пугающий и в то же время притяги­вающий цвет - густо-зеленый, с синевой... Именно та­кой цвет был в одном месте пруда. Здесь не росли кувшинки, не поднимались со дна водоросли. Здесь, как уверял Иван Семенович Седых, рыба должна была кле­вать особенно хорошо. Немного поодаль пруд был заросший, уютный, ти­хий. Один берег у него был пологий, другой - высокий. На пологом было сплошное ягодное поле, клубника вы­сших сортов, тут и там среди зелени даже дали мож­но было разглядеть красные искорки. Поле доходило до кудрявого березового леска. На крутом склоне росли ог­ромные деревья старого помещичьего парка. Над водой стелились ветви ивы. - Ну, Анка, сидеть смирно, не шуметь, рыб не пу­гать! - предупредил Седых, закидывая одну за другой три удочки, и насторожился, по-охотничьи нацелившись на уснувшие сразу поплавки. - Есть не пугать! Я буду самая молчаливая всех рыбок, если ты расскажешь мне что-нибудь. Помнишь, как ты медведя сачком поймал? - Медведя-то поймал, а вот рыбу с тобой не пой­маешь. Капли стекали с поднятых весел и оставляли на воде разбегающиеся кружки. Отражение высокого берега пруда чуть заметно колыхалось, белые пятна облаков медленно плыли мимо лодки. Где-то очень далеко сигна­лила автомашина. Иван Семенович, седой, огромный, грузный, снял бе­лый картуз, расстегнул ворот и наслаждался воздухом, теплом, тишиной. Прищурясь, он смотрел на поплавки. Аня бросила весла и, подперев подбородок ладонями, уставилась на лесистый берег за кормой. На коленях ее лежала раскрытая книга. - Вот мы с тобой удим рыбу, как все - тихо, терпе­ливо. А вот мой Андрюша не так стал бы ее ловить. Седых недовольно засопел. -Ты знаешь, папочка, как он стал бы ловить ры­бу? - Аня зачерпнула воду и наблюдала, как стекала струйка. - Он наверняка что-нибудь обрел бы. Напри­мер, какой-нибудь фантастический сифон. Спустил бы с его помощью всю воду пруда, и рыбу можно было бы собрать руками. - Ну, знаешь, это уж твоя собственная выдумка, а не твоего фантазера. Аня закинула руки за голову. - Он не такой уж фантазер, папа. Он построит то, что задумал. - Ладно, пусть строит, а мы посмотрим... Снова загудела где-то машина, ближе, чем в первый раз. - Папа, как хорошо, что ты смог выбраться сегодня на дачу! Мне кажется, что вокруг все такое же, как раньше, давно-давно, когда Андрюши и никого еще не было, никакого горя... И пруд, и небо, и ты такой же - добрый, большой, толстый. - Ну, ну... - Помнишь, ты приезжал к нам каждое воскресенье. Мы с тобой катались на лодке. Ты удил рыбу, а я го­товилась в университет. - Университет, потом медицинский, - с деланной ворчливостью пробубнил Седых. - До сих пор не пой­му, зачем ты в него поступала и зачем потом все бро­сила. - Зачем бросила? - На губах Ани появилась пе­чальная улыбка. - Хочу лететь на Марс, папочка. Пусть и меня хоть один раз ждут... - Не верю, - раздельно проговорил Седых и потя­нул за удочку. В воздухе блеснула серебряная искорка. Аня захлопала в ладоши. - А-а-ня!.. А-ау! - Далекий голос звонко разнесся над водой. - Ой, папочка! Меня. Кто бы это? - А-аня! А-ау!.. Лодка закачалась от быстрого движения Ани. Она стояла теперь во весь рост, всматриваясь в берег. - Папочка, кто это? Голос какой знакомый... - Не качай лодку, сядь! Ты со мной поехала рыбу удить - значит, тебя дома нет. - Папочка, ты знаешь... - У Ани перехватило дыха­ние. Она пыталась разглядеть белую фигуру на бере­гу. - Это же... это... - А-аня, плыви сюда! - Папа, ведь это же Елена Антоновна! Ты пони­маешь? - Нет, не понимаю. Аня поспешно села и схватилась за весла. - Куда? - Седых вскинул свои лохматые брови. - Куда? - Папа, я должна на берег. Она, наверное, ко мне приехала, а ведь я ее с каких пор не видела... - Ты с отцом сейчас. И с ним не бог весть как ча­сто видишься. - Папа, это же врач с твоего корабля!.. Мы сейчас же плывем к берегу. - Не мешай мне, я рыбу ужу. Я имею право поси­деть с дочерью час посредине пруда. Аня решительно взялась за весла. - Имей в виду, я не поплыву, - неожиданно н­ким басом пронес Седых. Остальное проошло в полном молчании. Аня вско­чила на ноги и, как была в легком летнем платье, пере­шагнула через борт. Брызги обдали старика, но он даже не шелохнулся. Напрасно оглядывалась Аня назад - отец так и не посмотрел в сторону плывущей дочери. На берегу, растерянно прижав руки к груди, стояла полная женщина и нервно теребила косынку. Выскочив воды, Аня бросилась к ней на шею. - Мокрая какая! Ах ты, боже мой! Сумасшедшая! - говорила Елена Антоновна, отталкивая смеющуюся Аню. Аня потащила свою гостью в гору. Наверху, оставив ее, запыхавшуюся, она обернулась и помахала рукой. Посредине пруда виднелась маленькая лодочка с суту­лой белой фигурой на корме. - Ты будешь переодеваться? - спросила Елена Ан­тоновна. - Нет! - засмеялась Аня. - Мне не так жарко бу­дет. Они сели на поваленное бурей дерево. Аня - на са­мое солнце, Елена Антоновна - в тень. Начались рас­спросы. Спрашивали друг друга о самых незначительных вещах, хотя и не виделись несколько лет. - Я, Аня все знаю твоих писем, - говорила Еле­на Антоновна, - но не все понимаю. - Что же тут непонятного? В моей жни, кажется, все так просто и ясно. Есть радость, есть горечь... Разве не так? Аня немного откинулась назад, опершись руками о ствол, на котором сидела, и закинула голову. В позе ее было что-то озорное, но глаза были печальными. Над вершинами деревьев быстро неслись облака. - Ты-то ясная, - улыбнулась Елена Антоновна, лю­буясь легкой фигуркой Ани в мокром, облегающем тело платье, - а поступки твои не так уж ясны. - Да? - улыбнулась Аня, не меняя позы. - Я ведь думала, что мы вместе работать будем. Помнишь, там, на корабле. У тебя была верная и неж­ная рука. Аня замотала головой, все так же загадочно улы­баясь. Елена Антоновна встала и, взяв Аню за плечи, по­смотрела ей в глаза: - Андрея любишь? Аня кивнула. Елена Антоновна встряхнула ее: - Глупая! Ах, боже мой, какая глупая! А я тебя считала настоящей женщиной. - А что такое настоящая женщина? Елена Антоновна села и обняла Аню за талию: - Ты знаешь, как поступила бы настоящая женщи­на? Она, может быть, бросила бы медицину, но для то­го, чтобы работать вместе с мужем, воплощать в жнь его идею, которая увлекает сейчас всю страну. А ты? Мужчины, Аня, не прощают таких вещей. Ты вдруг ­брала далекую, чуждую ему специальность. Делаешь вид, что собираешься работать над какой-то своей соб­ственной идеей. Ради чего, девочка моя, скажи, ради чего? Аня опустила голову. - Ты знаешь, - продолжала Елена Антоновна, - я видела его в Сочи и сразу поняла, что происходит меж­ду вами. Я поняла это, хотя мы сказали с ним всего лишь несколько слов... Еще ребенка вам надо иметь, вот что! Аня скосила глаза, потом неожиданно быстро повер­нулась. Елена Антоновна подождала, но, видя, что Аня молчит, продолжала: - Я решила обязательно с тобой повидаться. Ну за­чем тебе эта реактивная техника или как она у вас там называется? Или уж будь врачом, или иди следом за Андреем. Он у тебя талантливый, сильный и достоин этого. Аня засмеялась и отвернулась от Елены Антоновны. - Вы ничего, ничего не понимаете, - сказала она, вдруг становясь серьезной. - Простите, Елена Антонов­на, что я так сказала... Елена Антоновна пожала плечами. - Хотите, я объясню? - Аня вскочила. - Выдумае­те, что я не женщина, что я выродок какой-то? Я нико­му об этом не говорила, но вам скажу. Елена Антоновна тоже поднялась и пристально по­смотрела на взволнованное, покрасневшее лицо подруги. - Я не только потому бросила медицину, что не ве­рю в нее. Я не могу сейчас иметь ребенка. Еще слиш­ком больно, но... я хочу участвовать в том огромном, большом, значительном, что задумал Андрей. Я не толь­ко полюбила Андрея - я давно увлеклась его проектом Арктического моста. - А потом увлеклась полетом на Марс? - Ах, нет! - отмахнулась. Аня. - Это я только так всем говорила. - И Андрею? - Да, и ему. - Сядь, сядь, Анна. Кажется, это очень серьезно. Я должна тебя понять. - Поймите меня. Тогда, на корабле, я совсем не зна­ла техники. Мне казалось замечательным то, что делал Андрей, и мне было горько, что я так далека от него в том, что ему ближе всего. А мне хотелось быть достой­ной его, даже равной ему. И вот... Вы знаете, я однаж­ды вспомнила те реактивные самолеты... быстрее звука... о них Андрюша в бреду говорил... и о трубе... И вдруг я представила, что в Арктическом мосте должны мчаться такой же скоростью вагоны-ракеты. Это было так за­мечательно, что я несколько дней только об этом и ду­мала. Я никому ничего не сказала тогда, но достала книги о ракетах - правда, очень непонятные... - Аня, Аня, не может быть! - всплеснула руками Елена Антоновна. - Но только когда Андрей был в Америке, я решила поступить в Институт реактивной техники, чтобы спроек­тировать ракетный вагон для его Арктического моста. Мотор у меня уже рассчитан, остался только вагон. Елена Антоновна долго молча смотрела на свою по­другу. Аня показалась ей совсем другой - гордой и пе­чальной. - Так вот ты какая... - тихо пронесла Елена Ан­тоновна. Аня опустила голову. Пальцы ее крошили кусочки коры с поваленного ствола. - А как же теперь? - спросила Елена Антоновна. - Я показала свой проект только одному человеку - Волкову. Вы знаете его. Он был у папы. - И что же он сказал? - Он одобрил проект - это ведь мой диплом - и понял меня. Это замечательный человек! Теперь я уве­рена во всем. - Ты скажешь Андрею? Аня подняла голову и с грустью проговорила: - Я бы все давно рассказала ему, если бы он с са­мого начала не отнесся пренебрежительно к моей ра­кетной технике. А теперь - пусть он подождет, пусть моя законченная работа будет ему сюрпром. - Боже, какие вы оба глупые! Пойми хоть ты, что это гораздо серьезнее, чем ты думаешь. Елена Антоновна пристально посмотрела в глаза Ане. Та упрямо встряхнула головой. - Смотри, кто сюда идет! - Аня, по-видимому, бы­ла рада перемене разговора. - Это заместитель Андрея по строительству опытного туннеля. А я-то в таком ви­де... убежим! К берегу пруда быстро шагал Степан Григорьевич. Выйдя на обрыв, он сразу же увидел лодку с Иваном Семеновичем Седых. - Иван Семенович, Иван Семенович! Старик не менил своей позы. - Товарищ заместитель министра! - громко и от­четливо крикнул тогда Степан, сложив ладони рупором. Эти слова настолько не вязались с обстановкой, что Иван Семенович оглянулся и, сев за весла, несколькими сильными движениями направил лодку к берегу. - Что такое? - прошептала Аня, наблюдавшая за этой сценой -за деревьев. - Иди переоденься, - потащила ее к дому Елена Антоновна. Но Аня упрямилась. Лицо ее стало напряженным, рука жесткой. Стоя неподвижно, она наблюдала, как причалила лодка, как Корнев протянул Ивану Семено­вичу какую-то бумажку. Аня вырвала крепкой ладони Елены Антоновны свою руку и стала спускаться. Она встретилась с мужчи­нами на крутой тропинке. - Анка, скорей машину! В Москву! - крикнул Иван Семенович. Лицо Корнева было непроницаемо, но серьезность отца много сказала Ане. Не пронеся ни слова, она по­вернулась и быстро побежала наверх. Мужчины торопливо прошли мимо встревоженной Елены Антоновны, не обратив на нее внимания. Из ворот в конце аллеи выехала машина и, набирая скорость, промчалась к шоссе. Елена Антоновна успела заметить, что за рулем сидела Аня в том же мокром платье. Сзади нее она уви­дела Ивана Семеновича в белом летнем картузе и Сте­пана Григорьевича. Машина круто повернула и выехала на Московское шоссе. - Что же случилось? - проговорила Елена Анто­новна. Маленькая машина неслась по шоссе с совершенно недопустимой скоростью. Но это, по-видимому, не удов­летворяло Ивана Семеновича. - Что ты ползешь, как улитка? - ворчал он. - И за что тебя только милиционеры штрафуют! Аня молчала, закусив губу. В одном месте шоссе делало петлю и сотню метров проходило по вершине холма. Аня вдруг направила ма­шину через канаву, включив передние ведущие колеса. Иван Семенович и Степан подались вперед, потом от­кинулась назад. Автомашина брала невероятно крутой подъем. - Давай, давай! - пробасил Иван Семенович. Через несколько секунд машина снова мчалась по шоссе. Аня оглянулась на отца. Глаза ее были сейчас холодными, серьезными. - Может быть, ты мне все-таки скажешь, что случи­лось? - неторопливо спросила она. - Да что тут объяснять! - сердито закричал Се­дых. - Вот она, радиограмма о бедствии. - О бедствии... - прошептала Аня. - От капитана плавучего дока Терехова: при пер­вом же шторме все сооружение идет ко дну. Что я го­ворил? Нельзя с корабля тысячекилометровую трубу спускать... обгоняй ту машину, да смелей... Чер­ное море - это не пруд. Вот оно, техническое легкомыс­лие!.. Аня, бледная, по-прежнему закусив губу, смотрела широко открытыми глазами прямо перед собой. Ветер поднимал пыльные смерчи. Автомобиль летел по левой стороне шоссе. Встречные машины шарахались от него. - Для спасения дока и людей капитан Терехов тре­бует разрешения сбросить трубу туннеля в море, - ска­зал сухим, приглушенным голосом Степан Григорьевич. Машина резко вильнула, хотя она мчалась сейчас по пустому шоссе. Седых вцепился в переднее сиденье. - Тише ты, сумасшедшая! Ветер свистел в ушах, врываясь через открытые окна. Первые капли упали на лобовое стекло. Сквозь косые струи дождя дорога была видна как в тумане. - И что же? - твердым, но чужим голосом спро­сила Аня. - Да вот то, что твой Андрей упрямится. А кто луч­ше капитана Терехова море знает? Раз он требует сбро­сить туннель в море - значит, серьезно дело! Аня упрямо молчала, но почему-то Степан Григорье­вич стал отвечать на ее молчание. - Видите ли, Анна Ивановна, мы строим опытный туннель. Наша цель - сблиться с трудностями, у­чить их, ибо... - Что «ибо», «ибо»? - оглянулась назад Аня. - Что «ибо», «ибо»? - возвысила она голос. - Вы ска­жите, куда мы сейчас мчимся? - Куда? - загремел Иван Семенович. - Сейчас по радио дам приказ сбросить трубы в море. Завжали тормоза. Иван Семенович и Степан Гри­горьевич резко качнулись вперед. - Бешеная, совсем бешеная! - закричал Седых. Машина стала посредине шоссе. - Не поеду, - обернулась она. - Ни за что! - Как не поеду? - заревел Седых. - Да я тебя!.. Рядом с машиной остановился мотоцикл с милицио­нером. - Товарищ водитель, вы нарушили все правила. - Милиционер, откинув капюшон, взял под козырек. - Мне едва удалось вас догнать. Предъявите ваши права. - Так ты не поедешь? - грозно спросил Седых, от­крывая дверцу. - Ни за что! - Анна Ивановна... - начал Степан Григорьевич. - Товарищ водитель, ваши права, - настаивал ми­лиционер. Иван Семенович вылез на шоссе и с шумом захлоп­нул за собой дверцу. - Вези! - неожиданно крикнул он милиционеру, взгромождаясь позади него. Милиционер в первый момент был ошеломлен, но Се­дых протянул ему небольшую красную книжечку. По стеклу малолитражки стекали капли. Аня смотрела вслед удалявшемуся мотоциклу, до боли в пальцах вце­пившись в прозрачное колесо руля. Наконец она встряхнула головой, провела рукой по мокрым глазам и обернулась. Сзади молча сидел Степан Григорьевич. Глава третья ФУДЗИ-САН Со склона горы Фудзи море кажется разлившимся по небу. Высоко поднявшийся горонт образует как бы гигантскую чашу, со дна которой возвышается священ­ная гора. Чем выше, тем прозрачнее лазоревый хру­сталь чаши, легче, неуловимее небесная синь, и не уга­дать в этих дымчатых красках, где море переходит в небо. О'Кими, опершись на посох, мечтательно смотрела вдаль. - Это так красиво!.. Я уже не раскаиваюсь, что по­шла с вами, - обратилась она к своему спутнику. - Я счастлив, О'Кими! Наконец-то я узнаю в вас истинную японку! Каждый японец должен совершить восхождение на священную гору Фудзи-сан. - Вы невозможны, Муцикава, - пожала худеньки­ми плечами О'Кими. - Вы разрушаете все очарование своими разговорами об обязанностях и долге. - Извините, О'Кими, прошу прощения. Я никогда не осмелюсь сделать вам неприятное. О'Кими опять повела плечиками и ничего не отве­тила. Муцикава терпеливо ждал. - В Японии нет дали. Здесь воздух какой-то особен­ный, плотный, окрашенный. Он напоминает воду, когда ныряешь с открытыми глазами, только более разрежен. Но он также отнимает перспективу, делает все окру­жающее нереальным и поразительно красивым, - за­думчиво сказала О'Кими, как бы разговаривая сама с собой. Вну, у подножия Фудзиямы, простиралась земля, усеянная островками крыш, блестящих после недавнего дождя. Они тонули в кудрявых облаках зелени, трону­той бледно-розовой проседью цветущих вишен. - Только отсюда можно увидеть Японию такой, ка­кой должен познать ее каждый японец, - сказал Муци­кава, наклоняя голову. - К сожалению, вините, там, вну, слишком много гнойных язв, грязи и нищеты. О, если бы только возможно было запретить осквернение японского пейзажа японской действительностью! Однако прошу прощения, я безмерно счастлив; что кон­чился дождь. Во время прошлых восхождений на Фудзи-сан -за дождя и тумана отсюда нельзя было уви­деть настоящую Японию. Но сегодня само небо оказы­вает мне благодеяние, сама природа за меня. Это все­ляет в меня надежду, вините. О'Кими постучала высоким посохом о землю: - Пора, Муцикава, нам надо идти. Я уже отдохнула. - Вы всегда спешите, Кими-тян. Всякий раз, когда я хочу сказать вам о том, что так мучительно давит мне сердце... - Муци-тян, Муци-тян! - весело воскликнула де­вушка. - Смотрите на этих людей! Почему у них такие смешные звоночки? - Ах, Кими-тян, - сказал Муцикава с укорной, - вы настоящая «иностранная японка»! Звоночки «ре» от­личают пилигримов от остальных путешественников, ­вините. - Во Франции звоночки вешают на шею козам и ко­ровам! - засмеялась О'Кими. Муцикава вздрогнул. - О'Кими! - возмущенно воскликнул он. Не оглядываясь, девушка побежала вперед, легко преодолевая крутой подъем. Муцикава, опираясь на свой посох, шел следом. Впереди и сзади двигались люди. Пользуясь хорошей погодой, старые и молодые японцы - кто для трениров­ки или удовольствия, кто по традиции или по религиоз­ному обычаю - совершали восхождение на священную гору. Вышедшие на день или два раньше спускались теперь вн. О'Кими обратила внимание на японца с какой-то кошей. Он то появлялся, то исчезал за бесчисленными поворотами тропинки. Наконец около большого камня, напоминавшего постамент для статуи, они повстреча­лись. Рикша, с обнаженным медным мускулистым тор­сом, нес на каких-то рогульках за спиной миловидную японку. Ее тоненькие ножки раскачивались в такт раз­меренной походке рикши. Она с равнодушным любопыт­ством рассматривала туристов в европейских костюмах. О'Кими свернула с тропинки. - Земляника! - воскликнула она. - Муци-тян, иди­те скорей сюда! - Кими-тян... Кими-тян... вините... - шептал Му­цикава, смущенно оглядываясь по сторонам... Рикша остановился, с умлением глядя на девушку, собиравшую ягоды. - Кими-тян, окажите благодеяние, перестаньте. Ни­кто же не ест этого в Японии. Ведь вы же, вините, не в Европе. - Ягоды такие вкусные, попробуйте! В Париже я всегда ходила на рынок, чтобы купить свежей земля­ники. - Пойдемте, Кими-тян, окажите благодеяние! Мы обращаем на себя внимание путешественников. Хотя мы и одеты по-европейски, но каждый узнает в нас японцев. - Вы невозможный человек! - воскликнула О'Кими бросая собранную землянику на дорожку. - Ну хо­рошо, идемте. - Она обиженно посмотрела на Муцикаву и пошла вперед. - Кажется, я никогда не привыкну к Японии! - горестно воскликнула она. - Ах, Кими-тян, как далеки вы душой от нас! Я по­чувствовал это сразу же после вашего приезда в Токио, но убедился в этом только после вашего возвращения Америки. Ты для меня так недоступна стала, Лишь дали любуюсь на тебя... Ты далека, - Как в Кацураги, на Такала, Средь горных пиков облака. Кими-тян, чем заслужил я этот исходящий от вас холод, который может убить даже цветущие вишни? Девушка молчала, сбивая концом посоха головки цветов. - Какой смешной обычай, - наконец заговорила она, - ставить на каждой пройденной станции штамп на посохе, чтобы потом гордиться перед знакомыми вос­хождением на гору! - Вам все кажется смешным на родине, вините, - обиженно пронес Муцикава. - Европа отняла вас у меня, Кими-тян, - добавил он, оборачиваясь в сторону. О'Кими положила подбородок на посох и задумчиво пронесла: - Европа... Вдали сгущался и темнел воздух. Приближались су­мерки. Муцикава пристально смотрел на ту, которую так долго считал своей невестой. - И Америка, - жестко выговорил он. - Вас слиш­ком увлекала нью-йоркская выставка, вините. О'Кими молчала. - Я знаю, - продолжал он, - что вы очень заинте­ресованы в судьбе некоторых экспонатов выставки. По­этому, вините, я тоже следил за ними. Правда, я рас­полагаю для этого большими, чем вы, возможностями. - Что вы имеете в виду? - повернулась О'Кими. - Я, простите меня, получил последние сведения о строительстве опытного подводного туннеля в России. Кажется, вы придаете ему особенное значение? Муцикава, нагнувшись, заглянул в лицо девушки. О'Кими равнодушно пожала плечами: - Да? Разве вы замечали, что я интересуюсь техни­кой?.. Скажите, это туман поднимается там, по склону? - Нет, это пар, вините! - раздраженно ответил Муцикава. - Ведь Фудзи-сан все еще горяч, особенно восточный склон. - Да? Молодые люди помолчали, потом снова двинулись в путь. О'Кими не проявляла никакого интереса к начатому Муцикавой разговору. Тем не менее тот продолжал: - Осмелюсь рассказать вам, хотя вы, вероятно, и сами читали об этом. Русские строили стратегический туннель в Черном море. - Да, об этом что-то писали. - Но, когда мы вернемся нашего приятного путе­шествия, вы узнаете нечто неприятное. - В самом деле? Что такое? - Русские построили сорок километров туннеля... - Разве это так неприятно? - искренне удивилась О'Кими. - Ах нет! Теперь это уже не имеет никакого значе­ния, вините. - Почему? - Инженер Корнев, прошу прощения... - Муцикава не спускал с О'Кими прищуренных глаз, - инженер Корнев-младший командовал плавучим доком, в котором собирали туннель... - Да? - Туннель погиб... О'Кими шла вперед, не замедляя шага. Муцикава обогнал девушку, чтобы лучше наблюдать за ней. - Туннель погиб. Разве вас это не интересует? - Как жалко, - равнодушно сказала О'Кими. - При первом же шторме плавучий док вместе с туннелем пошел ко дну. Девушка небрежным тоном спросила: - Как же эти русские инженеры... я забыла их фа­милию, два брата, они были в Нью-Йорке... как они те­перь будут продолжать строительство? - А вы думаете, что кто-нибудь них еще суще­ствует? О'Кими слушала Муцикаву с беспечностью ребенка. - Раньше вы проявляли большой интерес к судьбе этого неудачливого инженера, - продолжал Муцикава, не дождавшись ответа. - Как? - улыбнулась О'Кими. - Разве я интересо­валась? - Успокойтесь, Кими-тян, госпожа, прошу простить меня. Интересующий вас инженер Корнев-младший жив. Он поступил как трус. Муцикава опять посмотрел на ничего не выражавшее лицо О'Кими. - Он поступил как трус, - продолжал Муцикава, все более раздражаясь. - Он, Корнев-младший, испу­гался первого же шторма. Он бросил, вините меня, трубу туннеля в море. Она пошла ко дну. Я сожалею... Девушка ловко сбивала былинки концом посоха. Отсутствие какого-либо внимания к его словам злило Муцикаву. В нем поднимался мучительный гнев. И, слов­но стараясь разжечь его, он продолжал: - Это, конечно, была легкомысленная идея. Даже русские поняли это теперь. Строительство ликвидиро­вано. Неужели все это действительно безразлично О'Кими? Неужели она забыла о русском инженере? Разве судьба строительства теперь нисколько не занимает ее? Сердце Муцикавы радостно сжалось. Он готов был верить, что гора Фудзи-сан действительно священна. О, счастье японца! Оно всегда связано с выполнением древних обы­чаев. Муцикава радостно посмотрел на О'Кими. Она улыбнулась ему. Они поднимались по крутой тропинке. Му­цикава подошел к девушке и протянул руку, чтобы помочь ей подняться на камень. О'Кими благодарно взгля­нула на него. От ощущения нежной теплоты ее руки сердце Муцикавы заколотилось. Он смотрел по сторонам, и все ка­залось ему иным. Солнечный закат казался восходом, приближающаяся ночь - самым ярким, радостным днем. О'Кими, ступавшая рядом, О'Кими была теперь со­всем другой! Он напрасно ее подозревал. Он сам, сам отравлял себе минуты счастья, которых могло быть так много! Кими-тян, милая маленькая Кими-тян!.. Вот ее теплая рука. Как счастлив он! Муцикава наслаждался своим торжеством. - Представьте себе, Кими-тян, - сказал он сме­ясь, - этот русский инженер... Нет, это просто смешно и, вините меня, это, право, забавно... этот русский ин­женер, потопив свое сооружение, захворал какой-то по­дозрительной болезнью. С сияющим лицом Муцикава продолжал рассказы­вать, видя около себя только свою - да-да, теперь уже свою, он понял это, - О'Кими. - Его разбил, вините меня, паралич. Не правда ли, забавно? Какой авантюрист! Сумел-таки увлечь и русских и американцев на выставке. Ха-ха! Теперь он безвреден для общества, и это хорошо для него, уверяю вас. Его бы просто следовало посадить в сумасшедший дом. О'Кими смеется, ей тоже весело. Фудзи-сан, священ­ная гора, ты действительно приносишь счастье! Муцикава начал беспокоиться, не устала ли его ма­ленькая Кими-тян. Они сильно задержались в дороге, стало уже совсем темно. Нужно лишь последнее усилие. Скоро станция, уже видны огни, всего лишь несколько поворотов отделяют их от домика. Но Кими-тян смея­лась. Она уверяла, что боится темноты только в комна­те, и то лишь потому, что там есть мыши. А здесь, когда они идут вместе... Но вот и домик станции. Около него - столб с фо­нариком, бросающим на землю светлый круг. Усталые путешественники уже ступают по освещен­ной земле; на ней тени в форме знаков. Ведь это иеро­глифы. Их можно прочесть. Встретились с ним мы Впервые, когда осенью Падали листья; Снова сухие летят, Летят на его могилу! О'Кими резко остановилась читая. «Паралич, труп, могила», - мелькнуло в голове у Муцикавы. Он взглянул в лицо О'Кими, попавшее теперь в свет фонаря, на стенках которого были написаны стихи. И Муцикава увидел выражение почти суеверного ужаса, исказившее личико О'Кими. И он увидел еще, что по этому личику текут слезы... Кими-тян отбежала в тень. Но Муцикава уже все по­нял. Он готов был упасть на землю, рвать на себе одежды и грызть камни. Проклятие! Священная гора Фудзи-сан отняла у не­го его счастье - счастье, которого не было. Глава четвертая КАНДИДАТЫ Инженер и политик Ричард Элуэлл возмущенно под­нялся. Его благородное лицо дышало гневом. - Сэр! Мне рекомендовали вас как человека, могу­щего провести техническую работу по предвыборной кампании, и я согласился платить вам за это огромную сумму - пятьсот долларов в неделю. Но то, что я услы­шал здесь от вас... Вы ошиблись во мне, мистер Кент. Вы видите перед собой не карьериста, желающего лю­бым путем достигнуть высот поста в одном главных штатов Америки, а человека, преданного интересам на­ции. Вам следовало бы понять, что я не только политик, но и инженер, которого уважают рабочие, техники и капиталисты, которого обожают студентки и студенты. Я не только владелец судостроительных верфей, но и публицист американской прессы, выступающий с между­народной трибуны со всей ответственностью истого американца. Я не могу позволить себе выслушивать вас, сэр. Для меня Америка - символ Благополучия, Рели­гии и Порядочности. Рука мистера Элуэлла готова была подняться, чтобы указать на дверь. Мистер Кент соскочил с края стола, на котором бес­церемонно сидел, и успел поймать руку разгневанного мистера Элуэлла, крепко придавив ее к столу. - Прошу прощения, сэр, - политический босс по­старался растянуть мешки под глазами в улыбку, - я не хотел оскорбить вас. Я лишь ложил вам некоторые приемы своей профессии. У каждой фирмы есть свой секрет. Можно упрашивать бирателей, чтобы они би­рали губернатором кандидата потому, что он умен, спра­ведлив и жаждет блага стране. Не спорю, были случаи брания кандидата таким бездарным способом. Но оставим эту старинку нашим противникам. У меня дру­гой стиль. Я прежде всего учитываю вкусы бирателей. Это мой патент. Словом, сэр, насколько я понимаю, вы нужны партии, а вам нужно кресло и провожатый к не­му. Я к вашим услугам. Мы с вами прискачем к столбу первыми. Мистер Элуэлл нервно барабанил холеными пальца­ми по столу. Казалось, что еще мгновение - и он выго­нит бойкого политического импресарио. - Что действует на толпу, сэр? - продолжал, не смущаясь, мистер Кент. - Искусство, сэр, только ис­кусство! Живопись, сцена, кино, музыка. И важно не то, что они затрагивают умы зрителей и слушателей, но то, что они действуют на их чувства. Овладейте чувствами бирателей, сэр, и, клянусь честью, мы победим. А для того чтобы овладеть сердцами людей, нужен драматиче­ский жест, нужен, как мы, политики, говорим, «хокум». Его ждут ваши биратели. Мистер Кент снова комфортабельно устроился на письменном столе Элуэлла. - Итак, прежде всего - зрелище. У вас подходящая фигура, сэр. Глядя на вас, мог бы напиться со злости любой кандидат в президенты. - Мистер Кент картин­но протянул руку к мистеру Элуэллу. - Посмотрите, джентльмены, на это лицо без единой морщины, лишь с двумя глубокими складками, выражающими мужество и энергию! Посмотрите на эти седые виски, так красиво оттеняющие смуглый цвет кожи уроженца юга! На свет­лые прямодушные глаза! А ваша безукорненная ма­нера одеваться, сэр! Дуг, сэр, дуг! - Мистер Кент вы­говаривал слово «гуд» - хорошо - наоборот, что на его залихватском жаргоне должно было означать двой­ное одобрение. - Мы придумаем вам хокум. Есть у вас порванные носовые платки? Нет? Дэб - плохо. Надо за­вести. Мы условимся с вами так: пронося перед ­бирателями предвыборную речь, вы в соответствующий момент вынете кармана выглаженный, но порванный платок. Смущайтесь и говорите, что виновата миссис Элуэлл, что у вас, конечно, есть дюжины целых платков, но ваша жена очень рассеянна. Но она прекрасная жен­щина и умеет зато хорошо воспитывать детей. Ах, эти детишки, прелестные малютки! - Мистер Кент взял со стола фотографию с двумя кудрявыми головками, кра­совавшуюся на столе Элуэлла. - Вы передадите в тол­пу несколько таких фотографий и начнете болтать с пар­нями по-приятельски. Это даст вам не один миллион голосов. Все скажут: «О, Элуэлл? Это свой парень!» - Запомните, мистер Кент, что я буду выступать как политический деятель, а не в качестве актера. Моя за­дача - защитить американские интересы во всех угол­ках земного шара. Защитить молитвой, помощью другим странам, наконец, силой! Бог, даровав нам, американцам, процветание, возложил на нас тяжелое бремя руковод­ства миром, и мы будем нести это бремя, а не строить мосты свободного мира к марксистам через Северный полюс. Клянусь на Библии: мой штат, если я возглавлю его, не допустит этого! - Замечательно, сэр! Дуг! Дуг! - застыл в восхи­щении мистер Кент. - Вы правы: толпе надо показать, под каким флагом мы идем вперед. В каком вопросе мы не сходимся с нашим противником, судьей Ирвингом Мором? Прежде такими вопросами были: вхождение или невхожденне Америки в Лигу Наций, отмена или со­хранение сухого закона, как закончить войну в Индоки­тае. Или ядерную гонку. И вы прекрасно сформулиро­вали свои политические позиции. Мы против постройки подводного плавающего туннеля через Ледовитый океан к врагам цивилации. Ваш противник защищает тун­нель? О'кэй! Вы же выступаете как человек, спасающий свободный мир от пагубного общения... Ваш штат, центр индустрии, не примет в этом участия! - Довольно! - прервал мистер Элуэлл. - Я не со­бираюсь входить с вами в обсуждение своей политиче­ской платформы. - О'кэй! - склонил голову Кент. - Мы лишь об­суждаем детали предвыборной кампании. Одному сенатору, выборы которого проходили очень много лет назад, по такому деликатному вопросу, как от­мена сухого закона в его штате, советовали говорить так: «Все силы свои я положу на борьбу против страш­ного яда, могущего отравить нацию, однако я готов рас­смотреть все разумные предложения к удовлетворению естественных потребностей американцев». Впрочем, сэр, я ничего, ничего не советую. В предвыборных речах я бы лично не лагал никакой программы, а лишь ссы­лался на Библию и конституцию. Уверяю вас, многие биратели были бы вполне довольны. Стоп! Стоп, сэр! Я уже молчу. Перехожу к будничным вопросам, к теку­щим расходам. Имеет мистер Элуэлл о них представле­ние? Дуг, я не сомневался. Мистер Элуэлл нехотя сел в кресло и, полуобернув­шись, продолжал скучающе постукивать пальцами по столу. Сколько хлопот связано с этой предвыборной борьбой! Если бы этот Кент не пользовался славой че­ловека, успешно проведшего не одну кампанию, разве стал бы Элуэлл тратить время? - Расходы, расходы! - качал головой мистер Кент. - Вы, конечно, богатый человек, мистер Элуэлл, крупный акционер нескольких судостроительных заво­дов, но... ваших средств будет недостаточно, сэр. Пар­тийный же аппарат берет, а не дает деньги. - И, накло­нившись через стол к мистеру Элуэллу, а по пути взяв коробки сигару, мистер Кент продолжал: - Далеко не все знают, что в день выборов все могут решить «пловцы» - это секрет моей фирмы, сэр. - Мистер Кент многозначительно подмигнул. - Эти славные пар­ни или не имеют работы, или не хотят ее иметь, но зато обладают большой семьей: папами, мамами, братьями, сестрами, тетями, дядями, бабушками, дедушками и про­сто собутыльниками. Да, сэр. Я вам открою тайну: знай­те, что на каждом бирательном участке, включающем до четырехсот бирателей, мой доверенный всегда име­ет на примете дюжину таких парней. Если им сунуть в день выборов пять или десять долларов, то они приво­локут к бирательным урнам всю свою семейку - чело­век десять! - И мистер Кент щелкнул пальцами, ста­раясь поймать взгляд патрона. - Представьте себе, сколько голосов вы заполучите таким образом! Если «пловцы» будут наши, при условии, конечно, что ваши деньги перейдут к ним, то я берусь, как у нас говорят, провести в конгресс рыжего пса против апостола Павла. Мистер Кент расхохотался, но тотчас смолк, соскочив со стола. Разгневанный мистер Элуэлл стоял перед ним во весь рост. Рука его уже поднималась, чтобы показать на дверь. - Сэр, вы, кажется, осмелились говорить о подку­пе? - с убийственным холодом пронес он. - О, что вы! - ужаснулся мистер Кент. - Я гово­рил лишь о некоторых органационных расходах, ко­торые необходимы для вознаграждения людей, проводя­щих новую агитационную работу в кругу семьи. О, сэр! Как можно говорить о подкупе? Мог ли я?.. Мистер Элуэлл раздраженным движением взял коробки сигару. - Итак, теперь подсчитаем, сколько понадобится де­нег... - Мистер Кент сделал многозначительную пау­зу. - Приблительно четыре миллиона долларов, не считая официальных расходов, - реклама, агитация, на­ем помещения и прочее, на что потребуется немногим меньше. Всего нужно считать около семи миллионов. - Семь миллионов? Элуэлл осторожно опустился в кресло. - Это пустяки по сравнению с большими выборами, сэр! Там счет идет на сотни миллионов! Все продается, все покупается по установившимся рыночным ценам! - Семь миллионов! - сокрушенно повторил Элуэлл. - Конечно, - невозмутимо подтвердил мистер Кент, огнувшись в почтительной позе. Он долго стоял так, пока его патрон сидел в кресле, сжав красивую голову руками. - О, если достать эти деньги, то мы победим мисте­ра Мора и его неумелого политического помощника, ми­стера Меджа! Ха-ха! Нашей профессией нельзя зани­маться ради торжества справедливости или даже для приобретения политического багажа, как хочет этот вы­скочка Медж. Для начала мы создадим вам популяр­ность и осмеем вашего противника. - Мистер Кент бросил окурок и взял новую сигару. - Вы начнете в газетах дискуссию о технической абсурдности строитель­ства плавучего туннеля, а про вашего конкурента где-нибудь скажете, что не придаете никакого значения слу­хам, будто всеми чтимый судья решил переделать свой дом так, чтобы все комнаты в нем были цилиндриче­скими, как в туннеле. Вы не допускаете мысли, скаже­те вы, что такому пожилому человеку, как Ирвинг Мор, удобно жить и передвигаться в доме, где есть что-ни­будь цилиндрическое. Ха-ха-ха! Намек на четыре колон­ны муниципалитета. Вы понимаете? А неудачу с опыт­ным русским туннелем надо раздуть. Сумасшествие и са­моубийство мистера Корнейва - автора Арктического моста. Гибель сооружения. Преступное легкомыслие строителей... - Довольно! - остановил Элуэлл мистера Кента, беря телефонную трубку. Мистер Кент развалился в кресле и стал раскури­вать сигару. Элуэлл неторопливо набрал номер, потом пронес имя Джона Рипплайна. Лицо мистера Кента расплылось в подобострастной улыбке. Он даже встал с кресла и приподнялся на носках. Казалось, он хотел прочесть по выражению лица патрона, что слышит тот в телефонную трубку. До него доносились неразборчивые звуки нко­го ворчливого голоса, в которых он вдруг угадал слово «яхта». Мистер Кент чуть не подскочил от радости. Элу­элл повесил трубку и встал. - О, мистер Элуэлл! Удача! Удача! - жал ему руку Кент. - Вы встречаетесь с мистером Рипплайном на его яхте? Дуг! Дуг! Прекрасная яхта! Я завидую вашей прогулке. Все газеты говорили о знаменитой яхте па­роходного короля. Настоящая скаковая лошадь. - Прощайте, мистер Кент! Я вызову вас, когда вы мне понадобитесь. - О'кэй, сэр! О'кэй! Что значит семь миллионов для Рипплайна! Мы ведь с вами знаем, что судоходный ко­роль ненавидит плавающий туннель. Еще бы! Он боится за свои океанские линии. А на то, что его танкеры, пере­возя нефть, губят океаны со всей живностью, нам напле­вать. На наш век воды хватит! Я ухожу, ухожу, сэр! Все будет о'кэй! Свободный мир не откроет дверь коммуни­стам. Кстати, посоветуйтесь с мистером Рипплайном. Было бы неплохо вызвать старика Мора в подходящую комиссию сената. С чего это член Верховного суда (ку­да выше?!) подался в губернаторы? По чьему заданию, за сколько миллионов? О! Эти сенаторы! Уверяю, они умеют расспрашивать не хуже отцов иезуитов в былые времена... потрошить тоже. При случае можно вспо­мнить его выступление на выставке! О! Это был бы но­каут! Все будет о'кэй! Мистер Кент, пятясь, выскочил за дверь. Элуэлл некоторое время стоял, рассматривая свои руки, потом решительными шагами подошел к огромно­му зеркалу, занимавшему всю стену кабинета, долго смотрел на свое выхоленное лицо, провел пальцами по гладким волосам, откинул назад голову и пронес: - Леди и джентльмены, дорогие мои биратели! Свободный мир... По желтым водам Миссисипи плыл огромный речной пароход. Пассажиры толпились на палубе, глядя на да­лекие берега с хлопковыми плантациями и густыми леса­ми. На корме молодые леди и джентльмены в светлых спортивных костюмах играли в пароходный теннис, пе­ребрасывая через сетку резиновые кольца. Солнце нака­лило доски палубы так, что белая краска пузырилась. Под тентом, наблюдая за игрой молодежи, в плете­ных креслах сидели пожилые пассажиры; негры подно­сили им бульон и сухарики. Несмотря на блость воды, было душно. Дамы не­истово работали веерами, а мужчины не пропускали слу­чая сбегать в бар, чтобы охладиться чем-нибудь погоря­чей. - Смотрите, смотрите, это он! - проговорила тол­стая дама, расплывшаяся на полотне шезлонга. - Ах, - воскликнула другая, - он именно такой, как его описывают! Молодые люди прекратили игру, провожая глазами высокую тощую фигуру джентльмена в черной паре и высокой шляпе, напоминающей старомодный цилиндр. - Говорят, он когда-то был прекрасным спортсме­ном, - заметил один играющих, ловко перебрасывая кольца через сетку. - А я слышала, что у него в юности была какая-то романтическая история. Говорят, он всю свою жнь остался верен памяти той, которую когда-то любил. Многие