УРАГАННЫЙ ТУМАН

Александр Казанцев

КНИГА ТРЕТЬЯ УРАГАННЫЙ ТУМАН Миллионы тонн воды, десятки кубических километров ее мгновенно превращались в туман, темной толщей придавивший. Ураган повлек его тяжелыми тучами, срывавшими пену с остатков океанских вод. Помчался мутный ураганный туман. Часть первая АГОНИЯ Каждую минуту все новые и новые массы воздуха превращались в пыль. Клокочущие волны бросали этот прах на раскаленные ржаво-желтые скалы, а сами, с шипением отпрянув назад, клубились паром. Море пузырилось и кипело. Грозовые тучи подни­мались прямо с волн... Глава I СТОЛИЦА БУДУЩЕГО - Хэлло, Ганс! - сказал Вельт, слезая с аэроса­ней. - Вот мы и приехали. На смену реву пропеллера в воздухе сухо рассыпал­ся треск моторов. Вельт отряхнул снежинки, попавшие при быстрой езде на воротник, и огляделся. Из-за ло­манных краев ледяной глыбы выползали тракторы, волоча за собой тяжелые сани с огромными цистернами, похожими на обрубки гигантских деревьев. За глыбы юркнули автомобили-вездеходы на резиновых гусеницах. Ганс, кряхтя, вылез на снег и стал колотить замерз­шими руками по бедрам. Перед ним опрокинутым не­бом раскинулся лазурный наст. Лунной дорожкой отра­жалось в нем холодное, полузамерзшее солнце. Легкий ветер с шорохом гнал по льду крупинки снега. Внезапно равнину огласил залихватский свист. Отку­да-то выскочил маленький паровозик и разогнал вечное безмолвие снежной пустыни. Вельт был в легкой спортивной одежде, прошитой металлическими нитками. В аэросанях по ним непре­станно проходил электрический ток, согревая тело. Но сейчас холод давал себя чувствовать. Вельт ежился, глядя на приближающихся к нему лыжников. Первым подошел бородатый человек. На лице его, казалось, росли не волосы, а ледяные сосульки. Он вы­тянулся и гаркнул: - Строительство имеет честь приветствовать вас, мистер Вельт! Вельт едва кивнул в ответ. - Как грузы? - Прибывают точно в сроки, предусмотренные гра­фиком. - О'кэй! Готовы ли вы к их приему? - О-о! Вполне, мистер Вельт! Не хотите ли сойти вн? - Я думаю, мы приехали сюда не для того, чтобы иметь удовольствие беседовать с вами. Человек в сосульках промолчал. - Давайте мне ваши лыжи, - приказал Вельт, по­том, повернувшись к Гансу, ткнул рукой в простран­ство. - Главный инженер строительства Митчел. По­знакомьтесь. Митчел торопливо снял лыжи, посмотрел в глаза Гансу и потряс его руку. Вельт уже удалялся на лыжах Митчела. Один спутников главного инженера уступил свои лыжи Гансу. Митчел, увязая по колено в снегу, старался не отставать от приехавших. Поджидая Ганса, Вельт оглядел снежную однооб­разную равнину. Солнце стояло нко. Везде виднелись точки движущихся тракторов, вездеходов и аэросаней. Белый отчетливый горонт сливался с голубоватым небом. У самой его линии плыло несколько серебристых пятен. - Дирижабли, - сказал Вельт и посмотрел на часы. Подошли Ганс и Митчел. Неожиданно Вельт закричал на главного инженера: - За опоздание с выгрузкой дирижаблей я выгоню вас нового города! Митчел робко уверил Вельта, что все меры приняты. Ганс посмотрел на крутой спуск, ведший в черную глубину, зажатую поблескивающими на солнце ледяны­ми стенами. Митчел предложил сесть в маленький вез­деход. Вместо ответа Вельт закричал Гансу: - Эй, старина! Вы еще не разучились спускаться на лыжах по ущельям? Ганс крякнул и подскочил на лыжах, отчего они глу­боко ушли в снег. Вельт усмехнулся и с неожиданной в сухом, старче­ском теле силой ринулся вперед. Ганс покатился за ним. Митчел сломал несколько сосулек в бороде, покачал головой, сел в вездеход и приказал ехать следом. Вельт и Ганс, все ускоряя движение, мчались вн. Они обгоняли вереницы тракторов, им встречались груп­пы отскакивающих в стороны людей. Вдоль их пути спу­скалась вн трехрельсовая зубчатая железная дорога, позволяющая благодаря зубчатой средней рейке преодо­левать такой крутой подъем. Скоро спуск превратился в ущелье. Вертикальные ле­дяные стены поднимались все выше и выше, заслоняя дневной свет. Их покрытые снегом, освещенные солнцем края казались раскаленными добела. Ветер от быстрой езды хлестал по лицу, выдавливая слезы глаз. Иногда в лицо попадали комья снега, вылетавшие -под гусениц спускавшегося трактора. Ганс щурился и чертыхался. Ушедшие на сотни метров вверх стены, казалось, смыкались там недосягаемым сводом. Становилось за­метно темнее. Вдали виднелись огни. Вельт и Ганс, не замедляя скорости, въехали в ночь. Кругом появились освещавшие дорогу электрические фо­нари. Вверху, в узенькой полоске между ледяными сте­нами, виднелось черное ночное небо, а в нем звезды. При этом кромки ледяного ущелья по-прежнему были освещены солнцем. Дно ущелья опускалось все глубже и глубже. Звез­ды на черной ленточке неба становились отчетливее, походя на серебряные блестки. Ущелье расширялось. Встречалось больше машин и людей. Позади осталось километра два. Не меньше чем на километр ушли вверх ледяные стены. Внезапно стены разошлись и стали едва видимыми, несмотря на лившийся отовсюду электрический свет. Сверху спускались гигантские иглы, сверкавшие в лу­чах невидимых прожекторов. Сам же свод, которого росли эти иглы, исчезал во тьме. Наклонный спуск превратился в ровную ледяную площадь, по которой между тракторами, вездеходами, кранами, экскаваторами и другими машинами сновали толпы людей. Пронесясь некоторое время по льду, лы­жи остановились. Ганс надул щеки и вздохнул: - Давно я так не спускался? Припоминаю... Как-то раз мы этак же с вами удирали. Вельт захохотал: - От той же самой причины, старина, от какой уде­рут сюда будущие жители мира! - Да, пожалуй, - согласился Ганс. Подъехал вездеход. Митчел вылез на лед. - Я не ожидал, мистер Вельт, что вы такой уми­тельный лыжник. - А я умлен неделовым тоном вашего разговора. - Простите, мистер Вельт! - Мы намерены осмотреть строительство немед­ленно. - Я к вашим услугам, мистер Вельт. Какое средство передвижения пожелаете вы брать? - Кресла. - Будет исполнено, мистер Вельт. Подойдя к вездеходу, Митчел сказал в трубку радио­телефона несколько слов. Ганс с любопытством оглядывался вокруг. Они были в гигантской пещере. Сверху, как заметил он уже раньше, свисали причудливые иглы сталактитов. Если справа и слева местами можно было разглядеть обледеневшие стены, то впереди расстилался гладкий, сверкавший в электрических огнях лед. В нем отража­лись ледяные колонны. Щупальцами натеков и наростов свод соединялся с полом. Митчел стоял поодаль, ожидая, когда Вельт заго­ворит с ним. - Хэлло, Ганс! Недурное место? Как вы находите? - Да, босс! Право, недурное для туристской прогул­ки, но отнюдь не для того, чтобы провести здесь остаток своих дней. - Вас никто к этому не принуждает. Вы живете в свободном мире. При желании вы можете дохнуть от удушья. Ганс крякнул. - Скажите спасибо природе, - продолжал Вельт, - что она приготовила нам такое убежище. Здесь вырастет недурной город нового мира. - Босс, я осмелюсь спросить вас: не слишком ли холодное место брали вы для столицы нового мира? - Что? Гренландию? - Да, именно Гренландию, этот покрытый вековым льдом остров. - Я вижу, вам здесь не очень нравится! В замке вы не задавали мне таких вопросов. Гренландию я брал по двум причинам. Вам, как будущему руководителю этих мест, надо это твердо уяснить. - Слушаю вас, босс. В этот момент к ним подкатили двое конькобежцев, везущих перед собой два кресла, какие обычно употреб­ляются на катке. Инженер Митчел успел надеть коньки и стоял на льду в нескольких шагах. Вельт и Ганс сели в кресла и почувствовали, как легко и бесшумно понеслись они по гладкому полу пе­щеры. Вельт приказал везти кресла рядом. Ганс наклонил­ся в его сторону, чтобы лучше слышать. - Такого подземного помещения, как эта ледяная пещера, открытая два года назад, не найти во всем све­те. Даже знаменитая Мамонтова пещера в штате Кен­тукки с ее залами по пять тысяч пятьсот квадратных метров - тесная каморка по сравнению с нашей. - Если не ошибаюсь, босс, ведь и Мамонтова пе­щера также принадлежит вашему концерну. - Да, мне. Там будет филиал спасательных работ для Америки. - Значит, первое - это площадь, босс. Однако хо­лодноватая площадь! - Ну, дорогой мой Ганс, я не собираюсь спасать в этих местах неженных жарой негров или малайцев. Здесь будет жить новое человечество белой расы. Вла­дельцы акций спасения и... - оглянувшись на везущих кресла конькобежцев, Вельт добавил: - ...и те, что стро­ят этот город и будут в случае нужды его защищать. - Да, это верно, - сказал задумчиво Ганс. Кресла мчались мимо строящихся зданий, поднимаю­щихся к самому своду пещеры. Кругом чувствовались бешеные темпы работы. Стены собирались готовых, заранее смонтированных плит. Их устанавливали специальные, скользящие по льду кра­ны. Перед постройками на льду высились привезенные готовые части зданий. Вельт подозвал Митчела. - Проклятье! - закричал он. - Разве это темпы? Люди у вас не двигаются, а ползают! Надо спешить! Когда я вдолблю это в вашу глупую голову? Скажите, что я должен здесь применить для поощрения? Плети, деньги или возбудитель в кровь? Поймите, что вы на пожаре. На пожаре Земли, черт возьми! Я вижу, вы не хотите получить акции спасения! Митчел, опустив глаза, беззвучно шевелил губами. Квартал за кварталом тянулся будущий город. По улицам его скользили машины и конькобежцы. Кресло Вельта снова подъехало к Гансу. - А второе, Ганс, что вам так не понравилось? - Что мне не понравилось? - Холод. - Холод? - Ну да, холод. Холод наверху со среднегодовой температурой минус тридцать два градуса Цельсия и холод внутри пещеры с постоянно установившейся тем­пературой минус пять градусов Цельсия. - Вот этого я никак не пойму. - Сколько я вас помню, вы никогда не отличались особой сообразительностью. У вас куда лучше выходило выламывать ручки дверей. Ганс заерзал, бросив быстрый взгляд на конько­бежцев. - Не столько сам по себе холод, - продолжал Вельт, - сколько разница между средней температурой пещеры, отапливаемой, так сказать, земным теплом, и арктическим холодом на поверхности. Этот даровой тепловой перепад я и собираюсь использовать как ис­точник энергии, которой будет жить новый мир. - Но как, мистер Вельт? - Для этого можно применить один старый метод. - Что же именно? - Пар. - Что вы, босс! Разве пар может существовать при такой температуре? - Конечно, не водяной! Пар бутана. - Бутана? - Да, есть такой углеводород, который в жидком состоянии кипит уже при минус семнадцати градусах Цельсия. Привычная нам жидкость - вода - кипит при ста градусах выше нуля. Для этого надо нагревать ее, сжигать топливо. Для бутана топлива не надо. Доста­точно сравнительно нкой температуры пещеры - ми­нус пять градусов, чтобы он испарился и даже поднял давление своих паров. При этом он, конечно, будет отнимать у пещеры тепло, но земля немедленно его воз­местит. Образовавшийся пар котлов, как бы обогре­ваемых холодом пещеры, мы пропустим через паровые турбины. Там он отдаст энергию, понив свою темпе­ратуру, и будет выпущен турбины по специальным, проходящим по поверхности трубам, где очень большим холодом будет сгущаться в жидкость - конденсировать­ся - и снова поступит к вам в пещеру, чтобы за счет земной теплоты вновь испариться и поднять давление. - Я не слыхал о таком проекте, босс, но это, черт меня побери, сильно напоминает перпетуум-мобиле - вечный двигатель! - Да, перпетуум-мобиле, только мнимый. - Что это значит? - Это значит, что наша установка не будет созда­вать энергию ничего, а будет сколько угодно, беско­нечно превращать тепловую энергию Земли в электри­ческую, необходимую для жни нового мира. Даже для атомной энергии понадобилось бы добывать уран. Мы же будем получать энергию вечно и бесплатно. Кресла свернули в боковой проход и вскоре очути­лись перед ведущими вн ступенями. Вельт и Ганс сошли с кресел и зашагали вн. Их «ледяные» рикши стали спускаться по приспособ­ленным для коньков ступеням. Спускаться пришлось довольно долго - может быть, на глубину десяти этажей. - Что же там вну? - спросил Ганс. - Место для озер. - Озер? - Да, озер! Озер жидкого воздуха, который мы уже начали сжижать на всех принадлежащих нам станциях. Цистерны, встреченные наверху, были с жидким воз­духом. Лестница кончилась. Вельт и Ганс оказались в кори­доре с гладким ледяным полом. Рикши снова усадили их в кресла и быстро покатили по льду. Инженер Митчел скользил на коньках впереди. Коридор уперся в запертые железные ворота. Вдоль поблескивающих коркой льда стен проходили укутанные оляцией толстые трубы. - По этим трубам мы спускаем с поверхности при­везенный жидкий воздух, мистер Шютте, - услужливо объяснил Митчел. - Можете посмотреть, Ганс, на наши первоначальные накопления. - Вельт указал на маленькие стеклян­ные окошечки в воротах. Прильнув к одному них глазом, Ганс убедился, что он смотрит словно через трубу, пронывающую огромную толщину ворот. В пространстве, куда смотрел Ганс, зажегся свет. Это Митчел повернул выключатель. - Ну, видите вы будущую атмосферу? - Нет, мистер Вельт, я вижу водоемы неимоверно синей воды. Вельт расхохотался. - Это синь, отнятая у неба, - концентрированная небесная голубна. Небо будущего мира, если кому-ни­будь доведется его увидеть, будет черным, как пустота. Вы видите синее дно бассейна, которое усиливает голу­бой оттенок прозрачной жидкости. - Неужели здесь можно накопить воздуху на весь век будущего мира? - Нет, это только первоначальные накопления, за­пас и резерв. Текущие же наши нужды мы будем удов­летворять за счет энергии «холодовых», если можно так выразиться, электрических станций. - Но ведь энергией не станешь дышать! - Ваши нелепые вопросы раздражают меня, Ганс. Нельзя быть таким олухом, дожив до седин! Клянусь, и предпочел бы иметь более толкового помощника людей техники, если бы мог им доверять. - Простите, босс... - Так, по крайней мере, слушайте, чтобы мне не по­вторяться. Дышать мы будем кислородом. Его мы полу­чим, разлагая нашей даровой энергией воду, которую будем добывать с поверхности в виде льда. Этим путем мы будем возобновлять атмосферу пещер. - Теперь я понял. - Наконец-то! Подъехал Митчел и стал что-то говорить. Вельт рас­сердился и затопал ногами. - Спешить! - закричал он. - За одну минуту опоз­дания я выгоню вас вон! Найдется немало охотников на ваше место. Я плачу не только деньгами, но и правом жить! Выгоню! Я не намерен повторять. Спешить, черт возьми! Митчел слушал, понурив голову. - Все будет выполнено в установленный срок, мистер Вельт. Вельт и Ганс снова уселись в кресла. Через несколь­ко минут они попали в нкие, следующие друг за дру­гом пещеры, уставленные несметным количеством ящиков. - Здесь запасы провии на первые годы. - А когда мы их съедим?.. - спросил Ганс. Вельт поморщился: - Вы в своей ребячьей слепоте, вероятно, предпола­гаете, что я ни о чем не думаю, ни о чем не забочусь? - О нет, босс, нет! Совсем даже наоборот! Вельт, обернувшись, что-то сказал рикшам. Кресла проехали через несколько пещерных залов, где в гладком полу отражались исполинские обледене­лые сталактиты. Два раза приходилось вставать с кре­сел и снова опускаться все ниже по лестницам. - Скажите мне, босс, такой гладкий лед в пещерах естественный? - Да, во многих залах он природный. Это навело меня на мысль об использовании такого дешевого и быстрого транспорта, как коньки. Соответственно и в ма­шинах я заменил трение качения столь экономичным скольжением. Поэтому в тех местах, где не было льда, я приказал его сделать. - Правда, биг-босс, это неплохо! - Я думаю! - Отчего этого никогда не применяли там, на Земле? - Оттого, что «города минувшего» открыты были для ветров и метелей; оттого, что они не знали ровной и благодатной температуры, как наш мир будущего. - Этот способ передвижения останется все время? - Да, я пожелал, чтобы жители города будущего передвигались так. - Наш город можно было бы назвать Ледяной Вене­цией. - Нет, он будет называться Вельттаун. - Ах да, «город Вельта»! Это справедливо. - Еще бы! Они сошли с кресел в громадном зале с особенно вы­соким потолком. К нему, как к небу, тянулись строительные леса. Вверху суетились люди, устанавливая флуоресцирую­щие спектральные лампы. Митчел хотел что-то сказать, но Вельт перебил его: - На полу этой и ей подобных пещер я запроекти­ровал выращивать растения под светом таких вот ламп, заменяющих нам солнце, потому что они дают ультра­фиолетовые и все остальные лучи солнечного спектра. - Выращивать растения? - Да, картофель, капусту, апельсины, томаты и кор­мовые травы для животных. Надеюсь, хоть теперь вы уяснили, в чем тут дело? - Не сердитесь, босс, я почти уяснил. На чем же будут расти эти подземные сады, чем же будут питаться их корни? Не замерзнут ли они? - Здесь будет тепло. Эти залы я приказал отапли­вать. Пол покроется удобряемой землей. Удобрения бу­дут получаться химическим путем встречающихся здесь минералов, содержащих азот в связанном виде. Для дыхания растений нужна углекислота. Я буду пода­вать сюда всю выдыхаемую людьми Вельттауна угле­кислоту. В мире будущего будет постоянное количество кислорода, совершающего циклический круговорот, про­водя различные формы. Начиная с питания и дыхания растений через органмы растений и животных он перейдет в форме еды к людям будущего города, кото­рые вернут его в качестве углекислоты и удобрений. Как видите, все будет создано энергией холода, начиная с тепла и кончая едой. - Да, биг-босс, это все гениально придумано для спасения людей! - Для создания нового мира! - Где будут царствовать счастье и справедливость. - Где буду властвовать я! - Его создатель. - Его собственник! - Властелин будущего мира... - прошептал Ганс и невольно пригляделся к сидящему в кресле старику. И, словно впервые, он увидел нахохлившуюся тще­душную фигуру, землистого цвета морщинистое лицо, выцветшие брови и глаза, один которых прикрыт ве­ком больше, чем другой, нездоровые мешки под глаза­ми, говорившие о постоянном недомогании. По льду пещеры, направляясь к Вельту, мчался встре­воженный Митчел. Еще дали он крикнул: - Мистер Вельт! Экстренное сообщение! Вельт испуганно вздрогнул и беспокойно зашевелил пальцами. Митчел остановился у кресла. - Ну? - морщась, спросил Вельт. Митчел сделал знак глазами «ледяным» рикшам, и они бесшумно отбежали в сторону. - Я прочту вам, босс. - Да ну читайте! - раздраженно крикнул Вельт. - «Правительства блока великих держав, неудовле­творенные переговорами с Концерном спасения, утвер­дили ассигнования на посылку крупных вооруженных сил к берегам Гренландии - вероятно, с целью насиль­ственного захвата Рейлихской пещеры...» Вельт вскочил: - Проклятье! Эти идиоты и лодыри хотят потягать­ся со мной силами! Но нет, я не какая-нибудь страна! Я система, на которой держатся они сами! Я сотру с лица земли их армии силой моей техники еще раньше, чем они дохнут от удушья! Митчел, пишите немедлен­но телеграмму. - Сию минуту, мистер Вельт... В моей ручке, к со­жалению, замерзла паста. - Проклятье! У вас вечно что-нибудь не в порядке! Эй, Ганс! Пишите вы. - Готов, биг-босс, - пробасил Ганс. - «Берлин, Курфюрстендамм, двести тринадцать, генералу Копфу. Прошу принять предложение прибыть в качестве коменданта города Вельттауна для командо­вания боевыми силами. Вельт». Вот. Отослать немед­ленно! Я окружу свои владения огненной крепостью! Я угощу их огненной стеной! У меня найдется для них фиолетовый газ. Не беда, что воздух Земли сгорит не­много скорее! Мы просто раньше переедем на новую квартиру. Инженер Митчел помчался отправлять телеграмму. Ганс испуганно смотрел на своего патрона, скорчивше­гося в кресле. Приступ боли от язвы желудка! В глазурных стенах и ледяных колоннах безучастно отражались огни. Глава II СТРАТЕГИЯ БОРЬБЫ Пронесенная по радио речь Вельта переполошила мир. Люди не знали, как реагировать на это чудовищное сообщение. Вельта провозгласили сумасшедшим, сообщение его - беспримерной мистификацией, но акции спасения были раскуплены в первый же день. За одни сутки в кассы Концерна спасения влились миллиарды долларов. Типографии едва успевали печа­тать новые акции. На бирже свирепствовал смерч. Толпы безумцев осаждали подъезды касс концерна. Но купить акции спасения могли только единицы: акции эти были недо­ступно дороги. К тому же курс их ежесекундно рос. Великие державы в спешном порядке направляли к острову Аренида научные экспедиции. Через несколько дней в газетах появились отчеты, и ужас объял мир: Вельт был прав! Акции спасения поднялись недосягаемо. Купить их стало невозможно. Посыпались заказы Концерна спа­сения и сотрясли мировую капиталистическую промыш­ленность. Концерн спасения в короткий срок завладел почти всем проводством капиталистического мира. Работали только те предприятия, которые имели его заказы, остальная промышленная жнь прекратилась. На бир­жах, в индустрии, в сельском хозяйстве свирепствовал небывалый по своим размерам крис. В знаменитой Рейлихской пещере в Гренландии, в гигантской Мамонтовой пещере в Кентукки, в обширных пещерах Девоншира и Дербишира, в пещерах Южной Америки, во всех метрополитенах и туннелях, в шахтах и карьерах - везде и всюду, где природа или люди при­готовили погибающему человечеству убежище, начались исступленные работы, органованные Концерном спа­сения. Утопающий хватается за соломинку. Человечество не хотело умирать. - Человечество не может погибнуть! - сказал ми­нистр, оглядывая зал заседания, где сидели не только выдающиеся советские ученые, но и крупнейшие ученые и прогрессивные общественные деятели многих стран Во­стока и Запада, все, кто проявил подлинную заботу о че­ловечестве и отозвался на приглашение приехать в Моск­ву на чрезвычайное совещание. - Сколько бы ни крича­ли в некоторых странах о небежной гибели цивила­ции в результате мировой катастрофы, надо помнить, что погибнет при этом не человечество, а капиталистический строй, стремившийся развязать катастрофу и в конце концов развязавший ее. Конечно, сейчас господа капиталисты сами в ужасе от вырвавшейся их рук силы. Ища спасения, они исходят фальшивой догмы незыблемости капитал­ма. Напрасно господин Вельт думает, что все простые люди, которым не купить акции спасения, станут ува­жать частную собственность на воздух, когда им будет трудно дышать. Подземные убежища для богачей дела­ются рабочими руками, и эти же руки могут открыть или закрыть туда двери. Мы не экспортируем революций, но можем предви­деть, что негодование простых людей будет тем больше, чем труднее им будет дышать. Однако мы все, здесь собравшиеся, не можем равнодушно смотреть на любого умирающего человека Земли, живет ли он в нашей или в какой-нибудь другой стране. Мы умели бороться, предотвращая мировую ката­строфу, которая годами висела над головами людей. Мы должны суметь ликвидировать и эту разразившуюся ка­тастрофу. Созданная человеком, она будет остановлена им же! Нашлись товарищи, которые, будучи «озабочены» судьбой наших народов, предложили оборудовать по западному образцу подземные убежища хотя бы для части нашего населения, использовав все естественные пещеры и создав искусственно новые. План разработан добросовестно. Привлечены выдаю­щиеся ученые и инженеры. Вероятно, оборудовав пеще­ры должным образом, в них действительно можно было бы жить столетиями. Однако я не буду сейчас разбирать этот план в деталях. У меня записался полковник Мол­ния, который хотел бы выразить свое отношение к этому плану. Василий Климентьевич сел. Его энергичное лицо осунулось за последнее время, отчего он казался помо­лодевшим. Глаза его смотрели проницательно и строго. Со своего места в задних рядах поднялся высокий, жилистый полковник Молния и прошел к столу мини­стра. Что-то общее было у него с Сергеевым. Пожалуй, выражение глаз. - Буду краток. Времени мало, - начал он, взглянув на наручный хронометр. - О плане, который упомянул здесь товарищ Сергеев, могу только сказать военной формулой: «Добьется победы тот, кто перейдет в наступление». Устремиться под землю - это бежать, отказы­ваясь навеки от солнца. Бежать, бросив на провол судьбы всех, кого нельзя взять с собой, - это позор! Это поражение!.. - Молния замолчал и оглядел аудито­рию. - Люди наших стран не могут пойти таким путем. Они всегда умели встречать опасность лицом к лицу. Разбуженной человеком силе можно и нужно противопо­ставить силу, тоже созданную человеком. Над человече­ством долго висела опасность опустошительной атомной войны. Советское правительство не раз предлагало унич­тожить все запасы атомного и термоядерного оружия. Настал момент, когда люди всего мира могут объединить свои усилия, совместно использовать все имеющиеся в мире атомные и термоядерные материалы. Пожар Арениды можно уничтожить, если всех стран, владеющих атомным оружием, выстрелить реактивными межконти­нентальными снарядами, несущими на себе атомные и водородные бомбы. Если, идя даже на риск заражения атмосферы опасной радиацией, взорвать все атомные и водородные бомбы, которые можно создать в ближайшие