пассажиры, встречаясь со стариком в высо­кой шляпе почтительно здоровались с ним. Он отвечал всем церемонными поклонами. Незадолго до ленча на палубе почувствовалось ожив­ление. Пассажиры, столпившись у правого борта, пока­зывали куда-то пальцами. Появились бинокли. Моло­дые люди бросили игру и побежали на нос парохода, откуда были видны оба берега и широкое русло великой реки. - Черт возьми! Совсем как на старой гравюре, - заявил молодой американец. - Смотрите на эти то­ненькие трубы. Такие пароходы ходили здесь в про­шлом веке во время гражданской войны. - В самом деле, откуда взялась эта посудина? - Может быть, происходит киносъемка? - Неужели? Ах, как интересно! Не снимут ли наш пароход? - Безусловно, снимут, леди. Мы будем участвовать в кадре лучшей картины сезона - «Бегство невольни­ков». Маленький, нко сидящий в воде пароходик с дву­мя тоненькими, рядом стоящими трубами шел наперерез речному гиганту, словно желая преградить ему путь. - Джонни, вы что-нибудь понимаете в сигналах? Смотрите, на пароходике машут флажками. - О да, мисс Глория! Нам сообщают, что с сего­дняшнего дня в этом штате введен закон, запрещающий женщинам красить губы. - Противный! Вечером я не танцую с вами. - А сейчас сообщают, что запрещаются и танцы. - Мы останавливаемся. Вы чувствуете? Машина больше не работает. В чем дело? Что-нибудь случилось? - Пароходик направляется к нам. Сейчас все узна­ем... Эй, парень, - обратился молодой американец к негру-стюарду, - в чем дело? Негр не по-казенному радостно улыбался: - Это наши города прислали за ним специальный пароход! И негр-стюард скрылся в толпе. - Ничего не понимаю, - заметил Джонни. Меж тем маленький допотопный пароходик пришвар­товался к речному гиганту. По сброшенному трапу под­нялся респектабельный джентльмен. - О, этого я знаю! - заметил партнер Глории. - Кто же это? - Это мистер Медж. - Как? Отец Амелии Медж? - Он самый. - Зачем он здесь? - Он принимает участие в предвыборной кампании. - Ах, вот в чем дело! А что это за толпа негров идет следом за мистером Меджем? Похоже на делегацию. Они поднимаются сюда, на палубу. Пойдемте ско­рей. Вероятно, будет что-нибудь интересное. Молодые люди, бесцеремонно расталкивая пассажи­ров, побежали на корму, где на игровой площадке со­бралось много народу. Над головами возвышался зна­комый черный цилиндр. - Ваша честь, - слышался голос мистера Меджа, - я лишь сопровождаю делегацию ваших бира­телей, пожелавших вас встретить. Позвольте обра­титься к вам мистеру Фредерику Дугласу, представите­лю жителей города, который вы согласились посетить. - О конечно, прошу вас, мистер Дуглас! Как вы по­живаете, мистер Дуглас? - послышался голос старого Ирвинга Мора. - Ваша честь, - обратился к Мору гигант-негр в безукорненном костюме, - наш город с радостью ждет вашего появления. Население города, большую часть которого составляют цветные, в знак выражения своих чувств решило послать за вами этот старинный пароход, мистер Мор. Этот пароход - реликвия нашего штата. На нем когда-то приезжал сюда сам президент Авраам Линкольн - освободитель бесправных. Мы хо­тим, чтобы и вы, ваша честь, прибыли в город на этом пароходе. Наш город хоть и не принадлежит вашему северному штату, но в нем нашли временную работу многие ваши биратели, которые ко дню выборов вер­нутся домой, чтобы опустить бюллетени за вас как гу­бернатора своего штата. Толпа на корме зашумела. - Вот это здорово! - восхищенно воскликнул Джонни. Судья Мор пожал руку Дугласу и вместе с ним, ми­стером Меджем и целой свитой секретарей и репорте­ров сошел на борт знаменитого пароходика. Пассажиры, сгрудившись у борта, долго махали платками и шляпами. Речкой гигант уважения к со­шедшему мистеру Мору продолжал медленно плыть по течению с заглушенными машинами. - Если бы я выставил свою кандидатуру на высо­кий пост, - заметил высокий седой джентльмен со смуглым красивым лицом, - то уж, во всяком случае, не стал бы жать руку негру. - Плантатор! - прошептал Джонни Глории и увел ее в салон. Весь берег около пристани был запружен толпой. На капитанском мостике пароходика была отчетливо видна высокая фигура человека, размахивающего клет­чатым платком. Когда пароходик загудел, берег ответил ему неисто­выми криками. Толпа заполнила дебаркадер. Туча ло­док устремилась навстречу. Многие негры и даже бе­лые, сняв ботинки, вошли по колено в воду. - Мистер Мор, - наклонился к кандидату в губер­наторы Медж, - мне кажется, что аудитория бирате­лей налицо. - В самом деле, - улыбнулся старик и, подойдя к перилам мостика, поднял руку. Шум сначала возрос, но постепенно стих. - Свободные граждане, - начал Мор, обводя гла­зами бесчисленные черные лица на берегу, - я рад, что встречаюсь с вами, как встречался еще недавно с такими же свободными гражданами в других городах. Прислав за мной этот чудесный памятник вашего осво­бождения, вы оказали мне великую честь и всколыхну­ли во мне чувство благодарности провидению за Вели­кого Американца, благородством и справедливостью по­ложившего начало веку процветания. Когда его усилия­ми было покончено с недоверием и враждебностью внут­ри нашей страны, в ней проснулись небывалые творче­ские силы, обращенные на ее обогащение и прогресс. Не перед тем ли самым, но в масштабе всего мира сто­им сейчас и мы с вами, свободные граждане? Покончив с недоверием между нациями, отказавшись от пляски на канате ядерной войны над бездной всеобщей гибели, мы входим в эпоху Великого сотрудничества и Великих работ. Одна первых таких работ - титаническое строительство в самом недоступном месте земного ша­ра - ждет нас. Вместе с Россией мы должны постро­ить плавающий туннель в Европу, тем самым приблив ее к себе и преодолев преграду океанов, отделяющих нас от всего человечества. Строительство туннеля зай­мет наши свободные силы, даст вам, американцам, рабо­ту, благосостояние вашим семействам. Участие Америки в великом сотрудничестве отбросит в далекое прошлое боязнь нужды и голода. Америка уже сделала шаг, про­возгласив возможность жить в мире с теми, кто мыслит не так, как мы, но кто заинтересован, как и мы, в со­хранении жни на земле, в своем, в нашем общем бу­дущем. Теперь естественно сделать следующий шаг, но не назад, как кое-кому хотелось бы, а вперед, к еще большему сближению со всеми людьми земли. Вот путь, начертанный Провидением и завещанный нам Ис­торией! Борьбу за это свободное будущее и обещаю я вам в случае своего брания, свободные дети вели­кой Америки! Я уверен, что вы приедете на выборы в свой родной штат, свободные от равнодушия к делам человечества, не стесненные ограничениями, отмираю­щими в наши дни, исчезающими так же бесследно, как исчезли когда-то черные гроздья бесправия, уничтожен­ные Авраамом Линкольном! Восторженные крики потрясли воздух. Почтенного кандидата на руках перенесли на пристань и понесли к его автомобилю. Шоферу не позволили включить мо­тор - «кадиллак» дружно покатили до гостиницы, укра­шенной национальными флагами. Пассажиры с речного гиганта в бинокли могли ви­деть эту сцену. - Так встречают не кандидата в губернаторы чужо­го штата, а любимого президента, - заметил Джонни, отнимая от глаз бинокль. - Негры... - многозначительно заметил кто-то. - Скажите, это верно, что мистера Мора вызвали в комиссию сената? - Непоправимая ошибка сторонников мистера Элуэлла! - рассмеялся Джонни. - Я слышал речь сенато­ра Майкла Никсона по этому поводу. Уверяю вас, од­но то, что мистера Мора вызвали в комиссию, даст ему дополнительно не один миллион голосов. - Не считая коммунистов, - проворчал плантатор. - Коммунисты и все, кто с ними, особо. Они поддер­живают Мора, хотя он к социалму так же блок, как к самому господу богу. - А как вы думаете, - наивно спросила Глория, - кого все-таки выберут - Мора или Элуэлла? - Надо спросить американцев, чего они хотят: стра­ха ядерной смерти или послеобеденного отдыха, - от­ветил Джонни. Глава пятая ОРЕЛ Козы одна за другой поднимались по скалистой кру­че. Их отчетливые силуэты на мгновение появлялись на выступе и неожиданно исчезали. Камешки сыпались -под их стройных, сильных ног. Следом за козами в гору шел человек. Вероятно, это был пастух-чабан. Он покрикивал громким гортан­ным голосом, иногда подхватывал катившийся камешек и бросал его вслед убегавшим животным. Останавливаясь, он пел. Откинув одну руку с длин­ным горным посохом и заложив другую за голову, он смотрел куда-то вверх и выводил странные рулады. Потом, смеясь, может быть, над самим собой, он бе­гом догонял свое стадо. По крутому, почти неприступному скату чабан взби­рался легко и быстро. Видимо, от его недавней тяже­лой болезни не осталось и следа. А ведь только полго­да назад он не мог двигаться и лежал, прикованный к постели. Горец достиг крохотной площадки, поперек которой едва можно было улечься во весь рост. Как легко, как глубоко дышится в горах, как хоро­шо чувствовать, что вновь в твоих мышцах былая си­ла, что не кружится больше голова, не немеют руки и ноги! Нет, нельзя было так безрассудно перегружать себя, надо помнить о выращенных позвонках. И самое главное, надо воспитать в себе внутреннюю силу, ко­торая помогла бы выдержать такие удары, как ката­строфа в Черном море. Андрей лег на спину, стал смотреть в далекую, бес­конечно прозрачную и удивительно чистую синеву. Какая это была буря! Пожалуй, капитан был прав, требуя сбросить трубы в море. Конечно, сейчас, лежа среди великой тишины, можно соглашаться с капитаном Тереховым, с радиограммой Седых, но в тот момент!.. Андрей приподнялся на локте и стал смотреть вдаль. Там, на горонте, поднималась волнистая гряда, а за ней вырисовывались туманные очертания пика. Ранним утром этот пик исчезал. Тогда казалось, что там, вну, у подножия гор, начинается море, а вдали, в серо-голубой дымке, оно сливается с небом. Но на самом деле никакого моря не существовало. Здесь, в Нагорном Карабахе, были только горы. Но зато какие горы! Высоко в поднебесье с трудом различались непо­движные точки. Это орлы. Они парят, словно подвешен­ные к небу. Кто-то говорил, что нельзя подвесить к не­му мост через Северный полюс. Как давно это было! Мост через Северный полюс, Арктический мост! Вот уже больше года, как он ничего не знает о судьбе строи­тельства. После катастрофы в Черном море врачи за­претили ему не только читать, но даже с кем-либо раз­говаривать. Тогда-то и отвез его Сурен в это глухое местечко в Нагорном Карабахе, к своим родным. Да, о чем он думал, глядя на этих орлов? О том, что нельзя подвесить к небу мост через Северный полюс. А вот орлы подвешены и реют неподвижно. Арктиче­ский мост он хотел подвесить ко дну океана. Ну что ж, он и будет подвешен. Работы, конечно, свернуты, прекращены. Опытный туннель не строится. Никто не рискует поставить во­прос о возобновлении строительства, когда пришлось его «утопию» утопить. Он улыбнулся этой игре слов. Ну что ж! Теперь недолго ждать. Скоро он вернется и возьмется с прежней энергией за пропаганду строи­тельства, будет настаивать на новых опытах. Алексей Сергеевич Карцев, конечно, поддержит, в этом нет со­мнения. Степан, Сурен снова будут с ним. Аня... Милая, далекая Аня! Как тяжело ей приходится! Андрей вздохнул и повернулся на бок. Далекий бе­лый пик был виден особенно отчетливо. Залитый солн­цем, он блестел, как огромный драгоценный камень. Почему-то вспомнилось кольцо с алмазом, когда-то подаренное ему американцем Кандерблем. Андрей сам надел его Ане на палец в один далеких счастливых дней. Аня... Такая родная и блкая недавно и такая да­лекая теперь! Как это случилось? Когда появилась первая тре­щина? Все началось с того момента, как она бросила меди­цину после гибели малыша... занялась своей непонят­ной, никому не нужной реактивной техникой. Ненужной ему, Андрею, ненужной его Арктическому мосту. А потом, во время болезни... Разве не могла Аня, такая любимая и родная, - разве не могла она прийти к нему, чтобы быть с ним в это тяжелое время? Ведь за все время они почти не были вместе. Сна­чала госпиталь, Светлорецк, Арктика... Потом Америка, наконец, Черное море. А она все в Москве... Аня. Аня... Чудесная, гордая и далекая! Как-то они встретятся сейчас? Ждет ли она его по-настоящему? Письма ее теплы и искренни. Но лучше, если бы вместо писем она сама была здесь. Он снова повернулся на спину. Ему захотелось еще раз увидеть реющих орлов. Недавно их было три, а сейчас был виден только один. Андрей внимательно смотрел на этого неподвижно висящего орла. Ему показалось, что птица быстро уве­личивается в объеме. Андрей порывисто сел, запрокинув голову: - Вот так штука! Орел-то, оказывается, особенный! Птица совершенно явственно опускалась. До Андрея отчетливо доносилось жужжание. Вскочив, Андрей сорвал с себя мягкую широкополую шляпу и, надев ее на посох, стал яростно им размахи­вать. Но откуда в Нагорном Карабахе вертолет? Аппарат стал медленно спускаться. Андрей сначала думал, что он премлится, но вертолет остановился и повис в воздухе прямо над ним. Отворилась дверка фюзеляжа, и оттуда выбросили веревочную лестницу. Сквозь шум мотора он услышал знакомый голос: - Слушай, подожди! Ва! Не поднимайся, я сам к тебе с неба по ступенькам спущусь. Через минуту ошеломленный Андрей уже сжимал в объятиях Сурена. - Ай, вай, вай! - кричал Сурен, хлопая Андрея по плечу. - Какой стал чабан! Настоящий чабан! И шляпа, как у чабана, и глаза, как у чабана, и пал­ка, как у чабана. Только вот горбинка на носу, мате­матически выражаясь, имеет отрицательный радиус - кривна не в ту сторону. Ну, здорово, товарищ Корнев! - Сурен, откуда ты? Я тебя за орла принял. - А разве ты ошибся? Андрей, я за тобой. Пора! Понимаешь? Ну, это я все потом расскажу. Я с собой профессора привез. Прямо Москвы... - Какой профессор? Почему ты в вертолете? От­куда? - Мой старший брат - конструктор Авакян... Зна­ешь? Ну вот. До Баку мы на пассажирском самолете с профессором летели. А вот в Нагорном Карабахе, осо­бенно в нашей деревне, посадочных площадок нет. Я у брата его вертолет на полдня занял. О-о, машина!.. Орел, а не машина! - Сурен задрал голову и закри­чал: - Товарищ профессор, давайте спускаться! Только не с парашютом, пожалуйста, а по лестнице... Пони­маешь, профессор никак не хотел лететь без парашюта. Он мне все не верил, что винт вертолета, даже если мотор остановится, создает при падении так называе­мую авторотацию, то есть парашютирующий спуск. Вот он спускается, и парашют за спиной... Прыгайте, това­рищ профессор! На площадку ступил пожилой человек с небольшой бородкой. Он поправил очки и внимательно посмотрел на Андрея. - Пациент? - спросил он. - Очень рад. Вы знаете, я страшно боюсь высоты. Но ничего, это воспитывает ха­рактер и укрепляет нервы. - Вы умеете прыгать с парашютом? - поинтересо­вался Андрей. - Ни в какой мере. Никогда и не пробовал. - Про­фессор снял очки и стал протирать их носовым плат­ком. - Однако если бы потребовалось, я бы, несо­мненно, спрыгнул. - Так почему же вы не тренировались? Профессор неопределенно пожал плечами. - Боюсь, - сказал он и вдруг рассмеялся немного виноватым детским смехом. - Профессор, дорогой, у нас очень мало времени. Раздевайте пациента, а я приготовлю вам обещанный шашлык... Ты знаешь, профессор только потому и по­летел, что я пообещал ему настоящий кавказский шаш­лык. Он даже сегодня в Москве не завтракал. - Это правда, - закивал головой профессор. Вертолет тем временем стал подниматься. Козы в страхе разбежались, прыгая на почти отвесную стену. - Как же вы меня здесь нашли? - удивился Андрей. - А я сначала премлился в деревне. Мне сказали, что ты пасешь коз и будешь только поздно вечером. Ну, мы и полетели тебя искать. Пока парили там в вы­соте, я тебя в бинокль высмотрел. Говоря это, Сурен сломил сухое деревце и скинул на землю висевшую через плечо сумку. - А я настоящий шампур в деревне успел сре­зать. - Сурен вынул сумки несколько тоненьких прутиков и принялся ловко разжигать костер. - Какое замечательное место! Шашлык такой же замечательный будет! Он вынул сумки сало, мясо, лук, нарезал их ку­сочками, сложил в припасенные листья и принялся ждать, когда сучья прогорят и появятся угли. - Ва! - закричал он, вдруг прервав какой-то во­прос профессора. - Одну минуту, пожалуйста, надо пе­рейти сюда. - Но ведь на нас здесь несет дымом, - попробовал запротестовать профессор, но Сурен был неумолим. Сдвинув костер немного в сторону, он на горячую землю положил завернутые в листья кусочки мяса и сала. Ничего не подозревая, профессор и Андрей перешли на указанное место. Вдруг профессор беспокойно завертелся. - Но ведь это же безбожно, Сурен Андроникович! - воскликнул он. - Безбожно и вместе с тем об­ворожительно! Он вдыхал аромат, который ветер доносил от завер­нутых листьев, лежавших на горячих угольях. - Ва! - закричал Сурен, поднимая палец. - Это такой шашлычный обряд - только теперь можно ку­шать шашлык по-настоящему! - И он принялся нани­зывать на шампур кусочки мяса, все время приговари­вая: - Ай, какой будет шашлык! Ай-яй-яй, какой будет шашлык! Профессор остался доволен осмотром Андрея. - Вполне, вполне оправился, - заключил он. - Я никогда не подумал бы, что этот воздух может подей­ствовать так благотворно. - Это не только воздух, профессор, это еще и шаш­лык. Ведь он тут питался только шашлыком и козьим молоком. - Да-да... козье молоко, в самом деле... Но ваш шашлык лишает меня всех моих профессиональных спо­собностей. Я уже умираю... - Так и надо перед шашлыком. Вот у меня еще есть вино! О! Настоящее кавказское! В Москве на Ар­бате купил. Андрей, ты не научился еще пить? - Нет, не пью по-прежнему... Скажите, профессор, я здоров? - Вполне, дорогой мой пастух, вполне. - Значит, я могу теперь спрашивать обо всем? О ра­боте? Об Арктическом мосте? - Абсолютно обо всем, дорогой, абсолютно. - Ну, тогда рассказывай! - Андрей схватил Сурена за плечи. - Подожди, подожди, печенка лопнет. О чем рас­сказывать? - Об Арктическом мосте. Работа законсервирована, конечно. Какое к нему теперь отношение? Можно ли сразу по приезде в Москву ставить вопрос о возобнов­лении строительства? - Нет, нельзя, - невозмутимо ответил Сурен, про­тягивая профессору прутик с восхитительно пахнущим шашлыком и кладя на огонь следующий прутик. - Почему нельзя? - насторожился Андрей. - Потому что этот вопрос давно уже поставлен и разрешен. - Как так разрешен? - Имеется правительственное решение продолжать строительство опытного туннеля в Черном море, и сей­час мы все корпим над окончанием проекта подводного дока. Понимаешь? - Какого подводного дока? - нахмурился Андрей. - Обыкновенного подводного дока. Такая гигант­ская подводная лодка, внутри которой собирается тун­нель, а она постепенно отодвигается от берега. - Постой! - воскликнул Андрей, больно сжимая Сурену руку. - Как ты сказал? Сурен взглянул в менившееся лицо Андрея и рас­терянно замолчал. Рука Андрея, сжимавшая локоть Сурена, вдруг ослабла и упала. Сурен тревожно покачал головой. - Да-да... понимаю, - прошептал Андрей. - Как же я... как же я-то не догадался? Док движется под водой и словно соскальзывает с уже готовой трубы? А она все удлиняется и удлиняется? - Совершенно верно, - кивнул Сурен, протягивая Андрею шампур с готовым шашлыком. Андрей взял прутик с шашлыком и стал машинально ковырять им землю. - Подожди, постой... что ты делаешь? - встрепе­нулся Сурен. Вместо ответа Андрей вдруг бросил кулинарное про­ведение Сурена, вскочил на ноги, но тотчас сел. - Нет-нет, ничего, - смущенно сказал он, понурив голову. - Подожди, подожди... - придвинулся к нему Су­рен, стараясь заглянуть ему в лицо. - Почему так? - Ну вот видите, - виновато проговорил Андрей. - А я здесь пас коз... Козочек пас... - Ай-яй-яй! - вдруг перебил его Сурен, хитро при­щурившись. - Как же ты забыл? - Что забыл? - нервно спросил Андрей. - Забыл про подводный док. Ведь ты сам объяснял мне его проект. - Я? Объяснял? - удивился Андрей. - Там, в Ялте, после катастрофы, когда ты в бреду лежал, а я около тебя вместо медсестры был... - Постойте, - поднял руку с шампуром профессор, - это уже почти по моей линии. В бреду рождается новая идея? Превосходно! - Вот именно! - обрадовался Сурен. - Он в бре­ду метался и все утонувший туннель вспоминал. А од­нажды сказал: «Ничего, что он утонул... Раз он «уто­пия», надо его сразу утопить...» Эта уже знакомая Андрею игра слов сразу развея­ла его недоверие, хотя и была «лежащей на поверхно­сти» остротой. Сурен продолжал: - И ты сказал, что надо его строить по-другому: удлинять с помощью специального подводного дока. По­нимаешь, какую ты умную вещь сказал? Я даже уди­вился. А в этом цимес, как в шашлыке! Ва! - Очень интересно: замечательное обретение под­сознательно рождается в мозгу больного. Андрей сидел ошеломленный и вконец сконфужен­ный. Теперь он готов был без конца расспрашивать Сурена о подробностях и технических деталях этого но­вого, оказывается, им же самим придуманного проекта, но ему было стыдно за свое поведение, столь похожее на вспышку авторского самолюбия и нетерпимости. Тем временем Сурен наделил его новым шампуром. - Как же Аня, Сурен? Аня как? Что же ты про нее ничего не рассказываешь? - заговорил наконец Андрей. - Ва! Совсем позабыл, специально для этого при­летел. Меня с запиской послали. Андрей вскочил. Воздуха, дивного горного воздуха ему не хватало! Он провел рукой по глазам. Сквозь пальцы сверкнула далекая ослепительная вершина. «Андрюша, славный мой! - прочел он в записке. - Обязательно приезжай сегодня, мне это очень важно. Только не позже трех часов дня. Тогда поцелую, и да­же очень крепко. Жду. Твоя Аня». - А сколько сейчас времени? - закричал Андрей, поворачивая к Сурену сияющее лицо. - По-московски? - неторопливо поинтересовался Сурен. - Ну конечно же. - А я думал - по Гринвичу. Не смотри так страш­но! Успеем, я все рассчитал. Садись, дорогой, доедай шашлык, а то в дороге кушать захочешь. Из Баку пас­сажирский вылетает в одиннадцать часов, а сейчас только девять утра. О козах не волнуйся - я де­ревни чабана послал. Андрей продолжал стоять. Ветер трепал широкие поля его мягкой шляпы. Вну под ногами расстила­лась небольшая полянка с белыми пятнышками успоко­ившихся коз и серым силуэтом вертолета. Послышалось жужжание. Вертолет стал тихо подни­маться с полянки и скоро повис почти над самой голо­вой Андрея. Сверху спустили лестницу. - Шашлык был замечательный! Никогда в жни не ел ничего подобного, - заявил профессор, вытирая губы и бороду платком. - Скорее, скорее! - торопил Андрей. Жужжание усилилось. Козы подняли головы и ум­ными красивыми глазами провожали странного орла, поднимающегося вертикально в небо. Скоро маленькая точка исчезла в прозрачной синеве. Глава шестая ИСПЫТАНИЕ Леса и перелески, дачные домики, поле с уборочной машиной, платформы с промелькнувшими людьми, шос­се с бегущими грузовиками, самолет в воздухе, ребята, скатывающиеся с пригорка, тоненькая девушка с коса­ми, приветно машущая рукой... И уже скрылась легкая фигурка. Бегут назад куд­рявые рощицы по обеим сторонам полотна, и вдаль ухо­дят прямые, как лучи, рельсы, загибаются за самый го­ронт, повторяя выпуклость земли. Идеальная прямая! Когда-то царь-самодур с тупым упрямством провел эту линию. Так и должны были строить дорогу Петербурга в Москву. Так и строили ее напрямик через холмы и болота, строили... на челове­ческих костях. И как память прошлого лежит и сейчас прямолиней­ное полотно, ведет в Москву среди полей и рощ, садов и перелесков. На одну дачных станций этой дороги прибыл не­обыкновенный поезд. Он был похож на гигантскую тру­бу, поставленную на колеса. Прибытие этого поезда вызвало переполох в дачном поселке. На платформе со­бралась толпа: мужчины в спецовках или летних пид­жаках, девушки в открытых сарафанах или легких брюках, руководительница детского сада - молоденькая, строгая, с сияющими и любопытными глазами и целым выводком построенных в пары, умирающих от восторга ребятишек, старушка в теплой кофте, два древних ста­рика, оба лысые, бородатые, один в очках, наконец, мальчишки, всюду во все времена одинаковые мальчиш­ки в неподпоясанных рубашках, в коротких уже им шта­нах... Они оседлали забор, забирались на ветви тополя и кричали оттуда: - А окна-то где? - И дверей не видать. Вот чудно! - Это цистерна, бензин перевозить. - Врешь, это пушка... - «Пушка, пушка»! Много ты понимаешь! А как це­литься? - А это осадная. На цель рельсы прокладывают. Честное слово, так. Мне Егорка говорил. - Ребята, ребята! Смотри, идут. - На четырех турбобилях приехали. Видите? - Смотрите, какой дяденька! Не дяденька, а целых полтора дяденьки! - Он тебе на дереве уши надерет, только руку про­тянет. - А я знаю, кто это. Это Седых, большой началь­ник! - Много ты знаешь! Пушка, тоже сказал... А как она заряжается? - А вон видишь - сзади такое кольцо с дырками. Наверное, оно отвертывается. - Ничего вы не знаете. Не дырки, а дюзы. Это сна­ряд ракетный, на Марс лететь. - На Марс? - Ой, на Марс! Вот хорошо бы залезть да спря­таться! - Найдут, наверняка найдут. У них приборы чую­щие, по запаху определяют, кто есть. - У-у! Тогда тебя сразу почуют! - Откуда ты знаешь, что это ракетный снаряд? - А вон, видишь, с полуторным дяденькой женщина идет? - Ну, вижу. - Это его дочь. Она в Ракетном институте училась. Мы в прошлом году с ними на Истре рядом жили... да­ча там у них. - И они отсюда прямо на Марс полетят? Космиче­ские корабли не такие. Не ври!.. - Вот увидишь! Снаряд по рельсам разбежится, раз­бежится, а потом как ахнет - и сразу в воздух! Ну а потом прямым ходом на Луну. И обратно!.. Или на Марс. - Тоже скажешь, обратно. Обратно только одна ка­бина возвращается, на парашюте. - Это в многоступенчатых ракетах. А здесь совсем другой принцип. - Сам ты принцип!.. Группа приехавших подошла к трубообразному по­езду. Мальчишки притихли. Здесь действительно была Аня Седых. Одетая в го­лубой комбинезон с белыми отворотами, она выглядела совсем юной. Только темные круги под глазами делали ее усталой и более взрослой. Да, так все получилось! Андрюшу мог спасти только полный покой. «Никаких ассоциаций!» - сказали про­фессора. Ничто не должно было напоминать о пережи­том, даже... жена. Аня рвалась к Андрюше, но ее убе­дили... И у нее тогда ничего не осталось, кроме про­екта. Этот дипломный проект имел шумный успех. Степан Григорьевич Корнев - какой это все-таки умный и влиятельный человек! - сумел не только заставить Аню делать не ученический, а реальный проект, но и при­влек к нему внимание технической общественности. И это он включил строительство ракетного вагона по Аниным чертежам в число первоочередных эксперимен­тальных работ для Арктического моста. Степан Григорь­евич остался вместо Андрея, и с ним посчитались. Аня должна быть ему очень, очень благодарна!.. Но что будет с Андрюшей? Сначала Аня носилась с ребяческой мыслью сделать ему сюрпр. Конечно, она, не выдержав, во всем бы ему давно прналась, но тут случился этот шторм в Черном море. Андрюша был в таком тяжелом состоянии. С ним ни о чем нельзя было говорить. И даже подготовить на расстоянии было невозможно. Профессора запрещали. Может быть, это и к лучшему, что он приедет сразу на испытание. Ах, если бы приехал прежний Андрюша, каким он был в Светлорецке! Он бы все понял, принял бы и Аню и ее обретение... И никаких стрессов! - Что ж, Анна Ивановна... - сказал, словно читая ее мысли, шагавший с ней рядом Степан Григорьевич. - Я бы хотел, чтобы Андрей так же оценил ваш труд... и вас... как ценю я, ибо отношение человека определяется оценкой не своего собственного, а чужо­го «я»... - Да-да, - рассеянно отозвалась Аня. - Конечно... - К сожалению, для нас с вами не секрет, что Анд­рей... Да что там говорить! Жнь полна несообразностей, ибо люди всегда выбирают не тех, кто особенно хорошо к ним относится, а чаще тех, кто... даже не хо­чет замечать... - Вы думаете, что Андрюша меня не заметит? - улыбнулась Аня. - Не надо меня понимать в буквальном смысле. - А как вас понимать? - чуть склонила набок го­лову Аня. Степан Григорьевич промолчал и пошел по перрону. - Пардон! Могу я поговорить с конструктором ра­кетного вагона Анной Ивановной Седых? Аня оглянулась и увидела стоящего в почтительной позе немолодого полного человека с приланной ре­денькой прической. Его подбородок тонул в налитой шее. - Да, да, конечно! Я и есть Анна Седых. Что вас интересует? - Видите ли, я министерства, но сейчас вне­штатный корреспондент технической газеты Милевский, хотел бы услышать несколько слов о вашем вагоне. Не стесняйтесь в терминологии. - Очень приятно. Ну что же мне вам сказать? По­жалуй, обо всех цифрах мы поговорим после испыта­ния, если вы здесь будете. - О, несомненно! - А сейчас скажу, что мечтаю применить реактив­ное движение в поездах черноморского плавающего тун­неля и Арктического моста. - Ах, Арктический мост, Арктический мост! - мно­гозначительно вздохнул корреспондент. - Если бы вы знали, что у меня с ним связано! Я помню его еще с юности, со студенческих лет. Я готов был всего себя отдать этой дерзкой мечте. Как жаль, что здесь нет Андрюшки Корнева! - Андрюшки? - Да-да! Мы с ним встречались... в Светлорецке. Аня нахмурилась, силясь что-то вспомнить. На кого же похож этот толстяк? - Конечно, он теперь такой великий человек!.. Я мо­гу только взять у него интервью, но, к сожалению, он сейчас далеко. Корреспондент вынул блокнот и стал писать в нем причудливым заграничным фломастером. - Ошиблись! Андрей Григорьевич Корнев здесь. - Как здесь? - опешил корреспондент, пряча блокнот в карман. - То есть он сейчас будет здесь, приедет. Вы мо­жете с ним поболтать. Узнаете друг друга. Как вы ска­зали? За его идею вы готовы были отдать всего себя? - Разумеется!.. Пардон, я поспешу... Вы сказали, он подъедет? Я побегу к шоссе. Мерси! Аня посмотрела ему вслед и усмехнулась. Мальчишки на заборе видели, как сел толстый дядя в свою машину и поспешно помчался по направлению к Москве. - А этот куда покатил? - Дурак, с донесением! И сразу же мальчишки на дереве заволновались. Они кричали своим друзьям на заборе, словно им с де­рева было лучше видно: - Садятся! Садятся! Все внутрь залезают! - Смотрите, смотрите! А тетечка в комбинезоне осталась... - Ну она-то обязательно полетит! - Почему ты думаешь? - Дурак, сам сказал, что она в комбинезоне. Управ­лять снарядом будет. А потом, она сама конструктор. Мне Егорка говорил. - А почему все вошли, а она осталась? - На часы смотрит... - Еще одна машина на шоссе! - истошно закри­чали с верхней ветки. - Двое! Еще двое! Это наверняка самые главные! - Потому и тетечка к ним бежит! Ух ты! Как прыг­нула! Постой... он ее на руки взял. Вот так штука! Не­сет! Тю-у! Ребята все разом принялись кричать и хлопать в ла­доши. Андрей, не обращая ни на кого внимания, нес Аню к вагону. - Что ты делаешь, сумасшедший? Пусти, кругом люди. - А что мне целый свет! Наконец-то ты со мной! - Даже у тебя на руках... - Почему ты меня не встречала? Почему не прилетела вместе с Суреном? Почему мне нужно было сюда приехать? - Сто тысяч почему, моя милый Почемучка! Папа здоров и тоже здесь. А вон идет Степан Григорьевич. - А что это за штуковина на колесах? Почему ты в комбинезоне? - Андрюша, прости, милый... давай сядем сюда, на лавочку... Но вот... здесь дачники ждут поезда... и мы тоже сейчас поедем... - Поедем? - Ты знаешь, я волнуюсь... я не знаю, как тебе ска­зать. Мне казалось, что все будет просто... - Аня смот­рела на Андрея, и он ей казался каким-то другим, не­множко чужим, к тому же он нахмурился. - Знаешь, Степан Григорьевич часто бывал у меня, принимал во мне участие. - Очень мило с его стороны. - Ты поблагодари его. Подошел Степан. Андрей встал. Они молча обня­лись. - Спасибо тебе за все. За Арктический мост, что отстоял, за Аню вот тоже... - Ты уже знаешь? - спросил Степан Григорьевич. - Нет еще, - быстро сказала Аня. - Товарищи, дальше ждать нельзя. Иван Семено­вич торопит, ибо перегон нам отвели на строго опреде­ленное время. Да вон он и сам сюда идет. - Ничего не понимаю! Что это? Аня на практике, что ли? Новый дачный поезд? А зачем вы все здесь? - Здорово, Андрюха! - еще дали крикнул ста­рый гигант. - Дай я тебя... словом, поломаю тебе шпан­гоуты. Э-эх! Ну, крепок! Теперь тебя не сломишь - ка­кой вышел молодец! Мужицкая кость, говорю! - Иван Семенович сжал Андрея в медвежьих объятиях, отпустил со смехом, взял за плечи и повел к вагону. - Анка-то у меня как отличилась! Не у всякого инженерика по дипломному проекту вагон построят. - Ах, вот как! Я поздравляю тебя, Аня! - Ну вот... Я знала... Вот видишь, оказывается, со­всем тебя не знала... Спасибо, Андрюша, - смущенно лепетала Аня. - Ты мне хоть объясни... - Нечего, нечего! - заторопил Седых. - Время подошло. Полезайте оба в кабину. В пути наговоритесь. - Это ты нарочно меня минута в минуту сюда до­ставил?.. - спросил Андрей Сурена. Тот вынул о рта трубку и глубокомысленно вы­пустил клуб дыма: - Слушай, понимать надо! Лишнее время - лиш­ние разговоры! А тут сразу хлоп - и четыреста кило­метров в час! - Неужели такая скорость? - спросил Андрей, взбираясь на подножку. Аня улыбнулась ему дверей кабины, маня за собой. Мальчишки тотчас отозвались: - Ну, ребята, держись, не падай с дерева! Сейчас взрыв будет, и они... прямо в космос!.. - Привет Марсу! - кричали с забора. - А как же они обратно на рельсы сядут? А вдруг поезд? - беспокоился кто-то на дереве. Андрей вместе с Аней входили в кабину управления, непринужденно шутя: - Очень трогательное участие в судьбе молодого специалиста! Впереди вместо стены было сплошное круглое стек­ло, словно в подводной лодке капитана Немо. Перед стеклом находился пульт управления с рычагами, при­борами и кнопками. - Андрюша, милый... сегодня у меня особенный день... пожелай мне удачи. Здесь ЭВМ - моя первая помощница. - От всей души! Аня положила руки на пульт. Сзади что-то взревело. Андрей отлетел назад и ударился о стенку. Еще одно движение Аниных пальцев - и Андрея прижало к стен­ке с еще большей силой. Аня оглянулась, виновато и в то же время торжествующе улыбнулась. Андрей, при­ходя в себя, заметил, что поезд мчится с огромной ско­ростью. Он хотел что-то сказать, но боялся, что Аня все равно не услышит - такой был грохот сзади в ва­гоне. «Шумное, надо сказать, пригородное сообщение...» - подумал он. И вдруг все стихло. Андрею на мгновение показа­лось, что он потерял слух. Но он услышал тихий Анин голос: - Ты не ушибся? Я нечаянно перевела контроллер на два деления. Водитель, оказывается, меня неваж­ный... Папа все сердится, что машину гоняю... Телеграфные столбы проносились мимо, как спицы бешено вращающегося колеса. Сеть проводов вздыма­лась и опускалась волнами и словно задыхалась. «Для дипломницы, конечно, просто необыкновенная удача! - думал Андрей. - Но все же... она могла бы меня встретить... Ну если прежде - врачи... то теперь? Что ж, вероятно, вскружил голову успех!» - Черт знает какая скорость! - меж тем говорил он. - Какие потребуются пути? Аня загадочно засмеялась: - О, для нашего вагона будет построена самая иде­альная трасса - без подъемов и уклонов, без поворо­тов, как... Андрей не расслышал, что сказала дальше Аня - кажется, про ствол ружья... Она повернула контроллер, снова включились дюзы, и Андрея опять прижало к пе­реборке. Аня крикнула: - Нам выделили самый лучший участок пути! Как в Арктическом мосте. На этот раз Андрей услышал и вдруг понял сразу все. Так это поезд для его Арктического моста, поезд, который должен заменить его собственную конструкцию магнитофугального экспресса, показанного на нью-йорк­ской выставке! Вот почему ему ничего не писали, вот почему не встречали, вот почему доставили прямо на испытание: чтобы оглушить взрывами дюз, ошеломить... наконец, унить. Так вот почему она такая чужая, да­лекая! Оказывается, она теперь конкурирует с ним! Завтра о ней напишут все газеты как о победительни­це... Вот что ей нужно! Как меняются люди! Где же прежняя робкая, нежная Аня, которую он встречал в иг­рушечном вагончике на узкоколейке! Где? Сердце у Андрея стучало... Деревья слились в сплошную стену, через которую, как через зеленое стекло, можно было видеть дорогу и дальние перелески. - Вот теперь... четыреста километров в час! - вос­кликнула Аня. Глаза ее горели, она улыбалась, она забыла о том, как будет реагировать Андрей, забыла! Она полна была собственным счастьем, успехом, победой! Она торже­ствовала! Такого поезда еще не было в мире! Грохот смолк. Поезд мчался с непостижимой ско­ростью по инерции. Аня обернулась: - И это только еще одна пятая той скорости, кото­рая будет... которая будет... - Аня остановилась. Вид Андрея был страшен. Щеки его провалились, испарина выступила на лбу, глаза лихорадочно бле­стели. - Ничего не говори, я все понял, - сказал Анд­рей. - Все слишком ясно... - Андрюша! - невольно тормозя, воскликнула Аня. Она предостерегала, умоляла, возмущалась - все бы­ло в этом возгласе. Андрей с горькой усмешкой покачал головой: - Если капля переполняет чашу, значит, чаша была полной. - Но ведь это же дико, нелепо... в такой час! - Что ж... час ты сама выбрала! Мы действитель­но слишком долго находились вдалеке... И слишком мало осталось соединяющего нас... - Ты хочешь... упрекнуть меня как врача, что я не уберегла... - Хочу сказать, что ракетный вагон, сделанный втайне от меня, за моей спиной, сделанный, чтобы ском­прометировать, отвергнуть мой магнитофугальный по­езд, который я вынашивал годами, этот ракетный вагон не связь, а преграда между нами! - Ах так! - Аня закусила губы. Она продолжала тормозить. - Ты - человек с болезненным самолю­бием, привыкший к поклонению! Тебе бы рабыню, чтобы ноги мыть... А я-то хотела, чтобы сын наш походил на тебя! - Лучше не говори о сыне! Не терзай хоть этим... Тебя забуду, а его нет... Аня хотела крикнуть, что Андрей сумасшедший, хо­тела броситься к нему, не дать ему открыть дверцу кабины... но осталась, прикованная к пульту, готовая раз­рыдаться от обиды, досады, от жалости к себе, но не к Андрею... Порвалось, безвозвратно порвалось то, что должно было снова связать их... Значит, не осталось ничего... - Если так - уходи! - сузив глаза, сквозь зубы проговорила она. Поезд медленно шел вдоль платформы. Андрей со­скочил на ходу. Аня с широко открытыми сухими глазами и слезами в горле посмотрела на него в последний раз. Подума­ла, что когда-то он не сходил с ее поезда, а впрыгивал на ходу... Послышались голоса встревоженных Степана Гри­горьевича, Седых, Сурена... - Испытание продолжается, - пересилив себя, спо­койно сказала Аня. И подумала: «Испытания мы не выдержали...» Андрей сошел с высокой платформы на рельсы, пе­ребежал их, не оглядываясь на поезд, и направился в ре­денький березовый лес. Когда позади снова раздался грохот, Андрей вздрог­нул и схватился рукой за тонкий белый ствол дерева. Долго он простоял так, не двигаясь, потом медленно по­брел обратно. На путях и на перроне было пустынно. Попался толь­ко один старичок железнодорожник в фуражке с крас­ным верхом. - Вам на Москву поезд? - участливо спросил он, внимательно вглядываясь в лицо Андрея. Корнев кивнул головой. - Так он не скоро будет, сегодня ведь испытания. Стоя на платформе, Андрей задумчиво смотрел на подернутый вечерней дымкой пейзаж. Деревья и теле­графные столбы казались влажными. Густые сети про­водов были похожи на мертвую зыбь, застывшую на­веки. Андрей вздрогнул. Что ж, если женщина скрыла от тебя самое для нее дорогое и, идя с тобой рядом, имела свою, особую жнь, это значит, что ты ей чужд... Если женщина не пришла к блкому человеку, когда он боролся за жнь, как когда-то в корабельном госпитале, ясно все - любви уж нет. Сойдя с платформы, Андрей двинулся вдоль путей. Влажный и теплый ветер бил его солеными брызгами. «В конце концов, все забыли, что стоит спросить и меня, если не как автора, то как инженера, пригоден ли ракетный вагон для Арктического моста. А ведь можно привести много возражений, сомнений. Хотя бы газы... Как удалять их туннеля, если в нем не должно быть сопротивления воздуха?» Друзья?.. Они предали и покинули его. Они подняли руку на самое дорогое для него - Арктический мост. За спиной он услышал хруст гравия под чьими-то ногами. Андрей обернулся: пряча от ветра спичку, рас­куривал трубку Сурен. Глава седьмая ОПРОС В ГОСТИНОЙ Приближался день выборов губернатора штата. Предвыборная горячка достигла предела. Домик мистера Меджа превратился в боевой штаб приверженцев судьи Мора. День и ночь у четырех те­лефонов, установленных в уютной раньше, а теперь за­грязненной, забросанной окурками столовой, дежурили усталые, охваченные предвыборным азартом люди. Ми­стер Медж то появлялся, то исчезал. Он вел кампанию блестяще. Никто не ожидал от незаметного политического деятеля, проявившего себя лишь при создании «Ассоциации плавающего туннеля», такого органаторского таланта. Благодаря его усили­ям будущее благополучие штата и туннель как поня­тия слились воедино. Но мистер Медж знал, что рано успокаиваться. Про­тивник еще силен. Нет никого на свете опытнее и хит­рее мистера Кента. Поговорив с Нью-Йорком и заказав разговор с Сиэтлом, мистер Медж поднялся наверх, в комнату дочери. Ему хотелось отдохнуть хотя бы десять минут. Амелия металась по комнате. - Бэби, все идет великолепно, - сказал Медж, по­тирая руки. - Русские приступили к строительству под­водного дока. Завтра мы протрубим об этом во всех газетах. Нельзя было сделать лучшего подарка мистеру Мору. «Бнес спасения» - вот что такое мост! Амелия остановилась. - Дэди, скажите, мы победим? - Надейтесь на бога, бэби. Пока все за нас. Мы на­чали кампанию в очень неблагоприятных условиях - вспомните гибель опытного туннеля в Черном море. На­ши враги очень ловко использовали это. Шансы стари­ка Мора были тогда минимальными, а теперь подвод­ный док - это те тысячи голосов, которых недоста­вало нашему кандидату. - Дэди, я должна сознаться вам, что не переживу поражения, - заявила Амелия, стиснув свои острые крепкие зубки. Мистер Медж тяжело опустился в ажурное креслице у туалетного столика дочери. - Почему, бэби? Что угрожает вашей жни? - Дэди! Я ненавижу, ненавижу, ненавижу! Вы ни­чего не понимаете! - Не понимаю, - прнался мистер Медж. - Обо мне говорят бог знает что. Будто я... и ми­стер Кандербль... А я его ненавижу, и он мне нужен. - Позвольте, бэби... Вы ненавидите рыжего Майка, теперь еще Кандербля. Так зачем же он вам нужен? - Нужен, нужен, нужен! - закричала Амелия, бе­гая по комнате. - Я уверяю вас, бэби, это очень эксцентрично. Но... Амелия остановилась перед отцом и выкрикнула: - Дэди, вы дикэй! Мистер Медж уставился на дочь, пытаясь понять, что подразумевает она под этим словом. Обычно оно означает дурную или плохую пищу, но его можно упо­треблять и как бранное слово: «ношенная рубашка», а то и просто «осел». - Все знают об этом, а один только вы ничего не знаете, - сказала мисс Амелия, сдерживая слезы и отворачиваясь к зеркалу. - Если победит мистер Мор, я счастлива; если победит мистер Элуэлл, то я несчаст­нейшее в мире существо. - Гм... - глубокомысленно заметил мистер Медж.