месяцы, взорвать их все одновременно на острове Аренида, то он будет уничтожен, газ-каталатор развеется, и пожар воздуха прекратится. Пусть это будет един­ственным и последним случаем, когда люди еще раз при­менят оружие разрушения, готовлять которое отныне они торжественно откажутся навсегда! Присутствующие аплодировали Молнии. Высокий, подтянутый, он шел между рядами, возвра­щаясь на свое место. Снова поднялся Василий Климентьевич. - Я вижу, что присутствующие с интересом выслу­шали сообщение полковника Молнии, - сказал он, наде­вая очки. - Но прежде чем обсудить такую возмож­ность, я хотел бы, чтобы собравшиеся выслушали мне­ние по этому поводу такого крупного авторитета в обла­сти ядерной фики, каким во всем мире не так давно прнавался американский ученый профессор Вонельк. Ученые зашептались. Все они слышали об исчезно­вении этого ученого. Где он? К столу министра, неуклюже горбясь и растопырив локти, шел высокий худой человек с седой шевелюрой и спутанной бородой. Многие узнали в нем профессора Кленова и недоуменно переглядывались. - М-да, - сказал Кленов, опершись о стол руками и согнув узкую спину. - М-да... Уважаемые коллеги! Я действительно могу здесь говорить от имени профес­сора Вонелька, потому что сорок лет носил это имя. Возгласы умления прокатились по залу. Кое-кто привстал, чтобы лучше рассмотреть говорившего. - Леди и джентльмены! - начал он по-английски. - Совесть ученого заставляет меня предостеречь весь мир. Долг патриота, - продолжал он, переходя на русский язык, - заставляет меня возразить полковнику Молнии, а также убедить вас и наше правительство отказаться от мысли взорвать в Тихом океане огромное количество ядерных бомб! Ученые были ошеломлены. Василий Климентьевич сидел с непроницаемым лицом. Кленов продолжал: - Мои коллеги оказывали мне в свое время высо­кую честь, прнавая за мной внесение посильной лепты в область ядерной фики. М-да!.. Разрешите же мне, как профессору Вонельку, решительно заявить, что столь массированный, я бы выразился, атомный взрыв, где бы он ни проошел, повлек бы за собой распространение опаснейшей радиоактивности в атмосфере, как это, впро­чем, совершенно справедливо заметил уважаемый пол­ковник Молния. Люди Земли, бавившись от одной опасности, столкнулись бы с другой - быть может, не меньшей. Кто знает, ведь такой массированный ядерный взрыв может вызвать глобальную реакцию - взрыв океанов Земли. М-да... - Профессор залпом выпил ста­кан воды. - Теперь осмелюсь просить у почтенного со­брания и уважаемого Василия Климентьевича разреше­ния выступать дальше уже как советскому гражданину Ивану Кленову. Министр кивнул. - Профессор Иван Кленов тоже предлагает взо­рвать остров Аренида. Но взорвать его не ядерными бом­бами, а средством, которое долгое время было вестно вашему покорному слуге, не понимавшему даже, какую конструктивную роль оно могло бы сыграть в руках правительства коммунистической страны. Это средство я имею сейчас честь передать безусловно и безоговороч­но своему народу, с большим и ничем не оправданным, увы, опозданием. По своей разрушительной силе, почтен­ные коллеги и слушатели, оно ничем не ограничено и в то же время не вызывает никакой опасной радиации. Остров Аренида будет уничтожен, и воздушный пожар погашен. А мы, позвольте выразить в том уверенность, здесь этого не почувствуем. Перестанут лишь дуть ветры, несущие воздух в Тихий океан. В свое время мною, по замыслу покойного русского фика Бакова, был создан сверхаккумулятор, накапливающий колоссальную энер­гию в магнитном поле сверхпроводника. Изготовление нужного количества сверхаккумуляторов сейчас не бы­ло бы ничем затруднено, если бы не одно обстоятель­ство. Сверхаккумуляторы, чтобы они не потеряли своего свойства, нужно покрывать особым защитным слоем, в состав которого входит редчайший элемент радий-дель­та, о котором почтенные мои коллеги, по всей вероятно­сти, не слышали. Я сообщил нашему правительству ме­стонахождение запасов этого элемента, коими в свое вре­мя я располагал, и льщу себя надеждой, что будут при­няты все необходимые меры, чтобы нужное вещество бы­ло передано в руки моих коллег-фиков. Полагаю, что этот же сверхаккумулятор может быть использован для питания электрических орудий, над которыми я когда-то также имел возможность работать, и буду рад поделить­ся своим опытом. Мой замысел требует очень точного - плюс-минус метры - и одновременного - плюс-минус доли секунды - попадания всех снарядов. Межконти­нентальные ракеты при всей их прицельности могут не обеспечить одновременного попадания. Но это сделают электрические орудия. - Такие электрические орудия уже существуют, про­фессор Кленов, и могут быть предоставлены для этой це­ли! - пронес с места полковник Молния. Профессор выпрямился: - М-да!.. Ах так? Это замечательно! Я осмелюсь высказать свое восхищение. Полагаю, что тогда затруд­нений, кроме получения радия-дельта, для осуществле­ния предлагаемого плана не будет. Засим прошу собра­ние винить меня за внимание, которое отвлекли у него профессора Вонельк и Кленов, и выражаю присутству­ющим совершенное почтение! Кленов направился к своему месту. Министр объ­явил перерыв. После выступлений во второй половине заседания академиков, маршала артиллерии и врачей, аналиро­вавших детали плана, заключительное слово взял ми­нистр: - Итак, подведем краткий итог. Путь первый для бавления от мировой катастрофы, как здесь говори­ли, - это путь бегства, поражения, гибели основной ча­сти человечества, путь, бранный капиталмом: устремиться под землю, спастись немногим имущим за счет оставшегося наверху большинства. Ясно, что этот путь привел бы прежде всего к гибели самого капиталма. Путь второй: силой техники потушить зажженный техникой пожар, ликвидировать его взрывом всех ми­ровых запасов атомных и водородных бомб. К сожале­нию, некоторые западные государства в предложении разом уничтожить все запасы ядерного оружия снова увидели лишь опасность лишиться своей пресловутой атомной силы. Даже мировая катастрофа не отрезвила защитников интересов большого бнеса: они отказались от ликвидации катастрофы такой ценой. Однако ката­строфа должна и будет ликвидирована. На страже судеб человечества, как и всегда, стоят страны социалистиче­ские. У нас есть электрические орудия, о которых сооб­щил товарищ Молния, у нас есть поправка к его плану, внесенная профессором Кленовым. Нужны оперативные меры для осуществления этого скорректированного пла­на, и эти меры будут приняты. Мы ставим перед собой задачу: взорвать остров энергией, заключенной в сверхаккумуляторах, созданных в свое время профессором Кленовым и успешно разрабо­танных вновь нашими фиками. Для абсолютно одновременной переброски сверхак­кумуляторов в другое полушарие построить электриче­ские пушки сверхдальнего боя, питающиеся энергией подобных же сверхаккумуляторов. Для осуществления этого плана необходимо следую­щее: 1. Во что бы то ни стало, любой ценой достать требуемый для сверхаккумуляторов радий-дельта, необхо­димый для создания защитного слоя. Как мы знаем, все мировые запасы этого элемента, добытые в свое время профессором Кленовым, принадлежат лично ему, но по вестному стечению обстоятельств находятся в руках главы мировой военной фирмы и знаменитого Концерна спасения Фредерика Вельта. Раз радий-дельта нужен, надо будет его достать. По­ручить это дело людям надежным, а такие, я думаю, у нас найдутся. Так... 2. Все энергетические ресурсы коммунистических, а возможно, и части капиталистических стран - они ведь в этом тоже заинтересованы - следует уже сейчас под­готовить к тому, чтобы созданные в будущем аккумуля­торы насытить достаточной для наших задач энергией... Министр стал теперь расхаживать около стола, опу­стив голову и время от времени взмахивая левой ру­кой с протянутым указательным пальцем. Казалось, он диктовал разработанную диспозицию военного сраже­ния. - 3. Пока радия-дельта нет, пока он для целей спа­сения человечества не попал еще в наши руки, следует аккумуляторы все же строить, чтобы покрыть их защит­ным слоем впоследствии. Времени не терять. Так... Василий Климентьевич остановился и, глядя на пол­ковника Молнию, продолжал: - 4. Пушки надо начать сооружать, не упуская ни одного часа, ибо разрежение атмосферы скоро начнет себя проявлять. По некоторым проведенным подсчетам, место прицела должно находиться в Средней Азии, в пустыннейшей местности. Это выгодно для расположения огневых точек: выстрел будет удален от жненных центров страны. Но зато появляются многие трудности, которые следует преодолеть. Создадим строительство, которое по месту очага пожара назовем Аренидстрой. Придется победить пустыню и построить пушки в нуж­ный для человечества срок. Вот тот путь, который впо­ру и по плечу коммунистам. Его и должны брать ком­мунистические страны. Так... Но это не все... Министр стал медленно набивать трубку. Он курил очень редко. Давно уже не видели Сергеева с его нераз­лучной когда-то трубкой. Заметив общее внимание к своей трубке, Василий Климентьевич улыбнулся, потом стал серьезным и продолжал: - Полковник Молния приводил нам военную пого­ворку, но я тоже военного дела еще не забыл: «Наступ­ления не начинай, не подготовив позиции для отхода». Надо идти в атаку, бросить в бой все средства, но сле­дует считаться также с возможной неудачей и быть к этому готовым. Надо помнить, что, как бы ни поверну­лась борьба, человечество не должно прекратить суще­ствование. Поэтому для нашего боевого плана надо предусмотреть резервные позиции, и если даже в бою мы погибнем и не сумеем предотвратить сгорание всей атмо­сферы, то дети наши должны жить. Убежища для них должны быть созданы. Вот почему, отдав все силы на осуществление плана Молнии и Кленова или какого-нибудь другого, направ­ленного на активную борьбу, одновременно для спасе­ния молодого поколения должны быть подготовлены пещеры: Залугская, Кунгурская, Курманаевская, Улан-Удэйская и другие. Право на сохранение жни, во вся­ком случае, должно принадлежать детям, которые будут обслуживаться лишь минимальным количеством взрос­лых. Так. Борьба за жнь для всех и безусловно жнь детям - вот только таким образом могут поступать ком­мунисты! Глава III ФЛАНЕЛЕВЫЙ МЕШОЧЕК Закончив свой злополучный рейс на остров Аренида, боцман Эдвард Вильямс вернулся в Англию. Мимо окна вагона промелькнули лондонские приго­роды с их прославленными коттеджами, садиками, пар­ками и лугами - с великим синтезом городской и дере­венской жни. Потом помчались бесконечные корпуса похожих друг на друга зданий. Медленно поплыло целое море тысяч и тысяч крыш, на которые ежедневно оседает семьдесят две ты­сячи английских фунтов сажи и копоти. Именно этому обязан истинный, а не задуманный архитекторами цвет всех лондонских зданий. Наконец мистер Вильямс вышел -под арки вокза­ла Чаринг-Кросс и оказался в центре города. Дядя Эд свято верил в благопристойность всего, что происходит в доброй старой Англии. Здесь всегда царил порядок, чтимый, как английские традиции, древний и прочный, как башни Тауэра, и такой же деловитый, как зажатая доками Темза, где на одну пинту воды приходится полтора фунта товарных грузов. Поэтому мистер Вильямс был несколько озадачен движением всех машин и пешеходов в одну сторону по всей ширине улицы. На его недоуменный вопрос джентльмен в мягкой шляпе с короткими полями торопливо ответил: - В Гайд-парк, сэр. Оттуда - на Трафальгар-сквер. Назревают события. Потом он исчез между старинной формы лимузином, напоминающим графскую карету, и каплевидным, слов­но стелющимся по мостовой спорткаром. Мистер Вильямс стал задумчиво набивать всегда пустую трубку. Его прижали к грязно-серой стене трех­этажного здания с восемнадцатью подъездами восемна­дцати квартир. «Чем же теперь заняться? Зачем Я приехал сюда? - подумал дядя Эд. - Не жалеть же сушу или воздух одному славных моряков, открывших и завоевавших для Соединенного королевства полмира! Уж если что и стоит пожалеть, так это море! И зачем только прита­щило меня в этот город, где волнение на улицах не мень­ше девяти баллов! Пусть кошка научится плавать, если течение не увлечет меня с собой!» Дядя Эд так и не закурил своей трубки; он только переложил ее в другой угол рта и отправился вместе со всеми, никого ни о чем не спрашивая. Толпа стекалась к огромному лугу Гайд-парка. Она зажала между деревьями, окаймлявшими луг, стадо овец, мирно пасшихся здесь, в центре Лондона. Траву Гайд-парка, которую разрешалось мять каждому англи­чанину, вытаптывали сейчас миллионы ног. То здесь, то там над толпой возвышались переносные трибуны, на которых жестикулировали и кричали ораторы. Мистер Вильямс не мог услышать ни одного слова, пока к нему на помощь не пришла сама толпа, начинав­шая повторять восклицания ораторов: - На Трафальгарскую площадь! На Трафальгар­скую площадь! Толпа стала покидать Гайд-парк, освобождай его для мирных, ни о чем не заботящихся овец. Небо приблилось к земле, стало клочковатым и грязным, почти осело на темные крыши, как разновид­ность копоти или сажи. Дядя Эд поднял воротник. Двигаясь от Гайд-парка к Трафальгарской площади, люди уже не молчали. Невдалеке от дяди Эда шел высокий седой джентль­мен без шляпы. Время от времени он оборачивался назад и кричал: - Воздух! Воздух! В доброй старой Англии до сих пор всегда хватало воздуху! Совсем блко от дяди Эда шла худая, можденная женщина, прижимая к груди хилую трехлетнюю девоч­ку. Девочка плакала, а мать утешала ее: - Не плачь, не плачь! Добрые дяди не отнимут воз­дух... Добрые дяди не отнимут воздух... Немного позади женщины плелся молодой человек с острым носом и откинутыми назад длинными волоса­ми. Он говорил, почему-то обращаясь к мистеру Вильямсу: - Я не хочу задыхаться, сэр! Я хочу жить! А для того чтобы купить акцию спасения, я должен работать четыре года по вчерашнему курсу. По сегодняшнему курсу это будет уже верных пять лет, сэр... Верных пять лет! Дядя Эд невольно положил руку на грудь, где под волосатой морской фуфайкой во фланелевом мешочке лежала его акция спасения. Он получил ее через Ганса от самого мистера Вельта с условием молчать обо всем виденном во время последнего рейса. У мистера Вильямса было право на продление ж­ни. Скоро жнь на Земле закончится. Владельцы ак­ций, а с ними и дядя Эд уйдут под землю, чтобы никогда больше не видеть неба, не чувствовать, как струйки дождя заползают за шиворот, никогда больше не подставить своего лица свежему бру и не взглянуть на морской горонт... Дядя Эд, перед тем как навеки уйти под землю, при­ехал проститься с Лондоном, Англией, воздухом, тума­ном, дождем, небом, ветром, лесом, лугами... Дядя Эд приехал проститься вот с этими окружающими его людь­ми, большинство которых должны... Молодой человек продолжал, обращаясь к мистеру Вильямсу: - Верных пять лет, сэр! А дышать мне осталось только несколько месяцев. Как же и когда я могу зара­ботать достаточно денег на акцию? Как я смогу зарабо­тать? Рядом с Вильямсом, касаясь плечом его локтя, шла худенькая девочка лет одиннадцати. У нее были боль­шие заплаканные глаза. Она молчала и только редка поглядывала вокруг испуганно, непонимающе. Соседние ряды стали сильно нажимать. Дядя Эд ко­стлявым плечом отодвинул от девочки двух забывших все на свете джентльменов. - Правительство должно заботиться о нас, - гово­рил упирающийся старичок, - оно должно обеспечить нам пищу и воздух, иначе оно слетит! Да-да! Иначе оно слетит, сэр! - Сэр, - обратилась к старику идущая впереди де­вушка с красивыми, тоже заплаканными глазами, - не­ужели я должна умереть? Скажите, что я сделала? Что я сделала? - Не плачьте, леди! Не плачьте! Мы уже давно научились требовать мира и жни. Правительство снова вынуждено будет подать в отставку! Дядя Эд слышал, как разговаривала шедшая сзади него пара. - Молли, мы так и не успели пожениться! - Да-да, нам осталось купить только один сервант для нашей обстановки... Боже, только один сервант!.. Мы могли быть счастливыми! - Молли, неужели мы не успеем пожениться? - Может быть, мы не будем ждать серванта? - Нет, мы продадим... мы продадим все, чтобы ку­пить акцию хотя бы только для вас, Молли! - Нет-нет, Сэм, это невозможно! Только вместе! - Нет, Молли, я умоляю вас... - Ах, нет, Сэм! Теперь никто не купит нашей обста­новки. Нам никогда не достать денег! - Не плачьте, леди! Мы идем предъявить свои тре­бования. Правительство выполнит наши условия или вынуждено будет подать в отставку. Я уверяю вас, леди! В толпе застряло несколько автомобилей. В одном них сидели поджарая леди в мехах и тучный джентль­мен. Автомобиль остановился против движения, и толпа обтекала его. Женщина с плачущей девочкой на руках едва не упа­ла, споткнувшись о колесо. Увидев это, двое рабочих, которые несли транспарант с надписью: «Потребуем воз­духа, как мы требовали мира», открыли дверцу лимузи­на и попросили пассажиров выйти. Докеры предложили женщине с ребенком сесть в автомобиль, а шофера заставили тихо двигаться задним ходом вместе с толпой. Леди в мехах и толстый джентльмен не смогли про­тискаться на тротуар и, повинуясь общему движению, пошли следом за своим автомобилем. На крышу автомобиля забрался какой-то коротконо­гий человек с лоснящимся лицом и стал кричать: - Господь бог карает вас за грехи, дети! Молитесь и посещайте молельню сестер и братьев «Святого прили­чия»! Молитесь, и господь бог пошлет вам с неба воздух! Сзади коротенького человека оказался какой-то джентльмен в котелке. Он довольно бесцеремонно ото­двинул проповедника в сторону. Когда он говорил, у него топорщились маленькие усики: - Протест! Протест! Леди и джентльмены! Мы по­требуем у правительства, чтобы оно скупило для англичан, и только для англичан, все акции спасения! Англия достаточно богата для этого! Проповедник исчез с крыши автомобиля. Вместо него появился внушительный джентльмен с седыми усами. Своим густым басом он совсем заглушил крикливый го­лос соседа: - Мы будем требовать оккупации Гренландии! Бри­тания должна завладеть Рейлихской пещерой! В ней можно спасти половину Англии! Дядя Эд подсадил на подножку «роллс-ройса» девоч­ку с испуганными глазами, а сам шел рядом. На своеобразной движущейся трибуне было теперь четыре человека. Все они кричали так, что ничего нель­зя было разобрать. - Я не хочу задыхаться! Я хочу жить! Я не могу существовать без воздуха! - кричал блеклый человек в мягкой шляпе. - Должно же правительство считаться с тем, что я не могу существовать без воздуха! Я всю жнь дышал! - Скажите, сэр, - высунулась автомобиля ­можденная женщина, - я могу купить эту ужасную ак­цию для своего ребенка? Хотя бы... хотя бы ценой ж­ни... Ведь она так мало жила! Я уверяю вас, сэр, она та­кая маленькая... Дядя Эд с удовольствием пустил бы какое-нибудь морское проклятье, но это был первый случай с мисте­ром Вильямсом, когда ничто подходящее не пришло на язык. - Неужели должны спастись только богачи? - спро­сил один докеров. - Мне кажется, что справедливее было бы бросить жребий, - ответил другой. - Во всяком случае, - вгливо закричал идущий рядом старичок, - этим должно заняться правительство! Ему мы вверяем, джентльмены, заботы о нашей бренной жни в тягчайшую минуту существования нашей стра­ны. Ему, правительству, джентльмены! С минуты на минуту в Вестминстерском дворце должно было начаться экстренное и чрезвычайное засе­дание парламента. Пристав палаты, носитель черного железа, почти бе­гом совершал трехвековую традицию обхода вестминегерских подвалов. Триста лет назад здесь был раскрыт пороховой заговор Гай-Фокса, хотевшего взорвать пар­ламент во время торжественного заседания. Теперь в каждом подвале фотоэлектрические автома­ты включали свет при одном лишь приближении людей, но люди эти все равно держали в руках незажженные фонари. Сегодня палата общин и палата лордов заседали совместно. Одетый в старинный черный костюм и башмаки с чулками, спикер, председатель палаты, нервничал. Он ждал донесения, что традиционный обход завершен, а без этого он не имел права начать заседание. Не один раз соскакивал он с окруженного решеткой кресла и вер­тел во все стороны напудренным париком. Но спикера беспокоило еще больше отсутствие пер­вого лорда казначейства - иначе говоря, премьер-ми­нистра - и других членов кабинета. Неужели кабинет министров все еще заседает в доме премьера на Даунинг-стрит? Депутаты против обыкновения были на местах. Лидер оппозиции уже сидел на своем месте против «ска­мьи казначейства» и всем своим видом выказывал него­дование по поводу столь пренебрежительного отношения правящего кабинета к чрезвычайному заседанию парла­мента, а значит, и к древнейшей в мире демократии. Напряжение увеличилось еще больше, когда пришло сообщение о продвигающейся к Трафальгарской площа­ди демонстрации. Напрасно ждал спикер. И пудра осыпалась с его па­рика. Это был, может быть, единственный случай во всей истории существования старейшего в мире парламента, когда на заседание его не пожелал явиться ни один член кабинета. Та часть процессии, с которой шел дядя Эд, не могла пройти к Трафальгарской площади прямым путем, а по­вернула к Сити, чтобы через давно исчезнувшие ворота старинной и узкой улицы Стрэнд проникнуть на пло­щадь. Демонстрация, как снежный обвал, увлекала все на своем пути. Улица Стрэнд - улица юристов. К моменту прибли­жения демонстрации все они выскочили на улицу за­лов заседаний в своих официальных костюмах, в коих вершили дела. В человеческой лавине замелькали на­пудренные парики, черные мантии и тоги. Но у всех этих пламенных барристеров, крючкотворных клерков, деловитых атторнеев и солиситоров высокочтимых их лордств судей, - у всех этих людей, несмотря на их не­лепые костюмы, были такие же испуганные глаза и опу­щенные головы, и они также хотели дышать самым обыкновенным английским воздухом, ибо у них тоже не было денег для приобретения акций спасения. Процессия достигла Трафальгарской площади. Во­семь людских потоков вливались в нее с разных сторон, над головами людей колыхались откуда-то появившиеся плакаты: «Воздуха!», «Воздуха англичанам!», «Мы суме­ли спасти людей от войны, мы сумеем спасти их от удушья!», «Снить цены на акции спасения!», «Мир и жнь!», «Требуем рассрочки на акции!», «Мы хотим дышать!», «Люди, объединяйтесь во имя жни!» Трафальгарская площадь, несмотря на ее огромную величину, не смогла вместить всех собравшихся. Толпы народа щупальцами протянулись по всем прилегающим улицам. Дядя Эд так и не мог пробраться к площади. Вместе с испуганной девочкой, стоящей на подножке автомоби­ля, он оказался прижатым к зданию суда на улице Стрэнд. Может быть, благодаря этому около них оказалось больше всего людей в странных нарядах. Девочка смот­рела на них непонимающе и еще более испуганно. - Сэр, - обратилась она к дяде Эду, - скажите мне, что происходит? Объясните мне. Я попала сюда слу­чайно. Я искала по улицам моего маленького братишку, Вы не можете мне помочь найти его? Дядя Эд что-то промычал в ответ. На площади с цоколя колонны памятника адмиралу Нельсону говорили сразу несколько ораторов. На улице Стрэнд их, конечно, не было слышно. Но они могли го­ворить только об одном. Они только могли требовать воздуха, только права жить для тех, кто не мог приоб­рести акций спасения. Они требовали от правительства принятия мер. На маленькой уличке Уайт-Холл показались отряды полицейских. Плотными рядами, вооруженные резино­выми дубинками, ом оттеснили толпу от Даунинг-стрит. Толпа постепенно отступала. Около черно-серых башен Конногвардейской команды полицейские неожидан­но рассеялись. На крыше Национальной галереи, на арке, где начи­нается пустынная улица Мэлл, и на других выходящих на площадь зданиях стояли пулеметы. Поблескивающие стволы одновременно выдвинулись и показались толпе. На улице Стрэнд были хорошо слышны выстрелы. Толпа побежала. Может быть, задавленных и искале­ченных в этом паническом бегстве было куда больше, чем погибших под пулями. Дядя Эд почувствовал эту обратную волну спустя минуту после первых выстрелов, значения которых он не понял. Его оттеснили от автомобиля и от стоящей на подножке девочки. Он видел ее умоляющий взгляд. Люди кричали. Крик этот несся с площади и пропа­дал на улицах. Плакаты с требованием воздуха, мира и жни валялись, растоптанные толпой. Паника и ужас овладели людьми. Дядя Эд напряг все свои силы. - Тысяча три морских черта! - заревел он. - Я не собираюсь менять свой курс! Кто-то упал перед ним. Это дало дяде Эду возмож­ность ловким маневром протолкнуться к автомобилю. Дядя Эд чувствовал, что он во что бы то ни стало дол­жен добраться до девочки. - Сэр, сэр, вы поможете мне? Я боюсь! - шептала она. Ее сорвали с подножки и понесли в толпе. Жирный толстяк в парике старался проложить себе дорогу. Под руку ему попала девочка. Она вскрикнула от боли. Дядя Эд видел это. Ему удалось дотянуться до тол­стяка, но в руке его остался только парик. В толпе вид­нелась лысая голова, обрамленная соломенно-рыжими