- Как жаль, что вы раньше не сказали этого. Если бы это дошло до наших бирателей, то они, почувствовав здесь романтическую подкладку, подарили бы мистеру Мору лишние тысячи голосов. - Замолчите, дэди! Вы не смеете так говорить! - зашептала Амелия. - Здесь нет никакой романтики. Я просто его ненавижу, и он мне нужен. Вот и все. И это должно быть тайной. - Тайна! О, это еще приятнее для бирателей! Если к вашему предвыборному аргументу еще присо­единить и тайну... - Ах, боже мой, дэди, что будет со мной, если по­бедит этот ненавистный Элуэлл? - Может быть, ваша ненависть немного ослаб­нет? - попробовал пошутить мистер Медж. - Мистер Медж! - послышался хриплый голос сни­зу. - Сиэтл у телефона. - Спешу, спешу! Мистер Медж торопливо поцеловал дочь в голову и, обрадовавшись случаю прекратить неприятный разговор, побежал к лестнице. Мисс Амелия Медж прошлась по комнате, повторяя одно и то же: - Как, как узнать результат голосования?.. В конце концов, я должна это знать! Сделав около тысячи шагов, мисс Амелия ответила себе, что это невозможно. Сделав вторую тысячу ша­гов, она остановилась, посмотрела в зеркало и стала приводить в порядок волосы. - А я все-таки узнаю, узнаю, узнаю! Это будет да­же лучше, чем пробные голосования Института прогно­зов. Я отправлюсь к Мери Смит. У нее самая большая и самая средняя американская семья. Амелия бросилась выбирать платье. Через несколько минут ее нежно-розовый автомобиль мчался в Джэмэйку. С океана дул ветер. В Нью-Йорке это очень неприятно. Но Амелия не замечала сейчас ничего. Она очень спешила и остановилась только один раз у кафетерия, чтобы, опустив в щелку хиромантного автомата один никель, узнать результат будущего голосования и свою судьбу. Полученный аппарата ответ гласил: «Ваше горячее желание исполнится, если никто в мире еще более жарко не пожелает обратного». - О! - воскликнула Амелия, повеселев. - В таком случае, старина Мор будет губернатором. Никто не может желать этого так жарко, как я. ...Семья Смитов занимала в Джэмэйке такой же кот­тедж, как Меджи во Флашинге. Мисс Амелию встретил старый Бен, отец ее подруги. - О леди! Я так польщен, что вы, дочь столь зна­менитого теперь человека, заглянули к нам! Мери побе­жала в магазин, она скоро вернется. Проходите, леди! - Здравствуйте, дядя Бен, как вы живете? - Как может жить старый Бен? Слава богу, хоро­шо. Если в Америке есть человек, не боящийся безра­ботицы, то это старый Бен. Толстый, огромный Бен провел Амелию в гостиную и усадил около телевора. - Не хотите ли посмотреть телевор или подклю­чить какой-нибудь видеофильм похлеще, «ужасов»? - Нет, дядя Бен, я лучше поговорю с вами. Старый Бен расцвел: - Да, леди... Слава богу! Хозяева завода знают старого Смита. Недавно меня назначили мастером. Я ку­пил Мери новый автомобиль, прекрасный «крейслер». Теперь она ездит в нем к себе на службу. - Ах, Мери устроилась на службу? - О да! В модный магазин на Пятой авеню. У нее бывают все миллионеры Нью-Йорка, Чикаго и даже с того берега. У девочки закружилась голова. Я не мо­гу поручиться, что вдруг не заполучу зятя-миллионе­ра! - И дядя Бен оглушительно захохотал. Мисс Амелия закинула ногу на ногу. - А как же этот... ну, который всегда бывал у Мери? - А, мистер Сэм Дикс... - Старик пожал плечами и хитро подмигнул. - Пусть ходит: на каждом авто­мобиле должно быть запасное колесо. Амелия весело расхохоталась. - Ну что же так долго нет Мери? - Уже звонят, моя леди. Наверное, это она. Старик поднялся. Половицы жалобно заскрипели под его ногами. В передней послышался мужской голос. - К сожалению, моя леди, это только Генри. Вошел молодой человек, почти мальчик, с немного рассеянными, бегающими глазами. - Хэллоу, Генри! - ответила на его приветствие Амелия. - Я давно вас не видела. Вы, наверное, уже закончили свой колледж? - Увы, да, мисс Амелия. - Почему же вы сожалеете об этом? Генри устало опустился в кресло: - Потому что я не знаю, куда мне девать вот эти руки. - Ах, вот что! - Амелия рассмеялась. - Разве вам не может дать совет ваш старший брат? За столько лет безработицы он мог придумать, куда девать руки. - Да, леди, - вздохнул старик, - это, пожалуй, даже и не смешно. Без работы все время после кол­леджа... - Вы говорите о Джемсе? - заволновался юно­ша. - Но он уже давно перестал задумываться над этим. У него даже пропала охота искать для себя за­нятие. Он уже мертв. - В тридцать пять лет! - воскликнула Амелия. - Да, - печально подтвердил Генри. - У него нет желания действовать, и, когда я гляжу на него, я при­хожу в ужас, мисс Амелия, у меня стынет, кровь! Но я хочу что-то делать, у меня же мышцы, посмотрите, ка­кие... И я кончил колледж. Амелия вздохнула. Вдруг она оживилась: - Генри, хэллоу! Когда будут строить туннель, вы найдете там работу. - Дай бог! - ответил Генри. - Я с восторгом от­дам мистеру Мору свой голос. Амелия чуть не подпрыгнула от радости. Старый Бен почему-то захохотал. - Держи карман шире, сынок! Вы еще утонете в этом туннеле. Вон у русских утонул туннель - сколь­ко людей там погибло! Все газеты об этом писали. - Это ложь! - возмутилась Амелия. - Наоборот, пожертвовав туннелем, русские спасли людей. Теперь же, при новом способе прокладки туннеля, работа со­вершенно безопасна. - Кто знает, кто знает... Сэм так же говорит. Но, во всяком случае, что касается меня, то я предпочитаю голосовать за хозяина своего завода. - Как, дядя Бен, вы работаете на заводе Элуэлла? - Да, моя леди. Недавно он стал нашим крупным акционером. Ха-ха-ха... Я ведь тоже приобрел несколько акций. Теперь я заинтересован в прибылях не меньше, чем сам мистер Элуэлл. Судостроительные акции - это верное дело, моя леди. Мисс Амелия нервно закурила сигарету. - Вот он всегда так, - сказал Генри. - Для него существует только его завод и его бнес. А сыновья его не интересуют, так же как и загрязнение океана керами, которые он строит. - Что он говорит, моя леди? А кто его содержит? Разве не отец? - Это тяжелее всего. Есть хлеб отца, когда имеешь такие руки, когда не знаешь, куда приложить свою силу и даже не смеешь надеяться на это! - Звонят, Генри. Открой. - Это, конечно, Мери! - вскрикнула Амелия. - Один голос «за» и один «против», - прошептала она про себя. Мери была типичной нью-йоркской девушкой: ее по­слушные моде волосы спускались локонами, как у Аме­лии, миловидное личико всегда приятно улыбалось. Подруги критически осмотрели друг друга, потом расцеловались. Мери отдала покупки брату и, схватив подругу, по­тащила ее на второй этаж, в свою комнату. - Он так смотрел на меня, что я предложила ему вместо галстука носки... Я совсем с ума сошла... Он был так элегантен... Потом, когда он уезжал, я заметила в окно, что у него великолепный «роллс-ройс». Он по два раза в день заходил в магазин, потом я прогнала его. Я даже боялась за свое место, но он не пожаловал­ся старшей... - Ах, Мери! - Он сказал, чтобы я бросила ломаться, что он сде­лает мне богатый подарок. - Нахал! - Нет, дурак! Он думал, что мне нужен миллионер-любовник. Нет, мне нужен миллионер-муж! - А Сэм? - Ах, Амелия, я так привыкла к нему... Мери переоделась, и подруги спустились вн. Там хозяйничал Генри, приготовляя вечерний чай. - Где же Джемс? - ворчал Бен. - Так приятно было бы сесть за стол всей семьей! - А как же Сэм? - спохватилась Мери. - Уж я ему дам такую взбучку, что он устроит короткое замы­кание! - Почему короткое замыкание? - засмеялась Амелия. - У него теперь часто получается короткое замыка­ние, с тех пор как я поступила в магазин. Ведь я ему все рассказываю... Бедный мальчик, он так переживает!.. Его обязательно выгонят с работы. - Это Джемс, я узнаю по звонку, - пошел к двери старик Бен. - Мери, а за кого вы будете голосовать? - спроси­ла неожиданно Амелия. Меря даже испугалась: - Я? Голосовать? Да я никогда об этом и не ду­мала. Амелия топнула ногой: - Вы не хотите использовать женское равнопра­вие? - О, Амелия! Я всей душой хочу использовать жен­ское неравноправие и прибрать к рукам одного этих богатых молодчиков, которые вечно болтаются в на­шем магазине. Мери громко расхохоталась, а Амелия неодобритель­но сжала губы. - Право, Амелия, вы начинаете напоминать мне Сэ­ма. Он тоже говорит, что надо обязательно голосо­вать... - Джемс и Сэм! - возвестил старый Бен. - Мож­но садиться за стол. Джемс был высоким, немного неряшливым парнем, с усталыми, развинченными движениями. Он поздоро­вался с Амелией, задержав ее руку в своей. Сэм сму­щался в присутствии малознакомой девушки и жался к стене. Мери покрикивала на него, заставляя вносить в столовую стулья гостиной, и хлопотала у стола, раз­ливая чай в крошечные чашечки. - Рассказывайте, парни, -за чего вы поссорились у входной двери? - спросил старый Бен. Джемс неприятно захохотал: - Я нашел наконец себе работу, а Сэму она не нра­вится. - Ты нашел работу? - нагнулся через стол ста­рый Бен. - Да-да, отец! Я получу пачку долларов в день вы­боров. - Что же ты должен сделать? - Хо-хо! Об этом я как раз и собирался с вами поговорить, дорогие мои родичи. - Хэлло! Это интересно. Кипу долларов за один день! Я должна для этого работать неделями! - вос­кликнула Мери. - Это нечестный заработок, - пробурчал Сэм. - Не ворчите, старина. Это прекрасный заработок. Вы всегда недовольны: то я не ищу заработка, то мой бнес кажется вам нечестным. Заступитесь за меня, мисс Амелия! - Расскажите, что это за бнес, - попросила Амелия. - Пустое дело. В день выборов я должен притащить к бирательным урнам всю свою семью и вас, Сэм. Вот и все. За это я получу деньги на великолепный ко­стюм. Чашечка в руке мисс Амелии задрожала. - Вы не договорили, - вставил Сэм. - Приведен­ные вами родственники должны проголосовать за ми­стера Элуэлла. - Ax! - Амелия чуть не уронила чашечку на стол. - Что с вами, мисс Амелия? - спросил Бен. - За мистера Элуэлла! - воскликнула Амелия. - Ну нет, - сказал Генри, - я хочу получить ра­боту в туннеле. - Да не все ли равно, за кого голосовать? - де­ланно засмеялся Джемс. - Все в жни одинаково плохо. Какая разница - превратиться в пар от ядер­ного взрыва или утонуть вместе с туннелем? О'кэй? По крайней мере, вы дадите мне заработать. А этот Элуэлл, уверяю вас, боевой парень. - Джемс хихикнул. - Говорят... что обстрел Седьмой авеню среди бела дня... Хо-хо-хо!.. - Вы все с ума сошли с этими выборами! Я никуда не пойду, - заявила Мери. - А я пойду, чтобы проголосовать против Элуэл­ла, - сказал Сэм. Мисс Амелия загибала под столом пальцы на пра­вой и левой руках. Джемс улыбнулся и пожал плечами: - В конце концов, мне все равно, лишь бы вы по­шли вместе со мной. - Э, сынок, - протянул Бен, - это уже нечестно - привести того, кто не проголосует за Элуэлла! - Простите меня, - сказала вдруг Амелия, - я со­всем забыла, что меня ждет отец. - Как жаль! - заговорил Бен. - Мы провели бы такой хороший вечер. У нас есть несколько замечательных кроссвордов. - Нет... нет... Удивленная Мери провожала взволнованную подру­гу. Но она удивилась бы еще больше, если бы знала, что на каждой руке мисс Амелии было загнуто по два пальца, а вопрос, который ее мучил, был: «За кого бу­дет голосовать Мери?» Конец первой части Часть вторая ПЛАВАЮЩИЙ ТУННЕЛЬ Страшит хозяев блкий крах. Страх в каждом шаге, каждом слове. Труд на чужих всегда «за страх». Но для себя трудись «за совесть»! Глава первая НАУТИЛУС В глубь суши, отгороженный от моря исполинскими шлюзовыми воротами, шел широкий, но очень короткий канал. Он тянулся всего лишь на длину беговой дорож­ки стадиона и был сух. По обе стороны выемки стояли два ряда кранов-дерриков с высоко поднятыми ажурны­ми стрелами. Посредине канала, дно которого было много ниже уровня моря, почти вровень с землей проходила гигант­ская, еще не собранная полностью труба. Она была та­кого диаметра, что в ней свободно поместился бы трех­этажный дом. Труба эта не лежала прямо на дне. Она, как сороко­ножка, упиралась лапами-патрубками на две меньшие трубы, которые покоились у самых стенок выемки. Все сооружение было опутано сеткой металлических лесов. На лесах виднелись фигурки людей в комбинезо­нах, около них вспыхивали ослепительные звездочки электросварки. Вдоль малых труб проходили узкоколейки с нагру­женными и пустыми вагонетками. Деррики склоняли над каналом свои огромные удочки и вылавливали сну ли­сты огнутого железа. На краю выемки стоял Андрей Корнев. Поодаль тихо переговаривались Степан Григорьевич и Сурен. Андрей стал спускаться на дно выемки. Степан и Сурен последовали за ним. Сну сооружение казалось еще величественнее. Да­же малые трубы были в два-три человеческих роста ди­аметром, не говоря уж о большой, казавшейся выпук­лой крепостной стене. - Ва! - не выдержал Сурен. - Одно дело выду­мать, другое - поглядеть. Во сне увидишь - страшно будет. Вот это масштаб! А как ты думаешь, Андрей? - Думаю, что масштаб очень мал, - сказал Андрей. - Слушай, что ты говоришь? Может быть, пирами­дону дать? С дороги голова болит? - Да, сердце болит за наше дело. Разве это мас­штаб? - Андрюша, не надо рисоваться, ибо, кроме нас, тут никого нет, - сказал Степан Григорьевич, с трудом сдерживая раздражение. Андрей не обратил на него ни малейшего внимания. - Док в сто метров длины, - разве это док для че­тырехтысячекилометрового туннеля? - Андрей, ты забываешь - это не просто судно, это подводный гигант, равного которому нет среди субмарин. - А мне не подводная лодка нужна, а завод, под­водный сборочный завод! - отрезал Андрей. Степан только руками развел. Как неприятно склады­вался первый после приезда Андрея обход стройки! - Нам понадобится чуть ли не атомный взрыв, что­бы удлинить выемку в шесть раз. Будем строить под­водный док в шестьсот метров! - Ты сошел с ума! - не сдержался Степан Григорь­евич. - Виданное ли дело - строить подобное судно, к тому же подводное! - Вы проектировали без меня, я вношу коррективы. Подводный док будет длиной в шестьсот метров. Это со­кратит срок постройки Арктического моста. - Вот это да! Ай-вай-вай! - щелкнул языком явно восхищенный Сурен. - Выходит дело, мы с тобой, Сте­пан, крохоборщики. - Андрей, не используй своего положения, - преду­преждал Степан, когда они поднимались выемки. - Я отказываюсь поддерживать тебя. На стройке сидит представитель Москвы. Проект утвержден. Пойми, ни­кто не разрешит строить сразу два таких гигантских до­ка, ибо нет опыта работы и с одним. Ведь в Мурманске тоже начали строить док... - В Мурманске работы прекратим. Док будет один. - Как - один? - опешил Степан Григорьевич. - Слушай! Ты уже не хочешь строить в Арктике? - Будем строить сначала в Черном море, а потом перегоним подводный док через Дарданеллы, через Гиб­ралтар, вокруг Европы. Сурен даже свистнул от умления: - Настоящий русский размах! - Я вижу, недаром шутили, что ты автор проекта лестницы на Луну, - съязвил Степан. Андрей побледнел от гнева: - Будет так, как я сказал, и не потому, что я так хочу, а потому, что так целесообразнее. - Не знаю, согласится ли с этим представитель Москвы, инженер Милевский... Ты его знаешь, вы когда-то встречались... - Представителю здесь делать нечего. Если он вам без меня был нужен, чтобы разделять ответственность, то я обойдусь без него. - Слушай, Андрей, ты просто не можешь реально мыслить. Мы ведь договаривались когда-то, что я буду учить тебя, ибо... - Вот так и будет: ты будешь учить, а я буду командовать. Степан Григорьевич еще не знал Андрея таким. Он поглядел на Сурена, ища сочувствия, но у того антра­цитовые глаза горели, как у рыси, - он был восхищен Андреем. К Степану Григорьевичу подошел старичок мастер и стал жаловаться, что плохо с доставкой листов. - Никак не управимся, - вздохнул он, протирая очки в тонкой металлической оправе. - Придется управиться, - сказал Андрей. - Док мал будет. Решено строить его в шесть раз длиннее. Рас­скажите рабочим. Вечером с ними потолкуем, как такую громаду подымать. - В полкилометра? - только и мог выговорить мастер, Навстречу группе инженеров важной походкой шел рядно полысевший и пополневший инженер Лев Яно­вич Милевскин. - Кого я вижу! - воскликнул он, протягивая обе руки. - Восставший мертвых! Сам Андрей Григорье­вич! Ведь мы друзья еще с Урала. Ах, боже мой, какая это была чудесная поездка в игрушечном поезде... комфортабельный салон-вагон... Я с таким удовольствием его вам уступил... боже мой, страница истории!.. Андрей сухо кивнул в ответ. - Вот видите, Андрей Григорьевич, когда проект ваш стал реальным, когда он поднят общими усилиями уже... - Милевский вздохнул, - поднят на должную техническую высоту, когда решен вопрос об этом подвод­ном гиганте, где будет собираться туннель, я - за про­ект! Я теперь за Арктический мост! Диалектика, дорогой Андрей Григорьевич. - Док, который вы утвердили, никуда не годится, - резко сказал Андрей. - Мы будем строить не два, а один док в шестьсот метров. - Слушай! Док вокруг Европы пойдет... Понимаешь, сколько тысяч туристов в него влезет? Целый город!.. - Ах, шутники, боже мой, какие шутники! Младая кровь играет! - Играть мы здесь не будем, товарищ Милевский. Сделаем так, как я сказал. - Позвольте... Это как же? Вы серьезно? Но ведь проект утвержден, я уполномочен наблюдать... - Наблюдатели не нужны ни на малом доке, ни на большом. - То есть как это - не нужны? Простите, Андрей Григорьевич, у вас нет опыта крупной работы. Вы бы посоветовались с братцем - он ведь знает, как надо считаться с центром. - На строительство плавающего туннеля отпущены средства. А как они будут расходованы - это решает руководство стройки. - Это же не экономический эксперимент! Да вы тут черт знает что начнете строить! - почти завжал Ми­левский. Сурен от удовольствия потирал руки, подмигивая Степану Григорьевичу, но тот стоял поодаль с непрони­цаемым лицом, не желая принимать участия в разговоре. - Товарищ... товарищ Ясенский! Ко мне, пожалуй­ста! - закричал Милевский молодому человеку, услуж­ливо подскочившему к нему. - Будьте любезны, не от­кажите... Сейчас же пошлите мою телеграмму в наш центр и копию заместителю Председателя Совета Мини­стров СССР! Живо, одним духом! Да-да, товарищ Корнев, с уполномоченным центра вам шутить никто не по­зволит. Самоуправство! Вотчина! - Стройкой буду управлять я, а не вы. Это вам следует запомнить. Пойдемте. Работу перестраивать на но­вый масштаб нужно немедленно. Милевский был растерян только одно мгновение. От­пустив помощника с телеграммой, он овладел собой и с добродушной улыбкой нагнал Андрея: - Андрей Григорьевич, не будем ссориться. Я не вмешиваюсь в ваши права. Начальство нас рассудит... Но умоляю... умоляю об одном... - Что еще? - нахмурился Андрей. - По моему разрешению на стройку приехали аме­риканцы. Среди них очень видный промышленник мис­тер Игнэс. Я бы не хотел, чтобы вы говорили при них о своих... дополнениях... Я понимаю, новая метла чисто метет, но не стоит выносить сор бы. - Никакие американцы на стройку дока не при­дут! - решительно заявил Андрей. Милевский застыл с умоляюще поднятыми руками. Он безмолвно обращался то к Сурену, то к Степану Григорьевичу, наконец заговорил: - Но ведь это же будет международный скандал, товарищ Корнев... Вы подумайте... с американцами нам еще немало придется иметь дел... - Повторяю, на стройке будет распоряжаться ее на­чальник, а не представитель кого бы то ни было. Андрей пошел в небольшой домик, где разместилось управление строительством, и немедленно потребовал к себе в кабинет инженеров. Милевский побежал жаловаться парторгу Денисюку. Американцы могли приехать каждую минуту. Денис, хитро посмеиваясь, появился в кабинете Анд­рея. Инженеры, ошеломленные новым заданием, расхо­дились, чтобы обдумать все и вечером снова явиться к начальнику с предложениями. Степан Григорьевич и Сурен остались в кабинете. - Что? Нажаловался? - спросил Андрей Дениса. Тот ухмыльнулся: - Шумишь, Андрей, шумишь дюже!.. Удлинить док - то, я разумею, добре будет. Коммунисты, я уже слы­хал, поддержат. Масштабность - она нам люба. Только вот насчет американских гостей ты перегнул трошки. - Я уже сказал. Отменяю разрешение Милевского. - То ж добре! Отменить надо. Только свое разреше­ние надо дать. Ты ж попытай, какие гости будут. Мистер Игнэс... ты ж в Америке был - наверное, слышал? - Постой, какой это Игнэс? Миллионер? - Тот самый бнесмен. И еще один хлопец с ними. То уж мой дружок будет. Сенатор Майкл Никсон, или Рыжий Майкл. Сейчас в Америке очень вестная фигу­ра. Только когда мы с ним хлопцами были, так на «Лей­тенанте Седове» плавали. Коммунист к тому же. - Ах, вот как? - улыбнулся Андрей. - Хорошо, по­ступлю по твоему совету. Разрешение Милевского отме­няю. Принять американцев разрешаю. - Вот то добре теперь. Пойду встречу гостей, а то там перед ними Милевский расшаркивается. - Вот видишь, Андрей, - назидательно сказал Сте­пан Григорьевич, - как бы не пришлось тебе в другом уступать. - Не рассчитывай, - сказал Андрей. - Рассчитывать как раз и нужно, по инженерному. Ты решил гнать док вокруг Европы, забыв, что его винтомоторные группы должны питаться электроэнерги­ей с суши, по кабелям, которые лягут в уже построен­ной части туннеля. Сурен настороженно смотрел на Андрея. Степан сни­сходительно усмехнулся. - Будет все по-иному, - нисколько не смущаясь, ответил Андрей. - Сурен когда-то предлагал построить атомные станции на Кольском полуострове и на Аляске. Передача электроэнергии на тысячи километров в гото­вом туннеле очень сложна, передвижную атомостанцию нужно построить непосредственно на доке. - На доке? - обрадовался Сурен. - Есть же атомная станция на гидромониторе! Но мы пойдем дальше. Горючим для нужд Арктического моста будет вода. - Термоядерные реакции! - воскликнул Сурен. - Температура звезд... миллионы градусов... Надо же быть серьезнее, Андрей. Ты же знаешь, какое под­водное солнце работает бл Мола Северного в Проли­вах... Разве мы можем построить что-либо подобное в доке? - усомнился Степан Григорьевич. - Сурен! Что ты знаешь об управляемой термоядер­ной реакции при обычной температуре? - Очень много знаю. Такая реакция превращения водорода в гелий, управляемая реакция, осуществлена. Использовать для нее элементарные частицы - мю-мезоны, предложил в 1954 году, еще будучи членом-кор­респондентом Академии наук СССР, Зельдович. После создания знаменитого подводного солнца академик Овесян как раз и использовал эту реакцию. - Сможет он создать для нас установку на доке? - Конечно, сможет! Замечательно будет! Подвод­ный гигант берет энергию воды, прямо как у капита­на Немо. - Хорошо! Пусть новый подводный док будет назы­ваться «Наутилусом»! - Романтика еще никогда не была серьезным техни­ческим доводом, - поморщился Степан Григорьевич. - Без романтики, без фантазии не было бы ни диф­ференциального исчисления, ни атомной энергии, ни идеи Арктического моста. Степан Григорьевич развел руками. Он сдавался. В кабинет, пятясь, вошел Милевский, за ним два американца и Денис. - Позвольте представить вам, мистер Игнэс, - го­ворил по-английски Милевский. - Братья Корневы, строители плавающего туннеля. - О, господа! Я так рад говорить на языке своего детства! Последние годы я прилежно вспоминаю его. Очень приятно познакомиться, господа! - говорил по-русски американский миллионер. - Русский язык рас­пространен в Америке. Сейчас едва ли не треть Нью-Йорка понимает по-русски. - А я всегда очень старательно учал английский язык, - холодно сказал Андрей. - О, я вижу, мы сговоримся на любом языке! Хочет­ся посмотреть ваши грандиозные работы. Вы заразили американцев, у них начинается «мостовая горячка». Они хотят мост в Европу. Вы испускаете опасные бациллы, господин Корнев! - Они не опасны для жни. - О'кэй! Они очень опасны для кармана. А для аме­риканца карман несколько дороже, чем жнь. Я имею в виду, господа, «пароходные карманы»! - И мистер Игнэс захохотал. - Мистер Игнэс, прошу вас, отдохните с дороги, - суетился Милеаскин. - О, благодарен вам, Лев Янович! Я с удовольстви­ем посижу с инженерами Корневыми... Однако позна­комьтесь с сенатором от штата автомобилестроителей мистером Майклом Никсоном... О, я вижу, он уже на­шел здесь кое-какого знакомого! Хэлло, мистер сенатор! Майкл Никсон, простой, ничем не отличавшийся от остальных находящихся в кабинете людей, улыбаясь сво­ими веснушками, подошел к Корневу и потряс ему руку. - Мы есть, пожалуй, немного знаком, - сказал он тоже по-русски. - Ах, это он! - воскликнул Андрей, вспомнив по­следний день нью-йоркской выставки и человека, под­твердившего, что именно американцы спасли модель Арктического моста. - То ж и есть мой корабельный дружок, - сказал Денис, похлопав американского сенатора по плечу. - Мы с ним с того времени и не виделись. - Теперь видеть есть часто-часто... Два часа аркти­ческий поезд... туннель... Денис к Майку кофе пить. - Майк к Денису галушки есть! - расхохотался Денис. - В этом есть глубокая правда, господа, - вмешал­ся мистер Игнэс. - Мир нуждается в единой экономиче­ской системе. Нужно вместе пить кофе, есть галушки... и торговать, джентльмены, торговать! Это главная выгода нашей жни. - Мистер Игнэс - философ выгоды, - сказал сенатор по-английски, не сумев подобрать русские слова. Но его все поняли. Руководители стройки и иностранные гости пошли осматривать строящийся док. - Господин Игнэс сказал мудрейшие слова о выго­де, - заюлил Милевский. - О, Лев Янович, по-русски, кажется, надо сказать «лесть»... Выгода не есть мудрость, выгода есть движу­щая сила. - Но благодаря ей вы стали сторонником моста. - О, у нас в Америке не все есть его сторонники! - У нас тоже, - мрачно сказал Андрей. - Вот хотя бы Лев Янович. Когда-то он называл проект Арктиче­ского моста гримасой мозга. - Андрей Григорьевич! Умоляю!.. Старые счеты... Ну к чему это? Ведь теперь я же принимаю ваш проект, принимаю... Мистер Игнэс и Майкл Никсон громко расхохотались. - О, я замечаю, «закон выгоды» управляет и Лев Янычем! - сострил мистер Игнэс. Милевский побагровел, не зная, куда деваться. Мил­лионер покровительственно похлопал Льва Яновича по плечу: - Вы не должны очень обижаться на меня, на вашего давнего друга. Мы давно знакомы. В Москве я час­тый гость. Это есть мой бнес. Группа остановилась на краю выемки. Пораженные американцы любовались грандиозным сооружением. - У вас прежде говорили: «Догнать и перегнать Америку». Начиная с первого спутника Земли, догонять приходится американцам. Такого дока нет в Америке, - натянуто улыбаясь, сказал миллионер. - Трудно вам придется, - пообещал Андрей. - Мы забраковали этот док. - Забраковали?.. Хэлло, Майк! Вы слышите, это им не нравится! - Мне уже сказал мистер Денисюк. Они собирают­ся сделать его в шесть раз длиннее. - Мой бог! До сих пор самый высокий дом, самый длинный мост, самый лучший образ жни были в Аме­рике. - Как видите, советские люди во многом оставляют вас позади, - сказал Андрей. Майк отошел с Денисом. - Мы, коммунисты в Америке, так угадываем: мост сделает нас ближе, - сказал Майк. - К социалистической стране. - Не только есть. К социалму. - А господа капиталисты? - У них нет другой выход. Или война, или мост. Им нужна прибыль, а для этого надо продавать. А ку­да? Кому? И мистер Игнэс придумал «закон выгоды». Только я думал есть: марксм давно установил закон капиталма. - Выходит дело, мост всем нужен. - Враги найдутся. - Беречь будем. - Вместе беречь! - И два коммуниста, советский и американский, крепко пожали друг другу руки. Это послужило как бы сигналом. Мистер Игнэс тоже стал трясти руки Андрею, Степану Григорьевичу, Милевскому, Сурену, Денису. - Мне очень приятно уезжать, повидавшись с вами, господа. Я буду частым гостем, как сказал мистер се­натор... буду ездить есть галушки к господину... - Денисюку, - услужливо подсказал Милевский. Молоденькая девушка-секретарь принесла Андрею и Милевскому телеграммы. - Из Совета Министров, от Волкова, - сказал Анд­рей. Степан Григорьевич заглянул брату через плечо. Прочтя бланк, оба переглянулись. - Видишь, Степан, не все, чему ты меня учил, те­перь годится. Волков пишет о принципе доверия сверху дону. Мне и тебе доверяют строить мост, а не Милевскому, мы доверяем Сурену, мастеру, рабочему... Важно построить мост, не истратив лишних денег, а не выпол­нять инструкции... Степан Григорьевич закусил губу. Милевский, прочтя телеграмму, сразу почувствовал себя плохо. Схватившись рукой за сердце, он потребо­вал медсестру и валидол. - «Принцип доверия»! - взволнованно ходил по ка­бинету Андрей. - Понимаете ли вы, друзья, какую это накладывает ответственность, какая бездна инициативы от каждого нас требуется? - Слушай, Андрей! Очень понимаю. На тебя гляжу и понимаю! Плечом повернул - и все через голову по­шло! Вот что значит в Горном Карабахе побывал! Автомобиль мчал американцев по шоссе. Море отсту­пило. Кругом, напоминая его простор, тянулась степь; вдали, будто берег, виднелись холмы. - Они привыкли к размаху, - говорил Игнэс, ози­раясь вокруг. - Меня тревожит эта энергия русских. Вы, сенатор, хоть и коммунист, но все же американец. Боюсь, что усилия этих парней окончательно подорвут технический престиж Америки. Они строят док, мы опаз­дываем. Пусть инженер Кандербль покрутит мозгами... Надо зарядить этого Меджа... Надо чем-то удивить мир. Надо бороться, сэр! - Мистер Игнэс, на такую борьбу я согласен. Уве­рен, что американские парни неплохие и поспорят с со­ветскими ребятами. - Надо бороться, Майк. И так, чтобы это действо­вало на воображение. Люди это любят. Тогда это выгодно. И надо работать, как говорится, не за страх, а за совесть. - По этому поводу они еще так говорят: Страшит хозяев блкий крах. Страх в каждом шаге, в каждом слове, Труд на чужих всегда - «за страх», Но для себя трудись «за совесть». В этом их сила, - закончил коммунист. - Для себя строят. - О да! - согласился капиталист. Глава вторая ЛОНГ-БИЧ - Ах, какая прелесть! Джонни, вы только посмотри­те, какая прелесть! - Замечательно! Мне даже кажется, что этот пляж построен той же самой фирмой, что и бетонированная дорога, по которой мы ехали. - Джонни, вы просто ничего не понимаете! Это же просто пляж, он никем не создан. - В самом деле? Никогда не думал, что вы безбож­ница. - Замолчите и подъезжайте скорей к самой воде. Я хочу видеть океанский прибой. Молодые люди ехали в небольшой открытой машине. Глория встала во весь рост. Ее розовый шарф развевал­ся, выбивающиеся -под маленькой шапочки волосы рвались назад. Радостными глазами она смотрела на по­разительно ровную белую линию океанского прибоя, тя­нувшуюся насколько хватал глаз. - Уверяю вас, Глория, это не линия прибоя, а нари­сованная реклама; все специально подготовлено к сего­дняшнему знаменательному дню. - Поезжайте вдоль линии, чем бы она ни была. Волны с шуршанием подкатывались почти к самым колесам машины, едущей по гладкому, словно укатанно­му песку. - Великолепное шоссе! - восхищался Джонни. - Мы с вами путешествуем уже целый месяц и нигде не видели ничего подобного. Понятно, почему все мировые автомобильные рекорды поставлены именно на этом пляже. - Джонни! - радостно закричала Глория. - На по­битие рекорда! Давайте! - Не вижу стартера и хронометристов. Кроме того, я сегодня не давал интервью. - Ну, Джонни, милый, на побитие рекорда! Вы не драйвер, а холодный студень. Смотрите, вас обгоняет «крайслер». - Ах, в самом деле? Ну, это мы еще посмотрим! «Крайслер» поравнялся с машиной молодых людей. В нем ехала целая семья. - Мери, Мери, прибавь ходу! Покажи этим тури­стам, что мы тоже понимаем кое-что в хорошей доро­ге, - наклонился с заднего сиденья толстый дядя Бен. - Держитесь! - весело воскликнула Мери. Две машины помчались рядом. Легонькая машина молодых людей сначала стала уходить, но Мери посте­пенно набирала скорость. Два ее брата, сидевшие сзади вместе с отцом, подбадривали ее. - Джонни! Они нас нагоняют! - кричала Глория, почти задыхаясь от ветра. Машины снова пошли почти рядом. Джонни выжал своей все, что мог, но «крайслер» нагонял. Глория слышала, как возбужденно кричали пассажиры в за­крытом лимузине. Впереди видно было много машин. Они стояли вдоль берега цепочкой. - Остановитесь, Джонни, я не хочу стоять в толпе автомобилей! - Мы проедем еще немного, вон там станция при­бытия. - Хорошо, - согласилась Глория обиженным тоном. «Крайслер» легко уходил вперед. Он казался врезан­ным в песок пляжа, лишь постепенно уменьшаясь в раз­мерах. Колеса его не подскакивали ни на одной вы­боине. Джонни затормозил. Глория недаром сказала про «толпу» автомобилей. Машины расположились на пляже, как купающиеся в воскресный день. Их владельцы сидели подле них пря­мо на песке, раскрыв зонтики или устроив подобие пала­ток. Скопление людей и машин простиралось, насколько хватал глаз, вдоль ровной линии прибоя. Это напомина­ло остановившуюся на отдых механированную армию. Среди бесчисленных легковых машин виднелись за­крытые грузовики с рекламами «кока-кола» или «хат-догс» - сосисок. - Остановимся здесь, - вздохнула Глория и кап­рно добавила: - Я хочу есть! Джонни побежал за сосисками. Когда он вернулся, настроение у Глории уже улучшилось. Она смотрела на диковинный табор во все глаза и радовалась всему, что замечала... «Крайслер» семьи старого дяди Бена продолжал не­стись по песку. Они проезжали один десяток километ­ров за другим, а скопище машин нисколько не редело. - Ну и понаехало сюда народу! - отдувался дядя Бен. - Клянусь долларом, отец нашей прелестной Аме­лии умеет делать бнес! На одном только обслуживании всей этой механики можно заработать немалые деньги. - Я думаю, что мистера Меджа это нисколько не интересует. Вы знаете, что он сейчас занят исключи­тельно политикой. - Дорогой мой Генри, пусть мне вспорют мой жи­вот, если в Америке найдется хоть один американец, которого не интересуют доллары! Ха-ха-ха-ха! Не так ли, мои мальчики?.. - Сколько же мы будем еще ехать? - спросила, не оборачиваясь, Мери. - А в самом деле, мы уже отмахали чуть ли не сот­ню миль. Тормози, Мери. Стоп! «Крайслер» остановился. Дядя Бен, его сыновья, Мери и Сэм пошли по песку, разминая ноги. - Сити! Настоящий город! - воскликнул дядя Бен, прикладывая руку к глазам и озирая всю прибрежную полосу. - Однако, мальчики, нам все-таки надо осмот­реть трассу поезда. Времени осталось не так много. Группа молча подошла к темной полуцилиндрической выемке, сделанной прямо в песке, метрах в двух­стах от воды. Она напоминала неимоверно длинный ме­таллический лоток, протянутый так же ровно, как и сам берег. Дядя Бен посмотрел в одну сторону, потом в другую и убедился, что лоток этот, превращаясь в едва видимую черную нить, исчезает за горонтом. Вместе с семьей дяди Бена к сооружению подошло еще несколько групп американцев. - Железные плиты? Гмм... - глубокомысленно про­мычал дядя Бен, ощупывая сооружение. - А рельсы все-таки есть. - В самом деле, почему бы им совсем не отказаться от рельсов? - заметил Генри. - Э! У этого Кандербля не голова, а целый мозго­вой синдикат. Тут что-нибудь есть. - Недаром наша Амелия так за него цепляется, - живо вставила Мери. - Всякий делает свой бнес! - сердито буркнул дядя Бен. - Раз, два, три, четыре, пять, шесть... Внимание, внимание!.. Даем счет для настройки. Все обернулись назад, откуда слышался громопо­добный голос репродуктора. - Ага, они радиофицировали трассу! Узнаю стари­ну Меджа. Он предусмотрел все. - А все-таки интересно было бы узнать, как все тех­нически устроено у этого Кандербля, - заметил Сэм Дикс. - Раз... два... три... Кончайте настройку! Через две­надцать минут начинаем передачу по трассе, начинаем передачу по трассе! Кончайте настройку! Раз, два, три, четыре, пять.... - Пойдемте к машине: надо будет закусить, ну и все прочее... - И дядя Бен хитро посмотрел на сыновей. Джемс осклабился и почти бегом направился к ма­шине. Прямо на песке расстелили скатерть, которую преду­смотрительно захватила Мери, расставили холодную за­куску; появилась и бутылка, на которую с особым удо­вольствием поглядывали дядя Бен и Джемс. - Хэлло! Хэлло! Оглушительный прыв прокатился по всему побе­режью. Расставленные через определенные промежутки машины с радиостанциями и репродукторами работали все одновременно, но звуки их не смешивались и доходи­ли до слушателей четкими: - Хэлло! Хэлло! Леди и джентльмены! Передает специальная радиостанция Лонг-Бич! Передает специ­альная радиостанция Лонг-Бич! Она транслируется все­ми станциями «Радиокорпорейшн», а также правитель­ственными радиостанциями, с передачей через искус­ственные спутники связи для Европы, Австралии, Азии, Африки! Хэлло! Хэлло! Леди и джентльмены, слушайте наши сообщения! Мери открыла зонтик, стараясь укрыть от солнца свое миловидное личико. Бен лег на бок, чтобы не обес­покоить свой огромный живот. Молодые люди уселись, подложив под себя газеты, чтобы не испачкать светлых костюмов. - Через двадцать семь минут на знаменитом пляже Лонг-Бич, прославленном месте мировых рекордов, на котором машинам съехавшихся американцев обеспечен сервис, гарантируемый старейшей фирмой «Стандарт-ойл», на знаменитом пляже, где публика обслуживается такими фирмами, как... Дядя Бен засопел: - Что касается нас, то мы обслуживаемся фирмой «Элуэлл и К°», которая дала нам возможность недурно здесь позавтракать. Нет, я все же голосую за своего босса. - ...Сегодня на знаменитом пляже Лонг-Бич состо­ится испытание сверхскоростного электрического поез­да, предназначенного для движения в подводном тунне­ле, соединяющем Аляску с Европой! Леди и джентльме­ны, сейчас у микрофона выступит знаменитый американ­ский инженер, который построил самый необычный в ми­ре поезд по собственному проекту, разработанному со­вместно с русским инженером Стэппеном Г. Корнейв. Слушайте голос самого мистера Кандербля! Хэлло! Хэл­ло! У микрофона мистер Герберт Кандербль! - Воображаю, что делается сейчас с Амелией, - заметила Мери, пренебрежительно закуривая сигарету. - Леди и джентльмены, - послышался резкий, от­рывистый голос, - те вас, кто находится сейчас на бе­регу океана, бл проложенной по песку трассы опытно­го полутуннеля, через несколько минут своими глазами увидят самый быстрый, самый экономичный в мире по­езд, который Америка построила при помощи наших русских друзей. Один русских инженеров, а именно Стэппен Корнейв, принимал в проектировании нового американского поезда непосредственное участие. Сверх­скоростной электрический поезд для полярного тунне­ля - гордость американской техники, сумевшей в такой короткий срок проложить трассу полутуннеля и постро­ить подвижной состав. Русские, как многие могли про­честь в газетах, построили весьма интересный поезд, движущийся по принципу ракеты. Наш же американ­ский поезд, выступая на основе свободной конкуренции, должен доказать сегодня свою большую экономичность, надежность в работе, а главное, быстроходность. - Вот это самое интересное, Джонни, не правда ли? - воскликнула Глория, поднимаясь с песка. - Отвечая на многочисленные письма, я, по поруче­нию «Ассоциации плавающего туннеля», членом которой состоит и уважаемый судья Мор, ознакомлю слушателей с технической сущностью вновь построенного поезда. - ...Браво, браво! - воскликнул Джонни, лениво развалившись на песке. - Ах, как интересно! - отозвалась Глория. Дядя Бен, находившийся от них в нескольких десят­ках миль, сел на песок. Многие американцы вышли автомашин, чтобы лучше слышать. По всей Америке в тысячах коттеджей в эту секунду отцы звали к приемникам сыновей, мужья жен, матери, крича окон, созыва­ли детей, а один проповедник отменил в церкви пропо­ведь, решив дать прихожанам послушать передачу. - Первый предложенный для плавающего туннеля электрический поезд должен был увлекаться бегущим магнитным полем. Как вестно, катушки трехфазного магнитного поля, поставленные рядом, дают максималь­ное магнитное поле в разные моменты времени. Таким образом, если бы мы расположили огромное количество таких катушек по всей длине туннеля и проследили за максимальным значением магнитного поля, то оно все время перемещалось бы вдоль туннеля. Вот этот эффект бегущего магнитного поля и предполагали пер­воначально использовать русские инженеры. Принцип движения этот не нов и применяется в обыкновенном асинхронном моторе переменного тока. Русские просто решили развернуть статор этого мотора на плоскость. Впоследствии они отказались от мысли построить такой асинхронный мотор длиной во весь туннель и осуще­ствили новый проект Института ракетной техники. По­езд, движущийся по принципу ракеты, показал блестя­щие результаты. Однако наличие отработанных газов, а также, безусловно, меньшая экономичность таких поез­дов по сравнению с электрифицированными, заставляют подумать о целесообразности их применения. Электриче­ский подводный поезд, который увидят зрители, собрав­шиеся на пляже Лонг-Бич, построен на очень простом, совершенно отличном от всех и весьма ящном прин­ципе. В нем менена схема русских, которые хотели статор асинхронного мотора сделать длиной в пять ты­сяч миль. В американском поезде статор и ротор асин­хронного, развернутого на плоскость мотора поменяли местами. - Х-ха! - восторженно воскликнул дядя Бен. - Это по вашей специальности, Сэм. Вы потом мне все это еще раз объясните. - И мне тоже! - капрно заметила Мери. - Статор, создающий трехфазной обмоткой бегущее магнитное поле, сделан подвижным и коротеньким. Он помещается в одном вагоне. А в качестве ротора, обык­новенного массивного ротора, в котором будут возникать электрические токи при пересечении его бегущим маг­нитным полем, будет служить металлический туннель, который надо постараться соорудить с малым электри­ческим сопротивлением. Гигантский пляж притих. - Я ничего не поняла! - всплеснула руками Мери. - Сейчас я объясню, - предупредительно сказал Сэм, восхищенный до предела. - В проекте русских тун­нель - это рольганг-конвейер с большим количеством вращающихся роликов, которые захватывают и протал­кивают лежащий на них кузов машины, а в нашем, аме­риканском, проекте вместо конвейера с роликами - про­стое шоссе-туннель, от которого как бы отталкивается электрическими колесами самый настоящий американ­ский автомобиль. - Ну вот, это я поняла, - заявила Мери. - Леди и джентльмены, - продолжал Кандербль,- вам предстоит присутствовать при самом небывалом со­стязании, когда-либо проводившемся в мире! Судьей яв­ляется мировое техническое общественное мнение, в ка­честве представителей которого мы с радушием прини­маем у себя инженеров братьев Корнейв Крыма, ин­женера Седых Москвы, инженеров Московского ин­ститута ракетной техники и главного энергетика строи­тельства русского туннеля инженера Авакяна. Как особо почетный гость на наших состязаниях присутствует сам судья Ирвинг Мор, пожелавший сказать несколько слов перед этим микрофоном. По всему пляжу зашумели голоса: - Будет говорить старик Мор! Слушайте Мора! - Все равно я голосую за Элуэлла, - заявил дядя Бен. - Леди и джентльмены, - послышался совсем еще не старческий голос знаменитого судьи, - великая Аме­рика - это страна великой техники! Мы присутствуем при ставшем уже традиционным состязании русской и американской техники, состязании, где нет побежден­ных, а есть только победители, ибо достижения исполь­зуются обеими сторонами отнюдь не во вред друг другу. Всем памятны совместные американо-советские косми­ческие полеты. Американская техника, создавшая фан­тастический поезд, - гордость нации. Поддержание технического престижа Америки - дело всей нации. Я объявляю решение технических проблем, связанных с постройкой туннеля через Северный полюс, и само строительство туннеля общенациональным делом. Я рас­считываю, что сегодняшние необычайные испытания по­вергнут в прах всех, кто пытался даже на техническом языке скомпрометировать туннель и его поезда. Свободные граждане Америки, пусть в предстоящие годы пре­успевания страны ваше благосостояние растет с такой же скоростью, с какой промчится сейчас перед вами поезд будущего туннеля, который должен быть построен и бу­дет построен! Пляж Лонг-Бич, на сотни миль покрытый людьми и машинами, загудел. Люди кричали, машины сигналили, кто-то стрелял в воздух. Этот необыкновенный концерт в Лонг-Бич был записан на пластинку, на проволоку, на пленку и даже на женский волос всевозможными звукозаписывающими фирмами, не говоря уже о прямом телевионном репор­таже через искусственные спутники связи на весь мир. - А вы заметили, дядя Бен, как он подковырнул ва­шего патрона? Ведь на техническом языке против тунне­ля выступает не кто иной, как Элуэлл. - Я голосую за босса, - упрямо заявил дядя Бен, перекатываясь на спину и закидывая руки за голову. После оглушительной радиопередачи и еще более ог­лушительного восторженного концерта американцев и их машин на пляже воцарилась относительная тишина. Глория и Джонни, покинув свою машину, решили протолкаться к перрону приемной станции сверхскорост­ного поезда, бл которой они остановились. Дядя Бен, Сэм Дикс и братья Генри и Джемс залезли на подножки машины и на капот мотора. Мери посадили на крышу. Она жеманно смеялась и болтала ногами. По примеру Мери большинство женщин также за­брались на крыши своих машин. Мужчины стояли на ба­гажниках. - Внимание! Хэлло! - послышалось сотен рас­ставленных по пляжу репродукторов. - Американский сверхскоростной поезд отправится через три с полови­ной минуты. Заметьте время по вашим часам. Отправит­ся через три минуты двадцать две секунды! Внимание! Внимание! Отметьте время. Через три минуты четырна­дцать секунд отправляется поезд! Репродукторы замолкли. По всему пляжу, увеличи­вая напряжение, слышалось тиканье хронометра радио­станции. - Я ничего не вижу! - жаловалась Мери. - Еще сорок секунд до отправления. - Поезд вышел! - истошно закричал в микрофон диктор. По пляжу прокатился вой десятков тысяч голосов. Мери глядела так, что слезы застилали ей глаза. - Вижу! Вижу! - закричал первым Сэм, к нему присоединился и Генри. В том, что проошло дальше, никто не мог дать себе отчета. Люди слышали звон - именно звон, иначе нель­зя было назвать этот нарастающий, переходящий в зве­нящий вг и снова стихший звук. Что-то на мгновение заполнило чугунный лоток и скрылось. Облако песка как дымовой завесой закрыло трассу полутуннеля. Воз­душные вихри долго крутили песчинки, которые забира­лись всюду: за воротник, в глаза, хрустели на зубах. - И это все? - спрашивали друг друга ошеломлен­ные люди. - Поезд прибыл! - возвестил диктор. - Судьи под­считывают скорость и расход энергии. Внимание! Через пять минут будет объявлен результат. Никто американцев, бывших на пляже, не шелох­нулся. Никто даже не переговаривался. Люди лишь ше­потом предлагали друг другу пари, называя различные цифры достигнутой скорости. Джонни и Глория, плотно сжатые толпой репортеров, в которую им удалось проникнуть, попали почти к само­му перрону станции, восторженно разглядывая ярко-красную змею сверхскоростного поезда. На перроне стояли несколько оживленно разговаривающих людей. - Кто это? А это кто? - шептала Глория на ухо своему спутнику. Джонни не смог ничего ответить. За него отвечал со­сед - всезнающий журналист в сдвинутой набекрень шляпе и с лоснящимся от пота и возбуждения лицом. Заговорили репродукторы: - Поезд развил на заданном расстоянии максималь­ную скорость в шестьсот сорок миль, или тысячу двадцать четыре километра в час. Принимая во внимание сопротивление воздуха, можно считать, что в условиях туннеля поезд разовьет гарантированную скорость - две тысячи километров в час. Хэлло! Судейская комис­сия единогласно высказалась за новый сверхскоростной поезд как пригодный для плавающего туннеля. Хэлло! Даем слово нашим гостям. У микрофона - мистер Джон Седых, заместитель одного русских министров, знаменитый инженер и полярный исследователь! Послышался нкий, громовой голос Ивана Семено­вича, вызвавший у американцев, большинство которых не поняли ни слова, волну восхищения. - Достижение американской техники принимаем как вклад в общее дело. О нашем, советском, вкладе мы тоже позаботимся. - У микрофона - автор проекта мистер Эндрью Г. Корнейв-младший! - Это который? Невысокого роста? - спрашивала Глория. - Он берет в руки микрофон. Какое у него бледное лицо! Но он смеется... Говорит! Говорит! - Леди и джентльмены! Я восхищен, видя в новом сверхскоростном поезде так остроумно устраненные мои обретательские ошибки. В новом достижении вижу приближение того дня, когда мы действительно перекро­ем расстояние между Европой и Америкой за два часа. Джонни! Джонни! Что это за женщина на другой стороне платформы, которая стоит так одиноко и не хо­чет брать микрофон? Она тоже русская? - Да... да... русская. Но кто она, никто не знает. - Смотрите, Корнейв-младший хочет подойти к ней, а она убегает! Бежит... бежит... Давайте посторонимся, дадим ей пройти. Тесно толпившиеся американцы вдруг расступились и дали дорогу взволнованной красивой русской женщи­не, которая прошла к ровной полосе прибоя. Последним по радио выступил соавтор американско­го инженера Степан Корнев. - Я рад, что помог Америке построить этот замеча­тельный поезд, - кратко сказал он. Разъезд десятков тысяч автомобилей с этого небыва­лого спектакля сам по себе был удивительным зрели­щем. Он был запечатлен на сотнях кинопленок и, по­мимо телевидения, уже вечером этого дня был показан на первых экранах страны. У многих зрителей вызвал восхищение эффектный кадр: пустынный пляж, весь усеянный обрывками газет и консервными банками, и у самой пенной линии прибоя, выделяясь на светлом небе, четкий силуэт одинокой женщины. Возбужденная Америка гордилась своим достижени­ем. Миллионам американцев уже хотелось строить Арк­тический мост вместо ядерных ракет. И никто не чувствовал этого так глубоко, как скром­ный и энергичный мистер Медж. Глава третья КОНЦЕРН ПЛАВАЮЩЕГО ТУННЕЛЯ Пятнадцатого мая, через три года после открытия Выставки реконструкции мира, по поручению президен­та Соединенных Штатов Америки губернатор штата Ир­винг Мор, прозванный в истории «Туннельным губерна­тором», дал разрешение на строительство прямого же­лезнодорожного сообщения между Аляской и Кольским полуостровом. Шестнадцатого мая, состоялось учредительное собра­ние акционеров концерна плавающего туннеля. Восемь крупнейших банкиров, пять железнодорожных королей, два автомобильных и один стальной магнат внесли в те­чение пятнадцати минут семьсот пятьдесят миллионов долларов и брали директором-распорядителем концер­на мистера Меджа - неутомимого борца за популяри­зацию идеи туннеля. В тот же час концерном был куплен двадцатиэтажный небоскреб на Пятой авеню, между 29-й и 30-й стрит, в котором происходило собрание. С утра 17 мая только что органованный концерн начал свою деятельность. Кабинет мистера Меджа еще не был отделан. Дирек­тор-распорядитель сидел за простым конторским столом-бюро. В комнате не было еще ни одного кресла, но уже стояло пять телефонных аппаратов, один которых был связан прямым проводом с Европой, а другой - с Ва­шингтоном. Мистер Медж развивал лихорадочную деятельность. Его пиджак покоился на металлических плечиках, висев­ших на спинке стула, но даже в жилетке мистеру Меджу было жарко. Отирая платком пот с лица, он говорил Сэ­му Леви, еще недавно руководившему одним крупных банков в Филадельфии, а ныне служащему концерна: - Семьсот пятьдесят миллионов, мистер Леви, - это только закуска для нас с вами, нечто вроде анчоусов или устриц. На обед нашему туннелю потребуется сразу несколько миллиардов. - Хоп... - пробурчал Леви, вертя массивное золо­тое кольцо на толстом пальце. - Акции на сумму пол­тора миллиарда долларов поступят в продажу завтра ут­ром. Население Соединенных Штатов охотно отдаст свои деньги туннелю. Будьте спокойны, мистер Медж. Хоп! - Да, если американским ребятам это будет казаться выгодным, мистер Леви. Помните, что бнес только тогда бнес, когда он выгоден одной стороне, а другой кажется выгодным. Позаботьтесь, парень, чтобы га­зеты кричали о том, что следующий шаг человечества - в глубины морей. Мистер Леви улыбнулся и снова пробурчал немен­ное «хоп». Он хорошо знал свое дело и принял нужные меры: завтра вся пресса будет кричать о грядущих при­былях нового грандиозного предприятия. Отпуская мистера Леви, Медж связался по прямому проводу с городом Фербэнксом. Заблаговременно по­сланный на Аляску агент сообщил, что вчера вечером он за бесценок купил приморские тундры, откуда должна была начаться прокладка туннеля, а также узкую поло­су земель, где пройдет железная дорога к устью туннеля. Мистер Медж, удовлетворенный, повесил трубку и вызвал секретаря. Можно было уже заказывать в завт­рашних газетах объявления о продаже городских участ­ков на территории будущего города - Туннель-Сити... Когда секретарь выходил кабинета, он столкнулся в дверях с неньким плотным стариком. Толстая шея и наклоненная вперед голова с упрямым лбом придавали ему сходство с быком. Новый посетитель с грохотом бро­сил на стол свою палку с золотым набалдашником, сдви­нул шляпу на затылок и, бешено вращая глазами, на­бросился на мистера Меджа: - Хэлло! Черт вам в глотку, сэр! Неужели вы дума­ли обмануть Бильта? Подавитесь собственной ногой! Не­дурно вы начинаете свою деятельность! Вчера вы выма­нили у меня несколько миллионов для того, чтобы же­лезная дорога в Аляске стала необходимой, а сегодня вы уже перехватили нужные мне земли! Сейчас же подпи­сывайте бумагу о передаче мне этих земель, или я вы­брошу ваши жульнические акции на биржу и буду иг­рать на понижение! В подтверждение своих слов толстяк ударил кулаком по столу и грузно опустился на стул. Медж приветливо улыбнулся: - Хэлло, Бильт! Как поживаете? Вам нужны земли для железной дороги? Но я удивлен, что вы не купили их раньше. Неужели вам менило ваше чутье? Сожа­лею. Вы хотите продать акции туннеля? Не совершайте еще и этой ошибки. Ведь пока что невестно, кто будет строить железную дорогу в Туннель-Сити, а выгоды... - Замолчите вы, старый жулик! Говорите лучше, сколько вы хотите за эти земли? И потом, как это вам удалось купить именно те участки, которые выбрали для трассы мои разведывательные партии? Мистер Медж загадочно усмехнулся и вытер платком взмокшее лицо. В течение десяти минут кабинета доносились про­клятия старого Бильта и ровный голос мистера Меджа. В конце концов, несмотря на свою скупость, железнодо­рожный король вынужден был оставить в кассе концер­на огромную сумму. Расстались они все же друзьями. - Смотрите вы, старый аферист! - кричал ста­рик. - Вы сами будете получать разрешение на строи­тельство дороги. Я не намерен тратить деньги на взятки чиновникам. - Не беспокоитесь, мой друг, - пожимал ему руку мистер Медж. - Я сегодня же буду в Вашингтоне. У ме­ня есть надежда попасть к президенту. А разве вы не знаете его отношения к туннелю? Хэлло, Бильт! Желез­ные дороги снова сделают большое дело. Ха-ха! И они угостили друг друга хорошими тумаками в знак того, что нашли общий деловой язык. Бильт ушел. Мистер Медж улыбнулся и стал звонить в Оттаву. - Черт возьми, - кричал он своему агенту, - неуже­ли вы до сих пор не смогли узнать, как отнесутся там власти к проекту постройки сквозной железной дороги через Канаду? Вы, кажется, хотите, чтобы я назначил вместо вас кого-нибудь другого?! Секретарь доложил, что прибыл сам Хиллард - стальной король. Гость был огромен и грузен, но движения его были быстры и решительны. Говорил он отрывисто и нераз­борчиво - может быть, оттого, что никогда не вынимал о рта сигары, или потому, что считал простых смерт­ных обязанными понимать это ворчание миллионов. - Хэлло, Медж! Приступим к делу. Вам нужен ме­талл? Семь с половиной миллионов тонн? Я поставлю вам это количество в два с половиной года. - И канаты. Стальные канаты, мистер Хиллард. Четыреста тысяч тонн первоклассных нержавеющих ка­натов. Кроме того, рельсы для железной дороги мистера Бильта... - Канаты? О'кэй! Я могу построить несколько но­вых заводов. - Прекрасно, мистер Хиллард! Поговорим тогда о цене. Бнес есть бнес. Туннель оживит вашу метал­лургию, цены должны быть доступными. Двадцать про­центов скидки против обычной цены, мистер Хиллард. - Бросьте, Медж! Вы думаете, что я помогал вам создавать туннельный концерн для того, чтобы отказать­ся от дивидендов? Мне были нужны заказы, и я создал туннель. О'кэй! Мистер Медж вежливо согласился: - Вы правы, мистер Хиллард. Вы один самых крупных акционеров концерна. Поэтому-то я и хотел с вами посоветоваться. Дело в том, что я только что полу­чил несколько телеграмм Англии, Германии и других стран. Нам предлагают очень выгодные поставки чугуна и стали. - Убирайтесь к дьяволу! Если хоть один заказ бу­дет передан на сторону, я сотру вас в порошок! - Пятнадцать процентов скидки, Хиллард, и мы - друзья! - Пять процентов, и ни десятой больше! - Подумайте, Хиллард, такой большой заказ! Вы же сможете снить себестоимость, выпустив новые акции. Черт возьми, это стоит небольшой скидки! Уменьшится безработица, будет меньше недовольных. Вы получите возможность нажать на своих рабочих. - Знаю и без вас. Ну хорошо, семь процентов скидки. - Но вы еще не сказали вашего мнения о телеграм­мах. Хиллард сверкнул глазами: - Семь процентов на чугун, десять - на канаты. О рельсах договорюсь с Бильтом лично. - О'кэй! - вздохнул Медж. - Только я вынужден выдвинуть одно условие. Двадцать пять процентов сум­мы вы получаете нашими акциями. Они еще долго спорили, но расстались удовлетво­ренные и долго приглашали друг друга на обед. Через час мистер Медж зафрахтовал двенадцать крупных кораблей для переброски на Аляску рабочих и материалов. Одновременно он принял предложение приобрести семь огромных летающих лодок - незаменимое сред­ство связи с Туннель-Сити. Теперь пора было заняться городом. Представитель компании светильного газа ждал в приемной. Мистер Медж подписал с ним соглашение о прокладке в месяч­ный срок газопровода по всем будущим улицам Туннель-Сити. Потом он вызвал к себе в кабинет главного архи­тектора Туннель-Сити. Предоставив возможность архи­тектору, стащившему с себя даже жилет, яростно торго­ваться по телефону с компанией, готовой строить стан­дартные дома для рабочих, мистер Медж перешел к автомобилям. Представитель фирмы «Дженерал моторс» давно уже пытался проникнуть в его кабинет. Он выдвигал блестя­щую идею прокладки шоссе к Туннель-Сити. Мистер Медж был согласен строить шоссе. Одновременно он требовал поставки тысячи гигантских басов - грузови­ков для переброски материалов и людей. - О'кэй, мистер Медж! Объединение «Дженерал моторс» предвидело ваши заказы. Дорожные машины уже стоят в Сиэтле. Я дам сегодня же телеграмму о по­грузке их на корабли. Не забудьте, сэр, что железная дорога мистера Бильта еще не скоро начнет перевозить ваших людей и материалы. Наши же автомобили всегда к вашим услугам. Они снабжены специальными устрой­ствами, чтобы передвигаться по снежной тундре, как по бетонированному шоссе. Мистер Медж хорошо понимал, что такое автомо­биль. Он подписал соглашение с «Дженерал моторс», в которое включил пункт о специальной приплате за бы­строту освоения дороги. Автомобильное движение долж­но быть налажено в двухмесячный срок. Туннель-Сити начнет жить с того момента, когда в него въедет первый автомобиль, промчавшийся через Аляску по прекрасному американскому шоссе. Неожиданно в переполненный кабинет мистера Меджа влетела очаровательная мисс Амелия в эксцентрич­ном модном костюме, напоминавшем одновременно и греческую тунику и платьице девочки. Она уселась на край стола и закурила сигарету. Секретарь выпроважи­вал посетителей кабинета директора-распорядителя. - Дэди, мы обедаем вместе? - О нет, бэби! - Мистер Медж посмотрел на ча­сы. - Я должен сегодня обедать с президентом. Мне удалось этого добиться. - Дэди, я пришлю вам кондишен. У вас слишком красная шея. Я боюсь, что вам вредна такая атмосфера. - Увы, это не поможет, бэби. Если заставить человека двигать туннель, то он вспотеет даже на Северном полюсе. - Дэди, докладывайте мне о делах. - Все О'кэй, моя дорогая! Акции выпущены. Желез­ные, автомобильные дороги, город Туннель-Сити, кораб­ли, локомотивы, автомобили, самолеты, чугун, сталь, канаты, газ, дома, гавани, краны уже куплены или за­казаны. - Дэди, а заказан ли подводный док? Приступили ли вы к органации строительства самого плавающего туннеля? - Нет, бэби, я такими пустяками не занимался! Мисс Амелия соскочила со стола и, подбежав к отцу, смерила его пронывающим взглядом: - Дэди, вы... Мисс Амелия сдержалась. Невестно, что хотела она сказать, но мистер Медж хорошо знал свою дочь и, по-видимому, догадался. - Вы обязаны заниматься туннелем совсем не для того, чтобы подкармливать жирных Бильтов и Хиллардов! - воскликнула она, встряхивая локонами. - Где мой Кандербль? Он назначен главным инженером? Мисс Амелия впервые назвала Герберта Кандербля «своим». Заметив это, мистер Медж улыбнулся и по­спешно сказал: - Нет еще, бэби, но я сегодня же назначу его. Он будет у меня вечером. - Вы неисправимы, дэди! - закричала Амелия. - Если вы поспешите с назначением Герберта Кандербля, я разнесу весь концерн. - Но, бэби... - тихо проговорил Медж, - вы же сами добивались?.. - Да, я добивалась, чтобы он желал этого больше жни! - Мне кажется, бэби, вам удалось это, - неуверен­но заметил мистер Медж. - Но почему теперь вы не хо­тите, чтобы он стал главным инженером? Это так отра­зилось бы на наших делах. - Главным инженером? Ему стать главным инжене­ром? - Мисс Амелия размашистым шагом прошлась по кабинету. - Вы... вы понимаете, что я все это время не­навидела Герберта Кандербля? - О да, бэби! Об этом знает весь Нью-Йорк. - Да... я в самом деле ненавидела его, - упавшим голосом пронесла Амелия. - Но теперь... - Амелия на мгновение замолчала, потом продолжала с воодушев­лением: - Дэди, вы понимаете, на каких условиях Кандербль может стать главным инженером концерна, ди­ректором-распорядителем которого является мой отец? - О да... - многозначительно протянул Медж. - Попробуйте ошибиться! - потрясла в воздухе ку­лачком Амелия. - И пусть Рыжий Майк кусает свой локоть! Вошел секретарь. - Мистер Медж, гидроплан ждет вас на Хадсон-ривер. Если вы еще задержитесь, то можно опоздать в Ва­шингтон. Мистер президент привык обедать вовремя: у него больной желудок. - Бэби, вините меня. Обед в Белом доме! Вы дол­жны сами понять. Я сопровождаю нашего губернатора. Мистер Медж стал торопливо натягивать пиджак. Дочь помогала ему, нашептывая что-то на ухо. - Если вы сегодня ничего не добьетесь от Герберта Кандербля, завтра я брошу бомбу со своего спортивного самолета в ваш небоскреб! - О бэби, бэби! - прошептал мистер Медж. Через минуту он уже мчался по 30-й стрит к набе­режной Хадсон-ривер. Никогда его так не раздражали закрытые светофоры. На каждом перекрестке он выни­мал часы. До обеда оставалось немногим больше часа. Мистер Медж не был поклонником сверхъестественной аккуратности, но с привычками президента приходилось считаться. Вот и набережная. Летающая лодка была причалена к арендованному концерном дебаркадеру. Над головой по эстакадам мчались автомобили. Мистер Медж почти пробежал через пустынный зал, знаками объясняя уст­ремившимся за ним репортерам, что он занят: но он был доволен, что эти джентльмены в круглых соломен­ных шляпах добиваются хоть одного его слова. Уже в лодке он высунулся окна, отлично сознавая, что его снимают. Летающая лодка развернулась и поплыла посредине Хадсон-ривер. Промелькнули небольшие катера и паромы с двумя смешными тонкими трубами. Вн уходили доки, делив­шие всю набережную Хадсон-ривер на бесчисленные ячейки, похожие сверху на клавиши. Назад уплывало нагромождение зданий - застывшее в камне бурное мо­ре с фонтанами железобетонных тысячеглазых брусков, потоками крыш, расколотых трещинами улиц, волнами кварталов и воронками площадей и скверов. Постепенно все слилось в сплошную серую массу, над которой возвышались две группы похожих на колонны небоскребов. Исчезающий город походил на ломан­ную, зазубренную кривую температуры лихорадочного больного. Всю дорогу до Вашингтона, перекидываясь друже­скими словами с губернатором Мором, постоянно ви­няясь за свой неотвязный бнес, мистер Медж связы­вался по радио с небоскребом концерна на Пятой аве­ню. Он дал распоряжение о наборе рабочих на строи­тельство туннеля, связался с мистером Кандерблем и напомнил ему, что они должны встретиться сегодня ве­чером в десять часов. Пусть мистер Кандербль принесет все свои планы, касающиеся строительства туннеля, а также информирует его о том, что делают русские. Разговаривая по радиотелефону, мистер Медж в то же время просматривал газеты, заполненные статьями о полярном плавающем туннеле. Его заинтересовало одно сообщение. Известный миллионер, чудак и спортсмен, мистер Игнэс предложил через газету пари в три мил­лиона долларов, что американская часть туннеля достиг­нет Северного полюса раньше русской. И как последняя сенсация сообщалось, что мисс Аме­лия Медж приняла это пари! Мистер Медж загадочно усмехнулся и показал газету мистеру Мору. Тот одобрительно кивнул. Строительство туннеля об­ретало спортивный интерес, видимо, полезный для боль­шого бнеса. Это хорошо! Очень хорошо! Мистер Игнэс умеет делать бнес! Теперь акции концерна будут по­купать, как билеты тоталатора. Лодка летела над Вашингтоном. Белые пятна прави­тельственных зданий проступали на фоне яркой зелени. Город квадратов и диагоналей. Самый геометрический город в мире. Две системы улиц пересекают друг друга. Одни составляют прямоугольную сетку стритов, а другие - наложенную на нее звездообразную сетку аве­ню. С юго-запада зеленый город оттесняется синей пет­лей реки Потомак. Летающая лодка круто снижалась. Вот уже и вода; проносятся деревья парка... По одной аллей едет всадница; рядом с ней - джентльмен в цилиндре. Вид­неется белое здание, окруженное со всех сторон колон­надой и напоминающее древнегреческий храм. Это памятник Линкольку. Ближе к центру города над масси­вом парка возвышается монумент Вашингтону, похожий на гигантский очиненный карандаш. Высота его 555 фу­тов! Летающая лодка причалила к берегу недалеко от мо­ста Эллингтона. Автомобиль уже ждал на набережной. До начала обеда оставалось девять минут. Мистер Медж облегченно вздохнул. Два репортера скучающе щелкнули затворами. Не­сколько праздных зевак лениво глазели, как мистер Медж и губернатор Мор садились в машину. Было очень жарко. Мистер Медж поморщился. Как тихо всегда в этом «захолустном» Вашингтоне! Здесь не понимают значе­ния их приезда. Машина подъезжала к Белому дому не со стороны фасада. Медж дали увидел знакомую всем высокую, угловатую фигуру президента. Несмотря на жаркий день, президент был в своей обычной черной паре. Он прогуливался по примыкающему к дому маленькому са­дику. Он любил распускающиеся вишни, подаренные одному президентов японским императором. Все без исключения прохожие кланялись президенту, но никто них не знал, о чем будет беседовать прези­дент во время предстоящего обеда с двумя прибывшими к нему гостями, хотя беседа эта, конечно, будет записа­на тайными звукозаписывающими аппаратами, навод­нявшими резиденцию американского президента. И запись эта в будущем послужит темой для ожив­ленных дискуссий. Обедали втроем в большой старомодной комнате с окном на площадь перед Белым домом. Мистер Медж, засунув за воротник белую салфетку, ел поспешно, обжигаясь бобовым супом. Спустя два часа после завершения обеда мистер Медж, завезя губернатора в его резиденцию, сидел уже в своем офисе на Пятой авеню и диктовал стенографист­ке текст новых договоров и соглашений. Операторам компании кинохроники, которые ввалились к нему со своей громоздкой аппаратурой, он позволил заснять себя в рабочей обстановке, а телевионную камеру разре­шил оставить постоянно. Оператор должен был дежу­рить в соседней комнате. Кандербль застал мистера Меджа освещенным со всех сторон. В порыве профессионального увлечения операторы хотели заснять и мистера Кандербля, но Медж с неожиданной грубостью выпроводил их. Он собственноручно запер дверь и, подойдя к инже­неру, похлопал его по плечу: - Итак, Герберт, начинаем большое дело. - Пора, - сказал Кандербль. - Русские впереди нас. Их хозяйственная система позволила им закончить работы на опытной трассе туннеля в Черном море - между Крымом и Кавказом. У них уже есть опыт строи­тельства, готовый подводный док, который они перего­няют сейчас вокруг Европы, и налаженный аппарат. - Прекрасно, мой друг. Русские проделали за нас всю грязную работу. Они должны были учиться, а нам с нашей американской техникой учиться не надо. Имея та­ких инженеров, как вы, мой друг, Америка опередит в этом строительстве Россию. Мурманская железная до­рога их не спасет, придется прокладывать еще одну. Мы же первое время будем доставлять грузы на автомоби­лях и вертолетах. - Я не сомневаюсь в успехе и выгоде нашего пред­приятия. - О'кэй, Герберт! Вы хорошо сказали. Именно выго­да! Она является движущей силой и с помощью нашей техники может совершить чудеса. Однако к делу. Пора и вам стать в наши ряды. - Я готов, мистер Медж, принять на себя любую от­ветственность. Мистер Медж отвел глаза в сторону. - Да-а... - протянул он. - Правление концерна предложило мне подыскать подходящую кандидатуру на должность главного инженера концерна. Я уже думал о некоторых лицах и хотел посоветоваться с вами, как с другом. Герберт Кандербль оцепенел от удивления. Его лицо удлинилось еще больше. Он нервно постучал пальцами по столу и закинул ногу на ногу. Медж продолжал: - Я уже пожилой человек, Герберт, и считаю, что деловые отношения тогда процветают, когда подкрепля­ются истинной дружбой, а еще лучше, - вкрадчиво до­бавил он, - родством. Герберт Кандербль мрачно рассматривал свои ботинки. Глубокие складки между бровями то сходились, то расходились. - Вот об этом я и хотел поговорить с вами, - закон­чил мистер Медж. Несколько минут Герберт Кандербль думал. Он про­шелся по кабинету, который за время отсутствия мисте­ра Меджа успели уже устлать ковром и обставить до­рогой мебелью. В руках знаменитый инженер вертел папку с бумагами и сверток чертежей, но Медж не про­являл к ним никакого интереса. Остановившись перед мистером Меджем, Кандербль в упор смотрел на него серыми колючими глазами. - Насколько я понимаю, сэр, это ваше условие? - Об остальных условиях мы с вами легко догово­римся, - улыбнулся Медж поднимаясь. Герберт Кандербль неуклюже сел на кончик стула и хриплым голосом сказал: - Я прошу руки вашей дочери, сэр. Я уже давно ду­мал об этом. Медж перегнулся через стол и похлопал его по плечу: - О'кэй, Герберт! Я всегда считал вас деловым че­ловеком. - А теперь, - продолжал Кандербль уже другим го­лосом, - я хочу познакомить вас со своими планами. Мне срочно нужно будет... Он развернул чертежи. Мистер Медж слушал его с неподдельным интересом. Глава четвертая АРМСТРОЙ Тепловоз залился протяжным, нким гудком. Эхо вернуло этот звук, словно где-то далеко за нкорос­лыми деревьями проходила другая линия железной до­роги, по которой тоже мчался поезд на север. Коля Смирнов, забравшись на самый верх груженой платформы, с радостью подставлял веселое веснушчатое лицо встречному ветру. На некоторых платформах видны были фигуры людей, таких же, как и Коля, рабо­чих, добившихся почетного права сопровождать этот специальный маршрут. Навстречу неслись станционные здания. У Коли за­щемило под ложечкой: «Подъезжаем...» Промелькнул шлагбаум переезда. Девочка в пестреньком платочке важно держала свернутый флажок. Коля махнул ей рукой. Она заметила и улыбнулась. Подъезжаем! Коля потрогал под собой холодный ме­талл огнутых плит. Тюбинги. Куски будущей туннельной трубы, которая протянется под полярными льдами. Первый груз для за­мечательного строительства - Армстроя. И он, Коля Смирнов, электросварщик и сын электросварщика, своей работой добился почетного права доставить эти первые тюбинги и письмо макеевских рабочих строителям боль­шого туннеля. Зазвенели сцепки. Поезд замедлял ход. Последняя станция: остался еще один перегон. Не заходя в Мур­манск, поезд повернет на ветку, идущую к станции Арк­тический мост. Здесь тепловоз должен быть заменен электровозом. Впереди на платформе с огромными катушками стальных тросов стоял старый коммунист Никифор Ива­нович Железнов - представитель рабочих Светлорецкого канатного завода. Он закреплял между двумя катуш­ками большой плакат. Ребята тоже украшали вагоны знаменами, портретами, зелеными ветками. Коля вытащил свой подарок - картину, ображав­шую электросварку на каком-то сооружении. Она была выполнена в синих тонах, словно зритель смотрел на нее через синее стекло электросварщика, видя все так, как это представляется во время работы. Железнодорожники с фонарями и масленками в ру­ках прогуливались около поезда и кивали головами на замечательную картину. Коля был горд. Еще бы! Ведь это он подал художнику оригинальную мысль нарисо­вать сварку «через защитное стекло». Электровоз мелодично загудел, и поезд тронулся. Побежали назад желтые будочки, потом нкорослые ели... Сейчас... сейчас он увидит свою мечту - Армстрой. Увидит смельчаков, дерзнувших проложить плавающий туннель подо льдом. Они казались ему сказочными бога­тырями. Их можно было видеть только на экране или читать о них в книгах. Впереди -за леса показалось море. Оно было ров­ное и гладкое, как степь, и белесое, будто освинцован­ное. Только даль была испещрена оспинками барашков. Коля не мог оторваться от этого зрелища. Вот оно, на­стоящее полярное море! Еще немного - и поезд скроется под водой, уйдет на сто метров в глубину океана. Но где же льды? Отыскивая глазами воображаемые арктические льды, Коля проглядел, как поезд подъехал к станции Арктиче­ский мост. Конечно, это могло случиться только потому, что станция оказалась у него за спиной. Коля оглянулся и увидел повсюду головы людей, флаги, плакаты. Грянул оркестр. Ребята спрыгивали с платформы и бежали рядом с поездом. Коля тоже спрыгнул и едва не растянулся на перроне. Шагая ря­дом с поездом, он поглядывал на толпу, стараясь уга­дать, какое впечатление проводит его картина. Коля прибавил ходу, чтобы догнать платформу, на которой ви­дел Никифора Ивановича, с торжественной суровостью державшего развернутое знамя - дар светлорецких ра­бочих. Вдруг он остановился, словно налетев на столб. Прямо перед ним стояла группа людей, таких зна­комых ему по фотографиям и кинохронике. С полурас­крытым ртом он в упор разглядывал их. Это, конечно, Корнев Степан Григорьевич, старший брат. А это кто? Такой черный, глаза блестящие. Конеч­но, знаменитый Авакян, главный энергетик, строитель атомных электростанций. А это, наверное, партийный ру­ководитель строительства Денисюк, огромный, добро­душный. Пока Коля глазел на руководителей строительства, с ним поравнялся последний вагон поезда. На подножке специального салон-вагона стояла красивая стройная женщина и махала Коле рукой. Коля обомлел от ум­ления. Женщина спрыгнула на ходу и бросилась к Ко­ле. Коля непровольно расставил руки и обнял ее. - Ой, простите! - весело воскликнула она и расхо­хоталась. - Я, кажется, на вас налетела? - Слушай, нехорошо, молодой человек: я объятия раскрываю, а ты обнимаешься. Почему так делаешь?