волосами. Девочка плакала. - Пусть проглочу я морского ежа... - начал дядя Эд, но не договорил. Дрожащая, заплаканная девочка оказалась перед ним. - Сэр, он мне сейчас сказал, что я все равно задох­нусь! Разве это правда? Разве это может быть правдой? - Пусть никогда я не увижу океана, если прав­да! - сказал дядя Эд и сунул в руку девочке фланеле­вый мешочек, который сорвал с груди. Со стороны Трафальгарской площади все еще слыша­лись выстрелы. Глава IV ОСОБОЕ ЗАДАНИЕ Матросов позвонил Марине по телевефону и по­просил разрешения немедленно прийти. Марина заволновалась. Этого никогда не было. Что-то случилось! Она побежала к директору института хло­потать пропуск. К ее удивлению, Николай Лаврентье­вич, едва услышав о Матросове, тотчас распорядился выдать ему пропуск. Марина ждала Дмитрия, нервно расхаживая по ла­боратории. Она добилась, чтобы ненавистные ножницы были вынесены. Они стояли сейчас на дворе под наве­сом, и Марина всякий раз делала крюк, чтобы не пройти вбли. Фундамент от них все-таки остался. Даже он был не­приятен Марине, и она распорядилась поставить на нем лабораторный стол и сама взялась помогать лаборант­кам и технику. Заниматься обычным делом она не могла. Все вали­лось рук. Матросов застал ее раскрасневшейся после перестановки в лаборатории. Две лаборантки с бесцеремонным любопытством рас­сматривали статного посетителя с седыми висками. Под этими взглядами Марина чувствовала себя ско­ванной и в душе боялась, что Дмитрий подумает, будто она холодна с ним. Марина не знала, куда посадить Матросова. Отпра­вить своих помощниц лаборатории она стеснялась. - Ну, покажи, - попросил Матросов, - где здесь ваша алхимия? - Вот за тем свинцовым экраном, - показала Ма­рина, не понимая, зачем об этом спрашивает Матросов. - Вот оно где, «марсианское проводство», - за­думчиво сказал Матросов, глядя на закрытый проем в бетонной стене. - Да, там сверхурановый реактор. Мы пытаемся утяжелить ядра сверхтяжелых элементов. Превратить кюрий, берклий или менделевий в радий-дельта. - Понимаешь, какое дело... - замялся Матросов. - Зачем ты пришел... сюда? - тихо спросила Мари­на, включая электромотор, чтобы он начал жужжать. - Выходит дело, неверно я сказал тебе в Брестской крепости, что никогда больше не вернусь туда... - Куда? В крепость? - Нет, я говорил о Западе. - Что ты хочешь сказать? - ужаснулась Марина. - Пойми меня, родная. Не было у меня часа с тех пор, как я на Родине, чтобы не терзала меня мысль о моей вине перед людьми. Я оказался никуда не годным психологом, не смог разобраться в профессоре Бернштейне, которого должен был подготовить к бегству от Вельта. Я не угадал его состояния, его угрызений сове­сти и благородного желания спасти людей от своего от­крытия. Теперь я имею возможность частично искупить свою вину. - Как? Что ты задумал? - Профессор Кленов говорил тебе, что все запасы нужного вам радия-дельта находятся у Вельта, у того самого Вельта, который так ценил меня и сейчас счи­тает погибшим. - Ты хочешь ринуться в его пасть? - Кто лучше меня знает Вельта? Кто лучше меня может выполнить задание - добыть радий-дельта для тебя, для спасения человечества? - И ты едешь к нему? - Проститься пришел, девочка моя, - сказал про­сто Матросов. - Через сорок минут улетаю. Марина опустила руки и испуганно смотрела на Дмитрия. - Прощай, Мариночка, - сказал он, беря ее за плечи. Она отрицательно замотала головой. - До свидания... - И спрятала голову у него на груди. Девушки-лаборантки, ступая на носочки, вышли. Техник работал и ничего не замечал. Матросов вышел следом за лаборантками. Профессор Кленов в сопровождении директора ин­ститута шел к Марине. Профессор был очень возбужден и не заметил, что Марина украдкой вытирала покраснев­шие глаза. - Достопочтенная моя государыня! Дозвольте войти в апартаменты ваши гонцом вестей хороших! - Со ста­ромодным яществом профессор поклонился и вошел в лабораторию. Дойдя до середины комнаты и увидев, что свинцовый экран спущен, профессор разогнулся и застыл в удивлении перед приборами, дрожащие стрелки которых по­казывали, что в защищенном помещении начался про­цесс: - М-да! Что это такое? Черные лоснящиеся стены повторяли фигуру Мари­ны в голубом рабочем халате, который в отражении ка­зался совсем другого цвета. Марина взяла со стола про­вод и вертела его в руках. Директор рассматривал лабо­раторию после перестановки. - М-да! Чем это вы опять заняты, моя дорогая ба­рышня? - Продолжаю работу, - пожала плечами Марина. - Какую, с позволения спросить? - Готовлю защитный слой для сверхаккумуляторов. - В сторону, государыня моя, в сторону! Теперь пе­ред нами гигантская задача! М-да! - В чем дело? - подняла брови Марина. - Будем готовлять несметное количество наших аккумуляторов. Задание правительства... Имею честь довести до вашего сведения, что план принят. М-да!.. Принят. Недаром жил все-таки ваш покорный слуга! Будем стрелять по упавшему метеориту аккумуляторами. Извольте бросить все ваши работы... - Но ведь я работаю над аккумулятором, - тихо сказала Марина, рассматривая концы проводов. - Как? Не расслышал или не понял? - Я продолжаю работать над сверхаккумулято­ром, - четко выговорила Марина. - Но позвольте... Я уже имел честь открыть... от­крыть вам свою тайну! Марина выпрямилась, положив провода на стол. - Да, профессор. Я знаю это. - Так какой же смысл тратить время? Ведь решено добыть для нас радий-дельта! Радий-дельта, без которо­го мой аккумулятор все равно не может обойтись. - Вот потому-то я и продолжаю работать. - Не понимаю, какая связь? - пожал плечами про­фессор. - Все мировые запасы радия-дельта в руках у Вельта. - Совершенно верно. - Следовательно, надо продолжать поиски. - Какие поиски? - сердито зажевал челюстями профессор. - Я позволю себе вторично напомнить, что имел честь открыть стране, и вам в том числе, способ, коим удалось мне сосредоточить в сверхпроводнике не виданные дотоле количества энергии. - Меня этот способ не устраивает, профессор. Кленов беспомощно огляделся: - Как так? Как не устраивает?.. Так зачем же... за­чем я тогда открывал свою тайну? Позвольте, как же так? Я полагал, что открытие мной тайны сверхаккумулятора исключает надобность новых исканий. - Я хочу найти равноценный заменитель отсутству­ющего у нас радия-дельта. Марина опустила голову. Глаза ее -под высокого лба смотрели угрюмо. Профессор растерянно бормотал: - Я думал... храня тайну столько десятилетий... От­крыв ее, надеялся, что это будет использовано... Директор обратился к Кленову: - Иван Алексеевич, что смущает вас в работе Садовской? Она хочет найти лишний шанс к решению на­шей общей задачи. - Что? Вы ко мне? Ах, да!.. Смущает? Ровным сче­том ничего. М-да!.. Ни-че-го! - Профессор тряс курча­вой белой бородой. - Меня ничего не смущает! М-да!.. Но я осмелюсь обратиться к вам: раз мои достижения не надобны, покорнейшая просьба освободить меня от даль­нейшего участия в работах над аккумулятором и над осуществлением предложенного мной правительству плана. М-да!.. Уж покорнейше вас об этом прошу. - Профессор, я не вижу причины... - Нет, увольте, сделайте одолжение... Поручайте ведение работ более молодым... М-да!.. И более сведу­щим, а мне уж позвольте... м-да... откланяться... Профессор пятился к двери, пока с шумом не за­хлопнул ее за собой. Марина подошла к директору несколько смущенная: - Николай Лаврентьевич, вы поглядите за ним. Успокойте Ивана Алексеевича! - Хорошо, Марина Сергеевна. Не тревожьтесь об этом. Вашу инициативу одобряю. Заменитель будем ис­кать! Дам задания всем остальным лабораториям. Марина бросила на академика быстрый взгляд, и ди­ректор понял, что она вовсе не собиралась дать кому-нибудь себя опередить. - Хорошо. Но найду его все-таки я! - медленно пронесла она и решительно повернулась к столу. Поднявшись по лестнице своего дома, профессор Кле­нов долго стоял перед дверью. Шаря по карманам, он невнятно бормотал: - М-да!.. Поражен... Не подыщу объяснений. Ключ всегда лежал именно в этом кармане... Полвека таил, а это никому не нужно... М-да!.. Никому и не нужно, почтеннейший мой профессор... М-да! Ключ нашелся, причем в том же кармане, где всегда. Еще в передней профессор заметил, что у него кто-то есть. Он не спеша разделся и открыл дверь в комна­ту. Раздался знакомый веселый и торопливый голос: - А, почтеннейший! Наконец-то! А я тружусь. Вы, может быть, думаете, что легко разобраться в ваших бумагах? Ничего подобного. Вот и сижу, разбираюсь в вашем утиле. Выполняю ваше поручение. Профессор поднял тусклый взгляд. - Они насмеялись надо мной. Им оказалась ненуж­ной моя нелепая тайна... М-да!.. Не нужна... - Послушайте, что вы такое говорите? Вы думаете, что я что-нибудь понимаю? На стуле около самой стены лицом к ней сидел док­тор. Перед ним на откинутой картине Левитана лежала груда рукописей, вынутых секретного бюро профес­сора Кленова. Это был доктор Шварцман, но он чем-то отличался от прежнего доктора. Он был не в пенсне, а в роговых очках. Очки сидели плотно и теперь уже не слетали, как ни вертелась докторская голова. - Столько лет носить в себе проклятую тайну и убе­диться, что носил скорлупу, которую надобно выбро­сить!.. - Послушайте, если вы так же читаете свои лекции, то я выражаю соболезнование вашим студентам. Ска­жите, кому не нужны ваши сообщения? - Ей не нужны. Этой молодой барышне... Профессор неожиданно осекся. - Какой, какой барышне? - спросил доктор, подни­маясь. Правый рукав у него был засунут в карман. - Та... та барышня... Профессор замолчал. - А министр, а чрезвычайный совет, а человече­ство? Профессор молчал. - Вам, по-видимому, трудно ответить на эти вопросы, почтеннейший. Знаю. А я вам задам еще один во­прос. Я разбирался в ваших записях. В вашей науке я слабоват, но вот каким это образом вы оказались таким крупным домовладельцем? - Что? Что такое волили вы сказать? - удивил­ся Кленов. - Я никогда не думал, что у вас такие поместья! - М-да!.. Не понимаю, о чем вы говорите. - Да вот, пожалуйста. Доктор стал неуклюже перебирать левой рукой раз­ложенные на откинутой картине бумаги. Наконец, най­дя нужную бумагу, он принялся размахивать ею перед лицом профессора. Кленов взял бумагу и достал очки. - Тут звонил Матросов. Через сорок минут он выле­тает в Данию, просил вам передать, что ему поручили достать какой-то там радий-дельта... Профессор прочел бумагу и несколько мгновений смотрел в лицо доктору отсутствующим взглядом. Вдруг он ударил себя по лбу: - Какой глупец! Какой глупец! - А что такое? Почему вы присвоили себе такое ученое звание? - Какой глупец!.. Доктор, немедленно одевайтесь! Извольте показать, где ваше пальто, я помогу вам одеться! - Я могу и сам. Может, вы думаете, что я калека?.. Но куда вы спешите? - На аэродром, доктор! На аэродром! - О, вы видели этого юношу?! Теперь ему понадо­бился аэродром! - Я осмелюсь просить вас не задерживать меня. - Но позвольте... - М-да!.. Я ничего не могу позволить, милейший доктор. Спешим! Мы должны застать Матросова и пере­дать ему эту бумагу. Трясущимися руками профессор накидывал на док­тора пальто. ...Красный самолет расправил свои белые складыва­ющиеся крылья. Матросов в качестве пассажира занял место в кабине. Начальник аэродрома Баранов, высо­кий, с рыжими бакенбардами, заглядывал в кабину и отдавал последние приказания: - Смотри, брат! Напасть ни с того ни с сего мо­гут. Тогда держи вверх и радируй. Стрелять начнут - в бой не вступай: камнем вн - и премляйся. По­мни, кого везешь! Понял? Вокруг самолета толпились летчики и провожающие. Матросов слушал последние напутствия. По пустынному вагону метро метался профессор Кленов. Доктор Шварцман не отставал от него. - Только бы не опоздать! Только бы не опоздать! - шептал профессор. - Ничего подобного! - кричал доктор. - Подумать только, милейший: от такого пустяка, как возможность задержать самолет, зависит спасение человечества! - говорил Кленов. - Вы, может быть, думаете... - начал доктор и за­молчал. Поезд подходил к Станции «Аэропорт». Доктор Шварцман и профессор Кленов о всех сил старались открыть еще запертые пневматические двери. Самолет плавно двинулся с места. Люди махали ру­ками и шляпами. Никто провожающих не заметил двух бегущих по полю стариков. В общей суматохе это казалось естественным. Когда профессор подбежал к начальнику аэродрома, самолет уже превратился в едва заметную точку. - Уважаемый!.. Осмелюсь обратиться... Скорее, воз­можно скорее верните самолет! - Что? Вернуть сверхэкспресс? Да вы с ума со­шли! - Ничего подобного! - закричал подоспевший док­тор и первым делом вцепился в пульс профессора. - Скверно, - проговорил он, задыхаясь. Начальник аэродрома недоумевающе слушал, что наперебой говорили ему старики. Потом быстро напра­вился к радиорубке. Все присутствующие были удивлены. Строились все­возможные догадки, но никто толком не знал, почему по­надобилось вернуть самолет. Вскоре на горонте появилась точка, а через не­сколько минут на бетон аэродрома опустилась красная машина с белыми, отогнутыми назад крыльями. Кленов быстро шагал следом за еще катившимся самолетом. Доктор семенил сзади. Едва машина остановилась, профессор забрался в пассажирскую кабину и долго что-то объяснял Матросову, передавая ему старые, много лет хранившиеся в секретном сейфе бумаги. Телевефон самолета соединили с Василием Климентьевичем. Министр поблагодарил профессора и дал Матросову четкие приказания. Его ображение исчез­ло с экрана, но самолет не отправлялся, дожидаясь при­езда нотариуса для выполнения каких-то формальностей. Только через час самолет снова готов был к полету. Начальник аэродрома выходил себя, но Матросов медлил. Ему что-то хотелось сказать профессору. - Иван Алексеевич, - наконец сказал он, - про­стите... Вы увидите Марину Сергеевну? Профессор насупился, зажевал челюстями и серди­то взглянул -под насупленных бровей. - М-да!.. М-да!.. - сказал он, потом еще раз взгля­нул на Матросова. Невестно, что он прочел на лице Матросова, какое воспоминание промелькнуло у него в голове. Может быть, он вспомнил Мод... Около рта его легли болезнен­ные складки, еще ниже опустились лохматые брови. По­том, вдруг по американской манере ударив Матросова по плечу, он сказал бодро и весело: - Хорошо! Я передам привет от вас Марине Серге­евне. М-да... На прощание еще раз хочу поблагодарить вас за согласие взять с собой мой аппарат связи на отраженной волне. Если он вам даже и не понадобится, не откажите в любезности радировать на нем любое со­общение. Матросов пообещал. Кленов раскланялся и в сопровождении доктора Шварцмана покинул самолет. Взревел мотор, и самолет плавно побежал по взлет­ной дорожке. Глава V СВЯЩЕННЫЕ ЗАКОНЫ У подножия замка Фредериксбург на острове Зелан­дия - большое озеро. Серые стены дворца спускаются уступами в тихую гладь. Высокие восьмиугольные баш­ни касаются самого дна. Вековые гиганты парка подер­гиваются под водой неощутимой влажной дымкой. Вме­сте со своим отражением замок словно висит в воздухе, опоясанный бахромой густой зеленой тени. Это король Христиан IV построил на берегу озера датский Версаль. Он любил видеть дворец и небо над ним у своих ног. Но за последнее время совсем иным стало отраже­ние в озере. Странный, нестихающий ветер покрыл гладь морщинистой рябью, и затрепетал, заколебался висящий в воздухе замок. Жалобно выл ветер, словно навеки прощаясь с зем­лей. Он цеплялся за ветви, в отчаянии кидался в воду, заставлял в страхе дрожать колеблющиеся башни, пе­чально вздымал с дорожек песок и, как пеплом, посыпал им головы понурых людей, шедших в замок Фредерик­сбург. Невесело шли в резиденцию короля министры Дат­ского королевства. Кратка, но тяжела была повестка дня чрезвычайного заседания: 1. О нарушении Данией союзной солидарности. 2. Меры Дании по спасению мира. Прошли министры; начались нерадостные прения во дворце, а ветер все выл на одной протяжной, несмолка­ющей ноте и уносил воздух в неведомую даль. Почти одновременно с министрами ко дворцу подъ­ехал автомобиль. В нем сидел Матросов. В этот момент в старинном зале дворца печальный и интеллигентный старичок сообщил, что в органе запад­ной военной солидарности поставлен вопрос о предатель­ском нарушении Данией обязательств в части традици­онных поставок Англии мяса и молочных продуктов. - Дело в том, - продолжал премьер-министр, - что господин Петерсен, в руках которого сосредоточен почти весь экспорт страны, неожиданно продал все дат­ские запасы господину Вельту. - Вельту? - воскликнули многие министры. Толстый и красный Петерсен, владелец датского син­диката мясных и молочных продуктов, присутствовал на заседании. Он хитро улыбнулся и сказал: - Напрасно англичане обижаются, господин ми­нистр: с господином Вельтом я имею дело не один деся­ток лет. Я всегда продавал ему молоко и мясо. - Однако ваш синдикат запродал сейчас Вельту все, что может дать Дания до конца... - Старичок министр замялся и совсем тихо добавил: - До конца мира... - Он вытащил платок и тщательно высморкался. - Совершенно верно! - весело ответил Петерсен. - А как же Англия? - робко спросили -за стола. - Я не знаю как! - Что же будут есть англичане? Что им ответить? - По-моему, надо им ответить: товар продан, лавка закрыта. Они не заплатили бы мне таких денег, как Вельт! Конечно, Англия - датский союзник. Но Вельт - владелец мира будущего, в который каждый человек мечтает попасть. И опять же, священное право собствен­ности превыше всего. Министры не решились принудить Петерсена растор­гнуть сделку с владельцем Концерна спасения, а потому решили все вместе выйти в отставку. Но прежде предстояло обсудить меры по спасению мира. На заседание пригласили Матросова. Он поклонился важному собранию, мельком оглядел лепной потолок, золотые карны, темные картины в тяжелых рамах и сразу начал: - Моя страна совместно с другими странами, всегда тревожившимися за судьбу человечества, принимает об­щие меры к ликвидации возникшей на острове Аренида катастрофы, но для осуществления намеченного плана нужен редчайший элемент радий-дельта, все запасы ко­торого находятся на территории Дании... Министры оживились. Конечно, они не знали ни о су­ществовании радия-дельта, ни о том, где он находится, но все они были готовы помочь смелому начинанию. Кро­ме того, они гордились тем, что Дания оказалась стра­ной, в которой сосредоточены все запасы такого важно­го элемента. Однако едва пронес Матросов имя Вельта, как наступило неловкое молчание. - Просьба моя сводится к тому, - закончил Мат­росов, - чтобы силой власти датского правительства реквировать радий-дельта и передать его для спаса­тельных мер. - Реквировать? Нет, почтенный господин Матро­сов просто не понимает, что это невозможно! Отнять у Вельта то, что принадлежит ему, нарушить священные законы, на которых зиждется цивилация, просто невоз­можно для культурной страны. Кроме того, подобный акт восстановил бы Вельта, главу Концерна спасения, против датского населения, чего правительство Дании ни в коем случае не может допустить! - Старичок пре­мьер волновался, путал слова, но все время старался быть ысканно вежливым. - Это невозможно, - согласились министры. - Мы не можем, господин Матросов, попирать ногами частную собственность, - закончил премьер-ми­нистр. - Я не прошу об этом, - спокойно сказал Матро­сов. - Наоборот, я прошу защитить частную собствен­ность. Я выступаю здесь как частное лицо, как собствен­ник Ютландского замка, где незаконно обосновался Вельт. Министры единодушно выразили готовность помочь: в душе они всегда были за мир, если он не нарушает устоев цивилации. Но как пойти против Вельта? Однако, кроме адвокатов и писателей, профессоров и чиновников, заседавших в романтическом зале старинно­го замка, в городе Копенгагене, знававшем и гнет окку­пации, и международные конгрессы борьбы за мир, было много и других людей, болевших за судьбы мира, воспи­танных современной Данией - страной судостроения и пищевой промышленности, высокомеханированного сельского хозяйства и несчетных типографий. Эти лю­ди заводов и полей, студенты и женщины, матери детей пришли к замку с флагами, трепещущими на ветру, с транспарантами, с которых кричали слова: «Борьба!», «Забота!», «Воздух!». Все больше становилась толпа, все громче раздавались голоса. Древний датский Версаль гудел, как готовый взорваться паровой котел. Премьер-министр, прервав заседание, вышел на бал­кон. Рев толпы обрушился на него. Она бушевала вну. К нему тянулись тысячи поднятых кулаков. Премьер, улыбаясь, раскланивался. Вернулся он к министрам со словами, что его партия в решительную минуту всегда находила общий язык с народом. Коллеги по кабинету смотрели вопроси­тельно. Матросов, заложив руки за спину, спокойно разгля­дывал лепные украшения. Премьер-министр солидно сел и задумался. Он по­нимал, что ему сейчас предстоит «найти общий язык» с пришедшим к стенам замка народом, и в то же время он был в большом затруднении. Чудовищное стечение обстоятельств! Священный за­кон частной собственности, основа величественной пира­миды цивилации, вдруг оказался противопоставлен­ным ее вершине, самому Вельту - владельцу ключей от мира будущего... Поистине блок конец мира, если на глазах у поборников цивилации она опрокиды­вается. И почтенный, всегда гуманный министр, сторонник прогресса и нерешительных мер, даже обрадовался, ко­гда в раззолоченный зал, знавший камзолы и парики, звезды и брильянты, шпаги, плюмажи, ботфорты, смо­кинги, фраки и лакированные туфли, явилась группа людей в сапогах, с решительными лицами. Люди эти на­звали себя Комитетом содействия, который был бран стоящими вну людьми. - О каком содействии идет речь, уважаемые члены комитета? - с надеждой в голосе осведомился премьер-министр. Требования пришедших к замку людей были очень просты и понятны: они не хотели задыхаться. Прошел слух, что коммунистические страны, решившие вести активную борьбу с катастрофой, обратились за содей­ствием к Дании. - Вот Комитет содействия и будет это делать, - за­кончил здоровенный детина с ясными серыми глазами и массивным подбородком. Почтенные министры переглянулись. Впервые за всю летопись Датского королевства, со времен Гамлета, принца Датского, совет министров Да­нии, одной передовых стран Европы, провел совмест­ное заседание с Комитетом содействия... Заседание было очень кратким, без прений и споров. Народ стал расходиться. Матросов уехал. Председатель Комитета содействия едва не раздавил в своей ручище тонкую руку премьер-министра. Минист­ру казалось, что он совершил подвиг. Гордый, респекта­бельный, даже красивый, шел он, забыв надеть шляпу, по берегу озера, и ветер трепал его седые волосы. Да, он был горд, горд тем, что достиг единения с на­родом и... не нарушил священных законов собственности. Когда он подошел к озеру, то в ужасе отпрянул. В воде колебались неустойчивые, опрокинутые шпилями вн башни. Это убедило почтенного социалиста, что все действительно перевернулось и опрокинулось. На следующий день утром несколько автомобилей один за другим неслись по гладкому шоссе, обгоняя ров­ный, шуршащий вереском ветер. Солнце поднялось уже высоко, кузнечики в траве от­чаянно звенели. Верно, солнцу надоел назойливый звон, и оно решило сжечь их живьем. Но кузнечики пока не поддавались - должно быть, на их стороне был ветер. Солнце в ярости забралось еще выше и злобно нагрева­ло и сушило все вокруг. Вскоре машины скрылись в небольшой роще стону­щих от нестихающего ветра буков. Из-за раскачиваю­щихся верхушек выглядывали шпили Ютландского замка. Машины остановились в лесу, и только одна них подъехала к замку. После нескольких гудков ворота со скрипом открылись. Привратник пропустил автомо­биль, удивленно оглядывая приехавших. Лакеи повели Матросова и сопровождавшего его чи­новника по ъеденным веками ступеням. Седой и важ­ный дворецкий с почтительной радостью узнал мистера Тросса, который «так вовремя», по его мнению, вернул­ся, и отправился доложить Вельту. Когда Матросова ввели в полутемный зал со стрель­чатыми окнами, первое, что бросилось ему в глаза, была фигура женщины в облегающем бархатном платье, сто­явшей в противоположных дверях между двумя закован­ными в латы средневековыми рыцарями. В первый момент могло бы показаться, что это замечательная картина, но женщина, вызывающе красивая, медленно пошла навстречу Матросову. Она бесцеремон­но рассматривала его энергичное, открытое, немного скуластое лицо. - Тросе! Это вы или привидение? Впрочем, в замках полагаются привидения! - Да, это я, мэм. Во плоти и крови, мэм, - Проверим. Я ведь никогда не верила, что вас съе­ли акулы. Это неэстетично! Фи! Просто вас нужно было спрятать... может быть, от меня. Не так ли, Тросс? - И она заглянула ему в глаза. - Как вам будет угодно, мэм. Всегда к вашим услу­гам. - Как прежде? О'кэй! Мне угодно побеседовать с вами, будь вы хоть привидение, хоть оживший скиф! В библиотеке. Надеюсь, вы не забыли, где она? - Нет, мэм! Прекрасно помню. - Я хочу узнать о вас все. - И Иоланда поверну­лась к окну так, чтобы мистер Тросс видел ее профиль, профиль римлянки. Матросов с холодной учтивостью любовался им. Вернулся знакомый дворецкий и почтительно пригла­сил Тросса пройти в кабинет. Вельт сидел в полутемной комнате со спущенным жалюзи. Перед ним стояла лампа с рефлектором, непри­ятно слепившая входивших. Он медленно поднялся -за стола и шагнул навстре­чу Maтpocoвy: - Тросс? Я не поверил ушам. Что мне сделать с этим болваном Шютте за его доклад о вашем безумии? - Наградить его ящиком пива, сэр. Он прекрасно служил вашему делу. - Вы так считаете? Ну хорошо. Выпьем по рюмочке за это дело, а вы пока обдумайте, как ложить мне свою версию. Или она давно готова? - говоря это, Вельт открыл вделанный в стену сейф, внутри которого ока­зался американский бар с пузатыми бутылками. Он налил две рюмки коньяку и пригласил Тросса к столику: - Вот теперь выкладывайте, парень, вашу подго­товленную версию. Матросов спокойно сел, закинув ногу на ногу и дер­жа рюмку у губ. Вельт внимательно наблюдал за ним. Но намеренно налитая им рюмка «с верхом» не распле­скивалась. Руки у Тросса не дрожали. - Версии нет, - спокойно сказал он. - Вы ведь знаете, биг-босс, для какой деятельности меня готовили у вас в Америке. - Думаете, я зря пообещал вам выгодное место при себе? - И Вельт покосился на бар, который в его нью-йоркском кабинете был прикрыт картиной с ображе­нием Белого дома. - О'кэй, сэр! Я держался за вас. Но мог ли я упу­стить необычайную возможность, которая ввела бы меня в тесный круг коммунистических верхов? - Что вы имеете в виду, Тросс? - Я мог бы разом стать «разоблачителем капитали­стического мира», вестником грозящего Земле несчастья, свидетелем занявшегося пожара атмосферы и... зарабо­тать доверие Кремля, не потеряв вашего. - Каким образом? - Перейдя на советский корабль, подошедший к пы­лающему острову. - Матросов выпил рюмку и поставил ее на столик перед Вельтом, не прикоснувшимся к сво­ей. - И я не задумываясь сделал это, сэр. - Откровенно! - не без восхищения процедил Вельт и пригубил рюмку. - А как же акулы? А кровь? Мне даже представили цветную фотографию места вашего упокоения. - Резиновый жилет с кислородом, когда я в море, всегда на мне. Акваланг легко умещается под пиджа­ком. - А кровь? - О, сэр! Порошок в пакетике выдается вместе с аквалангом, бумагу даже не надо разрывать, размока­ет в воде моментально. Безукорненный цвет. Я думал, вы знаете, сэр. - Я мог знать, а акулы? - О, сэр! Вы же ценили во мне кое-какие спортив­ные качества. А в разведшколе нас обучали бороться в океанарии с дельфинами, а это почище акул, поверьте, сэр. - И всю эту болтовню вы считаете версией? - Я же предупреждал вас, сэр, что версии не будет. - Как же вас выпустили коммунисты? - Очень просто, сэр. Они меня послали к вам с по­ручением. - Бнес? Вижу, вы и там не терялись. - Если хотите, то бнес. Безусловно, бнес. Вы можете получить огромную выгоду, если продадите им имеющиеся у вас запасы радия-дельта. Видите, я и сей­час борюсь за ваши интересы. - Зачем? Зачем я стану торговать с коммунистами? - Ради выгоды, сэр. - Не поздно ли они собрались торговать со мной? Мой концерн, как вы отлично знаете, проводит самое лучшее вооружение, но где найти ему применение в обозримом будущем на безвоздушной Земле? - И Вельт неприятно рассмеялся. - А жаль, Тросс! Не­правда ли? Вы так умело рекламировали мои пушки, танки, газы! Микробы! Ха-ха-ха! Помните, вы подсчита­ли, что, если стрелять одних моих пулеметов, мож­но расстрелять все население земного шара в десять минут. - Вы меня знаете, сэр. Вы никогда не ошибались, прислушиваясь к моим прогнозам. Я пришел к вам, что­бы возобновить свою работу у вас, если вы согласитесь на это, разумеется. - Вот как? А пресс-секретарем Белого дома вы уже не стремитесь стать? - Мне кажется, сэр, что сейчас у нас с вами, да и вообще у всех людей мира, иные интересы. - Какие же? - вкрадчиво поинтересовался Вельт. - Выжить на Земле. - Почему на земле, можно и под землей, - усмех­нулся Вельт. - Если вы не возражаете против возобновления моей работы у вас, то позвольте сообщить Советской стране о вашем согласии продать радий-дельта. - Если не ошибаюсь, мы говорили о вооружении, которое вы так ловко рекламировали, Тросс. Может быть, начнем с него наш бнес с коммунистическими странами? - Боюсь, биг-босс, что коммунистическим странам не нужно ваше вооружение. - Знаю, знаю! У них свое вооружение. Они не желают пользоваться моими услугами. Тем хуже для них. Правда, Тросс? У нас с вами всегда были общие взгляды. Но все же им пришлось обратиться ко мне, да­же послать посредника числа моих бывших служа­щих. Может быть, поговорим об акциях спасения? Так передайте своим новым хозяевам, что в мир будущего, созданный мною, я их не пропущу. - У меня нет новых хозяев, сэр. Но, насколько я знаю, приобретать у вас акции спасения коммунистиче­ские страны не собираются. Им нужен всего лишь радий-дельта. - Что вы заладили «радий-дельта, радий-дельта»! Чего он вам въелся в печенку? - Видите ли, сэр... я думаю, что вы тоже заинтере­сованы в его применении у коммунистов. - Это почему же? - Коммунисты собираются потушить воздушный пожар. - Слушайте, Тросс. Вы немало работали со мной. Я вас считал умным человеком. Вы вернулись ко мне, насколько я понимаю... - Вернулся, сэр, для совместных с вами действий. С помощью вашего радия-дельта пожар над Аренидой можно потушить. - Клянусь, Тросс, если бы вы еще работали у ме­ня, я бы вас уволил за этот неделовой бред. - Почему неделовой, сэр? Меня в этом вы никогда не упрекали. - Слушайте, парень. Вы стали тем, кто вы есть, потому что много лет я учил вас жить. Без меня вы ниче­го не понимали бы в жни. - Вы в этом уверены, сэр? - Уверен. Но мне горько слышать, как вы бормо­чете о спасении мира, о том, чтобы совместно с коммуни­стами потушить воздушный пожар. Неужели вы такого скверного мнения о моих умственных способностях? - Нет, что вы, сэр! - Подумайте сами. Руководители, к которым вы, по вашим словам, втерлись в доверие, как в свое время и ко мне, собираются каким-то таинственным способом потушить пожар в Тихом океане. Одним застрель­щиков этой идеи выступает мой бывший служащий (быв­ший ваш сослуживец, не так ли?) господин Кленов. Как видите, у меня информация не только от вас. Я хорошо знаю все его работы. И вдруг теперь им срочно требует­ся радий-дельта! Ха-ха-ха! Вывод ясен. Налить вам еще? - Спасибо. Если позволите, я налью сам. - Валяйте. И мне тоже. Итак, радий-дельта им ну­жен для выполнения их фантастического плана. Как вы думаете, Тросс, вы всегда были моим советником, дать им этот радий-дельта? - А почему бы и не дать, сэр? Когда жнь сохра­нится на Земле, она сохранится и у вас. - Замолчите. Я не хочу в вас разочаровываться. Я считал вас разбирающимся в коммерции. Вы осведом­лены, конечно, что перед вами владелец Концерна спа­сения - грандиозного промышленного и коммерческого предприятия, стоящего сотни миллиардов долларов! На эти средства уже построены многие сооружения, кото­рые могут быть использованы только при жни нового мира, то есть мира без воздуха, без атмосферы. Что же вы предлагаете мне? Отдать им радий-дельта, помочь Кленову потушить пожар? Сделать новые подземные го­рода ненужными? Вы предлагаете мне пустить на ветер все вложенные в новые сооружения средства? Это не коммерческий разговор! - Вы хотите сказать, что вам невыгодно спасение человечества? - Не мне, не мне, мистер Тросс! - насмешливо ска­зал Вельт. - Это только законы коммерции. Деньги не могут быть пущены на ветер, они не могут погибнуть. Я не позволю разорить себя. - Очень ясно, - сказал Матросов без малейшего удивления. - Особенно ясно, если учесть, что образ мышления людей, населяющих их территорию, является постоянной угрозой мировым деловым кругам! Нельзя, Тросс, упу­стить случай раз и навсегда покончить с прраком, ко­торый бродит не только по Европе, но и по Азии, Афри­ке и Америке! Будущий мир будет и без атмосферы, и без коммунма. - Вы не сказали мне ничего нового. Я ожидал тако­го ответа. - Зачем же вы тогда обеспокоили себя и явились ко мне? - язвительно пожал плечами Вельт, почти со­всем закрывая левый глаз. - Сообщить, что я не потерплю больше ни одной минуты вашего пребывания в моем замке. Вельт оторопело откинулся на спинку кресла. Мат­росов насмешливо посмотрел на него. - К-к-ка-ак?! - начал Вельт. - В вашем замке? Вы с ума сошли, Тросс! Вельт недоуменно смотрел на своего посетителя и не узнавал его. В нем проошла мгновенная перемена. Бывший его помощник, вернувшийся к нему после дол­гого отсутствия, исчез. Перед ним сидел с решительным лицом незнакомый человек, отчеканивавший слова: - Не Тросс, а Матросов, мистер Матросов, если же­лаете. В дальнейшем прошу вас правильно выговари­вать мою фамилию. И при обращении ко мне, если это вас не затруднит, добавлять «сэр». - Я не поверил вашей «версии», но теперь... - Напрасно, я рассказал вам то, что было. - И что же вы еще хотите рассказать? - Я даю вам полчаса для того, чтобы покинуть мой замок. Достаточно вы пожили здесь, не имея на то права! - Молчать! Мальчишка! Вон отсюда! - ударил ку­лаком по столу Вельт. Появился лакей. - Позвать Ганса! Пусть он выгонит этого нахала!.. Вон отсюда! - небрежно приказал Вельт. В дверях показался датский полицейский чиновник. - Я вам нужен, сударь? - обратился он к Матросову. - Да, пожалуйста, разъясните этому господину, что он находится в принадлежащих мне стенах и должен не­медленно очистить помещение. - Как так? - злобно засмеялся Вельт. - Мне, владельцу мира будущего, смеют говорить, что я нахожусь в чужом доме? - Сохраните серьезность, господин Вельт, - сказал датчанин. - Ознакомьтесь вот с этими документами. - Он разложил на столе перед Вельтом старые, пожелтев­шие бумаги. Перебирая их, он вежливо говорил: - Не угодно ли господину Вельту узнать свою подпись под дарственной записью на имя доктора Кленова? - Кленова? - воскликнул Вельт. - Да, доктора Кленова. Вы сами передали владение Ютландским замком этому Кленову взамен принятия господином Кленовым на себя обязательств по оборудо­ванию особой лаборатории, которые, как здесь помече­но, выполнены в 1916 году. Вот документ, удостоверяю­щий исключительное право собственности на элемент ра­дий-дельта ученого Бакова, его открывшего, создавшего его запасы и завещавшего их все тому же Кленову... - При чем тут Кленов? - закричал Вельт. Датчанин попыхтел трубкой и спокойно продолжал: - Вот документ, где доктор Иван Кленов, ныне за­служенный деятель науки Советской страны, переусту­пает права владения упомянутым замком в Ютландии и запасами радия-дельта господину Матросову. - Матросову?.. Это вам? - спросил хрипло Вельт. В комнату вошел громадный Ганс и недоумевающе остановился поодаль. Из двери выглядывали несколько полицейских. - Сопротивление напрасно, мистер Вельт, - сказал Матросов. - Если вы немедленно передадите мне радий-дельта, то я подожду с выселением. Учтите, что замок оцеплен отрядом полицейских. Вельт смотрел то на Матросова, то на пожелтевшие бумаги, столько лет пролежавшие в секретном сейфе комнаты Кленова. Ганс никогда не видел своего хозя­ина в таком состоянии. - Босс, какие будут ваши приказания? - спросил он тихо. - Убирайтесь к черту! - заорал на него Вельт. - Отдайте радий-дельта, и я подожду с выселением. - Не знаю этого элемента! Я никогда не видел его! - забрызгал слюной Вельт. - Прекрасно! - весело воскликнул Матросов. - Даю вам полчаса сроку, чтобы удалиться отсюда. Пока же я отправлюсь осмотреть свой дом. Вельт скрипел от ярости зубами. - Кажется, я понимаю, почему он явился сюда не один. - Вельт подошел к полицейскому чиновнику и тихо сказал: - Вы... Я дам вам акцию спасения! Толь­ко убирайтесь отсюда вместе с этим нахалом! Датчанин вынул трубку о рта, улыбнулся и нето­ропливо ответил: - О нет, господин Вельт! Я бедный человек, я не смогу купить вашу акцию. - Дурак! Я дам вам даром! - прошипел Вельт. Датчанин поклонился: - Благодарю, но у меня большая семья и много дру­зей, с которыми вместе я много лет боролся за мир и которых мне не хотелось бы покидать. - Вы торгуетесь? Это безбожно! - О нет, господин Вельт. Я просто предпочитаю на­деяться на коммунистические страны. Для многих они всегда были надеждой... - Здесь все с ума сошли! - закричал Вельт. - Ганс, что же это такое? Ганс недоумевающе вращал глазами. Вельт запустил портсигаром в лампу-рефлектор, но промахнулся. Глава VI ЖЕЛЕЗНАЯ ПОСТУПЬ По пустыне бежал человек. Оставляя за собой цепоч­ку следов, он бежал ровно и легко, словно ноги не увя­зали в сыпучем песке, словно солнце не жгло так, что воздух плясал горячими струями. Спортивные трусы и майка, мускулистые длинные ноги и тренированное дыхание помогли бы узнать в нем спортсмена, если бы не полосатая рейка, которую он нес на плече. Ящерица зарылась в песок. Следы бегуна пересек­ли тонкую полоску, будто оставшуюся от протянутой ве­ревки. Навстречу бегуну по склону струился «пересыпае­мый в часах вечности» песок. Это движение выдавало пустыню. Ее застывшие волны на самом деле двига­лись, дымясь песком. Человек поднялся на гриву бар­хана, поставил рейку вертикально и оглянулся, ла­донью прикрывая глаза от солнца. На вершине соседнего холма появился вездеход. Со­шедшие с него люди расставили треногу. Бегун, повинуясь их жестам, стал переставлять по­лосатую рейку. Когда место для нее было найдено, бегун воткнул в песок колышек, взятый походной сум­ки, взвалил рейку на плечо и огромными, похожими на скачки шагами побежал вн по склону. На гребне впереди себя он видел высокую фигуру человека, его четкий силуэт на эмалевой сини неба. Бегун вошел в ритм бега. Рейка на его плече не колебалась. Горонтальная, она плыла над землей, как рога северного оленя, которые не дрогнут при самой бешеной скачке. Человек на бархане был в военной форме. Высокий, жилистый, он сам чем-то напоминал бегуна. Бегун, добежав до гребня бархана, опустил рейку на песок и отрапортовал, не переводя дыхания: - Геодезическая группа строительства движется строго по расписанию, товарищ полковник! Полковник посмотрел на ручной хронометр, потом на голые загорелые ноги спортсмена. Он узнал знаме­нитого бегуна. Тот понял его взгляд. - Слово дал, товарищ Молния, пробежать через всю пустыню. Мечта такая была, - и оглянулся на оставленный им бархан, где на вершине появилась ма­шина и люди с треногой. - Своим бегом вы задаете темп всей наступающей армии, - сухо сказал Молния. - Задержка связана, товарищ Зыбко, не с проигрышем состязания в комп­лексном беге, а со срывом графика движения, в котором соразмерены все элементы. - Разрешите просить, товарищ начальник строи­тельства. Если собьюсь с ноги, проиграю хоть секун­ду, - сажайте с позором в автомобиль. И не сдержит тогда Зыбко комсомольского слова! Молния мог бы запретить это необыкновенное испытание выносливости, но он сам был спортсменом, и, кроме того, ему знакома была мечта. Строго смотря на Зыбко, Молния спросил: - С комсомольцами пришли на Аренидстрой? Зыбко кивнул, взвалил на плечо рейку и легко побежал вн по склону. Молния с удовольствием отметил великолепную технику бега. Впрочем, он сам держал бы корпус чуть прямее, хотя, быть может, так легче нести рейку. Молния подошел к ожидавшему его автомобилю и поехал навстречу наступающей технической армии. Рядом с цепочкой следов бегуна пролегла колея от резиновых гусениц. Первой машиной, встретившейся полковнику, был вездеход геодезистов. Сидевшие в открытом кузове, они почтительно приветствовали начальника. Полковник взял под козырек. Когда автомобиль Молнии въехал на следующий гре­бень, стали видны машины. Они двигались одна за дру­гой параллельными нитями. Ближние них не поднимались на песчаный холм. Держа равнение на вехи, оставленные геодезиста­ми, они вгрызались в него. В обе стороны разлетались тяжелые фонтаны песчаных туч. В нескольких десятках метров песок ложился вытянутыми ровными грядами по обочинам гладкого проспекта. Немного позади звенели рельсы. Заблаговременно свинченные со шпалами, они взлетали вверх, напоминая огромные лестницы. Готовый кусок железной дороги точно ложился на свое место. Рабочие электрическими ключами завертывали гайки, соединяли его с рельсами уже уложенного пути, на котором стоял железнодорож­ный путевой комбайн. Вскоре он передвинулся, неся по воздуху новую лесенку со ступеньками шпал. Позади путевого комбайна к далекому горонту уходили серебристые полосы. Вдали по ним двигались поезда, груженные рельсами, шпалами и другими мате­риалами. За подножку путевого комбайна уцепилась де­вушка. Из-под платочка выбились непокорные колечки светлых волос, румянец пробивался через загар. Увидев автомобиль начальника стройки, она соско­чила на песок и побежала наперерез вездеходу. Мол­ния остановил машину. - Здравствуйте, товарищ Молния! Я Надя Садовская. Сестра Марины... Но сейчас не об этом. Я комсорг механического звена. Понимаете, нам не хватает рель­сов и шпал. Мы могли бы двигаться быстрее. Отрабо­тали движения как часы... - Простите, - холодно сказал Молния. - Армия обладает совершенной органацией, потому она испол­нительна, предельно точна и быстра. В ней все подчи­нено дисциплине и единой логике. Уклониться от точ­ности выполнения нельзя. - Даже вперед? - запальчиво спросила Надя, вско­чив на ходу в открытую машину полковника. - Даже вперед, - подтвердил Молния. - Ну нет! Ребята с вами не согласятся! - Строители, «ребята» и «не ребята», - солдаты наступающей армии. Их умение, энтузиазм, порыв должны служить делу выполнения общего плана. Один опрометчивый солдат мог бы погубить план наступле­ния. Вы предлагаете ускорить движение? - Молния холодно говорил это, а сам думал, почему он так лю­буется этой девушкой и почему она попалась ему на пути? - Конечно! - воскликнула Надя. - Агрегат может двигаться быстрее! Мы убедились в этом. Мы еще дого­ним Зыбко, которого вы встретили! - И она улыбну­лась Молнии. Молния все же продолжал в прежнем сухом тоне: - Двигаться быстрее - внести сумятицу во все связанные с путевым комбайном звенья. Запоздает под­возка шпал и рельсов. Внесена будет нервозность в ра­боту обслуживающих механмов и поездов. Техниче­ская армия - это армия четко работающих машин. Нельзя заставить одну зубчатку вращаться быстрее. - Пусть все зубчатки завертятся! - Хронометр - идеальный механм. Он станет оди­наково негодным, будет ли отставать или уходить впе­ред. Глаза Нади сузились. - Рычаги, колеса!.. А мы, а люди? - Люди обслуживают машины. - Неправда! Машины помогают нам! Молния пожал плечами. - Тогда уж лучше доставлять детали орудий на са­молетах, а не прокладывать в пустыне пути! - с вызо­вом сказала Надя. - Нет, - решительно возразил Молния и сразу ожи­вился. - Напротив! Именно сейчас выгодно проложить через пески пути. Мы можем сделать это, пока заводы готовляют детали орудий и сверхаккумуляторы. Я все­гда мечтал пройти живым конвейером через пустыню. - Живым конвейером? - растерянно переспросила Надя. - Мечтали? - О новом городе, который вырастет на месте, с ко­торого мы проведем залп. Разве это плохая мечта? Надя смутилась. - Остановитесь, пожалуйста. Я соскочу. - Подождите, - сказал Молния. И Надя с удивлением услышала новую нотку в его голосе. Сердце у нее екнуло, и она почему-то жалобно попросила, чтобы машина сейчас же остановилась. Надя старалась не смотреть на Молнию, когда он отъезжал, но потом она все-таки оглянулась. Оказы­вается, он смотрел ей вслед. Правда, он сделал вид, что интересуется километровым столбом, только что уста­новленным на месте. Он даже сверился с хронометром, в должное ли время появился здесь этот столб. Надя побежала и слышала, как стучит у нее серд­це... Конечно, от бега стучит... Наконец Надя останови­лась и огляделась. Как далеко они успели отъехать с Молнией! Чуть левее в небо поднималась гигантская ферма крана на гусеничном ходу. Кран повернул свой хобот и снял с железнодорожной платформы стальную мачту. Надя любила эти ажурные конструкции: в них чувство­валась не только техническая целесообразность, но и тонкий вкус их создателя. Около подножия крана вжала маленькая машин­ка, кончающая рыть глубокую яму. Рядом стояла де­вушка в комбинезоне, крепкая, широкая в кости. Н­ким повелительным голосом она отдавала приказания. Это была Ксения, «племянница» Матросова, как она называла себя, подруга Нади, с которой вместе запи­салась в комсомольский отряд Аренидстроя. Матросов отыскал ее родителей, единственных своих родственни­ков, и Ксения стала с гордостью называть его «дядей Димой». Но только Наде рассказывала она о нем. Ксения, продолжая наблюдать, как кран ставит в яму основание мачты, чмокнула Надю в щеку. Потом ей пришлось выслушать, какой сухой и бесчеловечный Молния и что - подумать только! - у него вся жнь была мечта... А вообще он замечательный... Вот если бы не считал строителей рычагами... Подъехала цистерна с жидким бетоном. Пока Надя рассказывала Ксении про Молнию, яма была запол­нена. Ксения приказала дожидавшемуся своей очере­ди прожектору направить в яму желтоватые лучи, за­ставлявшие бетон схватываться в течение нескольких минут. Откуда-то доносилось пение. К установленной мачте приближалась решетчатая коническая башня с колоссальным барабаном наверху. Он приходился как раз на уровне чешуйчатых оляторов. Барабан медленно вращался, разматывая про­вода. Девушки запрокинули головы. На площадке бараба­на, свесив ноги, сидел паренек и распевал на итальян­ском языке чудесную арию. В руках у него были плос­когубцы и электропаяльник. - Это он для меня поет, - шепотом сообщила Ксе­ния. - Но я не обращаю внимания. На мужчин никог­да не надо обращать внимания... И ты на Молнию то­же не должна... И вдруг совсем рядом раздался резкий голос пол­ковника: - Что это такое? Девушки так и присели. А монтер наверху пере­спросил: - Шо це таке? Так це ж каватына Альмавыво! - Я не об этом спрашиваю вас, товарищ монтаж­ник. Меня интересует, почему вы, нарушая правила безопасности, сидите на площадке, свесив ноги? Девушки переглянулись, и Надя опрометью броси­лась догонять свой далеко ушедший путевой комбайн. - Винюсь, товарищ полковник! Забывся, як ду­рень... Ксения, упершись руками в бедра, смотрела наверх. Автомашина начальника исчезла. Молния все-таки догнал Надю Садовскую, чтобы подвезти ее к передне­му краю. Машина с барабаном подъехала к мачте. Паренек-певец встал около проводов. Рядом с ним появилось еще двое. Площадка оказалась под самыми олятора­ми. Монтажники прикрепляли к ним провода, которые красивыми волнами, перебрасываясь с мачты на мач­ту, тянулись к горонту. Машина начальника снова проехала мимо Ксении. Девушка с понимающей улыбкой проводила ее гла­зами. Молния, довольный и помолодевший, смотрел по сто­ронам. Через пески в строгом порядке лавиной двига­лась армия машин, преображая пустыню и осуществляя его мечту. Одна этих машин с огромным ртом, похожая на гигантского крокодила, ползла по земле, заглатывая впереди себя песок. Позади машины ровной струей разливалась расплавленная магма. Ее разравнивали кат­ками, и она быстро застывала, образуя твердую глянцевитую поверхность. По готовому шоссе двигалась передвиж­ная электростанция, питая энергией ползущую печь. Глянцевитая лента дороги, так же как рельсы и на­тянутые провода, уходила за горонт. Молния услышал сзади себя звонок. Он повернулся и открыл крышку телевефона: - У экрана полковник Молния. - Здравствуйте, товарищ полковник! Докладывайте. - Есть доложить, товарищ уполномоченный прави­тельства! Наступление идет развернутым фронтом. Пройдено двести тридцать два километра семьсот два­дцать метров. Расхождений с графиком нет. - К месту прицела артиллерии сверхдальнего боя придете без опоздания? - Рассчитываю прибыть к сердцу Каракумов в на­значенное время. - Я отгружаю вам части электроорудий. - К монтажу орудий приступим немедленно по до­стижении места назначения. - Хорошо. Будьте добры, расположите так экран, чтобы мне были видны ваши войска. Молния выполнил просьбу министра. В поле зрения телевионной установки попали гигантские резиновые кольца, сами собой катившиеся по пустыне. - Это наш водовод, товарищ уполномоченный пра­вительства. - Ах да, помню, помню! Это ваш проект. Любопыт­но, любопытно... Подъедем поближе. Кольца двигались группами. Догоняя одну них, машина Молнии поравнялась с большим закрытым ав­томобилем. У руля, нывая от жары, сидел толстый че­ловек в белой панаме. Перед ним был пульт с большим количеством кнопок. Толстяк нажал кнопку. Одно колец тотчас оста­новилось у конца проложенной резиновой трубы. Тол­стяк нажал соседнюю кнопку. Кольцо развернулось и улеглось продолжением резинового трубопровода, на сотни километров протянувшегося по пустыне. Через несколько секунд отверстия трубы выехал маленький тягач, который, перемещаясь внутри резинового кольца, заставлял его катиться. На двух легковых машинах подъехали люди и при­нялись соединять