- послышался сзади голос Авакяна. Коля отпустил смеющуюся женщину, не зная, куда деться от смущения. Сломя голову бросился он дого­нять поезд. Легкий аромат духов преследовал его. Коле стало весело. Ведь он только что видел живых, самых настоящих строителей туннеля! Слышал голос од­ного них и даже столкнулся с живой Анной Седых - он уже сообразил, что это была она, - с Анной Седых, построившей знаменитый ракетный вагон и проектиру­ющей «челночный» полет на Луну. Скажи - так никто ж тебе не поверит! А поезд, сменив локомотив, уже двинулся дальше. Коля едва догнал платформу Никифора Ивановича и вскочил на нее. Широко открытыми, радостными гла­зами смотрел он перед собой. Все получилось не так, как он думал. Никакого митинга не было - ну и пра­вильно! Тут темпы нужны, а не парадные речи. Поезд уже спускался в выемку, сделанную в земле. За ее стенами исчезали и станционные постройки, и ажурные подъемные краны-деррики, четко высту­павшие на фоне моря. Коля Смирнов и его товарищи стояли неподвижно, торжественно. Электровоз приближался к отвесной сте­не, похожей на неприступную скалу. Вну, у самого ее подножия, чернели два маленьких пятна. - Туннель, - шепнул Коля, схватившись за полу тужурки Никифора Ивановича. Тот стоял как на параде, косясь на черные отвер­стия, похожие теперь на два темных, загадочных глаза. Когда электровоз скрылся в отверстии туннеля, в толпе, оставшейся на станции, прокатилось «ура!». Аня крепко жала руки Степану Григорьевичу, Сурену, Денису. - Поздравляю, поздравляю, друзья! Наконец мы дожили! Стройка большого туннеля началась! - Пожалуй, вы не вполне правы, Анна Ивановна,- заметил Степан Григорьевич, задерживая ее руки в сво­их. - Стройка началась уже давно. С того самого мо­мента, как правительство решило построить специаль­ные канатные заводы, выделило для туннеля крупней­шие доменные и мартеновские печи, закрепило лучшие прокатные станы. - Согласна, согласна! - смеялась Аня. - Но все-таки с началом прокладки большого туннеля я вас по­здравляю! - И ока еще раз крепко потрясла обеими руками большую руку Степана. - А, дивчина! - загудел басом Денис. - То добре надумала к нам в такой торжественный день заглянуть. - Я, Денис, не только на торжество. Я вам новый проект привезла. - Слушай, это не женщина, это проектесса! - воз­вестил Сурен. - Не только женщина, но еще и сильный человек. Не всякий после случая с вагоном... не упал бы духом. Ой, дивчина! Аня улыбнулась и покачала головой: - Это, Денис, не ракетный вагон. Я только прини­мала в новом проекте участие, потому что хотелось ра­ботать... для Арктического моста. - Это очень хорошо, что Анна Ивановна не забы­вает нас, - вмешался Степан Григорьевич. - Я при­гласил ее привезти нам для ознакомления проект ра­кетного якоря. Я предвижу, что он сэкономит нам мил­лионы тонн камня и металла. - Экономия металла - то по моей вроде специ­альности. Я ж трубы для Мола Северного экономил. А ну, что ж тут придумала? - Это довольно просто, - начала Аня. - По мыс­ли Андрея... - Аня на мгновение запнулась, но тотчас овладела собой, - по его мысли, на дно океана надо было спускать привязанный к канатам большой груз камня или металла, который достаточно прочно лежал бы на дне. Груз должен не только удерживать трубу от всплытия, но также сопротивляться подводным течени­ям. Этими условиями определяется величина требуемого балласта. - Добре, - сказал Денис. - Я лишь хотела напомнить, что вес балласта бу­дет значительным. Так вот, в нашем институте разрабо­тан якорь, напоминающий огромный штопор с широки­ми винтовыми лопастями. На обеих сторонах ручки штопора помещены небольшие ракетные двигатели. Ед­ва якорь коснется дна, начинаются взрывы. Отдачи этих взрывов заставляют штопор вращаться и ввинчи­ваться в грунт... - Так... так... ввинчиваться, - наморщил лоб Де­нис. - Ну конечно! И легче всего это достигается ракет­ным способом. - Богато надумали! Шурупы в океанское дно ввин­чивать! Ну и Анка! Ха-ха-ха! Денис был в восторге. - Теперь нужно поставить опыты в рабочих усло­виях, - продолжала Аня, стараясь скрыть свою ра­дость. - Вот здорово! Да я ж сегодня соберу наших под­водников. Ты нам сообщение сделай. Аня согласилась. - А теперь пойдем, - потащил Аню Сурен. - Ты Дениса так своим штопором раззадорила, что ему наверняка его в руках подержать хочется. Надо отпразд­новать встречу. Аня смеялась и уже было пошла с Суреном и Дени­сом, но Степан остановил ее. - Анна Ивановна... - Он лишь на одно мгновение задержал дыхание, потом сказал с привычной нетороп­ливой сдержанностью: - Ведь вы еще в Москве про­сили меня показать наше строительство. Хотите? - Но я ведь отниму у вас слишком много време­ни, - сказала Аня, смотря на Сурена, который делал за спиной Степана какие-то знаки. - Напротив. Показывая вам строительство, я совер­шу свой обычный обход. Кроме того... - он помолчал, - кроме того, я просто рад вашему приезду... - Послед­ние слова Степан Григорьевич сказал тише, чем обычно. Аня снова рассмеялась, пожала плечами и крикнула Сурену: - Я приду, приду! Идите! Сурен обнял Дениса и увлек его в быстро редеющую толпу. Аня и Степан Григорьевич молча пошли вдоль же­лезнодорожного полотна. Степан Григорьевич, высокий, прямой, плотный, неторопливо шагал со шпалы на шпа­лу. Аня никак не могла рассчитать своего шага, чтобы попасть с ним в ногу. - Ну, почему же вы молчите, Степан Григорьевич? - Я? - рассеянно переспросил Корнев. - Вы. Конечно, вы. Я не знаю человека, который мог бы так же несносно молчать, как вы. - А вы все такая же... - задумчиво пронес Корнев. (Что-то новое услышала Аня в голосе всегда сухого, сдержанного Степана.) - Я давно хотел вам сказать... - Что вы хотели мне сказать? - с напускным без­различием спросила Аня и бросила на него насторо­женный взгляд. Степан Григорьевич замолчал и долго шагал, не говоря ни слова. - На станцию Арктический мост начинают прибы­вать отовсюду детали и оборудование для туннеля. Тун­нель строит вся страна. Наши заказы выполняет мно­жество заводов. - А кто руководит работой ваших поставщиков, рас­пределяет между ними заказы? - Все это лежит на мне, как на заместителе на­чальника строительства туннеля. - А начальник... а Андреи? - Аня споткнулась и шпалу. - Подводный док, разгрузка и сварка тюбингов, прокладка труб под водой. - Это опасно и... романтично. Степан Григорьевич пожал плечами. Некоторое время шли молча. Мимо тянулись длин­ные премистые здания. - Что это? - поинтересовалась Аня. - Склады тюбингов. - Вы хотели что-то сказать мне? - Да... я скажу. Вы видите это здание со стеклян­ной крышей? Это сборочный завод. - Разве туннель будет собираться на земле? - Только первый отрезок туннеля будет собран на заводе, готовляющем тюбинги. В дальнейшем пригон­ка частей труб будет происходить здесь. Через гигантские ворота Степан Григорьевич и Аня вошли внутрь колоссального здания. - Вы думаете уехать, Анна Ивановна? - Да. Как только будут закончены опыты. А вам хотелось, чтобы я осталась дольше? - Да. Аня внимательно посмотрела на Корнева. - Длина здания около километра, - протянул ру­ку Степан Григорьевич. - Это наземный док предвари­тельной сборки. Отовсюду слышались предупредительные сигналы. Над головами двигались мостовые краны. Части тун­неля, огнутые металлические плиты проносились по воздуху, как распростертые крылья птиц. - Теперь мы учитываем опыт прокладки Черномор­ского туннеля. Пригонку и сборку туннеля выгоднее проводить здесь, на берегу. Мимо на электрокаре провезли тюбинг. Изогнутая металлическая плита имела в длину около пяти метров. Шесть таких плит, сложенных вместе, составляли ци­линдр. Из соседнего пролета доносилось равномерное жужжание многих станков, проводивших окончатель­ную обработку тюбингов. - Почему вы не заказываете тюбинги по специаль­ным калибрам? Это бы упростило сборку. Степан Григорьевич покачал головой: - Мы так делали в малом туннеле; это менее хло­потливо, но очень дорого. Теперь мы хотим ставить тюбинги сразу после отливки. Из шести тюбингов, состав­ляющих трубу, сейчас обработке подвергается только один. Заводы научились давать нам точное литье. Обе­щают перейти на стальное литье под давлением; тогда мы будем получать отливки, не отличающиеся по точ­ности от обработанных деталей. Здесь нам останется лишь контрольная сборка. В конце зала Аня увидела собранный цилиндр тун­неля. Сейчас его разбирали. Пронумерованные тюбин­ги складывались на железнодорожные платформы. - Это подготовляется следующий маршрут для под­водного дока. Мы отправим его через сутки, - пояснил Степан Григорьевич и вдруг неожиданно добавил: - Вы должны остаться здесь. Я прошу. - Вы просите? - Да. - Как быстро и бесшумно идет здесь работа! Когда мы вошли сюда, часть туннеля была совсем коротень­кой, а теперь она занимает уже четверть здания. - Такова органация работ. Я сам корректировал технологический процесс. Кроме того, надо отдать долж­ное людям. Большинство них работало на малом тун­неле. Разговаривая, они вышли ворот цеха. Направо от них на рельсах стоял странный цилиндрический поезд без паровоза и токосъемных устройств. - Милый ты мой!.. - грустно проговорила Аня. - Вот мы и встретились опять. И, подойдя к вагону, она провела рукой по гладкой обшивке. Заметив, что на этом месте осталась полоса от стертой пыли, она улыб­нулась. - Когда же откроется движение в туннеле? Я ведь все еще этого жду. - Мы проведем испытание вашего ракетного вагона, как только это станет возможным. Таково решение. Не на Черном море, а здесь. - А как дела с нашим... с вашим электрическим по­ездом, который испытывали на Лонг-Бич? - Этим занимается Кандербль. Это входит в аме­риканские поставки. Во всяком случае, в малом туннеле мы будем проводить приемочные испытания. - Пойдемте к морю, - предложила Аня. Из цеха доносился глухой шум работающих машин, слева послышался свисток паровоза, а откуда-то да­лека - бархатный долгий пароходный гудок. - Какая симфония! - сказала Аня, обращаясь к Степану Григорьевичу, который шел впереди нее. - Симфония? - обернулся Степан. - Почему сим­фония? Аня прислонилась спиной к столбу. Над ней гудели провода. - Эти звуки машин, металла, эта молчаливая мор­ская даль с волшебным, не заходящим на ночь солн­цем... Таинственная океанская глубина, где работают дерзкие люди... Степан, скажите, вы умеете чувствовать? - Я? Чувствовать? - медленно переспросил Степан Григорьевич и задумался. Аня посмотрела на него. Скрестив руки на груди и наклонив большую седе­ющую голову на сильной, крепкой шее, он смотрел на море, на высокую стенку, защищавшую от океанских вод железнодорожную выемку. Там, далеко, куда он смотрел, на самом дне искусственного ущелья, видне­лись два черных отверстия - вход в подводный плава­ющий туннель. Глава пятая ПОДВОДНЫЙ ДОК В первое мгновение, когда исчез дневной свет, Коля Смирнов ничего не мог различить в темноте. Длинными искрами проносились назад электрические лампочки. Гулко отдавался стук колес, и металлические стенки туннеля гудели, как гигантский улей. Сердце у Коли стучало в ритм колесам. Провожая глазами тусклые лампочки, он каждый раз видел поза­ди светлый, все уменьшавшийся кружок - устье тун­неля. - Никифор Иванович, а Никифор Иванович! - шеп­тал он. - Под водой ведь мы! - Знаю, что под водой! - сурово и торжественно пронес Никифор Иванович, наклоняя древко знаме­ни, чтобы оно не задело за свод. Коля много читал о том, как строился Черноморский плавающий туннель, он представлял себе подводный док «Наутилус» во всех подробностях... Вогнутые металлические стены, отражающие свет бесчисленных огней, причудливо разграфленные поло­сами усиливающих ребер... Вну двумя дорожками, суживающимися вдаль, идут горонтальные фасонные ролики, напоминающие огромные катушки для ниток. На эти ролики, кривна которых совпадает с гибом тюбингов, мостовые краны опустят снятые с платфор­мы части будущего туннеля. Вместо роликов вдоль все­го дока протянутся два металлических лотка, образо­ванных примкнутыми один к другому тюбингами. И це­лая армия ждущих этого момента людей перейдет с боковых площадок на лотки. Сверху спустят сварочные аппараты. Огни электросварки сольются в сплошную ослепительную полосу. Мостовые краны установят бо­ковые стенки туннелей. Их укрепят на больших метал­лических кольцах, поставленных на лоток. Блестящие рельсы, повиснув на крюках подъемных кранов, запол­нят зал. Потом они опустятся на дно будущего туннеля, куда их направят сотни рук. И вот отрезок туннеля, равный длине сборочного за­ла, готов. Подводный док «Наутилус» превратится в ги­гантскую подводную лодку, включатся его могучие дви­жители, забурлят за кормой винты, и все исполинское подводное сооружение начнет перемещаться, сползая с собранных внутри его туннелей. Лежащие на роликах трубы начнут выходить в океан через отверстия, снаб­женные сальниковыми устройствами, плотно прилегаю­щими к поверхностям труб, чтобы преградить доступ воде... - Как шомпол ружья вытаскивается! - сказал вдруг Коля Никифору Ивановичу, словно тот должен был знать его мысли. Но Никифор Иванович, очевидно, и сам думал о том же. Он сказал: - Наоборот, пожалуй. Вроде ружье с шомпола ста­скивается. Коля удивился, что ветер бьет не в лицо, а в спину. Но тут же понял, что это могучие вентиляторы гонят по одному туннелей свежий воздух в док, в то время как по другому туннелю воздух выходит дока. Как приятно вместе со свежим ветром мчаться в глу­бине океана к удивительному подводному сборочному заводу, носящему романтическое название «Наутилус»! В подводный док прибыл поезд. На груженных тю­бингами платформах ехали гости - рабочие. Их встречал сам начальник строительства Андреи Григорьевич Корнев. Перегнувшись через перила боко­вой площадки, он пожимал каждому руку. Молодой паренек, краснея, задержал его руку в своей - видимо, хотел что-то сказать, но так и не решился. Перед электровозом стояла громада туннельного комбайна с двумя рабочими стволами, похожими на трубы туннеля, по которому прибыл поезд с земли. Приехавшие перебрались на площадку. Электровоз загудел, металлический док отозвался звонким эхом. Поезд тронулся и вошел в устье рабочего ствола. В комбайне он ненадолго задержался, снова двинулся и вскоре показался, идя задним ходом, но соседнего ствола. Очевидно, он перешел позади комбайна на дру­гие рельсы. Приехавший паренек глазам своим не поверил. Тю­бингов на платформах уже не было. Когда же их успе­ли разгрузить? Но скоро все выяснилось. Оказывается, Андрей Корнев все менил в подводном доке за то время, пока его перегоняли вокруг Европы. Здесь больше не рабо­тает армия электросварщиков. Всю работу - разгрузку тюбингов, сборку их в трубы туннелей, наконец, свар­ку их - выполняет одна грандиозная машина - ком­байн. Когда поезд находился в рабочем стволе, комбайн «засосал» тюбинги в специальные кассеты. Гигантская машина придвинулась вплотную к тун­нелям, которые соединяли подводный док с землей, вну­три ее что-то загудело, зазвенело, затрещало. Взвол­нованный и чем-то огорченный, паренек ничего не мог разглядеть, но вдруг увидел в щели столь знакомое ему сверкание. Значит, там не только гремят тюбинги, вы­талкиваемые кассет, чтобы занять положенные им места, - там еще идет и сварка! Сварка! Вцепившись в поручни, Коля взглядом пытался про­никнуть в таинственную глубину. Андрей Григорьевич Корнев предложил гостям по­смотреть, как работает оператор, управляющий туннель­ным комбайном. Вслед за Корневым Коля перебрался на крутую лесенку и вступил на туннельный комбайн. Исполинская машина походила на корабль. На ней было две палу­бы, виднелись иллюминаторы, имелся капитанский мос­тик, даже рубка... В эту стеклянную рубку и ввел гостей Андрей Гри­горьевич. За пультом перед бесчисленными приборами и экранами, на которых видно было, как укладываются один к другому тюбинги, как приближаются к ним огромные дугообразные электроды и вспыхивает ослепительная, обнимающая трубу дуга, - за этим пультом, нажимал кнопки и не спуская глаз с циферблатов, сидела малень­кая девушка в сером комбинезоне. Коля видел светлее кольцо кос на голове, нежный профиль, сосредоточенное выражение лица... Наконец девушка заметила начальника стройки, по­вернула штурвал - на пульте вспыхнула надпись «Ав­томатический режим» - и встала, смущенно улыбаясь. - Знакомьтесь, вот наш рабочий класс, - сказал Андрей Корнев. - Она у нас одна заменяет тысячу две­сти шестнадцать человек, которые были заняты на этой работе в Черноморском плавающем туннеле. - Нина, - сказала девушка и протянула руку поче­му-то Коле. У того сердце упало. Он покраснел, чувствуя в руке тепло ее ладони. - Ну, не совсем так, - смущенно возразила Нина Корневу. - Есть же еще механики, электрики, телеме­ханики, потом электросварщики... - Электросварщики? - не удержался Коля. - Да разве у вас не машина сваривает? - Конечно, комбайн. Но специалисты по сварке на­лаживают процесс, следят за ним проверяют... - Товарищи, вы меня простите... Товарищ Нина, то­варищ Корнев... мне отец велел... вы поймите нас... по­рошок у нас есть, «макеевский»... Вы только дайте по­пробовать его на вашей машине. Ускорится сварка... Вы только попытайтесь, товарищ Нина, товарищ Корнев!.. Никифор Иванович смотрел на Колю с удивлением и укором, Нина - с интересом, Андрей - с улыбкой. - Прежде чем применить ваш порошок в комбайне, придется вам самому заварить один пробный шов, - предложил Коле Андрей. - Самому? Пробный шов? И чтоб он остался под водой? - Коля не верил ушам. Андрею Корневу понравился приезжий паренек. Ко­гда-то он сам был таким, плавал на корабле, стоял на палубе вот с такой же, как Нина, девушкой, только ко­сы у нее не лежали венцом на голове, а трепетали по ветру. Все было - и ничего не осталось, кроме дока, туннеля, стройки... Андрей распорядился, чтобы Нина выключила сварочную аппаратуру комбайна, оставила один шов незаваренным. И тут же разрешил Коле вручную заварить пропущенный шов. - Свершить великое может лишь тот, кто дерза­ет, - подбодрил Корнев Колю. Коля побледнел, стал серьезным, на Нину не смот­рел, вытащил кармана мешочек с заветным порош­ком. Он думал, что Андрей Корнев сам будет наблюдать за ним, и немного разочаровался, когда услышал, что Андрей Григорьевич пригласил гостей на атомную элек­тростанцию. Ему тоже хотелось пойти с ними, но те­перь нужно было показать себя - заварить желанный шов! Андрей Григорьевич повел гостей по крутым трапам куда-то вн. Они шли по цилиндрическим коридорам, спускались по наклонным патрубкам. В одном коридоров им встретился главный энерге­тик Арктического моста Сурен Авакян, приехавший вме­сте с гостями. - О, товарищи попутчики! Посмотреть хотите нашу станцию? Очень интересно, только предупреждаю - ни­чего не видно! Пожалуйста, проходите. Гости вошли в цилиндрическую комнату - в доке все было цилиндрическим: так легче выдерживалось наружное давление воды. Помещение чем-то напомина­ло рубку управления туннельным комбайном. Такой же пульт с полукруглой выемкой для оператора; опера­тор - женщина в белом халате, множество приборов перед ней. - Капитана Немо помните? - спрашивал Сурен го­стей. - Он говорил, что можно добывать энергию пря­мо моря. Потом многие инженеры пытались исполь­зовать разницу температур верхних и нижних слоев мор­ской воды. В нашей электростанции освобождается внутриядерная энергия воды, вернее - те всей воды, а составляющей ее части - водорода. Только не так, как на Солнце, где при температуре в миллионы градусов водород превращается в гелий, лучая при этом ог­ромную энергию, не так, как в водородной бомбе, где сначала атомным взрывом создается звездная темпера­тура и происходит термоядерная реакция превращения водорода в гелий... - Неужто тут у вас миллионы градусов? - боязли­во осведомился Никифор Иванович. - В том-то и дело, что нет! Еще в 1954 году со­ветский фик Зельдович предложил хитрый способ пре­вращения водорода в гелий при обычной, комнатной температуре. - Это что же - вроде холодного горения? - Горение - пара пустяков! Тут холодный взрыв, что ли!.. Мы сейчас как поступаем? Мы не ломаем, как прежде, атомы, не заставляем их вслепую налетать друг на друга, сталкиваться, как прежде делали, а берем кирпичи, которых атомы состоят, и строим этих кирпичей новые атомы. - Это как же? Поясните, пожалуйста, - попросил Никифор Иванович. - А вот так. Раньше в старых атомных электро­станциях, как и в атомных бомбах, маленькими снаря­диками - нейтронами - пытались попасть в ядро тя­желого атома, расколоть его... получалось два ядра по­меньше, ну, и в придачу - энергия... А мы сейчас поль­зуемся кирпичиками промежуточной массы между элек­тронами и нейтронами, так называемыми мю-мезонами... Механику нашего «атомного строительства» объяснять вам я не стану, она, конечно, посложнее, чем сборка труб туннеля тюбингов, на которых вы ехали, но в принципе похожа. Гости рассмеялись. - Оно понятно, - сказал Никифор Иванович. - Водой отапливаетесь, электроэнергию получаете, а жара нет. - Слушай! Ты же лучше меня рассказываешь! - хлопнул Сурен по плечу Никифора Ивановича. Андрей хотел пройти вместе с гостями в машинное отделение, но к нему подошел спустившийся зала сменный инженер и что-то тихо сказал. Андрей покраснел. - Простите меня, - обратился он к гостям. - Я вас попрошу... Вот Сурен Андроникович вам все покажет... А ко мне тут приехали... Еще раз простите. Пробежав по лабиринту боковых цилиндров и пере­ходов, Андрей остановился в центральном зале, едва переводя дыхание. Туннельный комбайн передвинулся в глубь сбороч­ного зала, оставив после себя двустволье уже готового туннеля. На противоположной площадке, по ту сторону труб, Андрей увидел Степана Григорьевича и Аню. Сердце колотилось - вероятно, от бега. Собствен­но, почему он так торопился?.. Два года, почти два года прошло с тех пор! А она все такая же... И словно не было никакого разрыва... Можно подбежать сзади, об­нять... или закрыть ладонями глаза, как она когда-то, на ледоколе... Но нет! Андрей знал, что никогда уже этого не сделает... Первое возбуждение у Андрея сменилось тихой грустью: «Зачем она приехала? Бередить былое?» И, уже не торопясь, Андрей взошел на переходный мостик. Аня повернулась к нему, брови ее дрогнули, как когда-то в поезде, глаза расширились, она улыбнулась, пошла навстречу, сначала быстро-быстро, потом сдер­жала шаг... - Андрюша, здравствуй! - сказал Аня улыбаясь. - Поздравляю! - И она указала глазами на туннельный комбайн. - Ты не устаешь обретать. - Да-да... - закивал головой Андрей. - Ты не за­была... - Тебя? - рассмеялась Аня. - Я не забыла Аркти­ческого моста. Я привезла новый проект для твоего строительства. - Проект? - Андрей отпустил Анины руки. - По поручению коллектива конструкторов Анна Ивановна привезла нам интересную разработку Инсти­тута реактивной техники, - вмешался Степан Григорь­евич. - Разработку? - неуверенно переспросил Андрей. - Идея ракетного якоря весьма интересна, - про­должал Степан Григорьевич, внимательно глядя в лицо Андрею: - Гигантский штопор ввинчивается в океан­ское дно силой отдачи реактивных двигателей. Андрей поднял голову. Перед ним стояла Аня с тре­вогой в немного расширенных глазах. У Андрея горько опустились губы. Потом прямая складка перерезала его лоб. - Подождите, - пронес он, словно очнувшись. - Штопорный якорь - ведь это же заменит нам милли­оны тонн балласта! Вот с этим я должен поздравить те­бя, Аня! Когда можно получить от вас опытные образ­цы? Они готовы? Ты привезла с собой? Ты молодец! Аня пристально смотрела на него. «Как он оживил­ся! Его так увлекла техническая идея. Неужели мне только показалось, что он взволнован моим приездом? Ну что ж... Для того чтобы убедиться в этом, стоило приехать сюда». А Андрей думал: «Этот проект ракетного якоря действительно слиш­ком серьезен. Конечно, глупо было думать, что мог быть другой повод для приезда, кроме этого проекта, Он слишком значим сам по себе. Что ж, еще один урок». Перед ним только инженер, только инженер, а не преж­няя Аня. Нет! Никогда не наложить на трещину шов... Разговаривая о деталях проекта, все трое медленно шли вдоль площадки. Получилось так, что Степан Гри­горьевич оказался между Аней и Андреем. Он был очень доволен, однако внешне ничем не выдавал этого. Андрею было горько, но он не обладал умением бра­та скрывать свои чувства. У него все читалось на лице. Может быть, Аня многое поняла бы, если б взглянула на него. Но она шла рядом со Степаном Григорьевичем, смотрела на готовые трубы туннеля, на отодвигающий­ся комбайн и ни разу, ни разу не посмотрела на Андрея. - Андрей Григорьевич! - послышалось сну. К площадке, держась рукой за борт туннеля, подо­шел начальник сварки. Андрей, обрадовавшись, что может поговорить по делу, нагнулся через перила. - Андрей Григорьевич! - продолжал начальник сварки, стараясь перекрыть треск сварочных аппаратов комбайна. - У нашего гостя-сварщика поразительные результаты. Он применяет новый порошок и кладет шов в полтора раза быстрее. - Это интересно, - отозвался Андрей. - Я сейчас приду. - И он обернулся к Ане: - Простите меня, я лишь ненадолго, мне надо посмотреть.... - А нам уже, собственно говоря, пора. Там, навер­ху, Денис собрал подводников. Анна Ивановна обещала сделать сообщение. Мы еще приедем не раз. Андрей посмотрел на Аню и вдруг покраснел - он увидел на ее руке кольцо... То самое кольцо, которое он подарил ей в самую дорогую для него пору. Кольцо, когда-то надетое ему на палец американским инжене­ром и доставившее столько неприятностей в Светлорецке. Аня проследила взгляд Андрея и улыбнулась. И сразу невидимые нити протянулись между ними. Андрей прекрасно знал, что Аня надевала это кольцо только в самые значительные, самые радостные для них дни. Он бесцеремонно отодвинул брата и подошел к Ане. Они молчали и только улыбались друг другу. Это не ускользнуло от Степана Григорьевича, Он на­хмурился. - Кстати, Андрей, я хотел с тобой посоветоваться... Мне хочется также, Анна Ивановна, знать и ваше мнение. - Да-да... - рассеянно ответил Андрей. - Дело в том, что техническое соревнование между советской и американской частями строительства моста имеет огромное значение. Газеты Соединенных Штатов полны перечислений американских преимуществ. И вот мне в голову пришла мысль, что оказание сейчас техни­ческой помощи американцам, помощи, от которой они не смогут отказаться, проведет огромное впечатление на общественное мнение, поднимет авторитет нашей со­ветской техники. - Что ты имеешь в виду? - спросил Андрей. - Андрей Григорьевич, - послышалось сну, - спускайтесь, я вам лестницу приставил. - Мне кажется, Анне Ивановне следует сейчас по­ехать в Туннель-Сити для оказания технической по­мощи. - В Америку? - воскликнула Аня. - Но ведь надо провести опыты здесь! - попробо­вал возразить Андрей. - Опыты здесь мы можем провести и сами. Я учи­тываю сложную ситуацию настоящего момента. Эффект от нашей помощи американцам будет огромным. Нет, это совершенно ясно, Анна Ивановна: вы должны не­медленно ехать. Я тотчас же дам телеграмму Кандерблю. Андрей пронывающе посмотрел на брата. - Ты можешь тоже поехать. Это будет нелишне, - заметил Степан Григорьевич. - Я не могу ехать, ты знаешь это. Партия поставила меня сюда, - тихо сказал Андрей. - Вы согласны, Анна Ивановна? - Если... если это необходимо, - проговорила Аня, вертя на безымянном пальце кольцо. - Да, это необходимо! - решительно сказал Степан Григорьевич. - Необходимо для дела, а дело прежде всего... Кстати, Андрей, там тебя, кажется ждут. Андрей лишь на мгновение замешкался, потом про­тянул Ане руку и спросил: - Ты поедешь? - Ну конечно, - улыбнулась Аня. - Ведь это же действительно необходимо. Потом, мне очень интересно побывать там, в Туннель-Сити. Андрей молча перелез через перила. Он не оглянулся на Аню, а она смотрела ему вслед и, может быть, хоте­ла сказать глазами то, что не могла сказать вслух. Слышался треск сварочных аппаратов комбайна, на­поминающий звук рвущейся бумаги. Наконец Аня оглянулась. На нее смотрели спокой­ные и холодные глаза Степана Григорьевича. Аня по­правила прическу и с деланным равнодушием сказала: - Уже пора ехать. Как жаль... Андреи рассматривал добротный скоростной шов на трубе туннеля, наложенный пареньком-сварщиком, но думал совсем о другом шве, который был так необхо­дим, но который не лег на трещину, не спаял ее... Глава шестая ТУННЕЛЬ-СИТИ Грубо сколоченная деревянная дверь со скрипом от­ворилась. Клубы пара на мгновение скрыли фигуру во­шедшего. Он подошел прямо к стойке и оказался худым, давно не бритым парнем с ленивыми и развязными движения­ми. Взобравшись на высокую табуретку у стойки, посе­титель крикнул: - Виски! - Доллар, сэр, - равнодушно сказал толстый бу­фетчик с руками-автоматами, всегда что-то быстро де­лающими. - Почему доллар? - повысил голос посетитель, уда­ряя кулаком по столу. - Нет подвоза, - безучастно объяснил бармен. - Мистер Кандербль ограничил даже число автомобилей, подвозящий провию. - Ему важнее его проклятые тюбинги! - раздался голос человека, сидевшего неподалеку и маленькими глотками потягивавшего пиво. - Пусть утонет этот Кандербль вместе со своим про­клятым туннелем! Он думает, что мы можем питаться сталью, которой он нагружает автомобили. Хэлло, хозя­ин! Яичницу с ветчиной. - Могу предложить только консервированную сви­нину с бобами. Яиц нет. Плохой подвоз, сэр. - Попадись мне в укромном местечке эта «Лошади­ная челюсть», - свирепо закричал пришедший, - я бы показал ему, что такое удар сну в эту самую че­люсть! Он готов заставить нас питаться рельсами! - Мороз и метели вывели строя много автомоби­лей, сэр, - заметил сосед слева, сутулый человек с провалившимися щеками. - Я сам едва не обморозил ноги в последний рейс, а Бобу Стремсу моего же га­ража отломили руку, когда его, скрюченного над рулем, хотели вытащить машины. - Что вам, шоферам! - вмешался в разговор ог­ромный детина, сидевший сзади за столиком. - Вы поработайте-ка на прокладке бильтовской железной до­роги! Не знаешь, что лучше, - мороз или болото, волки или москиты. У нас угробить человека значит не больше, чем выпить стакан виски. Разница лишь в том, что количество виски с каждым днем уменьшается, а количество мертвецов увеличивается. - К дьяволу! - закричал первый посетитель, яро­стно растирая озябшие руки. - Во всем виноват «Ло­шадиная челюсть»! Это он наш главный враг! Он за­ставляет нас работать дни и ночи, как чертей. Он на­травливает на нас своих инженеров, которым не хва­тает в руках только плетки. - Потише вы там! - поднялся -за соседнего сто­лика человек в крахмальном воротничке. - Плетку по­рой может заменить хороший кулак. - Знаю, - пробурчал сразу притихший посети­тель. - А кроме кулака, в кармане у каждого вас есть револьвер. Человек в крахмальном воротничке сел и отвернул­ся. Дверь открылась. Клубы морозного пара ворвались в нкую, душную комнату салуна, оседая каплями на дощатом потолке и грубых бревенчатых стенах. - Хэлло, Джемс! - послышался звонкий голос. Недовольный посетитель, уплетавший свинину с бо­бами, обернулся. - А, Генри, - без особой радости сказал он. - Ся­дем за тот столик. - И, забрав свою тарелку, он сполз с табурета. - Ну как? Удалось устроить меня в под­водный док? По крайней мере, там не будешь ощущать этого проклятого холода. Я готов бросить все и бежать отсюда. Только на прощание хотелось бы пустить пулю в проклятую «Лошадиную челюсть»! - Тише! - сказал, усаживаясь за столик, Генри. - Я сделаю все, что смогу, чтобы ты стал рядом со мной в подводном доке на разгрузке тюбингов. Ты ведь не можешь быть электросварщиком? - Я предпочитаю такое место, где было бы помень­ше работы и побольше денег. Но почему ты так копа­ешься и до сих пор не можешь устроить меня? А еще когда-то заводил шашни с Амелией! Ведь она теперь жена «Лошадиной челюсти». - Тише, тише! - смутившись, пригнулся к столу Генри. - Ты же знаешь, что мисс Амелия просто дру­жила с Мери. - Знаю, - нехорошо засмеялся Джемс. - Но ты так был ей предан, что даже голосовал за туннельного губернатора, потому что ей этого хотелось. - Неправда, Джемс, я голосовал за работу, кото­рую мы с тобой получили здесь. - К черту работу! Я понимаю еще, когда на эту проклятую Аляску шли за золотом. Тогда можно было и померзнуть и поголодать. - Правильно, парень! - опять вмешался здоровый детина с железной дороги Бильта. - Прежде сюда бе­жали, чтобы набить себе карманы золотым песком. Но теперь не те времена. Теперь сюда бегут, чтобы набить себе брюхо солониной. Но это все-таки лучше, чем хо­дить по Нью-Йорку с пустым желудком. - Мне удалось повидаться с миссис Кандербль, - тихо продолжал Генри. - Она обещала замолвить за тебя словечко, как только ей удастся увидеть мужа. - Что, разве ей это редко удается? - Да, она рвет и мечет, что совсем его не видит. А когда Амелия вне себя, то плохо приходится всем ее служанкам, да и мужу нельзя завидовать. Работает, как лошадь, а... - Именно как лошадь! - злобно перебил Джемс. - Он и нас заставляет работать и жить, как скотину. Джеймс встал, отодвигая пустую тарелку. Генри то­же поднялся. - Какая бы ни была работа, это все-таки дело для рук, - сказал он. - Тебе обязательно хочется что-нибудь делать? - насмешливо спросил Джемс. - Хо-хо-хо! - засмеялся за соседним столом начав­ший хмелеть детина. - Хотел бы я посмотреть на того, кому хочется что-нибудь делать! Хо-хо-хо! - Я не говорю этого, - сказал смущенный Генри, оправдываясь. - К необходимости работать я отношусь так же, как и каждый нас. Но я хочу иметь зарабо­ток, и мышцы мои требуют работы. В Нью-Йорке я не знал, куда девать свои руки. - Хо-хо-хо! Он не знал, куда девать свои руки! На­до было засунуть их в карман! - кричал пьяный. - Мне так и приходилось делать. - Да не в свой карман, хо-хо-хо! А в чей-нибудь, в котором было бы не так пусто, как в вашем. Хо-хо-хо! Бутылки на буфетной стойке зазвенели от общего хохота. Покрасневший Генри не знал, куда деваться. - Пойдем сыграем в рулетку. Ведь у тебя сейчас, по крайней мере, есть деньги. - Джемс покровитель­ственно положил руку на плечо брата. - Нет, Джеймс, - возразил Генри, - ведь мне уже пора ехать в туннель. Я только хотел повидаться с тобой. Братья вышли салуна, кутаясь в шарфы. Джемс не переставал ворчать, проклиная Герберта Кандербля - виновника бед и несчастий всех работающих на строительстве Туннель-Сити. Перед ними тянулась пря­мая широкая улица - неменная во всех американ­ских городах Мэйн-стрит. Блнецы-коттеджи обступа­ли занесенную снегом асфальтированную дорогу. Сзади послышались автомобильные гудки. - Едут, везут! - со злостью обернулся Джемс. Они отошли в сторону. Мимо со свистом пронесся неимоверно длинный грузовик. Он походил на занесен­ный снегом барак, сорванный ураганом и несущийся те­перь по ровной снежной дороге. Комья снега летели -под гусениц. Кусок льда попал в Джемса и вызвал новый поток ругательств. Со свистом пронесся другой грузовик. - Тюбинги, - сказал Генри. - Лучше бы это было виски, - заметил Джемс. - А все-таки этот Кандербль умеет наладить де­ло, - сказал задумчиво Генри. - Грузовики несутся и в пургу и в дождь, и даем и ночью. Тюбинги для тунне­ля доставляются строго по расписанию. Сколько тысяч миль приходится пройти этим машинам! - А мне совершенно безразлично, сколько миль они пройдут. Я не шофер, а грузчик. Я получаю не с прой­денных миль. По мне, лучше, если бы они все застряли в пути. По крайней мере, мне платили бы тогда за про­стой и не пришлось бы надрываться. - Это верно, - нехотя согласился Генри, - но все-таки... - Когда идет в туннель пассажирский бас? - спро­сил Джемс. - Уже скоро. Мне надо поторапливаться. - А это очень страшно - ехать под водой? Мне кажется, я не смог бы жить там целую неделю. - Нет, Джемс, это не очень страшно. И потом, все время проходит в работе, едва удается поспать. Право, даже некогда подумать, что ты под водой. - А мне кажется, что когда я попаду в ваш ад, то только и буду думать, что нахожусь в сотне миль от бе­рега и в трехстах футах подо льдом. Но все-таки это лучше, чем проклятый холод... Я провожу тебя до ба­са. Мне хочется посмотреть, как это ты отправляешься к подводному черту. Пройдя несколько блоков, братья оказались перед довольно крутым спуском. Высокий забор предохранял от снежных заносов глубокую, похожую на ущелье вы­емку. Целый караван нескольких десятков грузови­ков, подобных тем, которые пронеслись по Мэйн-стрит, стоял в самом начале спуска. Около них толпилось много людей, оживленно жестикулирующих. - Пойдем, - предложил Джемс. - Кажется, пах­нет дракой. Около одной машины собрались водители автомоби­лей. Парень в куцей - видно, с чужого плеча - дохе, с развевающимся шерстяным шарфом стоял на поднож­ке и выкрикивал в морозный воздух: - Если «Лошадиная челюсть» не гарантирует нам прибавки за скорость и одного галлона виски на каж­дый рейс, мы откажемся от доставки тюбингов! - Правильно! - послышалось толпы. - У Боба Стремса отломили руку, словно она была стеклянная. Отнесем эту руку «Лошадиной челюсти». Они должны заплатить семье Боба Стремса. Нам нужны не тюбинги, а продовольствие! - Туннель-Сити второй день сидит без виски. - Парни, - возвысил голос человек на поднож­ке, - забирайте ключи от ваших машин и пойдемте в салун. Джемс и Генри стояли поодаль, с интересом прислу­шиваясь. Толкнув брата. Джемс прошептал: - Кажется, есть на что посмотреть. К автомобилям приближалась группа людей в удоб­ных меховых одеждах и меховых мокасинах. Впереди широким шагом шел высокий человек. Один водите­лей, стоявший к нему спиной, не успел посторониться и отлетел в сторону от грубого толчка. Высокий в мехах остановился перед шофером в дохе: - Гей! В чем дело? Сойти с подножки! Человек в дохе нехотя повиновался. - Добрый вечер, мистер Кандербль! Ненастная по­года, не правда ли? - робко начал он. - Я боюсь, что этот вечер не будет добрым для вас. Почему колонна грузовиков до сих пор не ушла в тун­нель? Если тюбинги запоздают в подводный док на де­сять минут, я выгоню всех вас в тундру! - Хэлло! Потише вы, мистер Кандербль! - крик­нул кто-то задних рядов. Герберт Кандербль быстро обернулся: - Кто это там? Вы хотите немедленно получить рас­чет? - Да, если вы тотчас же не выполните наших тре­бований! - Какие требования? Я выгоню каждого, кто затор­мозит ход строительства! - Выдавайте нам по галлону виски! - Устройте похороны Бобу Стремсу! - Платите нам за скорость! - Мы отказываемся ехать! - Молчать! - крикнул Герберт Кандербль, обво­дя всех холодными серыми глазами. Он говорил резко, отрывисто. После каждого слова о рта его вылетало облачко пара. - Похороны Бобу Стремсу? Это не ого­ворено в договоре. По договору с вашим профсоюзом компания соорудила в Туннель-Сити кладбище, но хо­ронить никого не обязана. Вы хотите виски? Вы полу­чите виски, но не раньше, чем ускорите перевозку тю­бингов, чтобы создать запас материалов, необходимых для строительства. Я приказал доставить сюда виски на самолете, но это будет стоить немного дороже. Вы хотите прибавки за скорость? Вы ничего не получите сверх того, что есть в вашем договоре. - Это кабальный договор! - Кому он не нравится, тот может немедленно по­лучить расчет. - Эй вы, мистер инженер! - Один шоферов про­тиснулся вперед. - Вы обманули нас с договором. Мы не обязаны работать, как черти. Вы кричите о расчете, а в то же время не заплатите нам ни цента... По дого­вору, при увольнении мы можем получить свой зарабо­ток только в Нью-Йорке. На какие деньги мы выедем отсюда? Да и на каких машинах? Вы не позволяете пе­ревозить пассажиров на грузовиках, а сами прекратили движение автобусов. Вы схватили нас за горло! - Да! В случае увольнения вы получите ваши день­ги только в нью-йоркском банке. Вам не нравится здесь? Можете отправляться на все четыре стороны! А как вы намерены передвигаться, это не касается концерна пла­вающего туннеля. Он не обязан заботиться о комфорте уволенных рабочих. Обратитесь с соответствующим тре­бованием к правительству Соединенных Штатов. Это его обязанность - заботиться о всех гражданах, а мы выполняем наш долг только перед своими служащи­ми. - Герберт Кандербль взглянул на часы: - Если через пять минут автомобили не уйдут в туннель, вы все будете уволены и можете оправляться ко всем чер­тям! Ваши вещи немедленно будут выброшены бара­ков на улицу! Всё! Герберт Кандербль повернулся, чтобы уйти. - Не