новую часть водопровода. Толстяк вытер платком красное лицо и мельком взглянул на Молнию. - Жарко? - послышалось машины. - Ну ниче­го. Вот дадите воду - купаться станете. Сидевший за пультом человек очень удивился. Пол­ковник Молния не имел привычки разговаривать подоб­ным образом. Но сам Молния рассеял удивление тол­стяка. - С вами говорит уполномоченный правительства, - сказал он. - Есть искупаться, Василий Климентьевич! - радостно закричал толстяк. Автомобиль Молнии отъехал. - Управление по радио тягачами внутри колец пол­ностью оправдалось? - спросил министр. - Да, - подтвердил Молния. - Таким образом, те­перь совершенно ясно, что мы подведем к Аренидстрою средства сообщения, энергию и воду одновременно. - Ваш проект живого конвейера удался, товарищ полковник. - Это не могло быть иначе, товарищ уполномочен­ный правительства. - Подождите, полковник! Сейчас у вас все выпол­няется по хронометру, потому что ничто постороннее не вмешивается. Не поклоняйтесь секундной стрелке, об­ращайте больше внимания на людей, на их состояние. - В условиях точного расписания меня не ждут ни­какие неожиданности. Люди хорошо инструктированы и обладают высокой культурой труда. - Наступайте, не сомневаясь в удаче! - Есть наступать! Молния закрыл крышку телевефона и огляделся. Всюду наступали машины, а от них назад тянулись рельсы, провода, ряды мачт, глазурное шоссе, резино­вый водопровод... По шоссе двигались гигантские автобусы, напоми­нающие дома. Они везли подсменные армии рабочих. Командующий наступлением полковник Молния на­правился в тыл. Он проезжал теперь мимо промежуточ­ной железнодорожной станции, уже заканчиваемой по­стройкой. Здесь перегружались поезда. Порожняки мча­лись обратно. На смену им приходили новые составы, рас­четливо посланные по графикам. Они везли шпалы, рельсы, мачты, провода, бензин, продовольствие и не­исчислимые материалы, нужные самому необыкновенному и самому спешному строительству в мире. Глава VII ЗВОН И ЗАПАХ Председатель недавно сформированного чрезвычай­ного кабинета министров генерал Кадасима встал и де­монстративно покинул заседания сюгиина - нижней палаты японского парламента, где в этот момент об­суждался вопрос о мерах спасения японского народа. В ушах Кадасимы еще стоял пронзительный крик с галереи: «Бака! Бака!» Генерал только что зачитал свой замечательный проект обращения к населению древнейшей страны Ямато. - Однажды бог воздуха Шанаи, беседуя с супру­гой и задумчиво глядя на облако, окунул свое копье в пурпурное море. Капли, упавшие с копья, затвердели и образовали нашу Страну восходящего солнца, - так начал свою речь генерал Кадасима. - Представляя Японию, страну былых великих стремлений, я уверен: перед лицом гибели мира наша великая нация должна продемонстрировать свое величайшее единение! Не бо­рясь с неотвратимым, посланным миру свыше, она не позволит все же мировой катастрофе отнять у японцев хотя бы одну человеческую жнь. У каждого японца всегда есть в запасе средство, перед которым бессильны все силы и людей и природы. Японец не станет жертвой мировой катастрофы. Нет. Он сам уйдет жни, падая только вперед. Японцы не забыли священного обычая сеппуку, не раз­учились еще делать харакири. У каждого японца най­дется еще блкий друг, который возьмет на себя роль кайтсаки, чтобы отсечением головы уменьшить страдания. Генерал Кадасима прывал японцев мужественно уйти жни. Он прывал к ста миллионам само­убийств. Предварительное обсуждение проекта вызвало пере­полох в правящих духовных и промышленных кругах. Концерн Мицубиси, захваченный общим порывом на­ционального единения, не дожидаясь окончательного утверждения проекта, переключил свои сталелитейные заводы на проводство ста миллионов вакасатси - традиционных кинжалов прекрасной японской стали, длиной в девять дюймов, необходимого атрибута проце­дуры харакири, по пяти иен за штуку. Банк Фурукава, служа посредником между концер­ном Мицубиси и другими, сумел заработать на этом де­ле не менее двадцати миллионов иен. Генерал Кадасима и его проект взволновали сердца японцев. В первый же день в виде демонстрации соли­дарности с мыслями достойного генерала более ста вид­нейших чиновников и военных одновременно покончили жнь самоубийством посредством харакири. Правда, как всегда, нашлись злые языки и очевид­цы, которые утверждали, что повстречали кое-кого них в слегка мененном обличье. Как бы то ни было, но с помощью усердных газет генерал Кадасима, блюститель былых традиций, на один день стал самым вестным человеком. И вот теперь этот самый генерал Кадасима, имя ко­торого все еще можно было прочитать на валяющихся по мостовым листках, демонстративно вышел зала парламента. В ушах его все еще стоял крик: «Бака! Бака!» Никогда ни один японец не позволил бы себе про­нести это слово на улице. Самое ужасное ругатель­ство, какое можно услышать в устах японца, - это сравнение с черепахой! Но в парламенте можно крик­нуть даже самому почтенному старику, даже автору та­кого потрясающего проекта: «Бака!», что на хорошо вестном Кадасиме русском языке значит «дурак». Кадасима пожал плечами, застегнул верхнюю пугов­ку генеральского мундира, которую незаметно для себя расстегнул, и поспешил к выходу. Было еще слишком рано. Автомобиль не ждал гене­рала. Кадасиме же было мучительно стыдно вернуться в здание и вызвать шофера. Кадасима вышел на улицу и пошел пешком, решив дойти до первой остановки такси или рикш. Взглянув на прохожих, генерал спохватился, вынул кармана черную повязку и завязал ею нос и рот. Такие черные повязки имели сегодня все прохожие. И немудрено. Если многие благоразумные японцы но­сили повязки даже в обычное время, предохраняя свои легкие от пыли, то теперь... теперь это было необходимо. Кадасима прижал развевающуюся бороду к груди и остановился. Он чувствовал, как несущиеся массы воз­духа давили на его спину, но не ощущал порывов ветра. Это было постоянное, назойливое, ни на секунду не ослабевающее давление. Кадасима знал, что с каждой минутой оно возрастает... Генерал плотнее придвинул к глазам стекла очков, что хоть немного предохраняло от несносной пыли, мельчайшие частицы которой, казалось, могли под дей­ствием воздушного пресса проникнуть куда угодно. Мимо промчался мотоцикл. Сидевший на нем япо­нец в кожаном шлеме подоткнул под себя полы своего широкого киримона. Круто повернув, он скрылся за поворотом, едва не сбив с ног рикшу. Кадасима знал, что этот японец везет в император­ский дворец его прошение об отставке. Сомнений быть не могло: отставка будет принята. Благородное и возму­щенное сердце генерала клокотало. Он окликнул рик­шу. Рикша лихо подбежал и остановился около тротуара. Старик с трудом забрался в двухколесную коляску. Экипаж тронулся. Мерно заколебались перед ним иерог­лифы на синем халате, мелькали упругие ноги в рези­новых чулках с оттопыренным большим пальцем, стороны в сторону качалась на проволочных подставках широчайшая соломенная шляпа-зонт. Среди рикш-вело­сипедистов остались и эти рикши-бегуны. Брать их счи­талось особым шиком, как возчиков в европейских городах. Под тяжестью нерадостных дум Кадасима свесил голову на грудь. Проезжали мимо огромной стеклобетонной громады редакции газеты «Асахи». Верхние этажи здания были выкрашены в желтый цвет - японский символ надежды и стремлений, нижний - в голубой, что означало идеа­лы и мир. Старик криво усмехнулся. Он уже слышал, что газе­та сегодня закрылась. - Да, надежда, стремление, идеалы, мир! - горь­ко сказал он. - Нет больше их, нет больше настоящих японцев! Теперь ехали по Гинзе - главной магистрали го­рода. Кадасима хотел доехать на рикше только до перво­го попавшегося такси, но теперь он решил, что ему все равно больше некуда торопиться, в коляске же так мерно покачивает. Можно думать и думать... Проезжая мимо стоянки такси, Кадасима не остановил рикшу. Однако рикша остановился сам. Седок был удивлен. Проехали еще слишком мало, чтобы рикша вздумал отдыхать. Ах да! Опять все то же... Грудь рикши судорожно вздымалась. При каждом вздохе бока его проваливались, словно стараясь достать до позвоночника. Ага, значит, разрежение уже дает себя чувствовать! Кроме того, ветер совсем не попутный. Рикши не живут больше сорока лет. Этому крепко­му парню лет двадцать пять. Значит, он не доживет целых пятнадцать лет... Коляска тронулась вновь. Рикша останавливался все чаще и чаще, но Кадаси­ма не отпускал его. Несмотря на то что они продолжали ехать по глав­ной улице, все вокруг менилось. Каменные громады зданий исчезли. По обеим сторонам Гинзы шли теперь одноэтажные, редко двухэтажные деревянные домики. Рикша отвез старика словно на сто лет назад. Страшный ветер давал себя чувствовать. Бумага, натянутая на рамах стен, во многих местах была прорвана. Сквозь висящие клочья ее виднелась внутрен­ность жилищ с лимонно-желтыми циновками, ширмами, картинками без теней. Кадасиме запомнилось в одном таких отверстий испуганное женское лицо с высокой прической словно твердых, отливающих черным лаком волос. Непрекращающийся ветер приложил свою разру­шающую силу везде. Гигантские вертикальные плака­ты, испещренные столбцами иероглифов, давно были одраны в клочья. Многие жерди, на которых они кре­пились, были поломаны. Даже неимоверно высокие те­леграфные столбы совершенно явственно казались на­клоненными на юго-восток. Да не одни столбы, даже премистые расщепленные японские ели, нет, больше - даже сами полуигрушечные дома наклонились все в одну и ту же сторону. Их голубоватые ребристые кры­ши, казалось, готовы были сорваться, напоминая отог­нутыми краями застывшие всплески волн. Казалось, что навалился на дома своей лютой и незримой тяжестью вырвавшийся океанских тюрем тайфун. Но это был не тайфун. Генерал Кадасима хорошо знал, что это было та­кое. При очередной остановке рикши Кадасима спросил его: - Ты не боишься погибнуть, японец? - Я боюсь остаться без работы, но я не боюсь смерти, господин, - ответил рикша и снова взялся за лакированные оглобли. Дальше ехали молча. Наконец рикша остановился около небольшого двух­этажного домика. Кадасима сошел и расплатился. Рикша сделал удивленные глаза, но Кадасима по­вернулся к нему спиной и, подойдя к двери, стал сни­мать ботинки. Рикша еще раз пересчитал деньги. - Дайбутцу мой, - прошептал он, - Он оставил мне двойную плату! Рикша хотел броситься вслед за своим странным се­доком, но тот скрылся за порогом дома. Кадасиму встретила, касаясь лбом циновки, еще не старая японка. Что-то процедив сквозь выкрашенные черные зубы, она протянула ему письмо. Генерал, неся в одной руке ботинки, другой взял письмо и, не взглянув на преклоненную женщину, во­шел в дом. Робкий почерк, которым был написан адрес на кон­верте, заставил сердце его радостно сжаться. Забылись обиды этого дня. Не стесняясь присутствия женщины, Кадасима снял с себя мундир и брюки и с удовольст­вием облачился в поданный ему киримон. Сев на кор­точки, старик дрожащими пальцами стал разрывать конверт. Письмо было от его воспитанницы, маленькой девочки, находившейся сейчас в Париже, где Кадасима хотел дать ей образование. Как хорошо помнил Кадасима смешную детскую пе­сенку, которую она когда-то распевала: Моси, моси, каме йо, Каме сан йо! Кадасима взглянул на длинную бумажную полосу, где им было написано для воспитанницы стихотворе­ние старинного поэта: Два часа... Когда на небе месяц золотой, Нет даже тени от высокого бамбука. Старик вскрыл конверт и вынул письмо. «Отец, сердце холодеет у меня от мысли, что я сей­час вдали от тебя! Я получила твои деньги и письмо, где ты приказал продать все драгоценности и приобре­сти акцию спасения. У меня нет сил передать тебе весь ужас положения. В Париже все сошли с ума. Мне не понять, что происходит. В ресторанах с названием «Аренида» творятся страшные вещи. Те, кто имеет деньги, ведут себя так, словно переживают последние дни Содома. Они стараются дожить свои дни. Они неис­товствуют в своем предсмертном безумии...» Кадасима опустил письмо и остановившимся взгля­дом посмотрел на надувшуюся, готовую лопнуть бума­гу наружной стены. Слышался истерический вой ветра. - Воздух мчится в Тихий океан, чтобы превратить­ся на острове Аренида в серую пыль, как в колбе ми­стера Вельта, - пронес Кадасима. - Что волили вы сказать? - переспросила японка. - Ничего, - ответил старик и снова принялся за письмо. «...Они беснуются, сорят деньгами, но они не хотят давать деньги даже за лучшие мои драгоценности. Отец, проходит один день за другим. Стоимость акции спасения растет с каждым днем. И я начинаю думать, что мне никогда не купить ее. А когда я прихожу к этой мысли, мне начинает грезиться наш Ниппон, прозрачный розовый воздух и жнь. Отец, мне начинает грезить­ся жнь, как будто она может продолжаться! Тогда я падаю на пол и беззвучно рыдаю. Рыдаю, хотя, может быть, это и недостойно японки. Но это плачет не япон­ка. Нет. Это просто девочка, которую ты так любил, которую покидает жнь, не показав ей своего сияюще­го лица...» Подписи не было. Вместо нее почему-то расплылись последние иероглифы письма. Кадасима уронил руки и письмо на циновку. Потом он вскочил и, присев на корточки около телевефона, судорожно стал набирать один номер за другим. Бывший председатель найкаку - совета министров - генерал Кадасима звонил в банки. Старик Кадасима хотел достать денег, чтобы купить своей девочке акцию спасения. Но в прекрасной стране Ниппон уже стало вестно об отставке кратковременного председателя найкаку генерала Кадасимы. У банков не было денег для просто Кадасимы. Больше двух часов набирал старик дрожащими ру­ками номера. Но все было напрасно. Банки и друзья знали уже о провале проекта. У старика Кадасимы на склоне лет не оказалось ни положения, ни друзей. У него не осталось даже надеж­ды на спасение существа, которое он любил больше все­го на свете. Тогда старик, не снимая киримона, надел на ноги деревянные гэта и почти бегом выбежал на улицу. Он бежал, задыхаясь, чувствуя на себе давление ветра, напоминавшего о неминуемой гибели. Старик бежал и почему-то шептал свои давнишние стихи, написанные очень давно, еще до получения гене­ральского чина: Звон и запах исчезают. Постоянства в мире нет. Кто же этого не знает, Кто мне даст иной ответ? Каждый день уходит в вечность, Каждый день подобен сну; Он уходит незаметно, Нас коснувшись на лету... Какой-то рикша перегнал старика, но Кадасима не остановил его, а вскочил в трамвай. В трамвае старик горько усмехнулся. Он услышал, что новый, заменивший его, Кадасиму, премьер-министр объявил по радио о готовности Японии сотрудничать с Советской страной в деле борьбы с мировой катастро­фой. Через четверть часа Кадасима входил в великолеп­ный подъезд банкирского дома Фурукава. Швейцары подобострастно открывали перед ним двери: они узна­ли его. Да, господин Фурукава здесь, в своем кабинете. Фурукава в жилете сидел в вертящемся кресле. Бо­сой ногой он уперся в выдвинутый ящик стола, правой рукой что-то поспешно писал, а левой обмахивался ве­ером. Увидев Кадасиму, он отложил перо и переложил веер в правую руку. Войдя в кабинет банкира, Кадасима преобразился. Он совсем забыл, что на нем не генеральский мундир, а домашний киримон и деревянные гэта. Гордо закинув голову, расправив плечи, он небрежно оперся о стол и сказал: - Сын мой! Великая дружба связывала меня с тво­им отцом. Великая дружба связывала и нас с тобой. Я всегда носил ее в сердце. И она, эта священная друж­ба, привела меня сейчас к тебе. Банкир, искоса глядя на старика, энергичнее зама­хал веером. - Из этого письма тебе станет понятна моя прось­ба. Я рассчитываю, что ты поступишь, как поступил бы твой отец. Фурукава взял протянутое ему письмо и многозна­чительно сказал со сладкой улыбкой: - Я рад слышать, что вы, высокочтимый мой гене­рал, нашли возможность освободить свою благородную старость от государственных забот. Я тоже спешу за­кончить свои дела. Кадасима ничего не выразил на своем лице, но на сердце он почувствовал пустоту. Еще владея собой, он сказал: - Сын мой Фурукава! Я рассчитываю, что ты вспом­нишь о том чисто моральном, незримом влиянии, какое оказал я на твои последние банковские дела, будучи автором вестного тебе проекта и председателем найкаку. Фурукава читал письмо. Кадасима стоял перед ним, так и не приглашенный сесть. Банкир положил письмо перед собой, откинулся в кресле и замахал веером: - Вы говорите о том моральном, незримом влиянии, какое имели вы на мои дела в части посредничества по готовлению кинжалов вакасатси? Вы требуете теперь расплаты? - Да, Фурукава, я осмеливаюсь напомнить об этом, потому что... - Старик замолчал, стараясь сохранить спокойствие. - Я позволю себе, генерал, рассказать вам одну старинную японскую историю... - Не дожидаясь ответа Кадасимы, банкир начал: - На улице Терамаки, в Кио­то, жили два соседа. Один них славился необыкно­венным искусством жарить рыбу. Другой же был если не скряга, то расчетливый человек. Он стал приходить к своему соседу, когда тот жарил рыбу, и, вдыхая ее умопомрачительный аромат, ел свой рис. Так, насы­щаясь простым рисом, он испытывал наслаждение, буд­то ел замечательную рыбу. Фурукава прикрылся веером и посмотрел на стари­ка. Тот, понурив голову, молчал. - Так продолжалось долго. Но вот искуснику по жарению рыбы пришла в голову мысль, что сосед, об­ладатель питающегося запахом носа, должен заплатить ему за это. Недолго думая он написал счет. Сосед при­нял бумагу и улыбнулся. - При этом Фурукава отвел веер в сторону и улыбнулся. - Затем он с той же улыбкой кивнул жене головой и приказал ей подать де­нежную шкатулку. Женщина повиновалась. Тогда он вынул шкатулки пригоршню золотых монет, бросил их на блюдо и принялся трясти его так, чтобы деньги громко звенели. - При этом Фурукава вынул кошелек, позвенел находившимися в нем монетами и положил его на стол. - Потом сосед коснулся веером счета, покло­нился и сказал: «Ну, теперь, надеюсь, мы квиты». - «Как! - вскричал удивленный повар. - Вы отказы­ваетесь платить?» - «Нисколько, - ответил сосед. - Вы требовали платы за запах ваших угрей, а я запла­тил вам звоном моих монет». Фурукава потрогал веером кошелек, наблюдая, как, согнувшись и шаркая по полу деревянными гэта, ста­рик выходил комнаты. Глава VIII ВЛАДЕЛЕЦ ЗАМКА На лугу за буковой рощей сиял жаркий, ослепитель­ный день. Но в узкие стрельчатые окна сквозь толщу многовековых стен замка почти не проникало солнце. Узкие полосы светящейся пыли тянулись от каждого высокого окна к полу. Они походили на перегородки, белыми стенками разгородившие полумрак. Тени не рассеивались от этого, а казались еще гуще, темнее. Матросов внимательно оглядел пустынный зал и направился к двери. Шаги гулко раздавались под сво­дами. Новый владелец замка в одиночестве совершал свой первый обход. В сумрачных залах он встречал только полицейских, предусмотрительно расставленных офице­ром-датчанином. Итак, он добился возможности без помехи искать то, что ему было нужно. Но существует ли радий-дельта? Не нашел ли его еще раньше, Вельт? Матросов гнал от себя эти мысли. Надо скорее отыскать в лабиринте сырых и мрачных комнат ту, о которой говорил старик Кленов. К величайшему удивлению слуг, новый владелец замка обошел залы с радиометром в руках. Учащенные щелчки привели его к двери. Ручка, отличавшаяся по стилю от всех других, привлекла внимание. Это была та самая дверь, которую повредил Ганс при переноске аккумулятора, как рассказал ему об этом Кленов. Матросов, сдерживая волнение, открыл ее. Шкафы с книгами закрывали стены. Посередине комнаты виднелся бетонный постамент, а около него стояла в капрном ожидании миссис Вельт. - Она! - прошептал Матросов, имея в виду ком­нату, а не Иоланду. - Наконец-то! - воскликнула Иоланда. Закинув красивые белые руки за голову, она добавила: - А я думала, что этот восточный варвар не поймет! - И она беззвучно рассмеялась, обнажив ослепительную полоску белых острых зубов. Матросову было досадно, что ему мешает взбал­мошная женщина, но он торопился и, мысленно махнув рукой на этикет, решил заняться тем, что больше всего его сейчас интересовало. Конечно, это та комната. Наверно, здесь все оста­лось так, как было. Вот на этой полке, примерно в полутора метрах от окна, несколько книг в золотых переплетах. Так говорил Кленов. Необычайное волнение овладело Матросовым. Он чувствовал, что плохо владеет собой. В это мгновение Иоланда подошла к нему почти вплотную. - Вы не задумывались, Тросс, над тем, что конец мира блок? А я все время думаю об этом! Мне ка­жется, что в последние дни Земли мы, последние лю­ди, - она многозначительно взглянула на Матросова, - должны уметь задыхаться не от отсутствия воздуха, а от сжигающего чувства! Матросов поморщился. Однако недвусмысленно! В Америке ему удавалось уклоняться от ее атак!.. А вот здесь как бы не пришлось переходить к обороне. Внезапно на выручку Матросову пришло совершен­но неожиданное обстоятельство: снаружи донеслась стрельба. Иоланда порывистым движением бросилась к окну. Дмитрий смотрел через ее плечо. Августовские солнце разливалось по сочным лугам. То там, то здесь оно вспыхивало и искрилось ослепительными блестками на колеблющихся штыках. Отовсюду двигались отряды вооруженных людей. Из-за холма, заросшего соснами, выползли танки. Че­рез открытые ворога войска входили в замок. Терять время действительно было нельзя. Матросов опять очутился у шкафа и стал выбрасывать книги од­ну за другой. Он протянул за полку руку. Пальцы на­щупали дверцу сейфа. Дрожащими руками Матросов вынул кармана переданный ему Кленовым ключ. Взвгнули заржавленные петли. Иоланда, припавшая к окну, не повернулась. Здесь ли радий-дельта? Рука шарила в пустоте. Эти мгновения казались вечностью. Наконец пальцы почув­ствовали холод металла. - Есть! - воскликнул Матросов. Иоланда обернулась. В руках Тросс держал малень­кую металлическую коробочку. - Тяжелая какая! - прошептал Матросов. Радость, бурная, рвущаяся наружу радость перепол­нила Матросова. Этот огромный человек с седыми ви­сками готов был прыгать на одной ноге. В руках у него был радий-дельта в той же самой свинцовой коробоч­ке, в которой оставил его Кленов в начале века. Полный мальчишеского задора, Матросов схватил за плечи женщину и принялся ее трясти. - Победа, мэм, победа! - хохотал он. Иоланда сначала испугалась, а потом рассмеялась. Вдруг отворилась дверь, и неприятный гортанный голос пронес: - Я не помешал, надеюсь? Иоланда вскрикнула и отскочила. - Муж! - прошептала она. - Мы погибли! Матросов повернулся к Вельту, даже не потеряв ве­селою расположения духа. - Хэлло, мистер Вельт! - сказал он. - Полчаса прошло, а вы все еще здесь? Вельт медленными шагами подошел к Матросову. - Довольно! - крикнул он вгливо. Потом, сдер­жавшись, нарочито вежливо добавил: - Позвольте, сэр, познакомить вас с новым лицом, появившимся в замке. Следом за Вельтом в комнату вошел статный чело­век в военной форме, с холодным, надменным лицом. Матросов сразу стал серьезным и незаметно опустил в карман драгоценную коробочку. Военный поклонился Иоланде и, прищурив светлые ледяные глаза, осмотрел Матросова. Вельт, опершись рукой о книжный шкаф, молча на­блюдал. - Полковник Уитсли, командир отряда межнацио­нальной армии военной солидарности, - пронес сквозь зубы военный. Вельт неприятно усмехнулся. - Армия содействия, прванная пунктом «МР» договора западной солидарности, вступила на террито­рию союзной Дании, подверженной коммунистической опасности. Вы интернированы. Следуйте за мной, - процедил Уитсли. Иоланда бросилась к мужу и, прильнув к нему, что-то шептала на ухо. - Протестую, - спокойно сказал Матросов, - и настаиваю на немедленном предоставлении мне свободы и выезда на Родину. - Нет, - вмешался Вельт, - моего замка не уйдет ни один человек. Этот джентльмен - мой гость. Сэр, это условие для удовлетворения просьбы об ак­циях спасения! Сзади Вельта стояла торжествующая Иоланда. Уитсли мельком взглянул на Вельта. Ударив пер­чаткой по руке, он сказал: - Как вам будет угодно, сэр. Мне вестно ваше гостеприимство со времени вашего последнего парада, когда я был вашим гостем. Однако я прошу вас дать немедленно распоряжение лондонскому отделению кон­церна. - О'кэй! - сказал Вельт, усмехнувшись. - Все бу­дет сделано. - Вас интересуют также и арестованные мною дат­ские полицейские? - Ни в коей мере. Наоборот. Удалите их поскорее отсюда. Меня занимает лишь этот мой гость. Мы с ним мило беседовали, пока ваши войска подходили к замку по моему вызову. Правда, он забылся и принял меня за овечку. Матросов выступил вперед: - Вы представитель союзной власти, полковник. Я обращаюсь к вам с требованием выпустить меня отсюда. В противном случае я оставляю за собой право принять соответствующие меры. Уитсли повернулся в профиль и процедил сквозь зубы: - Это не касается армии, прванной сюда запад­ной солидарностью. Воля владельца Ютландского зам­ка, мистера Вельта, для меня священна. Вы, насколько мне вестно, будете