поедем! - крикнул человек в дохе. - Ребя­та, бери ключи! - Стоп! Ни с места! - закричал Герберт Кан­дербль. В руке у него появился револьвер. (Выхватили револьверы и все сопровождавшие его.) - Хэлло! Тот­час же передайте ключи от автомобилей моим инжене­рам. Они поведут машины вместо вас. При малейшем сопротивлении пристрелю на месте! Бастующие зашептались. Герберт Кандербль и инженеры стояли с наведенны­ми на толпу шоферов револьверами. - Попытка взять ключи является грабежом имуще­ства компании! - продолжал Кандербль, выплевывая слова в морозный воздух. - Каждый вор будет убит на месте, повторяю это! Жду одну минуту. Джемс наклонился к Генри и сказал ему на ухо: - Я всадил бы нож в спину этому инженеру. Он хуже хозяина, для которого выколачивает нас ра­боту. Посовещавшись, шоферы решили ехать. Нехотя разбрелись они по своим машинам. Воздух огласился треском, и длинные автомобили, груженные стальными огнутыми плетьми, один за другим стали спускаться вн. Генри и Джемс видели, как первый грузовик скрыл­ся в отверстии подводного плавающего туннеля. - А вот и мой бас, - сказал Генри. - Ребята уже заняли места. Вон Сэм машет мне рукой. Я должен ид­ти, Джемс. Большой красный пассажирский автобус поджидал рабочих, чтобы следом за отправленными тюбингами отвезти их в подводный док. До окончания железной дороги Бильта сообщение с доком проводилось ис­ключительно автомобилями. Электротехник Сэм высунулся автобуса и позвал Генри. Генри подбежал к машине. - Ты видел? - спросил он Сэма. - Все видел, - сказал тот тихо. - Мы не должны выступать отдельными группами. Нужно действовать органованно. Помните: события только начинаются! Джемс свистнул. - Ну если это только начало, то чего же еще ждать? - спросил Генри. - Жди худшего. Мне кажется, что все рабочие тун­неля должны объединиться - и дело будет в шляпе. - Не совсем так, - сказал Сэм. - У нас много рабочих, не желающих срывать строительство, которое осуществляется совместно с русскими. С этим надо счи­таться в нашей экономической борьбе. - Предатели! - зло плюнул Джемс. - Почему предатели? - робко запротестовал Ген­ри. - Мне тоже иной раз кажется странным, что нам надо ненавидеть такое замечательное строительство. - Замечательное? Какое нам дело до того, что мы строим! Нас заставляют работать боссы, и они остают­ся боссами, хотя бы строили дорогу в рай. Шофер дал сигнал. Генри вскочил на подножку. Вой­дя в автобус, он увидел, что Сэм оставил ему место ря­дом с собой. Едва Генри сел, как в автобусе стало темно: шофер выключил свет. Гигантский пассажирский бас несся в хвосте колон­ны грузовиков. Быстро мелькали редкие электрические лампочки; туннель глухо гудел. Холодный ветер подго­нял машины... Джемс медленно поплелся по улице, кивая головой в ответ своим мыслям. Он направился обратно в салун. Его обогнала группа людей в меховых одеждах. Впе­реди шел Герберт Кандербль. Джемс отскочил в сторо­ну, чтобы дать ему дорогу. Мистер Герберт Кандербль прошел в десятиэтаж­ное здание, где помещался офис строительства, и под­нялся прямо в свой кабинет. Его ожидал разговор по прямому проводу с мистером Меджем. Нужно было тре­бовать новых автомобилей и людей. Имеющиеся были уже рядно потрепаны. И люди и машины, которые для Кандербля не представляли особенной разницы, в полярных условиях Туннель-сити долго не выдержива­ли. Нужно построить туннельный комбайн, как у этого Эндрью Корнейва. Он предвидел сопротивление Меджа. Этот Медж только и говорит, что о выгоде концерна, и постоянно упрекает Кандербля в расточительности. Проклятый бнесмен! Он думает, что построить город на северном берегу Аляски и железную дорогу к нему через тундры, леса и болота - это все равно, что сло­жить какой-нибудь небоскреб на скалистом нью-йорк­ском грунте. Но он, Герберт Кандербль, сумеет довести это величайшее техническое дело до конца! Он заста­вит понять этих тупых акционеров, боящихся растрясти кошельки, что ему надо! Мистер Герберт Кандербль открыл дверь в свой ка­бинет. - Эгей, Герберт! Хэлло! - веселым голосом крик­нула Амелия, спрыгивая с письменного стола, на кото­ром сидела. - Мне только что сообщили, как ты раз­делался с этими негодяями. Я в восторге! Если в сле­дующий раз случится что-нибудь столь же интересное, обязательно захвати меня с собой. Герберт поморщился. Именно те черты очаровательной миссис Амелии Кан­дербль, которые когда-то выделяли Амелию толпы других девушек и сделали возможной их женитьбу, те­перь особенно раздражали его. Но Амелия ничего не хотела замечать. Она взяла ящика на столе мужа сигару и ловко обрубила ее кончик стоявшей на столе крохотной гильотиной. - Герберт, я недовольна тобой. Вот уже три дня ты не обедаешь со мной. - Извини, дорогая! Я так занят все эти дни... Даже теперь. Амелия двинула бровью. Губки ее капрно наду­лись. Она хотела топнуть ножкой, но вместо этого сде­лала грациозное движение и ласково прильнула к мужу: - Герберт, ты не должен забывать меня... Ты гово­рил своему секретарю что-то об автомобилях, о день­гах... Я могу позвонить отцу. Хочешь? Но ты обещал каждый день обедать со мной. Вечер должен быть нашим. - О да, дорогая! Но я еще раз прошу тебя не за­ниматься моими делами. По прямому проводу с дирек­тором концерна я могу поговорить и сам. Амелия вздрогнула. Она посмотрела на Кандербля. Его длинное лицо выражало нетерпение и досаду. Вот так всегда! Дела и только дела! Она всегда ме­шает ему. Помощь ее не нужна. Она эксцентрична и мила как никогда, а этот чурбан только раздражается. Неужели показать свои коготки? Скажем, временно пре­рвать финансирование Туннель-Сити? Герберт Кандербль устало опустился в кресло. Ну что ей еще надо от него? Он, кажется, дал ей свое имя. Не может же он отдать еще и свое время? Оно слишком дорого стоит. Амелия ненавидела работу мужа. Она презирала теперь технику в тысячу раз больше, чем тогда, когда пыталась противостоять ей при помощи Лиги борьбы с цепями культуры. Сознание, что техника - ее соперни­ца, бесило ее. Но с Гербертом надо было постоянно сдерживаться. Ах, какие разные бывают мужчины! Взять хотя бы отца, Герберта, наконец Майка... Амелия неестественно засмеялась: - Право, ты заставляешь меня думать, что у тебя в подводном доке живет какая-то сирена. О, если бы я ее знала! Кандербль погрузился в бумаги. Амелия села на ручку его кресла и продолжала болтать: - Неужели ты не можешь меня брать с собой? Под водой, наверное, ужасно интересно! Верь мне, я умею разбираться в делах. Кандербль раздраженно отодвинул от себя бумаги. - Женщина никогда не сможет понять технику! - резко сказал он, вставая. Вошел инженер Мейс, секретарь Кандербля. Он мрачно посмотрел на Амелию и голосом, в котором чув­ствовалось подражание патрону, доложил: - Сэр, только что с пассажирским басом прибыл инженер Москвы. Я думаю, что вам следует его при­нять. - Инженер Москвы? - оживился Кандербль. - Просите сюда этого русского инженера... Моя доро­гая, - обратился он холодно к жене, - я должен пого­ворить с этим инженером наедине. Вероятно, есть что-нибудь от мистера Стэппена Корнеива. Это очень важно для меня. За Эндрью Корнейвом трудно угнаться. Амелия капрно пожала плечами и, резко встав, вышла кабинета. Но, оказавшись в соседней комнате, она с отвращением выбросила толстую сигару и при­крыла за собой дверь, оставив небольшую щелку. При­льнув к ней глазом, Амелия увидела, как в кабинет Кандербля вошла закутанная в доху фигура. Секретарь помог снять тяжелую меховую одежду. - Я очень рад, сэр, что вы приехали в Туннель-Си­ти. Если я правильно понял телеграмму мистера Корней­ва, вы прибыли учить опыт нашего строительства и получить от нас техническую помощь. - Нет, сэр, - раздался звонкий девичий голос. Амелия вздрогнула. Она видела, что ее муж нко наклонился над ящной фигуркой. Меховое одеяние, делавшее вошедшую огромной, лежало теперь на стуле. - Я командирована для оказания вам технической помощи. - Мне? Технической помощи? - Я приехала по поводу ракетных якорей. - Якорей? - удивленно повторил Кандербль. - Но по этому вопросу мы ожидали самого мистера Се­дых. Нам даже сообщили, что инженер Седых уже вы­ехал. - О нет, если вы имели в виду моего отца, то он тут ни при чем. А инженер Анна Седых - это я, - отрекомендовалась приехавшая. «Женщина!» - воскликнула мысленно Амелия, и ее отполированные ноготочки врезались в ладони. Конец второй части Часть третья ПОДВОДНАЯ СТРОЙКА Следующий шаг человечества - в глубину морей. Глава первая НОВЫЙ ГОД Накануне Нового года в подводный док к Андрею Корневу приехал Сурен Авакян. Он привез с собой боль­шой пакет и многозначительно подмигнул: - Приехал с докладом о строительстве береговых атомных станций. А пока Новый год встречать будем. Понимаешь? Собрались в «квартире» Андрея - в просторной каю­те, представляющей собой правильный цилиндр, покры­тый теплооляционным слоем и тисненой кожей. Сурен объявил себя тамадой и теперь проявлял ки­пучую деятельность: хватался за бутылки, открывал кон­сервы, настраивал приемник на Москву. Андрей встречал гостей. В числе других были Денис Денисюк и самый молодой присутствующих - Коля Смирнов, любимец Андрея, электросварщик, применивший свой новый метод сварки и зачисленный в штат туннельного комбайна «сменным оператором». Дверь открылась, и появилась полная блондинка с быстрыми веселыми глазами и задорным носиком. - Я не опоздала? - спросила она. - Какой сейчас год? - Женщина! Настоящая подводная женщина! - Су­рен застыл с бутылкой шампанского в руке. - Конечно, женщина! И притом старая знакомая, - улыбнулся Андрей. - Помнишь, Сурен, корабельный госпиталь, где я лежал? - Постой, постой, подожди... Ва! Корабельный врач! - Нет! Нет! Теперь уже не корабельный, а врач под­водного дока Елена Антоновна. - И женщина друже­ски протянула Сурену руку. Но Сурена ждал новый сюрпр. Вошла еще одна женщина. Заметив, как она робко жмется к стенке, Су­рен сразу же устремился к ней. - Почему прячешься? Первой не хочешь быть? - И он потащил упирающуюся девушку на середину. - Что ты, что ты? - загремел сзади Денис. - Как это наша Нина не хочет быть первой! Она у нас все время первой была, пока вот этот вот... - и Денис по­казал глазами на Колю Смирнова. - А? Соперники? - радостно закричал Сурен. - Это ты, что ли, ее победил? - Да вот третий день держусь, - скромно сказал Коля. - Только третий день? Ну, ты не тужи... еще дня два продержишься... Нина, поди сюда. Расскажи, поче­му отстала? - Не пойду! - мотнула головой Нина и отошла. - Ну, не ходи! - засмеялся Сурен. - Но вот что, состязатели. Вы про Америку слышали? Док у них не в шестьсот метров, а в полмили. Они по туннелю не на поездах, а на автомобилях шпарят. Они к Северному полюсу скорее нашего приехать могут. Понимаешь? Вот это состязание! Так что, пожалуйста, больше ссорьтесь. Злее будете! - Не поддадимся! - засмеялся Коля. - Насчет ав­томобилей американцы, может быть, и горазды, а вот насчет электросварки... Как вы думаете, Нина? Нина тоже засмеялась. - Тише вы там! - пробурчал Денисюк, сидевший у радиоприемника. - В Москве Красную площадь вклю­чили. Все смолкли и невольно встали, глядя на приемник, подтянутые, серьезные. Только Коля и Нина смотрели друг на друга смеющимися глазами. Слышался шум автомобилей, проезжавших мимо Спасской башни. И оттого, что шорох шин раздавался здесь, в цилиндрической комнате, на глубине, ста метров подо льдом, каждый присутствующих чувствовал себя особенно торжественно. И бесконечно знакомый ме­лодичный звон не казался сейчас обыденностью, хотя каждый слышал его сотни раз. Мерные удары - дон... дон... дон... - как-то связывали воедино этих людей со всей страной. Последний удар - и грянул гимн. - Одна тысяча четыреста двадцать километров до Северного полюса! - крикнул Сурен. - В наступаю­щем году вы пройдете половину этого пути, а мы за­кончим строительство атомных станций. - Ура! Сдержанность у всех присутствующих исчезла. По­слышался смех, громкий разговор. Неожиданно Сурен потребовал тишины: - Тост говорить буду! Настоящий кавказский тост! - А ну, давай, давай! - прогудел Денис, откидыва­ясь на спинку стула и ласково усмехаясь. Сурен оглядел всех озорными глазами и начал: - Жил-был царь. Невзлюбил он одного князя и ре­шил сделать ему самое большое горе. Позвал он своего палача и велел зарезать у князя жену. - Сурен с шут­ливой свирепостью взглянул на свою соседку. (Елена Антоновна, не зная, куда он клонит, смущенно улыба­лась.) - Выполнил палач приказ, вернулся к царю, а тот его спрашивает: «Ну как, заплакал князь?» - «Нет, не заплакал», - отвечает палач. И велел тогда царь зарезать всех малых детей князя. Вернулся палач веселый, руки потирает, а царь его опять спрашивает: «Ну как, заплакал князь?» - «Нет, не заплакал!» - отвечает па­лач. Удивился царь и велел зарезать отца и мать нена­вистного князя. Вернулся палач, кинжалом в серебря­ных ножнах играет. - Сурен повертел перед собой сто­ловым ножом. - А царь спрашивает: «Ну как, запла­кал князь?» - «Нет, не заплакал!» - отвечает палач. Рассердился царь и крепко задумался. А потом прика­зал палачу: «Пойди зарежь самого любимого друга у князя». Пошел палач, выполнил приказ и вернулся к царю. «Ну как, заплакал князь?» - спрашивает царь. «Заплакал, горько заплакал, - отвечает палач. - Так заплакал, что я не выдержал и тоже с ним плакать стал». Сильно удивился царь и велел позвать к себе князя. Предстал перед ним князь, голову потупил. И спросил его царь: «Скажи мне, князь, почему, когда твою жену мой палач зарезал, ты не заплакал? Почему, когда отца и мать твоих мой палач зарезал, ты не заплакал? И еще скажи, почему ты безутешно плачешь теперь, когда твоего друга зарезали?» И ответил князь: «Человек второй раз жениться может и детей будет иметь - потому я не заплакал; отец и мать старые бы­ли, сами умирать собирались - потому я не за­плакал. - Вздохнул князь тяжело. - А вот второго друга, настоящего, хорошего друга, не скоро найдешь - потому и плачу...» - Сурен оглядел притихших лю­дей. - Так выпьем же за дружбу, потому что нет ничего ценней! Все переглянулись и зашумели. - Правильно, правильно! - послышались голоса. - Ай да Сурен! Куда подвел! - восхищенно вос­кликнул Денис, поднимаясь и подходя к Сурену. - Это ты добре сказал про дружбу. Верно, что нет ничего цен­ней! - И он обнял Сурена. Андрей вышел в свой кабинет и вернулся оттуда с какой-то бумагой в руках. На щеках его выступили крас­ные пятна. Поспешно спрятав бумагу в карман, он по­дошел к Сурену и крепко пожал ему руку. Он хотел что-то сказать, но неугомонный Сурен, махнув на него рукой, принялся отодвигать стол. - Плясать будем, - шепнул он Елене Антоновне и стал засучивать рукава воображаемого бешмета. Присутствующие образовали круг и начали ритмич­но ударять в ладоши. Денис старательно барабанил в такт по стулу. - Па-ашел! Ва! - Сурен тряхнул черной лохма­той головой и поплыл по комнате. Ноги его быстро мель­кали, а корпус плавно передвигался, словно под ним не пляшущие ноги, а лодка. - Хасса! Хасса! Пройдя круг, Сурен вытащил на середину Елену Ан­тоновну и Дениса. Каждое движение Елены Антоновны преображало ее, делало легкой, заставляло забывать о ее полноте. У Дениса же каждый шаг подчеркивал не­уклюжесть его огромной фигуры. Он со всего размаха бухался на пол и, опустившись на корточки, тяжело и невпопад выбрасывал ноги. Все смеялись до слез. Коля и Нина стояли в сторон­ке, о чем-то тихо разговаривая. Улучив момент, Андрей взял Сурена под руку и вы­шел с ним комнаты. - Пойдем, Ты сегодня пронес тост. Мне хочется поговорить с тобой о нем. Кстати, посмотрим, как пере­двигается док. Сборка закончена. - Пойдем, - охотно согласился Сурен. - Посмот­рим, как это твой док двигается. - Мой ли?.. - спросил Андрей и пристально по­смотрел на Сурена. Тот сделал вид, что не слышал этого вопроса, и по­шел впереди Андрея. Поднявшись по винтовой лестнице в вертикальном патрубке и пройдя цилиндрический ко­ридор, они вошли в сборочный зал. Сейчас он был осве­щен лишь несколькими лампами. Не слышалось обыч­ного шума и треска. Редкие фигуры проходили по пло­щадкам. В том месте, где прежде видны были ровные дорож­ки вогнутых роликов, теперь лежали трубы сварен­ного туннеля, похожие на фантастически длинную двустволку. Туннельный комбайн отодвинулся в самый ко­нец дока. Шаги гулко отдавались, подчеркивая тишину огром­ного пустого помещения. Молча прошли Сурен и Андрей до конца площадки. Здесь готовый туннель, пройдя сквозь торцовую стенку зала, уходил в океан. Специ­альное уплотнение заполняло щель между трубой и кромкой отверстия в стенке, выдерживая внешнее дав­ление воды в десять атмосфер. Этот сальник имел слож­ное нажимное устройство, позволявшее уплотнять на­бивку. Все же вода немного проникала. Капли ее просачи­вались сквозь уплотнение и прерывистой тонкой струй­кой стекали вн. Сурен протянул палец, смочил его и попробовал на язык. - Соленая, морская! - покачал он головой. - Все таки опасно здесь работать. От океанской воды нас от­деляет тоненькая стенка да сальниковое уплотнение. Начнет док тонуть - куда денешься? А вода... вода... она холодная, ледяная... - Привычка, Сурен. Мы уже и забыли думать, что нас постоянно окружает рвущаяся к нам вода. Сурен и Андрей медленно пошли вдоль трубы тун­неля. Вдруг стены цилиндрического зала дрогнули, дав нкий, гудящий звук. Одновременно задрожали пери­ла площадки и ее металлический настил. - Винты заработали, - заметил Андрей. Сурен впился глазами в трубы туннеля. Вибрация усиливалась. Площадка тряслась под ногами. Стены гро­хотали, словно покатились отдыхавшие мостовые краны. - Ползет, ползет, проклятая! - радостно закричал Сурен. - Поехали, поехали к самому Северному полю­су! Ва! Там встретимся с нашими американскими друзь­ями-противниками. Торжественно обещаю вот эту самую любимую трубку, - Сурен потряс в воздухе сво­им сокровищем, - подарить первому американскому рабочему, который перейдет американского подвод­ного дока в наш! Запомни, Андрей! - Хорошо, запомню, - улыбнулся Андрей. - Пой­дем теперь к концу трубы - там лучше будет видно движение. Чтобы достичь отверстия трубы, пришлось пройти полкилометра по узкой металлической площадке. Дойдя до расположенных по кругу отверстий, они поверну­ли обратно. Освещенный внутри зев туннеля двигался наравне с ними. Внутрь уходили вновь проложенные рельсы и толстые рукава кабелей. Видны были суетив­шиеся внутри люди. Они заканчивали отделочные рабо­ты в сваренном отрезке. Передвижная машина-металлатор покрывала трубы снаружи специальным слоем. Распыленный металл с шипением вырывался распо­ложенных по кругу отверстий, окрашивая туннель в кра­сивый серебристый цвет. Это покрытие должно было предохранять металл труб от коррозии. Равномерное движение продолжалось. Собственно, двигалась не труба туннеля, а сам док. Сурену же, пе­ремещавшемуся вместе с доком, казалось, что ползет туннель. - А здорово! Все-таки здорово! - не выдержал Су­рен. - Да, это ты хорошо придумал, - тихо сказал Ан­дрей. - Почему я? - порывисто обернулся Сурен. - И, пронося тост о дружбе, ты действительно по­нимал, что такое дружба. - Слушай, дружбу понимаю, но о чем ты гово­ришь - не пойму, - слегка смутившись, сказал Сурен, раскуривая трубку. Андрей грустно улыбнулся. - Недавно, роясь в нашем проектном архиве, я на­шел твой старый черновой эск этого самого дока. - Ну и что же? Я набросал его сразу, как только услышал эту идею от тебя во время болезни. - Сурен, перестань, - серьезно сказал Андрей. - Ты забыл, что на эске стоит дата... - Ну что же, что дата? Почему мне не поставить дату? - Ты обрел подводный док не во время моей бо­лезни, а значительно раньше... еще до аварии, когда уто­нул наш опытный туннель... Об этом говорит дата, ко­торую ты поставил по привычке... Сурен забормотал: - Зачем с ума сходишь?.. Это же скандал... Брось даже говорить... Андрей положил Сурену на плечо руку: - Я понял тебя... Неужели я был таким, что ты вы­нужден был скрыть от меня и от всех свое авторство? Зачем ты внушил мне там, в горах, что будто бы я подал тебе мысль собирать туннель под водой? Чтобы успокоить мое самолюбие? Сурен, такой озорной, шумный Сурен, не знал, куда деваться от смущения. Андрей продолжал: - Когда я нашел этот эск, я понял, что такое на­стоящая дружба. Я оценил тебя, Сурен, но я... я уже сообщил об этом в Москву - Николаю Николаевичу Волкову. - Ну и ишак! - рассердился Сурен. - Ты никогда не знаешь золотой середины. В ту пору ты действитель­но был крайне щепетилен. С тобой приходилось счи­таться. Помнишь ракетный вагон? Аню помнишь? Андрей покраснел: - Помню ракетный вагон, помню и Аню... Но не бу­дем говорить об этом!.. - Нет, надо!.. - начал было Сурен, но, не догово­рил, застыв в умлении. Труба туннеля, на которую он смотрел, совершенно отчетливо перекосилась. Ее восьмидесятиметровый от­резок, еще остававшийся в зале, сошел с роликов и мял перила металлической площадки. Огромный цилиндр дока трясся, а труба туннеля су­дорожно дергалась. Слышалось шипение, переходящее в громкий свист. Андрей побледнел. - Перекосило док... Порча винтомоторных групп. Сальник, - отрывисто пронес он. Свист усиливался. Казалось, одновременно зарабо­тало несколько десятков брандспойтов. На ходу засовывая горящую трубку в карман, Сурен побежал по площадке к тому месту, где готовые трубы туннеля выходили дока. Вода ударила Сурену в лицо еще шагах в тридцати от цели. Он покачнулся, на секунду прислонился к сте­не, потом снова бросился вперед. В этот момент на площадке появились веселые Де­нис и Коля Смирнов, посланные на поиски Андрея и Сурена. В первый момент они опешили, не понимая, что происходит. Взоры их приковала к себе гигантская про­зрачная струя, похожая на стеклянный конус. Она вы­рывалась того места, где туннель выходил дока. Через сальник, пробив уплотнение между трубой и кром­кой отверстия, в подводный док врывалась вода океана. Сурен был около самой стенки. Вода доходила ему до щиколоток. Ноги скользили по мокрому металлу. Вдруг струя, менив направление, обрушилась на Су­рена и сбила его с ног; захлебываясь, он вскочил на но­ги и снова ринулся вперед к прозрачному разлетающе­муся водяному конусу. - Брезент! Пластырь! - послышался сзади голос Андрея. - Есть пластырь! - отозвался бас Дениса. Борясь с бьющей щели струёй, уклоняясь от ее оглушающих ударов, весь мокрый, растрепанный, Сурен ухватился за поручень, судорожно стаскивая с себя ру­башку. Вдруг он почувствовал чье-то прикосновение. Огля­нувшись, он увидел бледное веснушчатое лицо Коли Смирнова. Сурен крикнул: - Затыкай дыру!.. Скорей!.. Бери мою рубашку!.. Док ко дну идет!.. - Поджимать болты надо, товарищ Авакян! Тут только увидел Сурен огромный ключ в руках у Коли. Вода разлеталась теперь во все стороны. Вдвоем, держась друг за друга, добрались они до нажимного устройства сальника. Вода сшибала, ранила... Сила десяти атмосфер - чудовищная сила. Но Коля и Сурен, не обращая вни­мания на боль к непрекращающиеся удары, вдвоем на­легали на ручку ключа, стараясь затянуть гайку воз­можно туже. Вода унесла рубашку Сурена. Его голое смуглое тело виднелось в пене рвущихся струй. Гайки поддаются, но надо закручивать их сильнее, сильнее! Сурен и Коля работали рывками. Каждый по­ворот усиливал ярость. Сурен ухватился за самый конец ключа, чтобы создать больший рычаг. Ноги его сосколь­знули с мокрой металлической опоры, и он повис всей тяжестью на рычаге. Вдруг струя - может быть, под влиянием местного натяжения сальника - менила свое направление и со всей силой обрушилась на висящего Сурена. Это был страшный удар. Коля видел, как исказилось лицо Су­рена, как выпустил он рукоятку ключа и скрылся в пе­нящейся воде... Коля не знал, что делать: закручивать ли дальше гайки ключом, который остался в его руке, или выру­чать Сурена. Руки решили за него. Они автоматически продолжали работать. Вода, ударяясь о площадку, каскадами падала вн и там продолжала бурлить и крутиться. Сурена не было видно. Должно быть, вода смы­ла его. Колю окружили люди в непромокаемой одежде, с электрическими ключами в руках. Коля смутно видел Дениса, едва слышал голос Анд­рея и шуршание брезента. Струя боролась с набрасыва­емым на нее пластырем, пучила его, силилась вырвать­ся. Оглушенный, битый Коля почувствовал, что теря­ет силы, и отошел в сторону. Вода бурлила у его колен, голова кружилась, тело ныло... Оказывается, он сильно ушиб правую руку. И вдруг он вспомнил об упавшем товарище. Он стал кому-то говорить о Сурене, кого-то просил, но ему казалось, что его не слушают, не понимают. Все были чем-то заняты. Тогда Коля решил, что должен дей­ствовать. Ни о чем больше не думая, он спрыгнул вн. Вода потащила его в сторону, но он ухватился за выступ площадки. Вот сюда, сюда только мог упасть Сурен. И Коля нырнул с открытыми глазами. Он видел идущие по дну усиливающие ребра, быстро мчавшиеся мимо. Его далеко отнесло от места аварии. Спина стукну­лась о трубу. Вода стремилась затащить его под тун­нель. Коля сделал усилие, ухватился за кронштейн и, подтянувшись на руках, вылез на площадку. «Бежать... бежать обратно... Еще нырять, ны­рять...» На ходу он услыхал голос Денисюка: - Док погружается, Андрей Григорьевич. - Балласт! Выкинуть балласт! - приказал Андреи. - Есть выкинуть балласт! - Помпы! - Да гудят на полную мощность. Коля остановился около Андрея: - Товарищ Корнев, Авакян упал на дно! - Что? - Андрей побледнел. - Водолаз! Водо­лаз! - крикнул он, заглушая шипение струй. Человек в акваланге бежал к Андрею. Коля не стал ждать. Он бросился вперед и опять нырнул с того места, что и в первый раз. Хватаясь за выступающие ребра, он плавал у самого дна с откры­тыми глазами, и неотвязная мысль болью отдавалась в висках: «Неужели утонул?..» Когда он вынырнул, жадно глотая воздух, чья-то ру­ка схватила его за плечо. - Довольно! Коля рванулся. - Довольно! Приказываю! - крикнули ему в ухо. Он увидел перед собой искаженное лицо Андрея. Ан­дрей вытащил его на площадку и, не отпуская его руки, заставил стать рядом с собой, по колено в несущейся воде. Они оба смотрели, как накладывали специальный пластырь высокого давления. Коля сильно дрожал. Только теперь почувствовал он, что вода полярного океана ледяная. На поверхности воды, у самой площадки, показался акваланг. Водолаз поднял над водой свою ношу - те­ло Сурена. Андрей и Коля протянули руки и положили удивительно тяжелое тело на перила, чтобы оно было выше поверхности соды. Кто-то перекинул доску с перил на трубу туннеля. Сурена перенесли на туннель. Андрей стал на колени, склонился над ним. Он видел слипшиеся волосы, закры­тые синие веки, приподнятую верхнюю губу и страшный оскал зубов. Андрея попросили отодвинуться. Он увидел Елену Антоновну. У нее тряслись руки, глаза были сухие, ши­роко открытые, полные ужаса. Она взяла безжненную руку, стараясь прощупать пульс. Потом склонилась к голой смуглой груди. Ее светлые волосы на минуту закрыли татуировку орла на скале. Наконец она подняла испуганное лицо. - Дыхание... искусственное дыхание, - проговори­ла она. У Коли кружилась голова, болела рука, его тошни­ло. Он сидел и бессмысленно смотрел по сторонам. Струи больше не было видно. Ее скрыл брезент, -под которого, то здесь, то там начинала хлестать вода. Бре­зент особым, быстро схватывающим, нерастворимым в воде составом приклеивался к металлу. Взад и вперед бегали мокрые озабоченные люди. Сурену делали искусственное дыхание. Коля не знал, сколько прошло времени. Может быть, он терял сознание... Беготня прекратилась. На том мес­те, где прорвало сальник, сейчас вздувался безобразный серый пузырь. Вода вну спала. Снова выступило дно цилиндра с усиливающими ребрами. По мокрой метал­лической площадке кого-то несли. Коля опять вспомнил о Сурене. Превозмогая боль, он перебрался на площадку. Там стояли двое рабочих в мокрых одеждах. - Виском, верно, ударился, струёй его сшибло. - Насмерть? - Не откачали... Жаль... боевой был... Смысл слов едва дошел до Коли. Он бросился по площадке, догнал людей, несущих тело Сурена. Его остановил Андрей. Он шел сзади, понурив голову. Посмотрев на Колю стеклянными глазами, он сжал его руку. - Мертв. Оглянулась Елена Антоновна. Она плакала и не ста­ралась этого скрыть. - Течь ликвидирована, товарищ начальник! - про­гудев Денисюк. Андрей все не отпускал Колиной руки. Он повернул­ся и равнодушным, чужим голосом отдал распоря­жение: - Выровнять положение дока. Послать глубоковод­ных водолазов на наружную часть. - Есть на наружную часть! Коля почувствовал в своей руке трубку. - Вот, отдашь, когда сомкнется туннель, первому американскому рабочему. Так хотел Сурен, - сказал Андрей. Коля видел, как страдальчески опустились у него уголки губ. - Вот он. Арктический мост... Отнял жену... Унес такого, такого друга!.. Андрей отвернулся. Глава вторая ВОЗДУХ - О'кэй, мисс Седых! Если сегодняшний экспери­мент окончится благополучно, компания купит ваш па­тент на ракетные якоря. Это как раз то, что мне нуж­но. Мои рабочие постоянно недовольны, а это развяза­ло бы мне руки. Аня улыбнулась: - Моя цель не продажа патента, а оказание техни­ческой помощи вашему строительству. Кандербль глубокомысленно поднял левую бровь, по­том полез в жилетный карман за сигарой. Вспомнив, что они в подводной лодке, инженер улыбнулся: - Черт возьми! К сожалению, здесь нельзя курить. Итак, мисс Седых, там все готово? - Да, я проверила, - коротко ответила Аня. Кандербль подошел к блестящему прибору. Светлое пятно на шкале показывало цифру расстояния, которое прошла от дока маленькая подводная лодка. - Стоп! - скомандовал Кандербль. Зажглась лампочка на пульте. Приказ был принят. - Можно идти? - спросила Аня. - О'кэй, мисс Седых. Ваш якорь следует спускать здесь. - О'кэй! - с едва уловимым задором пронесла Аня и вышла в ненькую дверь. Нагнув голову, Кандербль последовал за ней. По узенькому, ослепительно чистому коридору, перегоро­женному в ряде мест водонепроницаемыми переборками, они прошли в центральную часть подводной лодки. Здесь была расположена спускная камера. Через нее опускались балластные, «мертвые» якоря, нагружаемые в подводном доке. Кандербль подошел к круглому иллюминатору. Сквозь толстое стекло была видна внутренность цилин­дрической камеры, слабо освещенной проникающим сна­ружи светом. Сейчас камера была заполнена гигантским штопо­ром. Его винтовые лопасти поблескивали, словно отполированные. Штопор кончался сверху поперечиной, на обоих концах которой виднелись сопла реактивных дви­гателей, напоминавшие трубу горниста. - Итак, фейерверк на дне моря? - с некоторой до­лей любезности в голосе пронес Кандербль, с инте­ресом наблюдая за взволнованным лицом русской жен­щины. Аня быстро повернулась к американцу. Между бро­вей у нее появилась складка. - Впустить в камеру воду! - отрывисто скомандо­вала она. Кандербль громко повторил приказание. Оба инженера видели, как открылись в полу каме­ры кингстоны, как похожими на бревна струями рину­лась через образовавшиеся отверстия вода океана. Што­пор вздрогнул, качнулся в сторону, уступая напору струи, отклонился до встречи с другой и, дрожа, остал­ся в наклонном положении. Вода быстро заполнила ка­меру. Якорь снова повис вертикально. - Готово, - сказала Аня, поправляя волосы. - О'кэй! - отозвался Кандербль, нажимая сере­бристую кнопку. Створки пола камеры медленно раскрылись. Столб воды в камере слился с темным зеленоватым простран­ством. - Трави трос! - наклонила Аня голову. Якорь дрогнул и стал медленно опускаться, пока не исчез в зеленой темноте. В заполненной водой камере остался только натянутый канат. Прислонясь плечом к двойному ряду заклепок, вы­ступавших на металлической стенке, Аня молча смот­рела на счетчик длины развернувшегося каната. Кандербль не спускал глаз с красивого лица со све­денными прямыми бровями. - Вы уверены, что реактивные двигатели включат­ся, едва якорь коснется дна? - спросил Кандербль, может быть, лишь для того, чтобы нарушить тягостную тишину. Вместо ответа Аня пристально посмотрела прямо в глаза американцу. Кандербль отвел взгляд в сторону. В окошечке прибора выпрыгивали цифры, как на счетчике таксомотора. Кандербль сказал об этом Ане. Аня улыбнулась ему, и американский инженер сразу повеселел. Он стал насвистывать какую-то негритянскую мело­дию, постукивая в такт носком ботинка. Вдруг Аня схватила его за рукав и предостерегаю­ще подняла руку. Цифры в окошечке прибора перестали меняться. Кандербль стоял, вытянувшись во весь рост. Аня продолжала держать его за руку. Было слышно, как в жилетном кармане американца громко тикают старин­ные часы (причуда американца!), им вторили малень­кие часики Ани. Откуда-то донесся далекий гул. Аня вопросительно смотрела на Кандербля. Амери­канец вместо ответа выразительно показал пальцами, как ввертывается штопор. Аня радостно кивнула. - Надо еще проверить, не вытащится ли якорь, ес­ли потянуть хорошенько за канат, - сухо пронес Кан­дербль. - Проверяйте. - Сейчас отдам распоряжение... Однако как бы­стро якорь достиг дна! - Наоборот! - воскликнула Аня. - Как долго он спускался! Гортанным голосом мистер Кандербль отдал распо­ряжение выбирать канат. - Хэлло! Мистер Кандербль! - послышалось ре­продуктора. - Лодка опускается. - Стоп! - крикнул Кандербль. Он протянул Ане руку. Аня крепко, по-мужски, по­жала ее. - О, это очень много для женщины! - Вы думаете? - рассмеялась Аня. Оба вернулись в рубку управления. Предстояло от­вести конец каната в натяжную камеру туннеля. На матовом экране всплывали смутные очертания двух труб туннеля, вдоль которых шла теперь подвод­ная лодка. Прожектор лодки вырывал зеленой тьмы лишь небольшой их кусок, трубы казались косо срезан­ными. В одном месте под трубами показалось какое-то утолщение. - А вот и натяжная камера, мисс Седых, - поче­му-то хрипло пронес Кандербль. - Я не видела, как водолазы натягивают канат, - созналась Аня, окинув внимательным взглядом лицо ин­женера. - Вот посмотрите, он несет конец каната, закреп­ляет на барабане лебедки. Вам видно? Пододвиньтесь сюда. - Спасибо. Мне хорошо видно и отсюда. Водолаз не останется в натяжной камере? Он вернется в подвод­ную лодку? - Да, мисс Седых. Вы видите, он уже спускается. Сейчас сжатый воздух вытеснит натяжной камеры во­ду, а лебедка натянет канат. Я рад, леди, что могу вам это рассказать. - Канат натягивается, натягивается! - восхищен­но воскликнула Аня. - Первый ракетный якорь уже держит туннель! Кандербль засунул в рот сигару и стал чиркать спичкой о стенку рубки, но тотчас спохватился. - Странно, - покачал он головой, - просто странно... - Что? - обернулась Аня. - Нет-нет, все о'кэй, моя леди. Через двадцать минут подводная лодка входила в шлюз плавучего дока. Это был огромный металлический цилиндр, сообща­ющийся через люк с океаном. Едва лодка прошла люк, тотчас специальные механмы задраили его, а насосы принялись выкачивать в океан воду, заполнявшую шлюз. Через иллюминаторы соседнего помещения было видно, как постепенно спадает вода в шлюзе и обна­жается корпус подводной лодки. К одному таких ил­люминаторов припал Джемс. Когда в подводной лодке открылся люк и него показалось длинное лицо Кандербля, Джемс боязливо отодвинулся от окна. Кандербль сошел на мокрый пол шлюза по железным ступенькам, приваренным к кор­пусу лодки, и выжидательно посмотрел наверх. По ле­стнице ловко спускалась стройная женщина. Кандербль помог ей сойти на пол. Джемс поднял бровь: «Прекрасно! «Лошадиная че­люсть» ухаживает за русской леди. Так и будет доло­жено миссис Амелии. Недаром она интересовалась этой особой». Открылись двери шлюза. Джемс отскочил за лестни­цу, откуда мог продолжать свои наблюдения. Кандербль и Аня, оживленные и довольные, прошли мимо Джемса к винтовой лестнице. На первой ступеньке Кандербль задержался. Джемс ухмыльнулся, когда увидел, что американец взял рус­скую леди за руку. - Простите, леди, я давно хотел вас спросить: отку­да у вас это кольцо? - Это кольцо? - переспросила Аня и, покраснев, тихо высвободила свою руку. - Не истолкуйте меня неверно, моя леди. Дело в том, что не может найтись в мире другого такого кольца. Аня удивленно подняла брови: - Это кольцо подарил мне один очень блкий... и замечательный человек. - Матрос? - Нет... то есть да. Его подарил мне... Вы знаете, кто?.. Инженер Андрей Корнев. - Мистер Эндрью Корнейв? Не может быть! - Да, во время Ливанского криса он был мат­росом. Кандербль резко повернулся к Ане: - Так неужели это был он? - Да, он помнит о первой встрече с вами на ко­рабле. - И он никогда не напомнил мне об этой встрече! Мог ли я думать! И вы дорожите этим кольцом? - О да! Очень!.. - Я тоже дорожил им, - сказал Кандербль печаль­но и стал подниматься по винтовой лестнице. Джемс усмехнулся. Побочное занятие в подводном доке ему определенно нравилось. Убедившись, что оба инженера поднялись, он направился следом за ними. Осторожно высунув голову, он увидел длинный ци­линдрический коридор и две удаляющиеся фигуры. «Ага! Они направляются к «Лошадиной челюсти». Хе-хе-хе! Недурное место! Миссис Амелия недаром бес­покоится за своего долговязого». Джемс тихо пошел по коридору. Была ночь. Звуки доносились отчетливо. Скоро должна была начаться пе­редвижка дока. В пустынных коридорах никого не бы­ло, но на всякий случай в руках Джеме держал инстру­менты, чтобы притвориться чем-то занятым. А вот и дверь в кабинет Кандербля. Интересно по­слушать, что там сейчас происходит. Джемс приложил ухо к холодному металлу и вдруг удивленно свистнул. Он услышал всхлипывания. Женщина плакала! «Вот так чертовщина!» Мистер Кандербль взволнованно ходил по комнате. Джемс сразу узнал его шаги. - Это ужасное несчастье, ужасное! Когда вы по­лучили депешу, Мейс? - Час назад, сэр. - Какая неприятность! Никто не знает у нас об этой катастрофе в русском доке? - Никто, сэр. - Вам не лучше, мисс Седых? Выпейте еще воды. Этот инженер Авакян был вашим другом? Но зачем вы плачете, леди? Право, я уже готов был считать вас на­стоящим парнем. - Сурен... Сурен... бедный Сурен! - шептала рус­ская. Джемс напрасно силился понять ее слова. Он сгорал от любопытства. Катастрофа. Депеша. Человеческие жертвы. Есть что рассказать! - Мейс, принесите еще воды для леди. Вдруг дверь, к которой прижался Джемс, открылась, ударив его по щеке. - Что вы делаете здесь, мерзавец? - крикнул Кан­дербль, хватая Джемса за шиворот. - Простите, сэр, я наклонился, чтобы поднять от­вертку. Простите, сэр! Ваша дверь так неожиданно от­крылась... - Что вы здесь болтаетесь ночью? Кто вы такой? Штрафую вас на десять долларов. Ваш номер? Теперь убирайтесь, пока я не свернул вам скулы! - Да, сэр, - подобострастно кланялся Джемс, ото­двигаясь подальше от страшного босса. Расправившись с Джемсом, Кандербль вернулся в кабинет. Аня сидела на стуле и, вытянув руки со стис­нутыми пальцами, безмолвно смотрела перед собой. Мейс стоял со стаканом воды, но не мог привлечь ее внимания. Кандербль нервно закурил сигару. - Простите мою слабость, мистер Кандербль, - Аня тряхнула головой. - Я разревелась здесь, как дев­чонка. Но то, что проошло там, слишком много зна­чит для меня... Вероятно, я не нужна вам больше? Я хо­чу пройти в отведенную мне каюту. - Пожалуйста, мисс Седых. Поверьте, я очень расстроен происшедшим несчастьем. Я весьма уважал ми­стера Авакяна. Это крупная утрата для всего нашего предприятия, которому вы так послужили работой над якорями. Я сочувствую вам. Аня встала и, отвернувшись к стене, вытирала плат­ком глаза. Она слушала, но не понимала американца. - Мистер Мейс, вы проводите меня? Я боюсь, что не найду своей каюты, - попросила она секретаря. Кандербль остался один. Он широкими шагами про­шелся