продолжать пользоваться его го­степриимством. Я удаляюсь, оставляя охрану в распоряжении владельца замка. - Владельцем замка датским правительством при­знан я, - сказал Матросов. - Датского правительства не существует уже пол­тора часа, - небрежно заметил Уитсли. - Владелец замка тот, кого прнает союзное командование. Все. Прошу винить меня, леди и джентльмены. Полковник Уитсли повернулся и, высокий, строгий, бесстрастный, вышел комнаты. За окном с унылым однообразием выл ветер. В со­седнем зале гулко зазвучали тяжелые шаги. В дверях, касаясь притолоки, остановился Ганс. Вельт насмешливо смотрел на Матросова: - Итак, сэр, теперь мы можем рассчитаться. - Фред, - прошептала Иоланда, снова приблив­шись к Вельту, - повторяю, это только шутка! Не при­давайте ей значения. Пусть он будет нашим пленни­ком. Вспомните, он всегда был так предан нам! - Вспоминаю, миледи. Вас в Америке привлекали к себе его мышцы. Попрошу вас оставить ваши востор­ги! - огрызнулся Вельт и, обращаясь к Матросову, продолжал: - Я сожалею, мистер Тросс, или как там вас, Мак-Тросс! Я не смогу передать вам радий-дельта. Мистер Кленов не оставил мне никаких указаний ни о нем, ни о своем обретении. Этой просьбы вашей я не смогу удовлетворить, но вторую вашу просьбу... - Вельт впился ненавидящим взглядом в Матросова, ко­торый спокойно пододвинул к себе стул и уселся, - но вторую вашу просьбу я выполню. - Что вы имеете в виду, мистер Вельт? - Я выполню ваше желание стать хозяином замка и остаться здесь до своих последних дней. Вы никуда отсюда не уйдете! - Вы хотите сказать, что я стал вашим пленником? Об этом немедленно будет поставлена в вестность вся мировая общественность. - Что вы пугаете меня своей общественностью? Я окружен надежной защитой межнациональных войск, заинтересованных в моей охране. А вы в моей власти... сэр, - добавил он язвительно. Матросов поднялся. - Назад! - крикнул Вельт, отодвигаясь. - Ганс, взять его! Ганс крякнул и направился к Матросову. Матросов стоял и обдумывал, как должен он посту­пить. В кармане его лежал радий-дельта, нужный для спасения людей. Вельт купил командование, датчане арестованы. Лучше всего подчиниться. Позже можно будет дать о себе знать. Вдруг тяжелый кулак Ганса ударил его по голове. Это было подобно удару кувал­ды. В глазах у Матросова помутилось, инстинктивно он ухватился за спинку стула. Ганс закачался, превратил­ся в двух Гансов, полез куда-то под потолок. - Ну? - грозно ухнул Ганс. Ярость затмила боль. Матросов почувствовал, что теряет над собой власть. Увидев снова приближающий­ся кулак Ганса, он инстинктивно отклонился. В тот же момент стул мелькнул в воздухе и обрушился на Ганса. Ганс тяжело грохнулся на пол. Обломки стула рассыпались по паркету. Матросов стоял, держа в руках револьвер. Раздался пронзительный вг Иоланды. Вельт креп­ко держал ее обеими руками. - Не смейте стрелять в женщину! - крикнул он, выставляя ее перед собой. - Ганс, хватай же его! Матросов отступил к окну. В дверях стояли солда­ты, направив на него автоматические ружья. Матросов бросил револьвер и на мгновение взглянул в окно. Автомобиль, в котором он приехал с датским офицером, стоял во дворе. Ворота открылись, чтобы пропустить датских полицейских под конвоем солдат армии солидарности. Сержант прикуривал у привратника. Сдаться? А если будет обыск? Радий-дельта погиб­нет. Зачем он только взял его тайника! Попав в плен, он нашел бы способ сообщить о местонахождении элемента, а теперь... - Я покоряюсь! - сказал Матросов, поднимая ру­ки вверх. И в тот же миг раздался стреляющий звон высажи­ваемого стекла. В комнату ворвался ветер. Затрепета­ли листы брошенных на постаменте книг. С высоты второго этажа Матросов прыгнул на зем­лю, как прыгал когда-то с яхты к акулам. В этот миг раздался крик Иоланды и звук второго высаживаемого стекла. Это Ганс прыгнул в окно. Упав на землю, Матросов услышал, как у него в кармане что-то хрустнуло. Пот сразу выступил на лбу от промелькнувшей мысли. Если прибор сломался... Размышлять не было времени. Матросов вскочил на ноги, увидел в нескольких шагах от себя автомобиль. Между ним и автомобилем высилась гигантская фигура Ганса. Расставив ноги и медленно переваливаясь, Ганс при­ближался к Матросову. Дмитрий наморщил лоб, согнулся и прыгнул на­встречу. - Ах ты рваная покрышка! - закричал Ганс и с силой взорвавшейся бомбы ударил Матросова. Вернее, не Матросова, а пустое место. Невестно, куда тот исчез, во всяком случае, рука его коснулась подбородка Ганса, отчего огромная седая голова отки­нулась назад. Нельзя было представить человека, который устоял бы при таком ударе. Но Ганс только улыбнулся. Он лю­бил достойных противников. Тем приятнее будет побе­да. Но пока Ганс смаковал будущее торжество, Матро­сов в несколько прыжков оказался у автомобиля. Он вскочил на сиденье и включил мотор. Ганс взревел от ярости. С неожиданной быстротой ринулся он к машине, но автомобиль сорвался с места и почти достиг ворот. Ошарашенный привратник отско­чил в сторону. Ганс отстал от автомобиля лишь на два шага. Он упал вперед и ухватился за крыло. Автомо­биль поволок его по каменным плитам двора. Из окна высовывался Вельт и что-то кричал. В дру­гом окне виднелась Иоланда. Ветер рвал ее растрепан­ные волосы. Автомобиль тащил Ганса, но он все же умудрился подняться на ноги. Вот уже блки ворота. Крыло поч­ти задело за них. И вдруг автомобиль остановился... Ганс побагровел, налился кровью. Обеими руками он держался за крыло, а ногой упирался в ворота. Колеса автомобиля вертелись, но машина не двигалась с места. Удивленный Матросов оглянулся и понял все. Мгно­венно он дал задний ход, но было уже поздно. Три сол­дата направили на него автоматы. Матросов выключил мотор и откинулся на сиденье, спокойно смотря на небо. «Нелепая горячность! - подумал он. - Надо было сразу подчиниться, а теперь почти все погибло... Как мог я так опрометчиво поступить? Всю жнь учился владеть собой - и вот, в решительную минуту...» Ганс скрутил Матросову руки и вывел его ма­шины. - Здоровы же вы, молодчик! - пробурчал он. - Жаль, что не пришлось с вами встретиться, когда я был помоложе. По двору шел Вельт. Красные пятна выступили на его лице. Солдаты вывели ворот автомобиль. На серой во­енной машине проехал Уитсли, вежливо приложив руку к козырьку. Вельт прищурился и сказал Гансу: - Хэлло, убрать всех со двора! Чтобы в замке не осталось ни одного человека. Запереть ворота. Я хочу выполнить свой план без свидетелей. Матросов опустился на массивную каменную плиту и непринужденно рассматривал обветрившуюся серую стену. Молча наблюдал он, как выходили через ворота все слуги Вельта, как ушли солдаты. Последним вышел привратник, Ганс запер ворота. Вернулся он с железным ломом в руках. - Жаль, что мне не удалось с вами подраться!.. - буркнул он. - Я вам еще за яхту должен. - Довольно болтать! - грубо прервал Вельт. - Делайте свое дело! Ганс покорно взялся за лом и, предложив Матросо­ву встать, отвалил тяжелую плиту. Это было под си­лу, пожалуй, только такому силачу, как Ганс. Иоланда испуганно схватила мужа за руку. Под плитой зияло черное отверстие. - Вот квартира, достойная владельца Ютландского замка! Там кончил жнь один них. Теперь кончите вы, мистер Мак-Тросс. Но не беспокойтесь: вам дадут еды и питья, чтобы вы могли «владеть» замком до по­следних дней мира, сэр. Вы видите, что я обращаюсь к вам, как вы того желали. Вы задохнетесь одновре­менно со всеми своими земляками и единомышленни­ками. Матросов сразу повеселел. Это удивило Вольта. Он стал торопить Ганса. Гигант спрыгнул в подземелье. - Босс, здесь по-прежнему валяются человеческие скелеты! Один них на цепи. - Прежде оба были на цепи. Одну цепь в прошлый раз мы унесли. Ко второй приковать его! Пусть прове­дет весь остаток своих дней в собственных владениях, в приятной компании! Один скелетов ведь женский... Надеюсь, это не доставит вам мук ревности? Или я не угадал?.. - Последние слова Вельт прошипел на ухо жене. - Или, может быть, вы бы предпочли, чтобы я заменил тот скелет вашим? Иоланда побледнела и отшатнулась: - Вы безумны, Фред! - О нет, сударыня! Я отлично понимаю ваши хри­стианские побуждения, а также ваши просьбы сохра­нить жнь этого атлета, объятия которого так крепки. - Фред, Фред! Вы ошибаетесь! - застонала Иоланда и беспомощно опустилась на плиты двора. Вельт повернулся к ней спиной. Ганс грубо столкнул Матросова в подземелье, по­том опустился туда сам. Ветер выл похоронную песню, но не об одном чело­веке, упрятанном в подземелье. Он пел ее о всех людях Земли, унося воздух на далекий, но неумолимый костер Арениды. Глава IX ДНИ ВЕТРОВ Надя, вконец обессиленная, едва взбиралась по скло­ну бархана. Густой, тяжелый ветер был насыщен песком, но воздуха не приносил. Дышать было трудно. Приходи­лось отворачиваться, сгибаясь в поясе. Надя падала на колени, но вставала и снова шла. С гребня, к которому она стремилась, срывались длинные серые языки. Взмывая вверх, они сливались с нко летящим песчаным облаком, похожим на дым пожара. Облако оседало на землю и на глазах, у Нади осыпалось растущими барханами. Пустыня, которая прежде казалась застывшим в бурю океаном, теперь ожила. Мрачно двинулись песчаные валы, кипя на гребнях се­рой пеной. Они ползли, грозя засыпать навеки только что воздвигнутые комсомольцами сооружения Аренидстроя. Нкое небо угнетало Надю, давило. Она не помнила, когда видела солнце. Ей уже казалось, что солнце не покажется больше и не будет на земле ни радости, ни надежды... Люди теперь работали в противопесочных масках. Надя не хотела надевать на себя резиновую «морду» и последние дни еле держалась на ногах. Утомление приходило быстро. В ушах гудело, перед глазами плы­ли... цветные круги. Но надо было работать... Работать, забыв все на свете! Но люди не хотели забывать. Сколько раз слышали Надя и Ксения слова о том, что все это напрасно... Ксения слушала, опустив голову, а Надя спорила, горячилась. Некоторые их товарищей продолжали твердить: - Вся работа придумана только для того, чтобы отвлечь. Прячут правду... Говорили бы прямо! Смерть, и все. Не хуже мы, чем за границей. Умереть сумеем! - Это же и есть трусость! - возмущалась Надя. Она говорила о сестре, о Марине, которая, рискуя со­бой, стремится получить в лаборатории радий-дельта, необходимый для залпа. - Глупая ты... Да разве мыслимо без предваритель­ных опытов построить сверхдальнобойные пушки и сра­зу удачно выстрелить! - И место-то какое выбрали. Ветер житья не да­ет... Не можем мы больше - сил нет... - Уж если пожить последние дни, так как следует, а не глотать здесь песок. Надя, комсорг, проводила собрания, гоняла слабых, отправляла их с позором в Москву. Но павших духом становилось все больше. И тут вдруг Ксения, лучшая подруга Нади, Ксения... Конечно, причина была в исчезновении ее дяди Ди­мы. Надя слышала, как Ксения плакала по ночам. Днем она была вялой, неузнаваемой. Надя все же держалась. Она и сегодня говорила о том, что вся страна работает с величайшим напряжением, что бессовестно комсомольцам, которые во все вре­мена шли на самое трудное, падать духом. Она указы­вала на лучших, которые, не обращая ни на что вни­мания, продолжали бороться, иной раз делая непосиль­ное. А Ксения сдала, бросила все - сказала, что не мо­жет и не хочет жить без дяди Димы и что вообще боль­ше никто жить не будет... А ведь она казалась Наде такой сильной. Ксения ушла на железнодорожную станцию, где толпилось множество обезумевших людей. Они дрались за места в вагонах. Оставшиеся бесцельно бродили ме­жду разбросанными, полузанесенными песком маши­нами. Надя шла к Молнии. Она чувствовала потребность рассказать ему все. Он умный, бесстрашный, он один может остановить начавшуюся панику. И если он сде­лает это, она... она, может быть, откроет ему что-то очень важное, важное для них обоих. Перебраться через два бархана, чтобы дойти до центрального пункта управления, оказалось для Нади неимоверно трудным. Она отдыхала, сидя на песке, обхватив руками колени. И ей вспомнилась ее первая встреча с полковником Молнией. Это было в тревожные дни, когда было объ­явлено о начале строительства Аренидстроя, во главе которого был поставлен Молния. Полковник Молния проснулся в то утро, как всегда, за минуту до автоматического включения репродукто­ра. В ожидании голоса диктора он лежал, закрыв глаза. Сработали автоматы, открывавшие шторы, и сол­нечные блики упали на стену. Бесшумно открылось ок­но, заколыхалась занавеска. Молния встал и вытянулся во весь рост, готовясь к утренней гимнастике. Он взглянул на солнечную Моск­ву и всей грудью вдохнул свежий воздух. Однако в это утро ему помешали. Едва только он взялся за гири, раздался звонок. Молния растерянно оглянулся. Во-первых, он был не одет; во-вторых, не все упражнения были закончены; в-третьих, он не мог терять ни одной минуты: на столе, лежала корректура его книги об артиллерии сверхдаль­него боя. Молния накинул халат и нажал кнопку на письменном столе. В передней раздался ответный звонок, сигна­лировавший, что дверь открыта. Молния стоял перед зеркалом. И вот в этот момент полковник увидел в нем девушку. Это до такой степени поразило Молнию, что он да­же забыл выключить электрический кофейник. Надо заметить, что женщина впервые появилась в квартире сурового полковника. - Здравствуйте, - сказала девушка робко. - Здравия желаю! - ответил Молния, стараясь овладеть собой. - Садитесь, прошу вас. Чем обязан? Девушка стояла у стола. Руки ее беспокойно бегали, пока наконец не напали на лист корректуры и не на­чали его непровольно мять. Ни один мускул не дрогнул на лице Молнии. - Я - Надя Садовская, сестра Марины, с которой вы знакомы по работе. Молния наклонил голову, стараясь не показать, что он ничего не понимает. Надя села. - Это никуда не годится, что я так рано к вам при­шла! Но я должна была... Нельзя терять ни минуты. Молния согласно кивнул. Что касается его, то он всю жнь свою расписывал по минутам. И он украдкой взглянул на электрические часы. - Аренидстрой, как объявлено, будет вестись по-армейски. Молния снова кивнул. - Мы узнали, что туда не берут девушек, потому что они невоеннообязанные. Молния снова кивнул. - А кто строил Комсомольск? - вспылила На­дя. - Кто осваивал целину? Кто строил БАМ? Кто вое­вал рядом с мужчинами? Молния встал, Надя вскочила. - Хорошо, - пообещал Молния. - Я разберусь. В армии прекрасно показали себя регулировщицы, свя­зистки, зенитчицы... - И партанки! - И партанки, - кивнул Молния. - Вот спасибо! Я знала, что вы такой! Можно вас поцеловать? Нет, нет! Только в щечку. И она чмокнула его в невыбритую щеку. Молния смутился. Он проводил девушку до двери. Потом попытался сесть за корректуру, но правил плохо. Девушки тогда были допущены на Аренидстрой. А теперь... теперь строительство оказалось не под си­лу... и не только девушкам... Полковник Молния с каждым днем становился все мрачнее. Он понимал, что не заметил чего-то самого главного. Люди теряли веру у него на глазах. Руки опу­скались не только у некоторых рабочих, терялись командиры. Нудный, матывающий ветер влиял на психику, от­равляя сознание, уничтожал уверенность, внушал страх. Все же большинство рабочих держались крепко. Члены партии и передовые комсомольцы самоотвержен­но боролись со страшной заразой паники. И все же сломался жесткий график, перед которым всегда пре­клонялся полковник Молния. С чувством досады и в то же время растерянности смотрел он, как все чаще и ча­ще срывались сроки отдельных работ, как слабела строгая органация, как рушились его расчеты и пла­ны. Он понимал, что стоит перед угрозой губительной задержки - задержки, которая будет стоить миру со­тен тысяч, а может быть, и миллионов людей, погиб­ших от удушья... Выйдя автомобиля, полковник понуро шел по шуршащему, живущему в непрестанном движении пес­ку. Мимо медленно прополз локомотив, толкая перед собой пескоочиститель. Сзади двигался состав. Вдали сквозь серую пелену виднелись поднимавшиеся к небу железные конструкции. Через песчаную мглу просвечивали звезды электро­сварок, то потухая, то вспыхивая вновь. Неужели что-то упущено? Органация работ была такой совершенной!.. Ведь пустыня завоевана в небы­вало короткий срок! Что же теперь вызывает задерж­ку? Что происходит с людьми? Как вселить в них веру в успех? И вдруг Молния подумал: верит ли он сам? Он подумал об этом и увидел перед собой девушку в комбинезоне. Он с трудом узнал ее побледневшее, осу­нувшееся лицо с запавшими синими глазами, которые так помнил... - Зачем вы еще здесь? - спросил он. - Я не хочу уезжать, как они, - сказала Надя, показывая рукой на станцию, и с надеждой посмотре­ла на Молнию. - Надо сделать так, чтобы и они ве­рили. Молния усмехнулся: - Верить? Можно верить в то, что пушки будут построены, пусть даже с опозданием. Но как я застав­лю людей верить в то, что эти пушки выстрелят? Все знают, что Матросов исчез, радия-дельта нет... - Марина найдет его! - протестующе воскликнула девушка. Полковник пожал плечами: - Марина Сергеевна, насколько мне вестно, смог­ла получить один отопов радия-дельта. Изотоп этот, обладая нужными свойствами радия-дельта, к со­жалению, неустойчив: он распадается сам собой в ко­роткий срок. Из него нельзя готовить снаряды для наших пушек. - Значит, вы сами не верите в успех? - почти с ужасом спросила Надя. Молния посмотрел на Надю с теплотой и сожале­нием. Так смотрят на маленьких детей. - Я всегда был честен с людьми. Народ должен знать правду, какая бы она ни была. Надя взглянула на Молнию, и ей стало тоскливо. Она подумала, что этому сникшему человеку она гото­ва была открыть самую дорогую свою тайну... Надя повернулась и пошла обратно. Думала о том, какая счастливая Марина, она любит Матросова, а она, Надя, так несчастна... Молния провожал глазами уходившую девушку, и ему казалось, что он упускает сейчас что-то очень важ­ное, как упускал все прошлые дни. С тяжелым чувством подошел Молния к одинокой цилиндрической будке, стоявшей посередине строитель­ной площадки Аренидстроя. Необходимость очередно­го телевионного разговора с министром угнетала его. В кабинете Василия Климентьевича Сергеева сидел Кленов. Приподнято взволнованный, он говорил: - Я позволю себе заметить, Василий Климентьевич, что, хотя путь, бранный Мариной Сергеевной, сейчас и единственный, нельзя все же переоценить возможные результаты! М-да!.. Я еще и еще раз сочту необходимым указать вам на принципиальную незаменимость радия-дельта. - Так, Иван Алексеевич. К отысканию Матросова мы меры принимаем, но рассчитывать надо на худшее. Поэтому найти заменитель радия-дельта - задача пер­востепенная. Если вы боитесь применить его для выстре­ла, то он пригодится для предварительного аккумули­рования энергии до тех пор, пока радий-дельта будет найден. - Да, я действительно боюсь... Несомненно, заме­нители будут нестойкими. Они распадутся от сотрясе­ния выстрела, и вся энергия снарядов-аккумуляторов вырвется наружу. Министр встал и прошелся по кабинету. - Значит, решающий опыт назначен на сегодня? - спросил он. - Да, через полтора часа. Как я уже имел честь вам сказать, я лично приму в нем участие. Это очень опасно и слишком ответственно, поэтому я не могу раз­решить Садовской провести опыт без меня. - Хорошо, профессор. Если вы считаете это необ­ходимым, то поезжайте в лабораторию. - Превосходно! Тогда я осмелюсь откланяться. - Нет, Иван Алексеевич! Вам ведь еще рано. Пой­демте со мной в телеворную будку. Увидите Молнию. Поговорим. Не все благополучно у него на строитель­стве. - М-да!.. Ну что же, я с охотой, с удовольствием повидаюсь с полковником Молнией. Весьма уважаемый человек. Сергеев и Кленов прошли маленькую дверь и оказа­лись в крохотной серебристой комнате, стены которой смыкались правильным цилиндром. Посередине стояли два мягких кресла, а перед ними - небольшой пульт. Василий Климентьевич пригласил Кленова сесть и тронул блестящие рычажки. Тотчас же стены засветились, как будто исчезая. За ними начало обрисовываться нечто неясное, постепенно превращающееся в объемное очертание каких-то кон­струкций, похожих на устремленные в небо фермы раз­водных мостов. Выл ветер, неслись тучи песка. Профессор Кленов невольно прищурил глаза, улыбнулся сам своей слабо­сти и погладил бороду. В комнате не было ни одной пес­чинки. На фоне пустыни в запорошенном песком плаще стоял полковник Молния. - Привет, товарищ полковник! - сказал Василий Климентьевич. Профессор церемонно раскланялся. Полковник Молния ответил на приветствие и замолчал. Подождав, Василий Климентьевич спросил: - Как с установкой магнитных полюсов? Молния поднял глаза, встретился со взглядом мини­стра и опустил голову. - Опаздываем, товарищ уполномоченный прави­тельства, - сказал он. - Так. Опаздываете? А вот другие участки наших работ по-иному говорят. Вы вот пройдите-ка в свою телеворную будку, мы с вами совершим путешествие по нашим заводам. Посмотрим, везде ли такой прорыв, как на вашем участке. Молния повернулся и нашел к цилиндрической бу­дочке. - Так, - сказал Василий Климентьевич и тронул рычажки. Пустыня превратилась в мутную пелену, которой постепенно возникли контуры прокатного цеха Магни­тогорского металлургического комбината. Когда обра­жение стало объемным и до ощутимого реальным, труд­но было поверить, что министр и Кленов находятся не в этом цехе, а за тысячи километров от него. В прокатном цехе стояла цилиндрическая будка точ­но такого же объема, как и в комнате бл кабинета министра. Сейчас эта будка исчезла, и на месте ее бы­ли видны два кресла с сидящими людьми. Мимо кресел, почти задев за ногу Кленова, которую тот непровольно отдернул, пронеслась раскаленная болванка и тотчас исчезла во вращающихся валках. Через секунду она выскочила обратно удлиненной змеей и быстро поползла по рольгангам. Еще через мгновение ослепительно засверкал звезд­ный фонтан. Это дисковая пила разрезала прокатанную полосу на несколько частей. К министру и Кленову подошел инженер. В двух шагах от него на круглой площадке стоял полковник Молния в запорошенном плаще. - Слушаю, Василий Климентьевич!.. Привет, това­рищ Молния! - сказал инженер. - Строительство ждет проката, - пронес министр. - Прокат для Аренидстроя отправлен по адресу Краматорского завода два часа назад. - На самолетах? - Да. - Так. Спасибо... Видите, товарищ Молния? - спро­сил министр, пристально глядя на серое лицо Молнии. Тот ничего не ответил. Мог ли он сказать о тех со­мнениях, которые одолевают его, начальника строитель­ства? - Хорошо, - сказал министр. - Посмотрим Кра­маторский завод. Площадка с министром и Кленовым перенеслась в один цехов Краматорского завода. Молния со своим кусочком пустыни оказался рядом. Мимо площадки медленно двигался стол гигантского строгального станка, на котором можно было бы обра­ботать двухэтажный дом. Вьющаяся стружка толстым пружинящим рукавом волочилась за ним следом. Из-за станка показался старичок, держа в руках трубку и кисет. - Иван Степанович! - окликнул его министр. - А, Василий Климентьевич! - обрадовался стари­чок мастер. - А я вот, знаете, табачок дома забыл. Ну, прямо беда! Не найдется ли у вас? - Потом он огляделся кругом, посмотрел на министра, на холодное лицо Молнии, на песок под его ногами, что-то сообра­зил, махнул рукой и засмеялся: - Фу-ты, будь ты не­ладна! Забылся, право, забылся! - Прокат получили, Иван Степанович? - Прокат-то? Как же, минут сорок как получили. Слыхать, в механический на сборку поступил. - Так, хорошо. Где начальник цеха? - А вот идет... Товарищ начальник, поди-ка сюда! Василий Климентьевич тут. Через минуту министр, Кленов и Молния оказались на площадке Аренидстроя. - Так, теперь вы сообщите нам, товарищ полков­ник, почему только вы опаздываете? Молния выпрямился: - Товарищ уполномоченный правительства, считаю необходимым довести до вашего сведения... Молния замолчал. - Так, продолжайте, полковник. - На строительстве упадочные настроения, товарищ уполномоченный. Причина этому - неверие в успех. - Что? Как ты сказал? Неверие? - Голос минист­ра стал резким, неприятным. Молния вытянулся и продолжал: - Да, сознание того, что выстрел не обеспечен акку­муляторами, отсутствие радия-дельта, неуспех поисков заменителя - все это приводит многих к выводу о бес­смысленности всех наших трудов. - Как? Бессмысленность? - М-да!.. Позвольте, - вмешался Кленов, - вы, кажется, волили усомниться в возможности залпа орудий, сооружение которых вы возглавляете? - Я говорю не о себе. Эти мысли постепенно за­владевают всеми работниками Аренидстроя... - Всеми ли? - прервал министр, хмуро глядя пе­ред собой. - Значит, неверие, говоришь? Теперь мне понятно, почему у тебя грузовики песком заносит. Все равно, мол, через полгода они уже не понадобятся. Министр ткнул рукой по направлению к колонне за­бытых автомобилей, наполовину занесенных песком. Молния болезненно сморщился. - Разве в этом теперь дело? - сказал он. - Дай­те нам веру, что наш труд небесполезен, и... - Постой, постой, полковник! Ты что же, выполне­ние правительственного задания особыми условиями оговаривать собираешься? Да ты понимаешь, что ты строишь? Ты понимаешь, что тебе доверила партия и страна? Ты коммунист, военный, всю жнь секунды за хвост ловил, а строительство проворонил. Почему по­явились сомнения? О людях ты забыл - вот что! Об их внутреннем мире, о страхе, о горестях. Видно, за­черствел ты, в хронометр превратился! После каждой фразы министр тыкал указательным пальцем в пространство, все время ударяя им о неви­димую твердую стенку. Молния стоял вытянувшись. Лицо его почернело, ще­ки ввалились. Ему хотелось, чтобы ветер занес его пес­ком с головой. Министр некоторое время смотрел на него молча. - Товарищ полковник, сегодня же сдадите строи­тельство своему заместителю. Новый начальник приле­тит к вам завтра. Сами займетесь только подготовкой к выстрелу. Все. - И министр отвернулся, обратившись с каким-то вопросом к профессору. Молния попятился назад. Перед ним постепенно появлялась стоящая посередине песчаной площадки будка. - Итак, с вашего позволения, Василий Климентьевич, я еду в лабораторию. Надо рассеять неверие Молнии и ему подобных. Необходимо скорее найти хотя бы заменитель, но, само собой разумеется, это не освобож­дает нас от розысков радия-дельта. Министр задумчиво смотрел на старика, рисковав­шего вместе с молодой девушкой жнью в опасном эксперименте. - Пробивайтесь в крепость, товарищи, - тихо ска­зал он, помня, как Марина называет свою лабораторию. - М-да!.. Простите... Недослышал или не понял...- приложил руку к уху профессор. - Поезжайте, поезжайте в лабораторию, Иван Алек­сеевич! - улыбнулся Василий Климентьевич и прово­дил профессора до дверей кабинета. Глава Х ОБОРВАННОЕ ДЫХАНИЕ Через весь гигантский обновленный город шла ши­рокая магистраль, залитая, словно солнечным светом, оранжевым асфальтом. Синие тротуары красиво обрам­ляли ее. Облицованные розовым мрамором десятиэтаж­ные дома стройным архитектурным ансамблем уходили вдаль. Между ровными стенами, не чувствуя препятствий, мчался ветер. Струи воздуха, вырываясь переулков, кружились маленькими смерчами, старательно выметая и без того чисто вымытую мостовую. По тротуару шли Марина и доктор Шварцман. При­держивая левой рукой шляпу, доктор говорил: - Конечно, я не могу усидеть в больнице. Вы толь­ко посмотрите вокруг: каждый делает что-нибудь для общего дела. А вы, может быть, думаете, что я могу спокойно сидеть сложа руки? Ничего подобного! Я не могу спокойно смотреть, как вы ищете заменитель, Мат­росов гоняется за жар-птицей, профессор превратился в чемпиона комплексного бега и носится вскачь, рабо­тая за десятерых. Что же, по-вашему, я не найду себе достойного занятия, чтобы принять участие в общей борьбе с гибелью мира? Только на секунду доктор отпустил шляпу, и тотчас она помчалась над синим тротуаром, перескочила на оранжевую мостовую и, не соблюдая правил движения, понеслась вперед, задевая и обгоняя автомобили. Доктор погладил свою блестящую макушку, обрамленную вьющимися короткими волосами, и, глядя вслед улетевшей шляпе, сказал: - Пускай она сгорит теперь на острове Аренида, куда ее доставит ветер. - Как же вы пойдете домой без шляпы? - вос­кликнула Марина. - А я не пойду, я останусь в лаборатории. Я дол­жен быть при профессоре. - Доктор, что вы! Кто же на это согласится? - Вот это меня нисколько не интересует. Я нашел для себя занятие, и с меня совершенно достаточно того, что правительство согласилось вручить мне заботу о здоровье профессора Кленова. Доктор стал подниматься по лестнице на галерейный тротуар узкого переулочка. Вдали виднелись белые корпуса института и ажурный мостик, переброшенный к нему через улицу. Вскоре они вошли во двор института. Белые стены проглядывали сквозь сетку зелени. На аллее показалась угловатая фигура с растопы­ренными локтями. Седые волосы развевались по ветру. - А вот и мой профессор Дон-Кихот!.. Здравствуйте, почтеннейший! К вам прибыл ваш верный оруженосец Санчо Панса, чтобы теперь не отходить от вас больше ни на шаг. Профессор был серьезен. - Здравствуйте, почтеннейший. Право, рад вас ви­деть, но именно сегодня вряд ли вам удается не отойти от меня ни на шаг. - Ничего подобного! Именно сегодня я не отпущу вас ни на минуту. - М-да!.. Может быть, вы бавите меня от необ­ходимости спорить на эту тему? - Профессор, - вмешалась Марина, - а если док­тор прав? - Что, Марина Сергеевна, подразумеваете вы под этим, осмелюсь узнать? - Я хочу еще раз просить вас, Иван Алексеевич, позволить мне провести этот опыт одной. - Что? - Профессор вытянул шею и посмотрел по-ястребиному. - Вы, кажется, волили сойти с ума? Разве вам непонятна опасность, с которой связано про­ведение задуманного вами опыта? - Я понимаю это. Но, может быть, именно поэто­му... одному нас, то есть вам, лучше не принимать участия в опыте, не подвергать себя опасности, - про­несла Марина, подыскивая слова. Разговаривая, все трое подошли к зданию, где по­мещалась лаборатория Марины. - Марина Сергеевна, - сказал профессор сухо, - мне не хочется снова возвращаться к спору, на кото­рый нами затрачен не один день. Каждый час, осме­люсь напомнить об этом, может стоить тысяч и тысяч че­ловеческих жней. Веру в успех теряют даже выдаю­щиеся люди. Надо решиться: или опыт провожу я, как мне уже приходилось настаивать, или мы проведем его вместе под моим руководством. - Вот именно вместе! - вмешался доктор. - Мы проведем этот опыт втроем. - То есть как это «втроем»? Не расслышал или не понял? - склонил голову Кленов. - Очень просто, втроем: вы, профессор, ваш асси­стент и я, доктор, к вам приставленный. Вы не смеете подвергать себя опасности в моем отсутствии. Профессор в умлении уставился на доктора. Ветер вытянул в сторону его длинную бороду. Покачав головой, он вошел в вестибюль. Уже давно он понял, что спорить с доктором бесполезно. В коридоре им встретился академик, директор ин­ститута. Профессор подошел к нему: - Итак, решено, Николай Лаврентьевич: мы с Ма­риной Сергеевной проведем опыт... - Он пожевал че­люстями. - Теперь, Николай Лаврентьевич, вот о чем: направление работы для всех восемнадцати лаборато­рий мною дано. М-да!.. - Профессор задумчиво погла­дил бороду. - Если заменитель найдут уже после нас или Матросов привезет радий-дельта, сверхпроводники покрывайте с исключительной тщательностью. М-да!.. Вы уж сами за этим последите. Вот-с... Словом, я по­лагаю, что наш возможный... м-да... уход с работы не повлияет на ее результаты. Кажется, все. Дайте я вас поцелую, дорогой Николай Лаврентьевич. Продолжай­те свои работы! У вас огромная будущность... У самых дверей лаборатории Садовской профессор обнял директора, потом обернулся к доктору: - Исаак Моисеевич, дайте я вас обниму. Вы, может быть, думаете, что я вас не люблю? Ничего подобного! - Виноват, - сказал доктор и оттащил директора в сторону. - Я виняюсь, товарищ директор, скажите: с этим экспериментом связана смертельная опасность? - Да, - сказал тихо академик. - При неострожности или ошибке грозит смерть, но это единственный шанс. Мы долго не решались на этот опыт, но... - О, теперь я понял все! Я тоже отправляюсь с ними. - Вы? - удивился академик. - Нет, не я, а доктор Шварцман, которого прави­тельство наделило соответствующими полномочиями. - Это невозможно. Доктор посмотрел на академика с сожалением. Около дверей лаборатории собралось много сотруд­ников. Все они с расстроенными, тревожными лицами наблюдали сцену прощания. Открылась дверь, вышел один лаборантов. - К опыту все готово, - сказал он. - Итак, Марина Сергеевна, - встрепенулся про­фессор, - не мешкая... - И я! - воскликнул доктор. Профессор взглянул на него, склонил голову и вздох­нул. Марина подбежала к взволнованной научной сотруд­нице и сунула ей в руку записку. - Дмитрию! - прошептала она. Дверь закрылась за тремя людьми, вносящими свою долю в общую борьбу. Директор молчал, расхаживая по коридору. К нему никто не подходил, так как все знали, что происходит в его душе. По всему институту, лаборатории в лабораторию, передавали, что опыт начался, и на мгно­вение остановились работы, замолкли сотрудники; тре­вожно было на сердце у всех. В лаборатории было тихо. Кленов задумчиво смот­рел на согнувшуюся над столом девушку. Доктор молча сидел в стороне. Кленов оглядел лабораторию. Привычная обстанов­ка напомнила другую лабораторию, отделенную не­сколькими десятилетиями. На лакированной стене отра­жалась его фигура. Неужели это он, Кленов? Может быть, это его старый учитель профессор Баков или Холмстед? Давно-давно не возникали в сердце стари­ка запретные воспоминания. Подождите... Как это на­до подглядывать за летающими деревьями?.. И почему тают в небе облачка? Все погибло тогда: и старый уче­ный, и она, полная жни, любви... Виной всему были те же сверхпроводники. По ним пропустили тогда ток вы­ше предельной силы. - Марина Сергеевна, умоляю вас, действуйте осто­рожно! - Профессор наклонился над Мариной. Вдруг на столе перед девушкой что-то засверкало. Запрыгала на стене нелепо большая тень профессора. - Исаак Моисеевич! - крикнул Кленов. Доктор подбежал к нему. - Хорошо, что вы здесь, почтеннейший! Надо по­мочь. Будьте добры, возьмите этот сосуд. Берите. Да берите же! Скорей, скорей!.. Доктор бросился к профессору. Старик протягивал доктору желтый сосуд. Шварцман подхватил его левой рукой. Получилось это у него неуклюже. - Вот это настоящая работа! Теперь я чувствую это, - прошептал он. В тот же момент сосуд выскочил его единственной руки. Раздался звон, потом удар. Профессор пошатнул­ся и отступил на шаг назад. Марина судорожно ухвати­лась за стол, медленно опустилась на него и сползла на пол. Черный едкий дым наполнил лабораторию. Грохот пронесся по институту. Жалобно зазвенели стекла. Перепуганные сотрудники вскочили с мест. Академик бежал по коридору. Остановившись около двери, за которой что-то не­приятно гудело, он прошептал: - Погибли! Все трое... Из окон лаборатории вырывался черный клубящийся дым. Почти ураганный ветер прибивал его к земле и гнал на деревья. Деревья сгибались, словно под его тя­жестью. Серая струя вырвалась на улицу, мела оранжевую мостовую, взлетела до уровня ажурных мостиков, на стены облицованных мрамором домов и наконец по­мчалась по магистрали, обгоняя поток автомобилей. Скоро дым растворился в воздухе, который летел над гранитной набережной, покидая огромный город. Сплошной волной несся воздух через леса и горы, через всю Европу, вздымая штормовые волны на море, заставляя его воды заползать на берега. Через пусты­ни гнал он ревущие тучи песка, каких никогда не под­нимали самые страшные самумы. Со всех концов Земли шли потоки воздуха через Ти­хий, ставший теперь штормовым океан к маленькой, незаметной точке, где происходило самое невероятное яв­ление всех, какие знала когда-либо наша планета. Каждую минуту все новые и новые массы воздуха превращались в пыль. Клокочущие волны бросали этот прах на раскаленные ржаво-желтые скалы, а сами, с шипением отпрянув назад, клубились паром. Море пу­зырилось и кипело. Грозовые тучи поднимались прямо с волн... А где-то наверху, над этими непроницаемыми тучами пылал воздушный костер. Едва заметная фиолетовая дымка, поднимающаяся с острова, кончалась гигант­ским факелом кровавого цвета, уходившим в вышину. Земля медленно теряла атмосферу. Ничто теперь не могло остановить этот разрушительный процесс. Ги­бель людей, культуры, цивилации была небежна. ...Ассистент профессора Бернштейна доктор Шерц от­бросил в сторону перо, к которому упрямого своего консерватма был привержен. Оно воткнулось в под­оконник и стало тихо покачиваться. Потом он вскочил и, хрустя пальцами, стал ходить по комнате. - Все, все погибло! - шептал он. - Нет, нельзя больше заниматься работой. Голова не в состоянии вме­стить в себя эти мысли... Гибель миллиардов человече­ских жней, лесов, зверей... Неужели перестанет существовать этот маленький городок Дармштадт, исчезнет эта вымощенная булыж­никами улица, лавка мясника, которую видно в окно? Перестанут существовать эти чистенькие ребятишки, ко­торые, ничего не подозревая, бегают сейчас по улице? Не будет в живых всех этих прохожих, идущих с каким-то испуганно-покорным видом? Но что делать? Что можно предпринять, когда един­ственный шанс на спасение - это иметь баснословные деньги, которые неоткуда взять скромному ученому! А жить так безумно хочется! Нет, он должен жить, и он сумеет этого добиться! Надо взять себя в руки и продолжать работу. Доктор Шерц зажал ладонями голову и сел к столу. Потом он выдернул подоконника уже переставшую качаться ручку, попробовал перо пальцем, вздохнул и снова начал писать. За окном, метя улицу, на воздушный костер к остро­ву Аренида неслись тяжелые массы воздуха. Они хло­пали окнами, задевали вывески, тащили с собой какие-то бумажки, мелкие предметы. Одна таких бумажек застряла, зацепившись за крыльцо высокого красного дома с башенками. Прохо­дившая мимо высохшая женщина нагнулась и приня­лась читать. Лицо ее стало испуганным, она оглянулась боязливо и спрятала бумажку на своей впалой груди. Дома она покажет ее мужу и сыновьям. Значит, есть еще люди, не падающие духом! Ветер метет по улицам Дармштадта, Берлина, Лон­дона, Парижа, Нью-Йорка, Токио. Везде один и тот же, ровный, со все возрастающей силой дующий ветер. ...Старый японец, что-то шепча, собирал чемоданы. О! Он еще не сдался. Пусть погибнет мир - у него есть средство... Никогда бы не смог на него решиться япо­нец! Но в Японии нет больше японцев! Нет! Не отодвигая наружной рамы, сквозь прорванную бумагу Кадасима глядел на улицу, где неумолимый ве­тер мел землю. ...Все моря бесились штормами и бурями; один фан­тастический по силе циклон охватил весь земной шар... Панические, злобные в своем бессилии волны уда­рялись о скалистые берега Англии. На скале стоял дя­дя Эд. Он с наслаждением вдыхал морские брызги. Дя­дя Эд знал, что нужно будет сделать, когда дышать ста­нет трудно. На последние деньги дядя Эд купил парус­ный бот. Он подобрал команду - странную команду одних только старых моряков, таких же, как и он, морских волков, которые не представляли себе иной мо­гилы, кроме дна океана. В последнюю земную бурю с последним ураганным ветром поплывет бот в последний свой рейс. Дядя Эд, держа в зубах нераскуренную трубку, смотрел вдаль, крепко упершись ногами, чтобы ветер не сдул его со скалы. Поля шляпы отогнулись далеко назад... ...На скоростном автомобиле замка к домику Шютте ехал Ганс. В ушах его еще стояли последние слова Вельта: «Вам я это поручаю, Ганс. Нужно разрушить все их сооружения в зародыше. Событиям нельзя давать двигаться вспять. Возьмите мои эскадрильи, танки, сухо­путные броненосцы, мегатерии, газ. Я дам вам добро­вольцев, которые за акцию спасения готовы будут сров­нять с землей все нелепые сооружения в советской пу­стыне, в прах превратить советские институты, где си­дят безумные ученые вроде Кленова. Приговор миру пронесен, и нет у человека, а тем более у коммуни­стов, права отменять его!» Ганс поежился. Он перестал понимать своего хо­зяина. Ветер метет пыль по дороге, летят бумажки. Кому-то еще охота писать!.. Куда это исчез Карл? Мать боль­на, а сыну хоть бы что. Шляется бог весть с кем, гово­рит речи, которые и слушать-то страшно. Автомобиль остановился, и Ганс вбежал в дом. На­встречу -за стола поднялись два товарища Карла. У дверей комнаты матери стоял Карл Шютте. Все-та­ки он пришел! Синеватыми пальцами он перебирал лац­каны пиджака. - Ну что? - спросил Ганс. - Очень плохо, отец! - Почему, Карл, почему? - Потому что мы поднялись уже на четыре тыся­чи двести метров над уровнем моря, - сказал приятель Карла, которого Ганс знал как «красного». - Что вы хотите этим сказать? - сердито обернул­ся Ганс. - Воздух стал разреженным, как на горе высотой в четыре тысячи двести метров. - Ну и что же? - Для больного человека, отец, это... Ты сам пони­маешь... - Карл отвернулся. - Как, уже? Так скоро, Карл? Этого не может быть! Не хватает воздуха? Уже умирает? Задев плечом дверь, Ганс вбежал в комнату. На кро­вати, провалившись в подушки, лежала женщина. Она тяжело дышала. В комнате было тихо. За окном за­вывал ветер, уносящий все, что нужно было сейчас этому ослабевшему телу. - Где же кислородные подушки? - закричал Ганс. Карл подошел к отцу: - Разве ты не знаешь, отец, что все проводство кислорода находится в руках Концерна спасения! До­стать кислород невозможно, потому мать и умирает. Ганс встал на колени и положил свою большую се­дую голову на тонкую, спадавшую с одеяла руку. Он думал. Вот она не может уже больше дышать. В конце кон­цов, она не так стара. Это жнь ее состарила. Все за­ботилась о детях... А он? Неужели он должен вести ка­ких-то разудалых молодцов, платя этим разбойникам акциями спасения за то, что они разрушат сооружения, от которых, быть может, зависит спасение мира? Неуже­ли старый Ганс должен пойти на это? С каждой секундой дыхание больной становилось все чаще и прерывистее. Она заговорила тихо, иногда широко открывая рот и с трудом ловя частицы воздуха: - Ганс, Карльхен... У меня в матраце зашит мешо­чек... Вы слышите меня? - Да, да, мать! - Это я экономила на хозяйстве, на черный день... Вот теперь, Карльхен... Ты не хочешь брать от госпо­дина Вельта эту... акцию, так ты купи на эти деньги... Женщина замолчала. Ганс и Карл посмотрели друг на друга. - Там целых полторы тысячи долларов... целых полто... Больная смолкла. Седой гигант плакал. Полутора тысячи долларов не хватило бы и на ни­чтожную долю акции спасения... Один товарищей Карла заглянул в дверь и, обра­щаясь к стоявшим сзади, сказал: - Товарищи, миллионы часов наших жней будут обменены на секунды благоденствия владельцев акций спасения! Ценою смерти покупают они свою жнь. Они уходят в новый мир, унося туда проклятое неравенство капиталма. Мы не придем к ним туда, но перед смер­тью пошлем им проклятье! Ганс обернулся и удивленно посмотрел на говоривше­го. Он встал. Потом, спохватившись, обернулся к больной. Она тихо лежала на матраце, в котором были спря­таны ее сбережения на акцию спасения для сына, и уже не дышала. Ганс снова стал на колени и прижался лицом к хо­лодеющей руке. Карл отвернулся к окну. Ганс вскочил, подбежал к этому окну и ударом ноги вышиб раму. Карл вздрогнул. Зазвенели стекла. В комнату во­рвался ветер, но он не принес с собой живительного кислорода. На вдавленных подушках лежала первая жертва ми­ровой катастрофы - человек, которому не хватило воз­духа! Люди на Земле стали задыхаться и умирать. ЧАСТЬ ВТОРАЯ КОНЕЦ ВСЕГО Крепчал космический мороз. Скафандр мертвого человека затянуло льдом. На Зем­ле царила температура межпланетного про­странства. Ничто не защищало Землю от потери тепла - ведь на ней не было атмосферы. Глава I ПЕПЕЛ ГРЯДУЩЕГО «Когда на угольной шахте проошел обвал, в даль­нем забое находилось всего двое: Гарри и Том. Гарри был крепкий мужчина, способный вынести любые по­трясения. Другое дело - откатчик Том. При обвале ему зашибло ногу. Спасся он только потому, что, худень­кий и маленький, смог забраться под вагонетку, откуда его и влек Гарри. На двоих у них был лишь скудный завтрак в грубой картонной коробочке, который Гарри купил у входа в шахту. Лампу Гарри сразу же погасил. Мальчику было страшно, но Гарри объяснил, что кислород нужен для дыхания - нельзя его жечь. Том тихо стонал, а Гар­ри некоторое время сидел, прислушиваясь и раздумы­вая. Какова причина обвала? Как далеко он идет? Как скоро можно ждать помощи? Гарри был трезвый человек. На скорую помощь он рассчитывать не стал, а положился на собственные си­лы. Он был старым рабочим и прекрасно знал располо­жение всех штолен Он подумал, что если он сумеет про­биться в соседнюю штольню, то найдет там много цен­ного. Во-первых, воду. Потом аварийный запас про­вии и, наконец, скафандр с кислородным баллоном. Тогда уже можно будет сообразить, как выбраться наверх. Недолго думая Гарри принялся за работу. Никогда еще не работал он с такой яростью. Несмотря на при­читания Тома, он заставил его помогать. Гарри дал ему треть своего завтрака, остальное оставил себе, чтобы не потерять сил. Пневматический молоток был бесполезен. К счастью, под рукой оказалась кирка, которую он всегда брал с собой, так как воздух в эту отдаленную штольню по­давался с перебоями, а Гарри дорожил заработком. Те­перь, руководствуясь чутьем шахтера, в полной темноте рубил он породу, завалившую выход. Изредка под его киркой вспыхивали искры, которые подчеркивали тем­ноту. Гарри не знал отдыха. Он работал с остервенением, как человек, защищающий свою жнь. Том уже не сто­нал. Перестал он и помогать. Гарри не кричал на него больше и работал один. Когда Гарри совершенно немог, он позволил себе уснуть. Спал он тревожно, боясь проспать лишнюю ми­нуту. Ведь во сне он не работает, а только зря погло­щает драгоценный кислород. Проснувшись от этой мыс­ли, Гарри испуганно схватился за кирку и принялся ру­бить. Том опять застонал и стал помогать, откатывая в сторону глыбы. Ни Гарри, ни Том не знали, сколько времени они пробыли в темноте, сколько времени продолжалась их нечеловеческая работа. Дышать стало труднее. Может быть, они очень ослабли, истомленные голодом, а может быть, уже иссякал кислород. Особенно чувствовал это Том, который почти все время лежал. Углекислота скоп­лялась вну, поэтому Гарри заставил его лечь на груду выброшенной им породы: все равно Том больше рабо­тать не мог. В редкие перерывы в работе Гарри прислушивался. Но ни один звук не доносился к заживо погребенным. С проклятиями Гарри снова принимался рубить породу. О нет! Он не так скоро сдастся. Гарри всегда цепко дер­жался за жнь... Гарри не мог бы сказать, на который день умер Том. Он сам к тому времени уже настолько ослаб, что не мог даже оттащить труп. Ноги не повиновались ему, но ру­ки привычными, размеренными ударами крошили по­роду. Гарри не нашел в себе даже чувства жалости к умер­шему мальчику. Он так отупел и так свыкся со смертью, что отнесся к гибели товарища с испугавшим его са­мого равнодушием. Сам он едва ползал, но руки его не могли остановиться. Он удивлялся, глядя на них. Они словно принадлежали не ему. Откуда бралась в них сила? Струя свежего воздуха в первые мгновения опьяни­ла Гарри. Кругом было все так же темно, но он ясно ощущал эту струйку. Он пил ее как неразбавленное виски и скоро опьянел. Он что-то бормотал, кажется, пел, потом уснул. Проснулся он испуганный, схватился за кирку и стал рубить. Но сила покинула руки. Кирка показалась ему непостижимо тяжелой. Работать его заставила жажда. До сих пор он поддерживал себя каплями влаги ведра, которое он принес, чтобы умыться здесь же, в забое. Это было чудачеством Гарри, над которым под­смеивались его товарищи. Но он любил выходить шахты чистым и весело крикнуть «хэлло» хорошенькой Дженни, с которой всегда неменно встречался у входа. Теперь это чудачество если не спасло жнь, то про­длило ее. Мальчику он давал очень мало воды. Когда Гарри подумал об этом, то на минуту в нем вспыхнуло что-то вроде угрызения совести, но жажда скоро вытес­нила все, на несколько минут вернув силы. Пробив себе узкий проход, Гарри с трудом вылез плена. Тут же он уснул. Спал долго, не боясь рас­ходовать кислород. Жажда разбудила его. Он не стал возвращаться за лампой и ощупью по­шел вперед, мысленно видя перед собой знакомый путь. «Странно, - думал он, - сравнительно небольшой обвал пробит, но в этой штольне так же темно и тихо, будто все погибли». Словно в ответ, под ноги ему по­палось что-то мягкое. Ощупав препятствие, Гарри брезг­ливо отдернул руку от трупа. Страх заставил его уско­рить шаги. Он спешил к кладовой. Кладовая оказалась на замке. С яростью отчаяния обессиленный Гарри стал ломать дверь. Снова неведомо откуда берущаяся сила поднимала кирку и обрушивала ее на доски. На пол кладовой Гарри свалился в глубоком обмо­роке. Придя в себя, он первым делом отыскал запасы во­ды, но выпить позволил себе лишь несколько глотков. Потом он нашел консервы и съел несколько крошечных кусочков. Гарри был благоразумным человеком. Он хо­тел жить во что бы то ни стало. Силы понемногу возвращались к нему, а вместе с ними и воспоминание о Томе. Теперь он уже жалел мальчика. Он даже вернулся в свою недавнюю могилу и похоронил разлагающееся тело. Потом зажег лампу и отправился исследовать штольню. Ему попалось несколь­ко трупов. По-видимому, эти люди умерли с голоду или отчаяния. Гарри пожал плечами. Верно, они не знали о кладовой и у них не было такого дикого желания жить, как у него, последнего оставшегося в живых. Выход штольни был завален. Тут же валялись кирки и два трупа знакомых Гарри рабочих. Он отта­щил их подальше и принялся за работу Теперь он работал уже не так бешено, как раньше. Он регулярно отдыхал, нормально ел, берег силы. Но ему не удалось вести счет дням. Он не знал, протекли ли дни, недели или, может быть, даже месяцы, но