по узкой и длинной комнате. Остановился, вынул жилетного кармана сигару, задумчиво подержал в руках, потом бросил ее в пепельницу. Еще раз прошел­ся конца в конец и стал искать по карманам спич­ки. Все время он неодобрительно качал головой. - Да, да, якоря... Это прекрасно, - вслух про­нес он. - Теперь эти олухи у меня попляшут! Мне боль­ше не потребуются каменоломни, доставка балласта... Вся возня с этими мертвыми якорями не нужна. Кандербль сел в кресло и глубоко задумался. Сжимая в руке мокрый платок, Аня машинально дви­галась за сдержанно вежливым Мейсом. Оглядываясь на свою спутницу как бы для того, что­бы убедиться, что она следует за ним, Мейс понял, что мысли русской женщины были сейчас далеко. Почему-то вздохнув, он сказал: - Да, леди, жестокое это сооружение - плаваю­щий туннель. Аня сначала удивленно посмотрела на него, потом кивнула. Может быть, он ответил ее мыслям. Навстречу Ане и Мейсу стали попадаться возбужден­ные люди. Они кричали, махали руками. Аня не пони­мала, чего они хотят. Они остановили Мейса и не да­вали ему пройти. - С дороги! - мрачно пронес Мейс, держа руку в кармане. - Стоп, инженерский прихвостень! - кричали толпы. - Мы хотим знать правду! Что случилось с русским доком? Правда, что он пошел ко дну? - Правда, что люди задохнулись в нем? - Пропустите меня и эту леди. Мне ничего не ­вестно об этом происшествии. Читайте газеты. - В го­лосе Мейса слышались нотки Кандербля. - Вы лжете! Вам все вестно! Мы видели чело­века, который кое-что слышал. - Молчать! Вы кричите здесь, в то время как уже пора идти на сварку. С земли сейчас придут грузови­ки. Прочь с дороги! - Нет! Мы хотим знать! Мы не пойдем на работу, пока не узнаем! Мы захватим грузовики! - Джентльмены, вы должны считаться с леди. Она очень утомлена. Я должен проводить ее. Аня наклонилась к Мейсу и тихо спросила: - Отчего не рассказать им всю правду? - Разве это люди? Это скоты! Им нужен повод для забастовки. - Здесь леди? - переспросил старый рабочий. - Ребята, дайте леди пройти. Он прав: дайте дорогу. Рабочие расступились, провожая недобрым взглядом Мейса и его спутницу. Ане было больно уйти, не рассказав этим людям об аварии в советском доке. Но она твердо помнила дан­ные ей наставления - ни в коем случае не вмешивать­ся во внутреннюю жнь американского дока, не при­нимать ничьей стороны в возможных конфликтах между рабочими и администрацией. Дисциплина советского че­ловека была в Ане сильна. Она молча пошла следом за американцем. Рабочие слонялись без дела по коридорам и по ме­таллической площадке дока. Они бросались навстречу каждому прибывающему Аляски грузовику, накиды­вались с расспросами на каждого шофера; но те ничего не знали, кроме того, что наверху пурга и они до сих пор еще не отогрелись. Слухи, один невероятнее другого, как вода, растека­лись по доку. Разгрузка грузовиков шла с перебоями. Рабочие то и дело отвлекались, чтобы поговорить друг с другом. Мастера охрипли от ругани, но ничего не мог­ли поделать сегодня с рабочими. Инженеры держались поодаль. Узнав от секретаря о появившихся слухах, Кан­дербль заперся в своем кабинете. Хмурый, готовый к самым решительным мерам, слушал он сидевшего про­тив него делегата рабочих - электромонтера Сэма Дикса. - Рабочие хотят знать правду о катастрофе, сэр, хотят знать, насколько безопасно продолжать работу в подводном доке, и, наконец, хотят знать, будут ли удовлетворены требования шоферов, переданные на прошлой неделе. - Хорошо. Передайте своим рабочим, что в русском доке ничего особенного не проошло. Образовалась не­большая течь в сальнике. Проходя по мокрой площад­ке, русский инженер мистер Авакян поскользнулся, уда­рился виском о железные перила и умер. Работа в на­шем доке совершенно безопасна. Это оговорено в на­шем договоре, и компания свято выполняет свои обя­зательства. Что касается всех остальных ваших требо­ваний, то они противоречат нашему договору, а потому в переговоры о них я вступать не намерен. - Остерегайтесь, мистер Кандербль! Кандербль усмехнулся: - Меня не интересуют шоферы. Я их увольняю се­годня. - Как - увольняете? - удивился Сэм. - Разве вы прекращаете работы? - Отнюдь нет, мистер Дикс. Просто они больше мне не нужны и могут убираться ко всем чертям, так же как и все те, кто работает на добыче балласта. - Позвольте, но как же якоря? - О-о! Это уж дело инженеров. Концерн купил у русских патент новой системы якоря, не нуждающего­ся в балласте. Я уже заказал по телеграфу, чтобы мне прислали партию самолетами. Сэм нахмурился: - Следовательно, вы не только не удовлетворяете наши требования, но и объявляете локаут? - Да, сэр, - сказал Кандербль, открывая коробку с сигарами, но не предлагая закурить своему посети­телю. - Тогда, мистер Кандербль, мы прекратим работы в подводном доке. - Не удастся! Я набрал сюда надежных рабочих, которые не любят связываться с такими органация­ми, как профсоюзы. - Тем не менее работы будут прекращены, сэр, - сказал твердо Сэм, решительно поднимаясь. - Сомневаюсь, - усмехнулся Кандербль, демон­стративно кладя ноги на стол. - Разрешите воспользоваться вашим телефоном? - вежливо попросил Сэм. - Пожалуйста. Сэм вызвал какого-то Билля и спокойно проговорил в трубку: - Мистер Кандербль отклонил наши требования, объявив частичный локаут. Прекратите работы на вен­тиляционных установках. - Что?! - заревел Кандербль, снимая ноги со стола. - Только то, что я пообещал вам, сэр. Работы пре­кратятся, так как на земле прекратится подача воздуха в туннель. Сэм повернулся и вышел. Кандербль яростно двигал челюстями, словно хотел перегрызть что-то твердое. - Мейс! - крикнул он. - Узнайте, что там проис­ходит наверху, и вызовите ко мне сюда всех инженеров. И верните мистера Дикса. - Да, сэр, - откликнулся секретарь. Кандербль включил репродуктор, соединяющий его с центральным сборочным залом. В кабинет донесся смутный шум голосов. Кандербль ходил угла в угол. Вошел Сэм. - Ну? - угрюмо спросил он. Кандербль подошел к нему вплотную: - Сейчас же прекратите забастовку! Сэм отрицательно покачал головой. Тогда Кандербль выругался, подался всем телом впе­ред и коротким ударом в челюсть свалил его на ковер. - Так, - сказал Кандербль, перешагнул через Сэ­ма и, выйдя кабинета, запер его на ключ. Когда он поднялся наверх, центральный сборочный зал походил на разбуженный улей. Больше тысячи че­ловек, собравшихся сюда, чтобы начать сварку (тун­нельного комбайна здесь еще не было), не приступали к работе. Прекращение потока привычного ветра, постоян­но дующего горловины туннеля и приносящего в док свежий воздух, подействовало на людей, как удар гро­ма в зимний солнечный день. Никто не знал, что проошло. Наэлектрованные утренними слухами, встревоженные люди спрашивали друг друга, что это значит. В довершение всего исчезли все инженеры. - Скверный прнак. Плохи наши дела, - качали головами старики. - Мы задохнемся в этой ловушке. - Это проклятое место - док. Русские придумали его и сами утонули первыми. - Вот теперь и наша очередь. - Мы не хотим погибать! Надо бежать отсюда, ина­че мы задохнемся. - Воздуха! Воздуха! Я уже чувствую, что трудно дышать... Люди толпами стали собираться у горловины тун­неля, теснясь к полуразгруженным автомобилям. - Эй! Да что там смотреть! - крикнул кто-то. - Сбрасывай эти проклятые железки на пол! Забирайся на грузовики! Это было сигналом. Обезумевшие люди бросились к автомобилям. Тю­бинги сбрасывались как попало, загромождая дорогу и делая невозможным проезд другим машинам. Первый грузовик, сплошь увешанный гроздьями сры­вающихся людей, въехал в туннель и скрылся в тем­ноте. - Они уехали, уехали, а мы останемся, задохнем­ся! - кричали люди, стараясь завладеть следующей машиной. Началась драка за место в машине. Пошли в ход кулаки. Послышались стоны, ругань, проклятия. Ушла вторая машина. Третья, облепленная людьми, не могла двинуться, потому что путь был загорожен сброшенными с первых двух машин тюбингами. Паника усилилась. С остервенением принялись люди освобождать дорогу. Но другие, воспользовавшись тем, что освободились места в машине, поспешили занять их. Началась свалка. Послышались выстрелы. Толпа, на­полнявшая центральный зал, будто сошла с ума. Лю­дям действительно казалось, что они задыхаются. Со­знание того, что воздух больше не поступает в туннель, сеяло страх, переходящий в умопомешательство. Люди бросились бежать по туннелю, в отчаянии за­быв, что сотни миль отделяют их от берега. Автомо­биль, которому удалось прорваться через толпу, дого­нял их, и кто знает, какие страшные сцены проошли в узкой трубе туннеля... Два брата Джемс и Генри, по протекции Амелии Медж завербованные в одну первых очередей, были сейчас в общей толпе. Стараясь удержаться на узкой площадке, они качались то назад, то вперед, пытаясь пробиться к тому месту, где стояли нагруженные тюбин­гами грузовики. Здоровые и сильные, мало отдавая себе отчет в том, что делают, они действовали локтями, ногами, кулаками. Удары сыпались на них со всех сторон, но лишь боль­ше разъяряли их. Однако братья были слишком далеко от машины. Они видели, как автомобили один за дру­гим покидали док. Уезжали десятки людей, а остава­лись сотни. На мгновение показался Сэм, которого притащил сю­да Кандербль, чтобы остановить панику. Но люди уже не могли внимать словам. Чувство страха торжествова­ло над разумом. Сэма никто не слушал. - Просто он хочет удрать раньше нас! - крикнул Джемс. Сэма смяли, затолкали, били. Всего только две машины оставались в доке. Люди с дикими воплями пробивались к ним. Ноги часто на­ступали на что-то мягкое. Ушла еще одна машина. Лю­ди срывались с нее, вскакивали и снова бежали, цепля­ясь на ходу за висящих товарищей. Последняя машина была набита до отказа. Джемсу и Генри удалось про­браться к ней. Генри ловчился и вскочил на поднож­ку вместо одного сорвавшегося рабочего. Джемс про­талкивался, стараясь поставить свою ногу, но втиснуть ее было некуда. - Пусти! Пусти! - кричал он, стаскивая Генри, но тот, напрягая мышцы, судорожно держался за вы­ступ крыла. - Пусти! - хрипел Джемс. Пена показалась в угол­ках его губ. Машина тронулась. Джемс выхватил нож и ударил им Генри в спину. Тот крикнул, как-то осел и сполз на землю. Джемс вскочил на освободившееся место. Машина уже мчалась по туннелю. Рукав Генри зацепился за подножку, и тело некоторое время тащилось за маши­ной, пока не ударилось о торчащий тюбинг. - Док опускается! Помпы остановились! Запасные цистерны наполняются водой! - крикнул кто-то. Поток людей хлынул в отверстие туннелей. На пло­щадках, на дне дока, на груде тюбингов лежали остав­шиеся обессиленные борьбой рабочие. На металлической галерее стояли одинокие фигуры инженеров с револьверами в руках. Они беспомощно по­глядывали друг на друга. - К помпам! Черт вам в уши! К помпам! - кричал Герберт Кандербль. - Док действительно опускается. Я рассчитаю вас завтра же ко всем чертям! - Сэр, помпы работают. Кто-то уже пустил их. Кандербль сбежал вн вместе со своим секретарем. В машинном отделении он не увидел ни одного рабоче­го. У щита управления стояла Аня Седых. - Вы, мисс Седых? Вы пустили помпы? Откуда вы знаете устройство дока? Как очутились вы здесь? Аня посмотрела на американца и тихо сказала: - Подводный док проектировали когда-то мой муж и его друг. - Вы молодец, Анна! - пронес Кандербль, не добавляя к ее имени «мисс», и с уважением посмотрел на нее. Глава третья СНЫ - ТОЛЬКО СНЫ... О'Кими проснулась и открыла глаза, боясь пошеве­литься, словно все то, что видела она минуту назад, мо­гло еще вернуться. На лимонно-желтый край циновки падал солнечный луч и золотил ее, а дальше начиналась бирюзовая прозрачная даль. Шелк ширмы казался не­реальным и лишь слабо прикрывал тот таинственный мир, в котором только что была О'Кими. Как это было? Он шел по узенькой дорожке, по обе стороны которой цвели вишни, вишни, вишни... Подни­мался по крохотным мостикам, переброшенным через веселые ручейки, проходил мимо клумб, маленьких и ящных, как веер девочки. На песке дорожки резвились золотые зайчики, проскользнувшие сюда через просветы в листве. Они казались такими же цветами, как бледно-розовая пена вишен или мягкие синие лепестки на клумбах, - золотыми цветами, которые то вспыхивают, то гаснут. Потом он вошел в полосу яркого, но странного све­та, не похожего на солнечный. Это скорее был лунный свет, но яркий, как солнце. О'Кими где-то видела такой свет. Ах да... В сумерки они с отцом ехали мимо завода. Она поразилась, увидев странно яркую стену с прыгаю­щими фантастическими тенями. Это был свет, лишен­ный желтны и жни, мертвый, но ослепительный. Отец сказал ей, что это электросварка. Мертвый свет падал на невысокую худощавую фигуру, резко выделяя ее на фоне темных кустов. У него бы­ло строгое, задумчивое лицо, как и в последний раз, когда она его видела. Он смотрел прямо перед собой, словно далеко за кустами вишен, за стеклянной сине­вой неподвижного моря видел свою цель. Он шел к мор­скому берегу, а за ним по прибрежному песку двига­лась его тень. Ужас сковал О'Кими. Тень... тень была белой! Эта тень, выделявшаяся на песке, как пятно не­растаявшего снега, была чудовищно страшна; она пол­зла за ним, повторяла его движения, а он все шел впе­ред и не оглядывался. О'Кими стояла у самой воды; волны с тихим шурша­нием подкатывались к ее ногам. С щемящим чувством ждала О'Кими, что он взглянет на нее. Но он все шел своей дорогой. Белое кружево воды задело его ноги, а он все шел и шел. Вода дошла ему до колен. До поя­са!.. О'Кими хотела крикнуть, но голоса не было. Она хотела броситься за ним, остановить, но ей было страш­но. Белая снежная тень ползла за ним по поверхности воды, странно колеблясь и виваясь. Вот уже только плечи его поднимаются над водой. Крик снова стынет в горле О'Кими: там, где только что был он, взмет­нулась волна и побежала к берегу. Он ушел в воду. Кими-тян упала на песок. Она хотела плакать, но слез не было. Вдруг она увидела снежную тень. Тень двигалась по поверхности воды и уходила все дальше и дальше. О'Кими вскочила. Она не знает, откуда взялась лодка и как она попала в нее. На корме сидел Муцикава и молча правил. Он, так же как и она, не спускал глаз с одинокой плывущей тени, похожей на колеблю­щуюся пену. Ветер наклонял парус, вода бурлила око­ло самых пальцев опущенной за борт руки О'Кими. Муцикава смотрел вперед и молчал. У него было злое, на­пряженное лицо, как тогда на горе Фудзи-сан. И опять стало страшно О'Кими. С облегчением выскочила она на песок. Они обогнали тень. Вон движется к берегу белое пятно. О'Кими стояла на ветру, чувствуя, как трепещет ее кимоно, и ждала. Пятно приближалось. И вот на поверхности воды появилась его голова... его глаза. Он смотрел прямо перед собой, и он видел ее, О'Кими. Он улыбнулся ей. Прежде он никогда не улы­бался. Кими-тян бросилась ему навстречу. Он взял ее руки в свои и снова с улыбкой посмотрел на нее. Это было счастье. Они тихо шли по берегу. О'Кими прижа­лась к его плечу, чувствуя его силу и непреклонное стремление к чему-то большому, невестному. Она ка­залась себе такой маленькой... Не надо, не надо больше ни о чем думать! И вдруг она вспомнила о тени. Сжав­шись в комочек, О'Кими не хотела оглядываться, но не­преодолимая сила поворачивала ее голову. Она знала, что это страшно, она боялась этого... У нее перехватило дыхание. У Муцикавы были черные щели глаз на блед­ном лице. Кими-тян хотела крикнуть, но лишь крепче сжала сильную руку, в которой лежали ее пальцы. Впе­реди была залитая солнцем песчаная коса. О'Кими за­жмурилась, чтобы почувствовать себя только с ним. По­том открыла глаза, но вместо песчаной косы увидела по­золоченную солнцем циновку... Кими-тян села и закинула руки за голову. Зажмури­лась, как минуту назад во сне, потом открыла глаза и вздохнула. Встречи во сне, Как печальны они. Проснешься, Ищешь вокруг - И нет никого... О'Кими задумалась. Она знала: сегодня должна ре­шиться ее судьба, а он пришел к ней во сне словно для того, чтобы напомнить о себе. Но что может теперь сде­лать она, маленькая японка, которую научили во Фран­ции только мечтать да быть по-западному сентименталь­ной? Она не хочет никого: ни Муцикавы, ни Кото. Ни друга своего детства, гордого напыщенного японца, про­славленного летчика, ни впечатлительного юноши с аристократическими руками и восхищенным взглядом. Родственники в Японии - великая сила. Они сооб­ща решают все семейные дела: они вмешиваются в лич­ную жнь; они устраивают на службу, выдают замуж, женят, отправляют на войну и выдвигают в парламент. На семейный совет приходят все, и каждый имеет го­лос. А общего голоса родственников нельзя не слушать­ся. Так сказал О'Кими вчера отец. Сегодня эти далекие Кими-тян люди придут в дом профессора Усуды, чтобы вмешаться в жнь его дочери, в ее, Кими-тян, жнь, воспользоваться своей жестокой и непонятной властью над ней. Семейный совет должен решить, чьей женой она станет: Муцикавы или Кото. А ее, ее даже не спросят, даже не пригласят на совет: ведь она только японская женщина. Дверь тихо открылась. Заглянула Фуса-тян. Солнце блеснуло на валике ее черных волос. - Приходят, приходят, - быстро заговорила она шепотом. - Сегодня будут все Усуды. Сам господин профессор очень недоволен. Он уже спрашивал меня о вас. Кими-тян закрыла лицо руками и сидела молча, не сменив ночного кимоно на дневное. У порога японской половины дома Усуды выстрои­лось много пар обуви - гэта и зора. В большом зале на циновках в молчаливой важности сидели пятнадцать мужчин в носках. Один старый японец - директор какой-то канцеля­рии - говорил, обращаясь к Усуде и то и дело вытирая шелковым платком слезящиеся глаза: - Процветание семьи Усуды, прнанным главой ко­торой являетесь вы, Усуда-си, - наша общая мечта. Мне кажется, что наша семья должна прислушаться к словам предсказателей. Вопрос о том, с какой семьей породниться - с семьей ли Кото или семьей летчика Муцикавы, - требует тщательного обсуждения. Посове­товавшись с предсказателями, я должен высказать опа­сение, что злые духи «?ни» посетят этот благословен­ный дом, если наша девочка О'Кими не выберет себе господина в лице Кото. - Я слышал, профессор Усуда... - сказал другой член семьи Усуды, депутат парламента, - я слышал, Усуда-си, что ваша образованная дочь слишком подвер­жена губительному влиянию Запада. Надо ли гово­рить, что своеволие не присуще японской девушке? Ду­маю, что только доблестный летчик Муцикава сумеет снова вернуть Японии нашу любимую дочь. Усуда сморщил свой львиный нос. Слушал ли он го­воривших или думал о претендентах на руку дочери? - В Японии лучше родиться без рук и без ног, чем без родственников, - мямлил какой-то старик. - Семья Кото обильна и влиятельна. Молодой офицер горячо выкрикивал слова: «У нас в полку» и «Доблестный Муцикава»... Кото? Он встретился впервые с О'Кими на теплохо­де, когда она возвращалась Америки, не отходил от нее ни на шаг, окружал ее знаками внимания, если не обожания, но сам старался быть незаметным. Совсем еще юноша, пылкий и впечатлительный, он не смог скрыть свои страдания, вызванные холодно­стью О'Кими. Прошло несколько лет, но он не забыл О'Кими. А Муцикава? О! Его давно знает Усуда. Председательствующий на семейном совете Усуда осторожно прикрыл рот рукой... Кото и Муцикава встретились в карликовом садике Усуды и были оба неприятно поражены этой встречей. Приглашение в день семейного совета каждый них расценивал как свою победу, и вдруг... Они церемонно поздоровались, в самых вежливых выражениях справились о здоровье друг друга. Муцика­ва снял очки и, протирая их тончайшим платком, стал оглядываться вокруг блорукими глазами. - О, Муцикава-сан, - восторженно заговорил Ко­то, - я не в первый раз в этом умительном уголке, но продолжаю восхищаться этими карликовыми лесами, до­стойными сказочных духов, этими серебристыми горны­ми озерами с уступами скал на заднем плане! А этот темный фон больших деревьев - словно стена, отго­раживающая сказочный мир О'Кими от вторжения без­образного города. - Да, вините, - буркнул Муцикава, - эти кус­тарники действительно напоминают лес, если на него смотреть с высоты полета. Но, вините, в воздухе больше думаешь о выполняемом задании, чем об утон­ченных красотах. Юный Кото вспыхнул. - Понимание красоты не исключает доблести! - за­пальчиво пронес он. Муцикава посмотрел на него прищуренными глазами и засмеялся. Это рассердило юношу еще больше. Кими-тян сидела в одной европейских гостиных. Словно желая подчеркнуть свой молчаливый протест против японских средневековых обычаев, она оделась в ящное европейское платье, а волосы заплела в тугую косу, завернув ее вокруг головы, как это делают рус­ские. Она еще дали услышала шаги отца. О том, что се­мейный совет уже кончился, ее предупредила Фуса-тян. Что скажет ей отец? Снова ей вспомнился сон. «Он» держал ее руки в своих. Неужели это возможно? Безмятежно улыбаясь, О'Кими поднялась навстречу отцу. - Кими-тян... - начал Усуда, ласково кладя тяже­лую руку на худенькое плечико девушки. - Кими-тян... - повторял он и замолчал. О'Кими покорно опустила голову. Профессор Усуда усадил дочь на диван и стал гово­рить. Голоса смутно доносились до Фуса-тян, притаившей­ся в соседней комнате. Усуда говорил сначала тихо, по­том в голосе его стали проскальзывать металлические нотки. Кими-тян отвечала еле слышно. Фуса-тян удив­лялась, почему ее госпожа не плачет, почему она не пустит в ход это замечательное женское средство. Отец и дочь долго молчали. Потом Усуда заговорил опять ласково. Было слышно, как он вздохнул. Фуса-тян, сколько ни напрягала слух, ничего не мог­ла понять. Какой же выбор сделала ее госпожа? Фуса-тян готова была заплакать от любопытства. Вдруг Фуса-тян вздрогнула. Да! Хозяин хлопнул в ладоши. Оправив кимоно, она опрометью бросилась в гостиную. - Фуса-тян, - обратился к ней Усуда, - пригласи ко мне в кабинет господина Муцикаву и Кото. Обоих? Фуса-тян обомлела от удивления. Любопыт­ным взглядом она скользнула по своей молодой хозяй­ке. Ах, как она красива, ее барышня, особенно когда взволнована! Маленькими ножками Фуса-тян засеменила в сад. Молодых людей она нашла в разных концах сада - правда, всего лишь в двадцати шагах друг от друга. У крыльца дома, снимая обувь, они смотрели в раз­ные стороны. В одной комнат они встретились с проходившей Кими-тян. Оба нко поклонились. Она улыбнулась обоим. Усуда принял молодых людей в своем темном каби­нете. Он вежливо, но сухо поздоровался с ними и пред­ложил сесть. - Я пригласил вас, господа, по делу, имеющему ре­шающее значение в судьбе каждого вас. Оба молодых человека опустили головы в знак со­гласия. Еще бы! Каждый них уже сделал формальное предложение. - Вы, вероятно, знаете, какую благоприятную позицию занимал я всегда в вопросе строительства русско-американского полярного плавающего туннеля? - нео­жиданно сказал Усуда. Оба молодых человека удивленно уставились на не­проницаемое лицо профессора. - Я счастлив, что строительство благополучно завер­шается. Мужественные строители, и русские и американ­цы, с достойной подражания настойчивостью преодоле­вают все трудности. Муцикава разглядывал циновки на полу. Кото дет­скими немигающими глазами смотрел на Усуду. - Трудности остались позади. Все как будто хоро­шо, однако... Муцикава поднял голову. - В Америке судоходные компании чувствуют свои грядущие потери. Их перевозки значительно уменьшат­ся, когда новый туннель будет готов. - Это так, конечно, Усуда-сударь, вините, но... но какое это все имеет отношение к нашей судьбе? Усуда строго посмотрел на Муцикаву и продолжал, словно тот ничего не сказал. - В противовес туннелю выдвинут встречный про­ект трансконтинентального сообщения. Воздух! Вот та трасса, которая может, по мнению американских судо­ходных компаний, конкурировать с туннелем, даже сде­лать его нерентабельным. В связи с этим сейчас пред­принимается интересный опыт - создать постоянную торговую трассу через Полярный бассейн, с Алеутских островов в Европу. Не только для пассажирских экстра­экспрессов, которые уже существуют. Нет. Обыденную грузовую трассу с промежуточными ледовыми базами. Само собой разумеется, что до Алеутских островов гру­зы должны доставляться на судоходах компании. - Все это очень интересно, вините, Усуда-сударь, но, право, я... не могу подыскать объяснений. - Как? - поднял брови профессор. - Разве летчи­ка Муцикаву не интересует проблема такой воздушной трассы? - Да... пожалуй, но... - Американские газеты шумят, - продолжал Усу­да, - об органации специальных ледовых аэродро­мов. Можно предполагать, что этот проект удержит па­дающий курс судоходных акций и собьет цену туннель­ных. Насколько мне вестно, господа, уже предприни­маются конкретные шаги. Недавно меня посетил один моих американских пациентов и просил порекомен­довать ему опытных летчиков, могущих принять участие в экспедиции, отправляющейся в ближайшее время с Алеутских островов для органации в Полярном бас­сейне ледового аэродрома. - Усуда проницательно по­смотрел на молодых японцев. - По ряду причин он заинтересован в иностранных сотрудниках и просил ме­ня порекомендовать ему японских летчиков. Он ссы­лался при этом на прославленные нашими поэтами на­циональные черты японцев. Но, господа, я отнюдь не на­стаиваю, чтобы кто-либо вас принял участие в этом опасном предприятии, так как дорожу жнью каждого вас. Кроме того, все мои симпатии на стороне пла­вающего туннеля. Муцикава и Кото в первый раз сегодня перегляну­лись. - Я прошу не расценивать мои слова как пригла­шение, я лишь прошу, чтобы вы поговорили об этом со своими товарищами-летчиками и радистами, которые не остановились бы перед опасностями такого предприятия. Как старший я советую вам не настаивать ни на чем. Слишком велики опасности. Нельзя заставлять людей рисковать собой. И если даже кто-либо проявит коле­бания, не совсем, может быть, по-вашему, достой­ные, то... - Усуда-си, - вскочил Муцикава, - вините, но... я как летчик, которого еще никто не упрекал в трусо­сти, прошу оказать мне честь и познакомить меня с представителем американской судоходной компании. Усуда внимательно и чуть насмешливо посмотрел на Муцикаву. - О, я никогда не сомневался в вашей храбрости, сударь! Усуда крепко пожал руку Муцикаве. Он даже не оборачивался в сторону пунцового и дрожащего Кото. - Усуда-сударь, - наконец пролепетал юноша, - я не летчик, но... вы, кажется, говорили о радистах. - Да-да, и о радистах, - обернулся к нему Усуда. - Я прошу поговорить и обо мне, сударь... Я буду обязан вам своей честью. Усуда улыбнулся: - Я рад, что встретил в вас истинных храбрецов. И мне так хотелось бы видеть участниками такого дела людей, которым я безгранично верю. - Мы согласны, - нестройно проговорили оба пре­тендента. Усуда откинулся на спинку кресла. - Мой пациент рассказал мне об очень интересном способе устройства ледовых аэродромов. Если вы не мените своего решения принять участие в этом пред­приятии, то вас могут заинтересовать некоторые детали. - О да, Усуда-сударь, мы, конечно, с восторгом вы­слушаем все, что вы скажете нам, вините. - Охотно. Это очень интересное обретение. Оно почти гениально по своей простоте. Эти американцы пря­мо чародеи в области техники. Выбрать в Полярном бассейне достаточно большую льдину для аэродрома не представляет труда, но, к сожалению, нет никакой га­рантии, что сжатие льдов не разрушит такой аэродром. И вот выдвинут проект создать аэродром на гигантском айсберге. - Позвольте, Усуда-сударь, я очень виняюсь, но мне кажется, простите меня, что в этом районе не встре­тишь нужных айсбергов. Усуда улыбнулся: - Это будет искусственный айсберг, мой юный друг. Американцы уже готовили холодильное оборудование. Они предполагают перебросить его в район ледового аэродрома. И, может быть, сделают это с вашей помо­щью. Там, под выбранную льдину, спустят каркас, со­стоящий металлических труб, по которым будет про­пущен воздух, сжижаемый холодильной установкой. Трубы обмерзнут, образовав под льдиной искусственную ледяную гору, которой, конечно, не будут страшны ни­какие сжатия. - Очень интересно, - мрачно заметил Муцикава. - О да! Я думаю, что мы могли бы здесь кое-чему научиться. - Несомненно, Усуда-си, - еще мрачнее сказал Муцикава. Усуда поднялся и протянул короткую руку: - Доброго пути вам, господа. Если хотите, я напи­шу вам записку к своему пациенту. Оба японца стояли, понурив головы. Когда они, выйдя комнат, надевали свои ботин­ки, Кото сказал: - Он решил испытать нас. - Нет, просто сплавить! - огрызнулся Муцикава... О'Кими с неопределенной, блуждающей улыбкой сто­яла перед маленьким серебристым прудом, обсаженным карликовыми деревьями. Все казалось нереальным, игрушечным вокруг: маленькие лужайки, дорожки, ча­щи для лилипутов, мостики для гномов, домики для фей, море для кораблей ореховой скорлупы. Кими-тян, глядя на весь этот созданный ее руками и вместе с тем такой загадочный и нереальный мир, шеп­тала: С тех пор как узнала, Что жнь Совсем нереальна, Как думать могу я, Что сны - только сны? Глава четвертая АКЦИИ Мутные пятна фонарей отражались в мокром тро­туаре. Под ногами хлюпало. Дождь сочился не переста­вая. Стены домов с темными проемами окон уходили ввысь, где сливались со мглой. Щель улицы казалась дном глубокого сырого ущелья. Скрюченные, ссутулившиеся люди жались под кар­нами и выступами стен. До утра было еще далеко. Готическая церковь, запиравшая собой улицу, чернела мрачным силуэтом. Серыми полосами казались колонны на здании биржи, около которой толпились люди, боясь упустить минуту открытия. Кто знает, какие потрясения может принести новое утро? - Они упадут, опять упадут, помяните мое слово, джентльмены! Туннель съест их. - За один вчерашний день они упали на пятьдесят три пункта. - Будь он проклят, этот туннель, он разоряет нас! Кто мог думать, что судоходное дело пойдет ко дну? Что могло быть вернее судоходных акций? Разве мог пересохнуть Атлантический океан? - Ничего не было вернее, дядя Бен! Ничего! Но вот строительство туннеля перевалило за половину, и... - ...и судоходные акции полетели ко всем чертям, словно океан вытек через дырку в земной скорлупе. - А вместе с ним и наши кровные доллары, горбом заработанные. - Надо думать, что сегодня акции упадут еще пунк­тов на пятьдесят. Дядя Бен, такой же грузный, как и прежде, но со­всем не такой добродушный, рассердился: - Не каркайте! Я сорок лет копил деньги и все до последнего цента вложил в судоходные акции. Будь он проклят, этот туннель! Он отнял у меня младшего сы­на. Он хочет еще отнять у меня мои доллары... - ...от которых осталась едва половина. - С радостью отдал бы и эту половину, если бы тем мог вернуть своего Генри! - Да... Я знал вашего сына. Такой симпатичный был парень. Лицо дяди Бена налилось краской: - Мерзавцы! Негодяи! Заманили моего мальчика под воду и там убили! Они едва не потопили всех ра­бочих. - Действительно, проклятое сооружение! Но где же туннельное просперити? Где же это процветание? Где? Я спрашиваю губернатора. - Просперити! - горько усмехнулся дядя Бен. - У меня было два сына и одна дочь. Теперь у меня остался один сын, а дочь должна ехать на Аляску, что­бы выйти замуж за простого монтера. Дела плохи в Нью-Йорке. Вот я имел службу на судостроительном заводе мистера Элуэлла, а теперь завод закрылся. Ни­кто не хочет заказывать суда. И старый Бен без рабо­ты. А его сбережения тают, как снег, положенный в бо­ковой карман. - Конечно, джентльмены, совсем невыгодно сей­час держать у себя судоходные акции. Что касается ме­ня, то я предпочитаю продать все три свои судоходные акции, чтобы купить одну туннельную. - Если вы что-нибудь получите за свои судоход­ные, - пробурчал старый Бен. - Да, - вздохнул кто-то в толпе, - я думаю, что в кармане Джона Рипплайна поубавится миллионов. - Он просто вылетит в пароходную трубу. - Я бы сказал, в трубу Арктического моста. - А с ним вместе и мы, - рассмеялся кто-то горько. Разговор замолк. Люди зябко ежились, отряхиваясь от дождевых капель. К моменту открытия биржи и Брод-стрит и Уолл-стрит были запружены взволнованными людьми. Спекулятивная лихорадка овладела Нью-Йорком. Если всю ночь здесь продежурили злополучные владельцы судо­ходных акций, то к утру явились люди, чтобы купить хо­тя бы одну акцию Туннельного концерна или Стального синдиката, акции которых неменно ползли вверх. При некоторой ловкости в несколько дней можно было удач­ной сделкой создать себе состояние. Золотая лихорадка овладела людьми. В подземке, в трамвае, на улице, на службе, в клубе и в кафетерии - везде говорили толь­ко об акциях, о пунктах, об онкольных счетах и диви­дендах. Начатая месяц назад игра на повышение, игра, как ее называли, «больших быков», уже приносила свои плоды. Первой жертвой оказалась Атлантическая судо­ходная компания. Ее акции под влиянием бешеной аги­тации газет, носившихся с идеей скорого окончания трансконтинентального туннеля, покатились вн. - Покупайте железнодорожные акции! Никогда же­лезнодорожное дело не было таким выгодным, как те­перь, когда заканчивается подводный туннель! Покупай­те железнодорожные! - Дик Ольдстэд, тот, который женился в прошлом году на богатой вдове, в неделю заработал сто тысяч долларов на стальных акциях. У Стального треста сно­ва предвидятся поставки для туннеля. Его акции летят вверх. - Я продал на прошлой неделе пять акций и зара­ботал неплохо, но теперь жалею. Сегодня я заработал бы на них вдвое. - Счастлив тот, кто может совершать сам сделки на бирже. Он снимает все сливки. За место на бирже платят несколько сот тысяч долларов. - А зарабатывают миллионы! - Говорят, мистер Игнэс загребает каждый день по миллиону. - Теплоходам пришел конец! - Я не дал бы свой старый автомобиль за пачку су­доходных акций. - Туннель! Туннель! Мистер Кандербль скоро до­строит его. Уже поговаривают о прокладке трубы вдоль западного берега, чтобы соединить Аляску с Сан-Фран­циско. - Я с удовольствием вложил бы свои свободные деньги в это дело. - Покупайте железнодорожные! - Интересно, как будут котироваться с утра судо­ходные? Люди напирали. Всем хотелось первыми ворваться в здание биржи, чтобы узнать котировку и скорее со­вершить сделки. - Идите к дьяволу! Не пробуйте пробраться рань­ше меня! - кричал дядя Бен. - Вы хотите зарабо­тать на моих потерях! Дайте сначала мне продать свои акции! - Не толкайтесь, старина. Если у вас судоходные, то вы зря торопитесь. Подождите еще два дня, и вам уже не надо будет приносить свои акции: за ними на вашу квартиру придут мусорщики. - Идите к дьяволу! Тише, не толкайтесь! Сейчас откроют. Если бы двери не открыли через несколько минут, их, несомненно, выломали бы. Спотыкаясь, падая, люди бросились по широким ступеням. В одно мгновение тол­па заполнила главный зал, стараясь пробиться к барье­ру, чтобы завладеть маклером, проводящим сделки. На огромной матовой доске зажглись названия основ­ных акций. Все ахнули: акции подводного туннеля под­скочили небывало высоко. Можно было подумать, что завтра уже начнется движение по туннелю. Но нет, ра­бота по завершению гигантского строительства будет длиться еще несколько лет. В чем же дело? Чем объяс­нить этот небывалый ажиотаж? Почему обесцениваются реальные ценности и вздуваются еще не существующие? - Туннельные! Туннельные! Дайте мне туннельные! - Нет предложений, сэр. Нет в продаже. - Акции Туннельного концерна! Купите мне по лю­бой цене! - Нет в продаже. Нет предложений, сэр. На светящейся ленте под потолком бежали надписи биржевого телеграфа. - Смотрите! Туннельные! Туннельные! Кто-то про­дал. Но по какой небывалой цене! Смотрите! Акции под­скочили против вчерашнего еще на пятнадцать пунктов. Дядя Бен, перегнувшись через барьер, тормошил уже вспотевшего маклера, которого рвали со всех сторон: - Парень, парень! Вы должны поскорее продать мои судоходные. Парень, я вас очень прошу, в них все мои сбережения! - Да, сэр, при первой возможности. Но никто их не покупает. Простите, сэр, вы просите туннельных акций? Нет, сэр, нет в продаже. Какую вы предлагаете цену? - Смотрите, смотрите! Опять совершена сделка на туннельные. Они подскочили еще на пять пунктов! - Боже мой, маклер! Продайте мои судоходные! - Только за бесценок, сэр. Мне стыдно предложить вам цену, которую согласен дать один моих кли­ентов. Узнав сумму, дядя Бен разразился проклятиями. Он беспомощно оглянулся вокруг. Люди бегали взад и впе­ред как сумасшедшие. Они то смотрели на зажигающие­ся цифры, то бросались к телефонам, за пользование ко­торыми платили невероятные суммы, то осаждали бир­жевых маклеров. Деньги на покупку акций занимались под огромные проценты в расчете, что еще сегодня ак­ции снова будут проданы, а прибыль, несмотря на эти проценты, чистая, огромная прибыль, звенящим золотом остается в кармане. - Десять стальных акций! Мистер брокер, устройте мне эту сделку немедленно! - Да, сэр, я уже оформляю. - Кто просил туннельные акции? Есть предложе­ние... Что? Цена слишком велика? Тогда, простите, у меня есть другой клиент. - Смотрите, опять кто-то купил туннельные, но еще более высокой цене. - Ну, как дела, дядя Бен? Все раздумываете, рас­статься ли вам с судоходными акциями? - Послушайте, - говорил недоумевающий дядя Бен, - как же так? Корабли, настоящие корабли пла­вают по Атлантическому океану, перевозят грузы и пас­сажиров. Они будут перевозить их еще несколько лет до окончания строительства туннеля и, несомненно, бу­дут плавать и после окончания. Я как владелец не­скольких акций являюсь хозяином какой-то части тепло­хода, мне хотят заплатить за мои акции гроши. Куда же делись мои деньги? Куда? Я не понимаю. - Бросьте, дядя Бен! К тому времени, когда вы поймете, за ваши акции не дадут ни цента. - Но куда же девались мои деньги? Я их зарабо­тал за станком. - Хе, старина! Они переходят в карманы того, кто купил вчера туннельные дешевле, а сегодня продал до­роже. Это куда лучше, чем работать у станка. Рядом кричали: - Туннельные, стальные! Они опять поднялись! Кто-то играет на повышение и скупает акции на огромную сумму. - Дайте мне туннельных, мистер брокер! Дядя Бен все еще стоял и думал. Как может усту­пить он свое право владеть хотя бы несколькими вин­тиками атлантических гигантов за бесценок! Ведь он когда-то отдал за это право собственности свои сорока­летние сбережения. Наконец он собрался с духом и опять обратился к маклеру: - Сэр, очень прошу вас... - Что? Судоходные? - отмахнулся маклер. - Ед­ва ли кто купит... - Смотрите, смотрите! Огромная сделка! Биржевой телеграф отметил новое понижение курса судоходных акций. Дядю Бена толкали, ругали, отпускали по его пово­ду самые нелестные замечания, а он стоял посредине зала и держал в руках ничтожную сумму, которую по­лучил взамен своих сорокалетних сбережений. Ограбили! Это было ясно для него. Но кто ограбил и как, этого он понять не мог. Вспотевшие люди с блуждающими глазами, куда-то спешившие, хрипло переругивавшиеся с брокерами, сно­вали мимо него, неменно задевая его огромную тушу. Кто же ограбил? Куда делись его деньги? Что смот­рит правительство? Как может существовать легально такой несомненный грабеж? Ведь у него были деньги, а теперь нет. В то же время он ничего не сделал плохого. Корабли же, владельцем которых он гордо себя счи­тал, продолжают плавать. В чем же дело? У дяди Бена в руке тоненькая пачка долларов. У ни­зенького соседа с усиками топорщатся карманы. Он только что продал акции железнодорожной компании Бильта. Теперь он покупает туннельные. Каким же об­разом деньги Бена перешли в карман этого пронырли­вого биржевика? Ведь он не запускал своих рук в ко­шелек старого мистера Смита! Где же полиция? Где?.. Бен вышел на улицу и понуро побрел по мокрому тротуару. Биржевой телетайп, хотя и запаздывал на двадцать три минуты, все же разносил по всему миру вестия о небывалой пляске акций. Мистер Медж, прислушиваясь к ровному постукива­нию телетайпа, следил за появляющимися строчками. Еще три пункта... еще два... Прекрасно! Они летят вн, как нераскрывшийся парашют. Мистер Медж никого не принимал в этот день, но тем не менее, видимо, был очень занят. Пиджак висел на плечиках позади кресла, жилетка его была расстег­нута, а пополневший, ставший более рыхлым мистер Медж непрестанно вскакивал и бегал в волнении по ка­бинету. То и дело он срывал телефонную трубку и от­давал какие-то распоряжения, называя акции и стои­мость. Потом надевал на голову наушники и слушал на короткой волне передачу своего специального аген­та, посланного с передающей установкой в зал биржи. Ах, как запаздывает биржевой телетайп. На разнице показаний в двадцать три минуты можно потерять или составить миллионное состояние. Кто-то постучал в дверь. Мистер Медж поспешно спрятал наушники, прикрыл бумагами телетайп и, не­довольный, тяжеловатой походкой подошел к двери. - В чем дело? Хэлло! Я же просил никого... Дверь открылась. Мистер Медж посторонился. - Хэллоу, дэди! - воскликнула Амелия, подстав­ляя щечку для поцелуя. Мистер Медж подошел к столу, а его дочь стала бе­гать по кабинету, как разъяренная пантера. Сквозь стис­нутые зубы она выбрасывала короткие, отрывистые фразы: - Да, дэди, я здесь... Самолетом. Как я его ненави­жу! Я разорвала бы ее собственными руками! Я делала все, чтобы привлечь его к себе, а она... она... Я стара­лась быть заметной, дэди! - уже плачущим голосом продолжала Амелия. - Я делала все в течение всей моей жни, чтобы быть заметной... Я ненавижу все эти приемы... Хочу, чтобы он просто любил меня! Я пробо­вала быть всякой... Дэди, я несчастна! Амелия упала в кресло и зарыдала. Плечи ее вздра­гивали. Чтобы глаза не покраснели, она не вытирала слез, катившихся по ее нарумяненным щекам. Мистер Медж подошел к дочери и, гладя ее волосы, спросил: - Бэби, в чем дело? Что-нибудь с Гербертом? Амелия вскочила, отбросив руку отца: - Я его ненавижу! Я его всегда ненавидела... Какая-то русская женщина занимает его значительно больше, чем я. А она совсем ничего собою не представляет. Гру­бая, неящная, глаза выцветшие, фи! Я бы не взгляну­ла. А Герберта я ненавижу! О, как я хотела бы ему ото­мстить! Чтобы он страдал, мучился. Я готова уничто­жить то, к чему он так привязан... Пусть ему станет больно! Пусть! Мистер Медж улыбнулся: - О, бэби, я очень рад... Мне хотелось предупре­дить вас о некоторых действиях... действиях... - мис­тер Медж замялся, - которые я предпринял. Мистер Медж наклонился к дочери и стал ей что-то рассказывать. Амелия вскочила и большими, испуганными глазами, которые сразу высохли, смотрела на возбужденного ми­стера Меджа, размахивавшего пухлыми руками. Биржевой телетайп продолжал сообщать о прыгаю­щем курсе акций. Туннельные продолжали неменно подниматься, судоходные катились в пропасть. Мистер Ричард Элуэлл нервно расхаживал между столом и зеркалом, наблюдая за лентой телетайпа. Не­сомненно, он разорялся. Акции Атлантической компании тащили за собой и акции его заводов. Что делать? Что делать?.. Неделю назад он вынуж­ден был закрыть четыре завода. Два еще работали, но сегодняшние биржевые операции - они окончательно разоряют Элуэлла. В следующую субботу ему уже не­чем будет выплатить рабочим их заработок. Что де­лать? Заказов нет. Старые аннулированы -за неустой­чивой деловой обстановки. Проклятый туннель! Арктический мост победил его на политическом по­прище и теперь уничтожает на деловом. Кто этот аван­тюрист Медж, которому улыбнулось счастье на выбо­рах, который теперь, играя -за угла, сбрасывает вн судоходные и его, элуэлловские, акции? О, мистер Элу­элл прекрасно понимает, что все это только ловкая иг­ра Меджа! Он искусственно раздувает успехи строи­тельства. Вероятно, туннелю нужно привлечь новые ка­питалы. И вот серия статей в газетах - и тысячи дура­ков и любителей легкой наживы спешат отдать свои деньги мистеру Меджу для его туннеля взамен выпу­щенных Меджем бумажек, которые тот назвал акция­ми. А завтра эти бумажки будут перепродаваться, и кое-кто наживет на этом огромные деньги. Судоходные же и судостроительные акции ничего теперь не стоят, и он, Ричард Элуэлл, инженер, политик и предприниматель, разорен. Тщетно искал Ричард Элуэлл выхода. Ему нужна была финансовая поддержка. Но кто, кто мог оказать ее? Джон Рипплайн? Но он и сам потерял добрую по­ловину своих миллионов. Вошел слуга, которому мистер Элуэлл уже третий месяц не платил жалованья. - Сэр, мистер Кент просит принять его. Мистер Элуэлл оживился. Кент? Его бывший импре­сарио, работавший когда-то у него на жалованье в пятьсот долларов в неделю... Мистер Кент вошел, как всегда, развязной походкой, жнерадостный и энергичный. По его лицу нельзя бы­ло определить ни его возраста, ни настроения. Это бы­ло добродушное и довольное лицо делового американца. - Хэлло, мистер Элуэлл! - Хэлло, мистер Кент! Кент бесцеремонно уселся на край стола и протянул руку к коробке с сигарами. Откусив кончик и выплю­нув его на ковер, он начал: - У меня к вам дело, мистер Элуэлл. Не правда ли, ведь вы не являетесь владельцем своих заводов? Мистер Элуэлл покраснел. - Откуда вам это вестно, сэр? - выпрямился он, гордо откинув назад голову. - Деб, сэр. Мне сообщил об этом новый владелец вашего бывшего завода. Мистер Элуэлл опустился в кресло: - Кто же? Кто? - Это лицо, сэр, кроме вашего завода, приобрело также и огромное большинство акций Атлантической су­доходной компании. - Джон Рипплайн? - воскликнул Ричард Элуэлл. - О нет, сэр, - усмехнулся Кент. - Мистер Рипп­лайн не в лучшем положении, чем вы, сэр. Элуэлл овладел собой и, приняв обычный солидно-респектабельный вид, сухо спросил: - Чем же я обязан вашему посещению? - У меня к вам дело, сэр, как к инженеру с име­нем. Надо будет возглавить в газетах кампанию о не­целесообразности эксплуатации заканчиваемого туннеля. Нужно будет выдвинуть новый проект трансконтинентального дешевого грузового сообщения по воздуху че­рез Полярный бассейн. Вы предложите от своего имени воздушную трассу с Алеутских островов через Поляр­ный бассейн в Европу - экономичную грузовую трас­су. По всей этой трассе должны быть органованы про­межуточные, перевалочные, заправочные ледовые аэро­дромы, оборудованные по последнему слову техники, обеспечивающие полеты в любую погоду, аэропорты на айсбергах, циркулирующих бл полюса по замкнутым кривым. Элуэлл внимательно смотрел в ничего не говорящее лицо Кента и старался понять эту новую для него идею. - Ледовые аэродромы должны быть органованы на искусственных айсбергах. Мне поручено передать вам вот эти чертежи. Из них вы поймете, каким способом будет создан айсберг под ледовым аэродромом. Мистер Кент вынул бокового кармана свернутый лист бумаги и разложил его перед Элуэллом. Элуэлл молча слушал Кента и рассматривал чер­теж. Он был хороший инженер и понял все с одного взгляда. Наконец он отодвинул от себя чертеж, посмотрел на своего бывшего импресарио и неуверенно сказал: - Да, но ведь именно сейчас все газеты наперебой аналируют выгоды туннеля, которые трудно опроверг­нуть. Ведь трудно отрицать, сэр, что предлагаемые ва­ми авиалинии могут служить средством сообщения с Европой лишь в обозримом будущем, поскольку свя­заны с огромными тратами авиационного горючего, а недавний нефтяной крис заставляет думать о буду­щем. Туннель, будем откровенны, обещает существова­ние надежного межконтинентального транспорта почти без затраты энергии. - Сколько вам платят, сэр, за такую защиту враж­дебного вам сооружения? Плюньте на логику, не нам с вами заботиться о будущем, это дело новых поколений, если они еще будут на свете. - Вы так думаете? - Я просто не желаю об этом думать! И вам сове­тую. Итак, теперь мы с вами будем доказывать обрат­ное тому, о чем вы только что говорили. Дуг! Публика любит сенсации, а французский король, говоривший, что «после нас хоть потоп», был, несомненно, мудрым пар­нем, него вышел бы недурный бнесмен, не хуже вас, не правда ли, мистер Элуэлл? Кроме всего проче­го, должен сказать вам по секрету, что лицо, уполномо­чившее меня на переговоры с вами, имеет немалый вес. Дуг? Элуэлл задумался. - Вам хорошо заплатят, сэр! И ваши акции, кото­рыми вы уже хотели топить камин, снова обретут бы­лую цену. Не правда ли, игра стоит освещения в тысячу свеч? Все уже подготовлено для решительного удара. На Алеутских островах ждет вылета экспедиция для создания первого ледового аэродрома. Редакции неко­торых газет... ну, как вам это сказать, вы же понимае­те без слов... уже в некотором роде заинтересованы. - Да, сэр, - солидно пронес Элуэлл. - Я не могу сказать, что не сочувствую новому проекту. Мир тре­бует не фантазий, сулящих доходы нашим потомкам, а выгоды существующему человечеству. - Дуг! Дуг! - поощрительно щелкнул пальцами мистер Кент. - Исходя этого проект авиамоста через Арктику меня привлекает. И я могу найти аргументы в его пользу. - Мистер Элуэлл, словно забыв только что сказанное им в пользу туннельного сообщения, продол­жал почти с увлечением: - Не следует забывать, что новое требует опыта применения, кто знает, какие труд­ности встретятся тем, кто будет эксплуатировать тун­нель, если он даже и будет построен. А самолеты, это уже не менее надежное средство транспорта, чем желез­ные дороги или автомобили. Американцам самолеты ближе, чем ныряние в глубины морей. Лучше лететь над землей, когда велик обзор, чем в полной неве­стности, на положении обреченных слепцов, нестись с недопустимыми скоростями в глубине океана подо льда­ми, которые не позволят спасительным службам прий­ти на помощь в случае аварии, а на практике нашей американской жни мы знаем, что аварии вещь не­бежная. Так лучше синица в руки в виде проверенного авиационного сообщения, чем журавль в небе, вернее в морской глубине, где безумцы пытаются проложить тун­нель. - Браво, браво! - зааплодировал мистер Кент. - Это уже готовая статья, которую мне так хотелось за­казать вам. Итак, сэр, решено? - Вы, разумеется, уверены, что я мог бы возгла­вить такую кампанию, но... не следует забывать, что я политическая фигура. Я не могу действовать, не зная, с кем вместе я буду прилагать свои усилия, словом, кто прислал вас ко мне? - Кто? - прервал его Кент. - Вы хотите знать, кто является фактическим владельцем всех кораблей и тан­керов, плавающих в Атлантическом океане, кто владе­лец вашего бывшего завода, кто нанимает вас для уча­стия в противотуннельной кампании? - Мистер Кент закинул ногу на ногу и затянулся ароматным дымом. Мистер Элуэлл поднялся: - Да, сэр, я хочу знать, от чьего имени вы здесь говорите. - От имени мистера Меджа, сэр. - Меджа?! - воскликнул Элуэлл и бессильно опу­стился в кресло. - Да, сэр, - невозмутимо подтвердил мистер Кент. - Мистер Медж приобрел судоходные акции и акции вашего предприятия по весьма нкой цене. Те­перь он предлагает помочь ему опрокинуть туннель. - Позвольте, это мистификация? Мистер Медж ведь председатель правления концерна, главный директор-распорядитель. Он душа и отец всего этого дела. Кто же не знает этого? - О'кэй! - подтвердил Кент. - Но бнес есть б­нес. Если мистер Медж сумел по сходной цене приобре­сти все корабли, какой смысл ему строить туннель? Он достаточно деловой человек. Надо прекратить это невы­годное вам и ему строительство. Судоходные акции сно­ва поднимутся, и мистер Медж будет обладателем огро­много капитала, а вы вернете себе свое состояние. - Но это уж слишком! - возмутился Элуэлл. - Вы предлагаете мне сотрудничать с таким беспринцип­ным человеком? Вы плохо меня знаете, сэр! - О нет, сэр! Я полагаю, что и у вас, и у мистера Меджа, и у любого другого человека дела есть один об­щий принцип - выгода. Только она и движет прогресс и способствует процветанию страны. Мистер Кент еще долго говорил, убеждая бывшего патрона согласиться на условия своего нового хозяина. В двадцатиэтажном здании Концерна подводного плавающего туннеля на Пятой авеню происходило экс­тренное совещание правления. Мистер Медж оглушил акционеров своим заявлени­ем о выходе правления концерна. В торжественной речи он сообщил обескураженным членам правления, что он всегда стоял за все прогрессивное. Техника и жнь неменно движутся вперед. Если несколько лет назад идея плавающего туннеля была передовой, то те­перь она уже явно устарела. Авиация с ее современны­ми достижениями сулит большие выгоды. Мистер Медж видит будущее только в авиации, которая может поко­рить просторы над полярными льдами не только для бо­гатых пассажиров, но и для дешевых грузов, создав по­стоянную торговую трассу в Европу по кратчайшему пути, впервые когда-то проложенному смелыми русски­ми летчиками. И мистер Медж стал распространяться о своих все­возрастающих симпатиях к русским. Мистер Медж покинул заседание под улюлюканье и свист всех присутствующих. С гордо поднятой головой прошел он в свой кабинет и, вызвав к себе дожидавше­гося его главного инженера строительства мистера Гер­берта Кандербля, имел с ним короткий, но, видимо, глубоко принципиальный разговор, после которого мис­тер Герберт Кандербль вышел оттуда совершенно крас­ный, яростно скрежеща зубами. В дверях он встретил­ся с секретарем. Тот ничего еще не знал об отставке Меджа и, закрыв за собой дверь, взволнованно сооб­щил патрону о панике на бирже, грозившей катастро­фой акциям Туннельного концерна. Сообщение это мистер Медж воспринял с непонят­ной секретарю веселостью. Забрав в портфель лишь не­которые свои бумаги, он объявил, что освобождает ка­бинет, и, фальшиво насвистывая модную песенку, спу­стился вн и сел в свой личный автомобиль. Перепуганный секретарь провожал его, забыв надеть пиджак, и вышел на Пятую авеню в одной жилетке. Мистер Медж весело подмигнул ему машины и помахал рукой. Глава пятая СТОРОЖ - 0'кэй, мистер Кандербль. - Ирвинг Мор поднял­ся. - Я оказал все возможное влияние на акционеров Концерна плавающего туннеля. Не скрою, я приветствую теперь с родительской нежностью вас - директо­ра-распорядителя концерна. - Благодарю, мистер губернатор, - склонил голо­ву Кандербль. Губернатор потрепал его по рукаву: - Поезжайте на Аляску, мой друг, поезжайте. Вы хорошо поработали здесь. Я следил за вашей борьбой, восхищавшей меня. Вы как настоящий мужчина оборо­нялись от этих биржевых волков, вцепившихся в тело концерна, как только мистер... Но не будем говорить о нем. - Да, сэр, лучше не будем, - мрачно пронес Кан­дербль. - Говорить не будем, но помнить надо. Губернатор задумался, прошелся по комнате и оста­новился перед большой гравюрой, ображавшей откры­тие первой биржи в Америке. - Выгода! Личная выгода! До сих пор для амери­канцев она была двигателем прогресса. В каких же слу­чаях она начинает противоречить выгоде общественной? Как жаль, что мистер Игнэс, открывший «закон выго­ды», тяжело болен. Кто же теперь ответит нам на наше недоумение? - Мор вопросительно посмотрел на инже­нера. - Я полагаю, мистер Мор, я полагаю... - замялся Кандербль. - Кроме выгоды, нужна, сэр, преданность делу техники. Без любви к технике выгода не может быть двигателем прогресса, как и без любви к правну­кам. - Вы так думаете? А мне кажется, что здесь дол­жно быть не так много романтической любви, а больше деловитого планирования. Как вы думаете, мой друг? Что, если частную выгоду планировать в общегосудар­ственном масштабе? - Старик искоса поглядел на Кандербля. - Еще война научила нас координировать деятель­ность отдельных отраслей промышленности, - согла­сился инженер. - Вот именно! - оживился губернатор. - Но и теперь, в период реконструкции мира, правительство дол­жно влиять на частную инициативу. Вы не представля­ете, какую борьбу приходится мне вести с деловыми кругами! Ах, мистер Кандербль! Если бы побольше бы­ло таких людей, как вы! - Старик похлопал Кандербля по плечу. Инженер наклонил голову: - Прощайте, мистер Мор. Я отправляюсь на Аляс­ку, где не предвижу никаких технических затруднений. Мы могли бы запустить американский туннельный ком­байн... Лишь вопросы финансирования... - Финансирование, финансирование! - вздохнул Ирвинг Mop. - Когда-нибудь мой штат получит воз­можность финансировать такие работы, как плава­ющий туннель. Мор крепко пожал руку инженеру. Провожая Кандербля к дверям, он спросил: - А как ваша очаровательная жена, мистер Кан­дербль, она тоже едет с вами? - Нет, - сухо и резко ответил Кандербль. - Ага! - понимающе пронес губернатор. - Она плохо переносит климат Туннель-Сити. - Нет, сэр. Я и Туннель-Сити плохо переносим ее. - Почему? - остановился Мор. - Она такая ми­лая леди... несколько, правда, эксцентрична. Ах, пони­маю... ее отец... Кандербль поморщился: - Право, мистер Мор, мне порой кажется, что ви­новат во всем я. Она готова была переменить свою экс­центричность на любую другую маску... Она могла быть и другом и врагом туннеля, могла... а может быть, и бы­ла совершенно к нему безразличной... - Вы не правы, мистер Кандербль, - строго оста­новил инженера Ирвинг Мор. - Помните, что вы суди­те не о своих служащих, а о той, с которой соединил вас господь бог. Поступайте, как подскажет вам совесть, сэр, но не путайте служебных дел с семейными и помни­те о Библии. - Да, сэр, - почтительно поклонился Кандербль. - Прощайте, мой друг, - ласково сказал губерна­тор. - Думаю, что ваши акционеры будут довольны вами. Прием у губернатора штата закончился. Новый директор-распорядитель и он же главный ин­женер Концерна плавающего туннеля прямо Вашинг­тона вылетел в Туннель-Сити. Он был полон энергии и решимости создать самый дешевый в мире транспорт. Напрасно «они» думали, что так легко справиться с инженером Гербертом Кандерблем! У мистера Кан­дербля есть такие союзники, как его технические успехи, которых не скрыть от мирового общественного мне­ния. Нельзя одной биржевой и газетной игрой уничто­жить строительство, так блестяще развивающееся с тех­нической точки зрения. Туннель будет строиться! Даже рабочие стали покладистее. Сейчас с них мож­но потребовать все, что угодно. Вот что значит умелая органация! Побежденным в нескольких схватках, им осталось теперь лишь глухо ворчать. Пусть ворчат: это не так уж вредит делу. Чем ближе подлетал Кандербль к Туннель-Сити, тем больше овладевала им жажда деятельности. Столько надо сделать сразу же по возвращении! Темпы русских всегда были для Кандербля источ­ником неприятностей. Чтобы не отстать, в американской части туннеля требовалось огромное напряжение, под­держивать которое умел лишь Герберт Кандербль. За последние недели, пока Кандербль уничтожал своих биржевых врагов и оборонялся от коварного Меджа, темпы строительства сдали. Кандербль предполагал задать своим помощникам хорошую взбучку. Прямо с аэродрома, где его встречал инженер Вандермайер, мистер Кандербль проехал на аэросанях к офису строительства - единственному десятиэтажному зданию в премистом городе Туннель-Сити. В течение двух часов он принимал у себя инженеров. Из дверей кабинета нового директора-распорядителя они выскакивали красные или бледные, но одинаково пре­исполненные служебного рвения. Трое них - руково­дитель транспорта, начальник сварочных работ и на­чальник полиции Туннель-Сити - лишились своих мест и в течение двадцати четырех часов должны были осво­бодить занимаемые квартиры. Затем мистер Кандербль вместе с начальником ра­бот в подводном доке сел в маленький скоростной авто­мобиль и помчался в туннель. Столпившиеся на улице рабочие провожали его мрачными взглядами. - Приехал, проклятый! - «Лошадиная челюсть», говорят, стал директором-распорядителем. - Нам легче от этого не будет. Скоро сюда доста­вят какой-то комбайн. По великолепной металлической дороге туннеля, не знающей ни поворотов, ни подъемов, автомобиль разви­вал огромную скорость. Гонщики-рекордсмены могли бы позавидовать такому идеальному треку. Рулем не при­ходилось пользоваться. Предложенное Кандерблем устройство, связывающее колеса автомобиля со специ­альным воздушным рулем, всегда направляло машину посредине туннеля. Сидя в закрытой кабине, инженеры слышали моно­тонный свист обтекавшего машину воздуха. Через корот­кие промежутки времени мимо проносились искры за­жженных ламп. Машина делала свыше двухсот километ­ров в час. Тем не менее ехать по туннелю предстояло больше шести часов. Кандербль сообщил своему помощнику все новости. - ...Я плюю на поступок мистера Меджа и не скло­нен приписывать ему большого значения, - закончил он. - Всю жнь я презирал бнесменов и теперь толь­ко укрепился в этом мнении. У нас в штате прогрессив­ный губернатор. Но надо помнить, что страна только тогда достигнет процветания, когда на место вершащих ныне дела капиталистов-бнесменов и биржевиков ста­нут американские инженеры. Весь прогресс Америки со­здан инженерами, поднявшими технику на небывалую высоту. Капитал и средства проводства должны быть сосредоточены не у беспринципных финансистов, а у людей техники, которые и должны вывести мир то­го хаоса, в который он неменно ввергается бнесме­нами. Однако должен вам сказать, Дик, что один инженеров, одновременно являющийся капиталистом, причиняет мне наибольшее количество хлопот. - Кого вы имеет в виду, мистер Кандербль? - Ричарда Элуэлла. - О! Кандидат в губернаторы? Противник мистера Мора? - Да. Внезапно он вновь проявил активность. Он провел планомерную кампанию против строительства на­шего туннеля, противопоставляя ему идею трансконти­нентального воздушного сообщения через Полярный бас­сейн. Какая-то чепуха! Как можно всерьез говорить о бесперебойных полетах по этой трассе! Не говоря уже о топливе в наш век энергетических крисов. Однако он сумел завладеть общественным мнением. На днях предполагается даже пробный перелет с Алеутских ост­ровов в Европу. Во всяком случае, эти разговоры очень затруднили наше текущее финансирование. Вандермайер покачал головой. Кандербль продол­жал: - Лучшим ответом на всю эту возню будет ускоре­ние строительства. Надо во что бы то ни стало обогнать русских. Это удовлетворит честолюбие американцев и привлечет новые капиталы, столь необходимые нам сейчас. Вандермайер снова покачал головой. Это был ма­ленький человек с тоненькими модными усиками. Мла­денцем в дни гитлеровских зверств он чудом спасся еврейских кварталов Амстердама и попал в Америку. Став взрослым, он не поехал в Израиль, куда его зва­ли, а стал американским инженером. У него был высо­кий, обычно тихий голос. С виду он проводил впечат­ление человека, лишенного воли и инициативы, но мис­тер Кандербль знал, насколько это обманчиво. Никто не умел с такой последовательностью проводить в жнь распоряжения Кандербля, как Вандермайер. Он никогда не давал советов начальнику, но его мнение как-то са­мо собой становилось вестным Кандерблю, и он все­гда с ним считался. Кандербль посмотрел на своего помощника: - Вы полагаете, что перебои с финансированием мо­гут иметь для нас серьезные последствия? - Я не хотел бы иметь этой уверенности, - уклон­чиво ответил Вандермайер. Некоторое время ехали молча. - Как скоро предполагаете вы, сэр, установить ком­байн и приступить к прокладке рельсового пути, чтобы перейти к железнодорожному движению внутри тунне­ля? - спросил Вандермайер. - Ведь работы по при­кладке железной дороги Бильта уже можно считать за­конченными. И тут же Вандермайер понял, что совсем некстати задал этот вопрос. Кандербль сердито насупился и от­ветил не сразу. - К сожалению, Дик, я должен вам сказать что правление концерна предложило мне воздержаться вре­менно от прокладки железнодорожного пути в туннеле. Это будет связано с большими затратами. Ну и с ком­байном задержка... - Но ведь это технически рационально, сэр, - по­зволил себе осторожно заметить Вандермайер. - К черту! К дьяволу! - вдруг взорвался Кан­дербль. - Я и сам знаю, что это технически рацио­нально, но в наших условиях всегда упираешься в де­нежные вопросы, в проблему выгоды. Если нашим акционерам - этим денежным мешкам - будет выгодно, чтобы мы возили тюбинги на лошадях, они заставят нас это делать. К дьяволу! Я не успел еще прибрать их к рукам. После третьего января, когда будут выплачены дивиденды по туннельным акциям, я не позволю им раз­говаривать со мной таким языком! - Третье января, - задумчиво пронес Вандермай­ер, - это совсем блко. - В голосе его звучала за­бота. Мистер Кандербль понял его без пояснений. Третье января, день выплаты дивидендов держателям акций, - ответственная дата. Кандербль знал, как стараются сей­час его помощники ыскать необходимые средства. Строительство было урезано в самых основных расхо­дах. О предполагавшемся дополнительном выпуске ак­ций с целью нового денежного займа нечего было и ду­мать в условиях разгоревшейся дискуссии о целесооб­разности туннеля. Кандербль погрузился в мрачные мысли. Всю доро­гу Вандермайер не обращался к нему. Ходом работы в подводном доке Кандербль остался доволен. Вандермайер был на высоте. И если была за­держка в сборке туннеля, то лишь -за перебоев в до­ставке тюбингов и других материалов. Проводствен­ная жнь дока шла размеренно, как пульсация пере­менного тока. Вандермайер ввел жесткий распорядок дня для рабочих, которые обязаны были вставать, ра­ботать, есть, развлекаться неукоснительно в строго по­ложенные для этого минуты. Вандермайер был положи­тельно золотым человеком. Он завел в подводном доке настоящий бар со всем арсеналом самых грубых раз­влечений, которые считал для рабочих необходимыми. Кандербль повеселел. Настроение его улучшилось еще и потому, что он увиделся с русским инженером - мисс Анной Седых. Разговор с ней был приятен и при­вел Кандербля в самое хорошее расположение духа. Он стал даже шутить. Когда Анна Седых напомнила ему, что первого января кончается срок договора о тех­нической помощи Америке со стороны Армстроя и она хотела бы вернуться в СССР, мистер Кандербль похло­пал ее по плечу, рассмеялся и сказал, что компания не мыслит себе продолжение работ без помощи мисс Ан­ны Седых. Он как распорядитель концерна может пред­ложить ей прекрасное жалованье - тысячу долларов в неделю. Аня, улыбаясь, посмотрела на Кандербля и покача­ла головой. - Нет, сэр, - сказала она, - я не поступлю к вам на службу. - Почему? - удивился Кандербль. - Компания очень ценит ваши услуги, и, если вам кажется недоста­точной названная мной сумма, я могу предложить вам тысячу двести долларов в неделю. - Нет, - снова покачала головой Аня. - Я здесь находилась только для оказания технической помощи американской части строительства Арктического моста. В дальнейшем американские инженеры смогут уже са­ми продолжать работы по опусканию якорей. Хорошее настроение у мистера Кандербля сразу исчезло. Он нахмурился и грубо сказал: - В таком случае, я должен снестись по радио с вашим начальником - мистером Корнейвом! Я пола­гаю, что Стэппен посчитается с моей просьбой. Аня пожала плечами. На этом закончился ее разго­вор с новым директором-распорядителем Концерна пла­вающего туннеля. Следующий разговор с мистером Кандерблем состо­ялся только четвертого января, когда она явилась в зда­ние правления Туннель-Сити, чтобы договориться о сво­ем отъезде. Ее поразило странное оживление в коридорах и ком­натах правления. Взволнованные чем-то люди бегали взад и вперед с растерянными лицами, останавлива­лись, группами обсуждали что-то и при ее приближении тотчас же рассыпались. Клерки в жилетках сновали, как мыши, мимо нее. Курьеры с галунами носились вверх и вн по лестни­цам. Лифты почему-то не работали. Швейцаров, кото­рые открывали прежде двери, не было. Ане пришлось подниматься по узкой, неудобной ле­стнице на восьмой этаж, где находился кабинет мистера Кандербля. Уже на лестничной площадке она столкнулась с плот­ной толпой возбужденно разговаривающих людей. Аню стало занимать это необычайное оживление. Она пыта­лась обратиться с вопросами. Люди с мрачными лица­ми сердито смотрели на нее и говорили о локауте. Аня ничего не понимала. По коридору она продвигалась с трудом. Люди в меховых одеждах, давно не бритые, грязные, заполняли весь коридор. Наконец Аня увидела знакомое лицо. Это был мон­тер Сэм Дикс, один вожаков рабочих. - Что происходит здесь, мистер Дикс? - обрати­лась она к нему. - А, русская леди! - воскликнул Дикс. - Страш­ные вещи происходят, мисс Седых. «Лошадиная че­люсть» объявил грандиозный локаут. С сегодняшнего ут­ра уволены все рабочие строительства. Аня непонимающе сморщила лоб: - Что вы хотите сказать, мистер Дикс? Я плохо по­няла вас. - Чего ж тут не понять? - грубо заметили сза­ди. - Мы уволены и можем идти на все четыре сторо­ны. А по договору деньги нам должны платить в Нью-Йорке. Как мы теперь доберемся до него, вот что ска­жите нам? - Чем же это вызвано? Значит, прекращаются все работы? - Нам наплевать на работы и на туннель! - послы­шалось вокруг. - Но мы знаем, что это за штучки! «Лошадиная челюсть» хочет сбавить нам заработок. Че­рез неделю он снова начнет прием, уже на новых усло­виях. - Не может быть! - ужаснулась Аня. - Мы предполагаем, что это так, - пояснил Сэм.- Мы не можем подыскать другое объяснение. К сожале­нию, я не могу попасть для переговоров к мистеру Кандерблю. Он заперся в кабинете и никого не принимает. Аня пообещала помочь ему увидеться с Кандерблем, и рабочие пропустили ее в приемную. Здесь тоже многолюдно, но толпа совсем не та, что на лестнице. Приемную заполняли чистые, опрятные лю­ди в накрахмаленных воротничках и галстуках. Они по­чтительно расступились перед Аней. Аня узнала мно­гих знакомых инженеров. Время от времени дверь в кабинет Кандербля откры­валась, и нее высовывалась голова секретаря Мейса, который выкрикивал фамилию какого-нибудь инженера. Через несколько минут этот инженер с озабоченным ли­цом выходил кабинета и скрывался в наполнявшей коридор толпе. Аня попросила доложить о себе. Мейс мрачно взгля­нул на нее и кивнул. Через минуту он открыл дверь, выпустил очередного инженера, но другого не пригласил, а сам остался в приемной. Аня уже хотела подойти к нему, как вдруг дверь вновь открылась и показалось длинное лицо с тя­желым подбородком. - Мисс Анна Седых, прошу вас, - послышался го­лос Кандербля. Инженеры зашептались. Аня поправила волосы и прошла в кабинет. Кандербль молча пожал ей руку и стал расхажи­вать по комнате. Аня села в кресло и пытливо вгляды­валась в лицо американца. - Я пришла, чтобы поговорить с вами о моем отъ­езде... - начала Аня. - Это невозможно теперь, - прервал Кан­дербль. - Вы инженер и должны быть с нами в лагере инженеров. - Я не понимаю, - подняла Аня брови. - Объясни­те мне, что происходит? - Проклятье! - ударил кулаком по столу Кан­дербль. - Происходит самое скверное. Я уволил всех рабочих строительства и приостановил все работы. Оста­ются только инженеры, и вы в том числе. Каждый вас должен занять свое место, чтобы сохранить в це­лости строительство. - Послушайте, мистер Кандербль, я отнюдь не хо­чу выступать на вашей стороне в вашей борьбе с рабо­чими. Насколько я понимаю, вы преследуете своим ло­каутом определенные цели... - Ах, замолчите, леди!.. Что вы знаете? Вы думае­те, что я только живодер, мечтающий о том, чтобы со­драть с рабочего побольше шкур. Нет... нет... Анна... - Кандербль остановился, болезненно сморщив лоб. - Именно вам мне хотелось бы сказать, что я весь при­надлежу идее строительства подводного туннеля и толь­ко ради этой идеи делаю все, что вызывает ненависть всех этих людей, в лучшем случае предназначенных для повиновения. - Но почему вы объявили локаут? - Это не локаут, - тихо пронес Кандербль. - Я увольняю рабочих не для того, чтобы наказать их. Я увольняю их не для своей выгоды, а только потому, что мне нечем им платить. - Нечем платить? - смущенно повторила Аня. - Да, нечем платить, мисс Анна. - Кандербль сел в кресло против Ани. - В Нью-Йорке проошли непри­ятные события. Наши враги сыграли с нами плохую штуку. Туннельные акции на бирже в результате раз­вернувшейся в прессе антитуннельной кампании поле­тели вн. Судоходчики дали нам бой. За одну неделю, пока я был здесь, концерн потерял много миллионов долларов... Я боюсь назвать цифру... Чтобы спасти по­ложение, чтобы дать концерну оправиться в финансовом отношении, я должен прекратить работы. Аня смотрела на американца и видела, как болезнен­ные судороги пробегали по его длинному лицу. - Да, мисс Анна, - сказал Кандербль, поднима­ясь, - судоходчики выиграли бой. Мистер Элуэлл... Вы знаете этого инженера, пытавшегося стать губерна­тором? Этот Элуэлл выдвинул авантюрную идею ледо­вых аэродромов и всякую подобную чепуху. И, пред­ставьте себе, он сумел мобиловать против нас обще­ственное мнение. Его крики о прогрессе техники и уста­релости туннеля воздействовали на легко появляющееся чувство толпы - на страх. Судоходные акции взлете­ли небывало высоко и... - Кандербль остановился пе­ред ней, сжав кулаки. - Знаете, кто оказался владель­цем купленных за бесценок судоходных акций? - Кто? - Мистер Медж. Наш недавний директор-распоря­дитель, бывший прогрессивный деятель, сторонник тун­неля и, наконец, его руководитель до тех пор, пока не представился случай стать бнесменом. Только с его помощью можно было нанести нам такое финансовое поражение. Он хорошо знал, в какое место бить, - и вот... - Кандербль развел руками, - этот бнесмен Медж стал обладателем огромного капитала, фактиче­ским владельцем Атлантической судоходной компании, а я, инженер, руководитель величайшего строительства в мире, вынужден прекратить работу, потому что завтра мне будет нечем заплатить моему швейцару. Кандербль прошелся и снова сел. - Вот почему я ставлю на все необходимые мес­та своих верных инженеров с револьверами в руках. Вот почему и вы должны быть в их числе. Аня задумалась. - Я должна снестись по радиотелефону с Мурман­ском. - Я и сам предполагал сообщить об этом несчастье Стэппену, - мрачно сказал Кандербль. Аня встала. Кандербль, пожимая ей руку, как-то устало и в то же время с выражением надежды взгля­нул на нее. Потом он крикнул в открывшуюся дверь: - Эй, Мейс! Живо! Позовите этого Дикса. Надо вы­проводить отсюда все это грязное сборище... Через два дня Аня снова явилась к Кандерблю, но узнала, что он выехал в подводный док. Он просил пе­редать ей, как только она появится, что ей необходимо также выехать в туннель. Он будет ждать ее там. Мэйс услужливо сообщил, что инженер Вандермайер отправляется в туннель через двадцать минут. Аня вышла на улицу. Толпа праздных людей в мехо­вых одеждах слонялась по мостовой, сидела на сту­пеньках подъезда, загромождала тротуар. Почему-то все эти люди не хотели уходить от здания офиса. Кто-то остановил Аню. Это был Сэм Дикс. - О леди, как я рад, что встретился с вами! «Лоша­диная челюсть» удрал от нас в подводный док. Только вы, леди, можете помочь нам. Наши ребята в ужасном положении. Они должны уезжать отсюда, но админи­страция требует обратно меховую одежду. У ребят же имеются только летние пальто. Их не сажают ни в ав­томобили, ни в поезда, пока они не сдадут одежды. А ведь сейчас такие морозы... В то же время мы не можем оставаться здесь, так как мистер Кандербль не гарантирует скорого возобновления работ. - Дикс горько усмехнулся. - Ко мне, мисс Седых, приехала невеста... Не правда ли, все это достаточно скверно? Вот у вас, в России, наверное, так не бывает. Ребята очень волнуются. Мы хотим просить вас помочь нам. Нам не проникнуть в туннель. Поговорите с Кандерблем! Есть же в нем что-нибудь человеческое! А? Как по-вашему, мисс Седых? Аня опустила голову. Она помнила, что вмешивать­ся во взаимоотношения американской администрации с рабочими строго запрещено. Однако, подумав, Аня ре­шила, что передача просьбы Дикса не является еще вмешательством. Не помочь всем этим людям, с надеж­дой смотревшим на нее, она не могла. Простившись с Диксом, Аня подошла к устью тун­неля. Путь был перегорожен колючей проволокой. Лю­ди в дохах, с автоматами в руках прогуливались взад и вперед. Аня узнала в них двух полицейских и одного молодого инженера, заведовавшего раньше проектным бюро правления. Заиндевевший автомобиль Вандермайера стоял у зи­яющего отверстия туннеля. Вандермайера еще не было. Аня поднялась по кру­той лестнице шлюзовой выемки на насыпь, служив­шую дамбой. Эта дамба, завершавшая подводную стен­ку, предохраняла шлюзовую выемку от вод замерзшего сейчас океана. Аня взглянула вдаль. Насколько хватал глаз, перед ней простиралось ровное, занесенное снегом ледяное поле. На тысячу километров под этими льдами проходил подводный туннель, в котором еще несколько дней на­зад кипела работа. Аню окликнул кто-то сзади. Это был Вандермайер. Через шесть часов автомобиль въехал в тускло освещенный гигантский цилиндрический зал. Мостовые краны недвижными переплетами закрывали полутемный свод. Вандермайер помог Ане выйти машины. Они взо­брались на металлическую площадку. Каждый их шаг, каждый звук голоса гулко отдавались в гудящей тиши­не металлического зала. Они долго шли. Жутко, пустынно было вокруг. Ни одного человека не встретили они, кроме стоявшего у входа с автоматом в руках бывшего начальника элек­тромонтажных работ. Аню угнетала эта тишина. Она попробовала заговорить с Вандермайером, но тот толь­ко вежливо улыбнулся в ответ. Аня поняла, что инже­неру тяжело было нарушать торжественную тишину за­брошенного строительства. Вдали показалась высокая фигура. Она то входила в полосу слабого света, то исчезала в темноте. Аня сразу узнала Кандербля, хотя и не могла раз­глядеть его. Медленными, неторопливыми шагами шел человек вдоль дока. Огней там уже не было. Перед ним была полная темнота. Шаги звенящим эхом отдавались в ци­линдрических стенах. Он остановился и, скрестив руки на груди, уставил­ся в сгущавшуюся перед ним темноту. Кандербля окликнули. Инженер вздрогнул. Эхо еще долго звучало в металлическом стволе дока, то усили­ваясь, то утихая. Вандермайер и Аня подошли к Кандерблю. - Я остаюсь с вами, сэр, - сказала Аня, протяги­вая руку. - Спасибо, - коротко ответил Кандербль. Аня окинула взглядом пустынное сооружение, где она должна была провести неопределенное время, сле­дя за сохранностью всего оборудования. Вандермайер отошел. Кандербль пожал узкими пле­чами и огляделся. - Вот, - горько сказал он, - состою здесь сто­рожем! - Мистер Кандербль, - тихо начала Аня, глядя в пол, - у меня есть просьба к вам... И она рассказала о положении рабочих, которых ви­дела перед отъездом. Кандербль устало махнул рукой: - О'кэй, мисс Седых... Инженер Кандербль в пер­вый раз в жни пойдет навстречу рабочим! - И он от­вернулся. Аня, не поднимая головы, бросила быстрый взгляд на американца: - Мистер Кандербль, у меня есть к вам еще одно поручение. - Я слушаю вас, Анна. - Мне поручили предложить вам перейти на рабо­ту в советский док. Кандербль поднял голову и долго смотрел в темноту перед собой. - Мне?.. На службу в русский док? В подчинение к другим инженерам? - Он только пожал плечами и задумался. Кандербль и Аня тихо пошли вдоль металлической площадки. Вокруг становилось все темнее. Неприятное чувство вместе с темнотой обволакивало Аню. Она предложила повернуть обратно. - Каков же будет ваш ответ? - спросила Аня. - Я должна телеграфировать. - Что? Мой ответ? - словно проснулся Кан­дербль. - Нет, моя леди, инженер Герберт Кандербль слишком горд, чтобы пойти к кому-нибудь в подчинен­ные. До сих пор он только распоряжался инженерами. Кроме того, я американец, Анна, и я останусь на аме­риканском строительстве. - И Герберт Кандербль, за­молчав, оперся на перила. Конец, второй книги