он по­нимал, что забыт всеми. Ни одного звука не доносилось до Гарри. Верно, там, наверху, что-то проошло. Может быть, какое-то не­счастье обрушилось на всю шахту? Прекратились ра­боты, а оставшихся вну сочли погибшими? Он не позволял себе опускаться. Он даже брился каждый день. Хорошо, что бритва оказалась у него в кармане. Эта педантичная строгость к себе сохранила в нем бодрость, работоспособность и непрекращающую­ся жажду жни. И вот однажды после удара кирки Гарри услышал свист. Это был первый посторонний звук, который он слышал со времени обвала. Гарри прислушался. Свисте­ло впереди него. Он еще раз ударил киркой. Засвисте­ло сильнее, и он ощутил ветерок. Гарри закричал от ра­дости, вылез своего прохода и долго исполнял ка­кой-то замысловатый танец. Потом побежал в кладо­вую и устроил пир: съел целую коробку консервов, выпил единственную бутылку виски, которую берег. Наве­селе он вернулся к месту работы. Пролез в проход. Свист по-прежнему слышался, ветерок ощущался. Но вдруг Гарри встревожился: воздух шел не снаружи, а уходил его штольни. Гарри был осторожный человек. Мало ли с какими неожиданностями можно встретиться в заваленной штольне! Торопливо вернулся в кладовую и влек ска­фандр. Он не знал, как им пользоваться, и провел целый день за учением приложенной инструкции. Гарри был упрям, и в конце концов он освоил это. Облачившись в скафандр и захватив с собой большой запас жидкого кислорода, он снова отправился к месту, где слышал свист. Теперь он был готов к тому, что попадет даже в отравленное место. Кроме того, его скафандр был не­проницаем для жары. Пусть даже стоградусная жара или холод обрушатся на него - Гарри в своем ска­фандре и со своим желанием жить все стерпит. В скафандре работать было трудно, но это, конечно, не остановило Гарри. Так проработал он два дня. Со шлемом на голове он не слышал свиста, не ощущал и ветерка. В кладовую он возвращался, только чтобы поесть и возобновить запасы кислорода. Снимая шлем, он убеждался, что без скафандра ему становилось тя­жело дышать, словно воздух был разрежен. «Избало­вался кислородом», - подумал он. На третий день Гар­ри вышел штольни. С собой он нес небольшой запас провии и жидкого кислорода. Снимать скафандр он боялся: невестно, каким газом наполнены соседние штольни. Он не хотел погибать от удушья. Он поставил себе целью выбраться наружу, затратил на это много месяцев труда и достигнет своего. Ох, и задаст он вла­дельцу шахты, появившись наверху! Пусть Дженни ни­когда больше не улыбнется ему, если он не устроит грандиозной стачки! А кстати, о Дженни: ему не хоте­лось бы появиться перед ней небритым. Как только представится случай снять скафандр, он тотчас по­бреется. Гарри дошел до вертикального ствола шахты. Конеч­но, подъемник не работал Он стоял вну; ослабевшие канаты свободно болтались. Гарри покачал шлемом и двинулся к лестнице. Подниматься в скафандре было делом нелегким, но Гарри не рискнул его снять. Слиш­ком дорожил он достигнутыми успехами, чтобы рис­ковать. Ведь невестно, почему заброшена эта шахта. Может быть, все вокруг заполнено удушливым га­зом! В голову Гарри пришла мысль проверить это. С тру­дом достал он кармана скафандра коробок и неуклю­жими пальцами в толстых, жиронепроницаемых перчат­ках попробовал зажечь спичку. Но спичка даже не вспыхнула, как будто вокруг совсем не было воздуха. Снова Гарри покачал шлемом и, укрепив на спине кир­ку, полез вверх. Лез он несколько часов. Конечно, он не знал, было ли наверху утро или ночь. Его электрический фонарик слабо освещал темные стены шахты и перекладины лестницы. Хорошо, что он не истощил батарейки в сво­ей штольне! Здесь лампа не горела бы. Верно, вверху он еще встретится с завалом. Но Гарри ошибся. Больше он не встретил никаких препятствий и вышел на поверхность земли. То, что он увидел вокруг, испугало его больше, чем даже обвал в его штольне. Недоуменно оглядывался он, не узнавая знакомых мест. Словно сглаженные, то там, то здесь возвышались развалины. Вокруг была пусты­ня: ни деревца, ни травинки... Голые скалы, кое-где по­крытые илом. С содроганием смотрел Гарри перед собой. Была ночь. В небе горели немигающие и удивитель­но яркие звезды. Они-то и освещали странную мест­ность. Гарри тихо шел по каменистой земле. Взойдя на одну скалу, он увидел перед собой ледяное поле. В неможении Гарри сел. Он ничего не понимал. Он хотел уже снять скафандр, но руки не поднимались. Сердце болезненно колотилось. Медленно он оглядывался вокруг. Ужас душил его. Он видел вымершую пустыню. Ни одного живого суще­ства... Что проошло? Где его Дженни? Смутно рождалась мысль о какой-то катастрофе. «Может быть, война? - подумал он. - Но почему же лед? Неужели море замерзло?» Гарри не чувствовал холода через скафандр, но он вдруг понял, что страшный мороз сковал поверхность земли. Гарри подумал, что долгий плен свел его с ума, что это галлюцинация. Тупо смотрел он перед собой. Ни один звук не нарушал полной тишины. Даже там, вну, Гарри не чувствовал себя одиноким, а здесь... Гарри вскочил и закричал. Закричал дико, не по-человечески. Потом побежал. Он бежал вн, туда, где простиралась ледяная равнина. Задохнувшись, он упал на скалы и долго лежал, бо­ясь оглянуться. Что случилось? Что проошло? Какой дикий кошмар давит его? Верно, он все еще лежит в своей штольне. Сейчас, сейчас он проснется... Но Гарри не просыпался. Он поднял голову и уви­дел матово-черное небо. Необычное зрелище заставило его вздрогнуть и под­няться на ноги. На этом пустом черном небе, без зари, без рассвета, -за ледяного поля появился ослепительный край солн­ца, а рядом с ним по-прежнему ярко горели холодные звезды. Кошмар продолжался. Гарри видел, как от его скалы легли темные, гео­метрически правильные тени. Он видел, как первые лучи солнца коснулись ледяного поля. Оно засветилось драго­ценными камнями, засверкало до боли в глазах, и тот­час над ледяным массивом заклубился нежный туман. Гарри ничего не понимал. На его глазах тяжелые льди­ны без всякого переходного состояния превращались прямо в пар. Яркое, словно вырезанное в черном небе, окруженное косматой огненной короной солнце ползло вверх. Дико выглядело это дневное взлохмаченное светло на мрач­ном небе. Из-подо льда стала проступать вода. Льдины плава­ли теперь в клокочущем кипятке. Беспокойно бросались стороны в сторону бурлящие волны. На поверхности моря вздымались гигантские, наполненные белым паром пузыри. Вверх поднимался густой туман. Гарри понял, что проошло что-то страшное, не­постижимое, чего нельзя объяснить. Жутко было по­думать, что, может быть, только он один ходит еще по Земле... Ноги Гарри шлепали по лужам воды, которая почти мгновенно высыхала, превращаясь в струйки тумана. Пар клубился над всей поверхностью клокочущего моря. Казалось, что весь океан превращается в гигантское облако. Туман наполнял собой все, окружая Гарри сплошной ватой. Гарри почти ничего не видел. Страх перед одиночеством гнал его куда-то. Вместе с тем он почувствовал голод. Но ведь он не мог есть, не снимая шлема, а сделать это он безотчетно боялся. Теперь до слуха Гарри стали доноситься звуки. Гар­ри вздрогнул прислушиваясь. До него доносились ка­кие-то взрывы, раскаты артиллерийских залпов. Надеж­да и страх боролись в Гарри. Неужели война? Но что могло случиться с природой? Или эти звуки тоже проявление чего-то неведомого? В этот момент с треском лопнула скала, на которой недавно стоял Гарри. Гарри отскочил в сторону. Скала лопнула, как хо­лодный стакан, в который налили кипяток. Нет, это не война. Трескается земля. Солнце мгно­венно раскаляет камни... Скоро плотный туман непроницаемой пеленой за­крыл все вокруг. Гарри бежал к морю. Достигнув берега, он увидел, как вода отступала перед ним. Он бежал, задыхаясь, одержимый дикой мыслью не дать ей уйти. А море от­ступало все дальше и дальше, словно начался небыва­лый отлив. Но Гарри понимал, что это испаряется море, превращаясь в туман. Под ноги Гарри попал какой-то предмет, увлекае­мый водой. - Лодка, лодка - крикнул Гарри и уцепился за алюминиевый край. Он уселся в лодку и, ухватившись за ее края, си­дел, дико озираясь вокруг и не видя ничего, кроме тумана. Гарри не хотел покидать этого осколка человеческой культуры, попавшегося ему. На нем он бежал от грохо­та разверзающейся под ногами земли, от жуткой, вы­мершей пустыни... Лодка была алюминиевая, с гермети­чески закрывающимся верхом. Гарри не боялся утонуть. Он лег на дно и зажмурил глаза. Он пролежал так не­сколько часов, в течение которых отступало море, выра­стали материки и обнажались новые острова. Белые хлопья тумана лали скафандр и маленькую лодку. В тумане теперь чувствовалось движение. Каза­лось, что он растекается по всей Земле, стараясь запол­нить пустоту. Гарри пришел в себя от воя ветра. Это сырым чер­ным ураганом мчался туман. Волны бросали лодочку. Гарри опять захотел жить. Поспешно вычерпал он воду лодочки, закрыл герметический верх, плотно затянув резиной отверстие, которого высовывался корпус его скафандра. Скафандр предохранял его от воды. Ди­кая жажда жни снова заговорила в Гарри. До его слуха донесся гул и грохот, словно где-то поблости нвергался водопад. Гул приближался, причиняя ушам фическую боль. Вдруг Гарри увидел перед собой стену воды. Это бы­ла не волна. Это скорей походило на сорвавшийся с места горный хребет. На мгновение туман рассеялся. Гарри видел, как с вершины водяной горы летели клочья белой пены, по­хожие на облака, и смешивались с туманом. Гарри показалось, что сюда мчится другой океан - может быть, противоположного полушария, стремясь восполнить испарившееся за утро море. В следующий миг вода закрыла Гарри и его ло­дочку. Долго был Гарри под водой, чувствуя, что вертится, опрокидывается... Мрак окружал его. На мгновение он включил электрический фонарик. Беспомощный зелено­ватый лучик протянулся на несколько метров. Гарри ничего не видел. Но он не гасил этот огонек. С любо­вью он думал теперь о своей кладовой, где можно было так хорошо поесть, выпить, поспать... Лучше бы он и не выбирался на эту проклятую поверхность! Но что же случилось с Землей? Какие страшные потрясения про­ошли с ней? Зачем он не вернулся в свою штольню, а побежал за этой дурацкой лодкой? Нет, все равно бес­полезно! В штольне теперь такой же отравленный воз­дух, как и вокруг. А может быть, его и совсем нет? Эта страшная мысль вдруг поразила Гарри. Он сра­зу понял значение свиста и разреженного воздуха в по­следние дни работы в штольне. Значит, его штольни исчезал воздух! Но как могла исчезнуть с поверхности Земли вся атмосфера? Меж тем Гарри всплыл наружу. Вероятно, солнце зашло, потому что температура стала резко падать. Гар­ри заметил это по ледяной коре, покрывшей его ска­фандр. По мере охлаждения земли ураганный туман, окру­жавший Гарри, пролился ливнем. Гарри почувствовал, что он снова оказался под водой. Испарившиеся моря падали вн. Недавно еще залитые морем материки сно­ва превращались в морское дно. Когда через несколько часов мученный, голодный Гарри снова всплыл на поверхность, ливень кончился, прекратился черный ветер. Рассеялся туман. Вбли виднелся какой-то остров, быстро поднимаю­щийся воды. Видимо, Гарри с его лодочкой находил­ся над материком, с которого спадала вода. На глазах у Гарри остров превращался в гору. Тече­ние относило лодочку от выраставшего горного хребта. Суша проступала с поражающей быстротой. Гарри, как ребенок, радовался этому. Не отдавая себе ни в чем отчета, он стремился только стать ногами на твер­дую землю. Беспомощно он старался направить свою лодочку к появляющимся островам, но неумолимое течение нес­ло его дальше. Голод и жажда мучили его все больше и больше. Смутно пытался Гарри представить себе, где он на­ходится. Вероятно, волна давно унесла его Англии. Что это за горы, исчезающие на горонте? Альпы? Спадающая вода оставляла в каждой ложбине озе­ро, мгновенно подергивающееся льдом. Под лодочкой было совсем мелко. Из воды просту­пали смутные контуры, может быть, скал, а может быть, развалин. Было слишком темно, хотя звезды и светили ярко. Лодочка остановилась. Вода убегала по улицам ког­да-то существовавшего города. Бесформенные развали­ны почти не походили на людские строения... Гарри, вконец мученный, освободил себя от лодки и встал ногами на обледеневшую почву. «Вероятно, чертовски холодно!» - подумал он, опу­скаясь на землю. Силы оставили его. Прежде вера в жнь воодушевляла его. Казалось, не было испытания, которое сломило бы Гарри, но те­перь вид погибшей, опустошенной Земли победил это­го последнего человека, который недавно так хотел жить. Гарри беспомощно и равнодушно смотрел перед со­бой. Он не хотел шевелить ни рукой, ни ногой. Он мог бы покончить все разом, сняв шлем, но он не делал этого. Перед его глазами возвышалась какая-то железная конструкция, сильно покосившаяся набок. «Ах да... Эйфелева башня! - подумал он. - Зна­чит, я в Париже. Как это смешно! При жни я никак не мог попасть сюда: ее хватало денег... Хотел съез­дить вместе с Дженни». При жни! Значит, он считал себя уже мертвым? Да, он был уже мертв. От него ушла вера в жнь, а с ней вместе и жнь. Крепчал космический мороз. Скафандр мертвого че­ловека затянуло льдом. На Земле царила температу­ра межпланетных пространств. Ничто не защищало Землю от потери тепла - ведь на ней не было атмо­сферы. Ничто не нарушало молчания над пятью миллиарда­ми могил последнего поколения несчастной планеты. И снова на черном небе внезапно появился ослепи­тельный солнечный диск. Заклубились вновь рожденные о льда облака. Над водой не было атмосферы и ее давления. Лед сразу превращался в пар. Едва исчезал лед, вода начинала кипеть. Туман поднялся над мо­рем и, расползаясь по суше, скрыл под собой труп по­следнего человека Земли...» Глава II КНИГА ДОКТОРА ШЕРЦА «В черном небе светила снежно-яркая луна. Без­молвна была ледяная ночь новой, омертвелой Земли. Вдруг без шороха и звука промелькнула по льду тень, за ней другая... Неужели есть еще жнь на Земле? Странные существа с большой круглой головой и толстыми короткими ногами, неуклюже взобравшись на скалу, остановились около огромной машины, потом скрылись в люке. Через мгновение что-то сверкнуло, и машина беззвучно ринулась вперед. Вероятно, она обладала ракетным двигателем. Из узкой горловины сзади вылетал огонь и черные, па­дающие на лед газы. Будь на Земле воздух, грохот взры­вов наполнил бы все вокруг. Но теперь ничто не нару­шало тишины. На лед легла черная дорожка упавших газов, похожих на пролитую жидкость, а где-то вдали поблескивала все уменьшавшаяся звездочка. Машина развивала огромную скорость. Дорога по льду ночного замершего моря была идеально гладкой. За каких-нибудь два часа машина промчалась от Гренландии до бывших берегов Англии. Теперь Британские острова сливались с Европейским материком. Они казались высокими горами. Свет появился вну машины, и она легко подскочи­ла вверх. Теперь машина летела над Землей, направ­ляясь в гигантскую лощину, бывшую когда-то проливом Ла-Манш. Потом она поднялась еще выше и поверну­ла на восток. Скоро под ней появились развалины города. Машина сделала несколько кругов вокруг покосив­шейся железной конструкции. Когда-то это было Эйфелевой башней - Она простоит не больше двух дней, - сказал один сидевших в машине людей. Двое его спутников внимательно смотрели вн че­рез окна. Скафандры, в которых они выходили на по­верхность Земли, лежали на полу. Люди не заметили на Земле ничего особенного и по­вернули на север. Они не увидели затянутого льдом скафандра бедного Гарри, умершего от мысли, что он один на Земле. Ракетоплан взял курс на Гренландию. Надо было спешить, чтобы достигнуть пещеры раньше, чем начнет­ся утро и время туманов. Экономя горючее, ракетоплан спустился на лед и бесшумно помчался, оставляя за собой едва заметную полоску следа и льнувшие ко льду клубы черного дыма. Когда появился край ослепительного солнца, люди, в последний раз взглянув на черное небо, скрылись в воздушных шлюзах города Вельттауна. Испытание нового ракетоплана было закончено. Он должен был стать могучим оружием в руках властей Вельттауна. Приходилось серьезно заботиться о пер­спективах продления жни обитателей Рейлихской пе­щеры и об их удобствах. В городе ощущался недостаток во многих жненно необходимых предметах. Например, в пещере никак не рос табак. Все же запасы как табака, так и сжатого сигарного дыма давно уже были расходованы. Кроме того, люди, не внимая увещеваниям админи­страции, безрассудно размножались. Воздушный и продовольственный оборот пещеры не был рассчитан на увеличение населения. В то же вре­мя было определенно вестно, что Мамонтова пещера на бывшем Американском континенте освоена далеко не полностью. Кроме того, там рос табак. В связи с этим обсуждался вопрос о мерах по овла­дению Мамонтовой пещерой, которая, забыв свою связь с Концерном спасения, объявила себя самостоятельным государством. Ракетопланам при выполнении этих за­мыслов придавалось большое значение. Но совсем особую роль приобретали ракетопланы в свете осуществления замыслов еще более широких. Имелись в виду походы на восток, где в подземных со­оружениях, как недавно удалось установить, укрылись остатки населения коммунистических стран. Уничтожение этих сооружений было завещанием по­гибшей культуры и цивилации. Рейлихская пещера срочно вооружалась. Город нового мира, Вельттаун го­товился к войне. Он готовился к схватке за «неисполь­зованные» колонии (имелась в виду Мамонтова пеще­ра), к уничтожению остатков коммунма где-то на востоке. Генералы Вельттауна горевали, что в условиях под­земных пещер-убежищ и атомные и водородные бомбы могут оказаться малоэффективными. Приходилось рас­считывать на рукопашный бой. Десантная армия головорезов, вооруженных автома­тами, шпагами и кинжалами, готовилась вылететь на тысяче ракетопланов в поход. Воинственный город Вельттаун жил войной и не мыслил жни без нее. А там, наверху, мчался черный ураганный туман, принося с собой моря влаги, которые обрушивались на дрожащую Землю, а мертвящий космический холод ско­вывал льдом остатки не исчезнувших еще океанов. День за днем все больше и больше сравнивались все неровности мрачной, почти умершей планеты...» Василий Климентьевич захлопнул книгу и откинулся на спинку кресла. - Так, - сказал он, рассматривая черную облож­ку, ображающую ночное небо, а на нем странное, желтое, взлохмаченное солнце с пышной короной про­туберанцев, взошедшее над мертвой, скованной льдом Землей. - «Доктор Шерц, «Пепел грядущего», роман блкого будущего, литературная премия «Арениды», учрежденная господином Вельтом». Как видите, друзья мои, перед нами яркий пример буржуазной фантастики. У представителя обреченного мира фантастическая мысль может быть только обреченной - он лишен мечты. Министр встал и заложил руку за борт гимнастерки. На кровати лежала Марина. Лицо ее было бледно; тени под глазами делали их особенно большими. На сту­ле рядом с кроватью сидел профессор Кленов. Между колен он держал старинную палку с серебряным набал­дашником, на который положил подбородок. - Я бы осмелился распространить вашу мысль, Ва­силий Климентьевич, - сказал он. - Обречено все, что, не являясь наукой, претендует на трактовку научных положений или предвидений... М-да!.. - Нет, - возразил министр. - Подлинная научная фантастика способна бросать в умы людей зерна заме­чательных идей, она может по-настоящему приподнять завесу будущего. Но этого не в состоянии был сделать доктор Шерц, - если не ошибаюсь, ассистент самого профессора Бернштейна. Как автор цитированной книги, он не ушел за пределы мыслей и идей, в окружении которых живет. Даже в будущем мире этот буржуазный ученый не смог обойтись без капиталистических проти­воречий. Город Вельттаун у него борется за новый пере­дел мира, не забыл еще своей дикой ненависти к ком­мунму, даже в новых условиях мечтает о войне с ним. Проведение доктора Шерца сейчас самое попу­лярное в капиталистическом мире, оно вышло на всех языках невиданным тиражом. Для забавы я принес это вам, Марина. Министр положил книжку в красивом переплете на стол. Кленов встал, опираясь на палку, и стал перелисты­вать книгу. - М-да!.. Научная фантастика... Не вижу смысла в распространении подобных даний. Где тут зерна идей, о которых вы волили упомянуть? Какой-то ура­ганный туман... Испаряющиеся моря. Бред! М-да!.. По­звольте, однако... Испаряющиеся моря... Пожалуй, это стоит обдумать. Министр смотрел на профессора, улыбаясь. - Какие страшные картины будущего мира нарисовал Шерц!.. Мне жаль этого Гарри! - задумчиво сказала Марина. - К сожалению, автор грешит в основных предпо­сылках. Все это не так правдоподобно, как может показаться. Ведь для полного исчезновения атмосферы с Земли нужно, чтобы происходящая на острове Аренида химическая реакция соединения азота с кислородом име­ла ту же пропорцию, что и соотношение этих газов в воздухе. А ведь это далеко не так. Миру грозит гибель не от исчезновения атмосферы, а -за потери кислоро­да, необходимого для дыхания. Следовательно, доктор Шерц оперирует с неправдоподобным положением, и книга его поэтому не отвечает моим основным требо­ваниям к научной фантастике и, в конечном итоге, бес­полезна... Стоявший в глубоком раздумье профессор вдруг оживился: - Позвольте... М-да! Позвольте' Я только что сам был склонен отрицать значение этого жанра литерату­ры, но некоторые мысли, высказанные в этой книге, на­толкнули меня на интересную и крайне полезную идею... Значит, книга уж и не так бесполезна. Министр улыбнулся. - Что же заставило вас, уважаемый мой профес­сор, столь непоследовательно менить ваши взгляды? Профессор поднял вверх палец. - Прекрасная идея, Василий Климентьевич! Она поможет нам уничтожить очаг воздушного пожара. Это напомнило мне нечто моих прежних опытов. Я даже готов нейти на некоторое менение нашего плана рас­стрела орудий острова Аренида. Министр нахмурился: - Профессор, я напоминаю вам, что какие-либо ­менения... Остров должен быть взорван! - Нет, нет, Василий Климентьевич, я позволю се­бе заверить вас... Все остается по-прежнему. Снаряды будут посланы в остров Аренида, но... Одну мину­точку... Кленов сел и стал что-то писать на полях книги док­тора Шерца. Он вынул кармана очки, счетную элек­тронную машинку и углубился в вычисления. Министр усмехнулся, посмотрел на Марину и пожал плечами. Потом он пододвинул к Марине стул и сел на него. - А ведь я приехал проститься! - Как, вы уезжаете? - Еду на площадку Аренидстроя. - Надолго? - До его окончания. Заехал повидаться с вами. Поправляйтесь, принимайтесь снова за работу. Только, пожалуйста, не разбивайте больше сосудов! - Василий Климентьепнч лукаво сощурил глаза. - Это все доктор! - рассмеялась Марина. - Он не удержал чашки в левой руке... А все уж подумали, что проошел взрыв. - М-да!.. - погладил бороду профессор Кленов, отвлекаясь от записей. - Тем не менее началось бур­ное выделение газа, и я осмелюсь предположить, что мы бы задохнулись, если бы Василий Клименьтевич не оказался в институте и не открыл дверь. - Не велика заслуга - открыть дверь, товарищи. Итак, последним опытом вы пробили брешь. Теперь ла­боратории уже заканчивают работу над заменителем. Марина встанет, будет подготовлять аккумуляторы к за­рядке. Прощайте, мне уже пора. - Как жаль!.. Ну, мы к вам приедем. - Непременно. Я вас вызову, как только буду го­тов к приему аккумуляторов. До свидания, Иван Алек­сеевич! - А? Что? М-да!.. Одну минуточку... Вы куда, Васи­лий Климентьевич? - оторвался от вычислений Кленов. - Уезжаю на Аренидстрой. - На Аренидстрой! М-да!.. Ну что же, это хорошо! Министр пожал профессору руку и неторопливой тяжеловатой походкой пошел к выходу. В дверях обер­нулся и спросил: - Когда вы сообщите мне, Иван Алексеевич, ре­зультат ваших вычислений? - Ах да... М-да!.. Не вольте беспокоиться. Ка­жется, все получается. Я еще раз проверю. Приеду к вам еще сегодня со специальным докладом... Превос­ходную мысль подсказал мне доктор Шерц! Теперь уж воздушный пожар погаснет непременно. - Хорошо, я жду вас. Сергеев ушел. Голова Марины упала на подушку. - Ушел... Ни-че-го не сказал!.. Значит, нового нет. - И Марина печально посмотрела на маленький костя­ной самолетик, подвешенный к потолку над ее кро­ватью. Кленов засопел и склонился над книгой, на стра­ницах которой делал заметки. Молчание длилось долго. - Иван Алексеевич, что же вы придумали? - Секрет, сударыня моя! Извольте сначала попра­виться, на работу выйти... М-да-с!.. Я тоже распро­щаюсь с вами. - Не скажете? - Ни в коем случае! Я поеду сейчас и проверю себя. - Я буду мучиться... - До свидания, до свидания, Марина Сергеевна! - бормотал Кленов, поглощенный своими мыслями. - Спешу. Жаль, что Василий Климентьевич уезжает!.. Хо­тя, впрочем, это хорошо. Теперь дело в пустыне пойдет, а то там начались некоторые затруднения. М-да!.. Ва­силий Климентьевич все может. Итак, поправляйтесь, моя дорогая! А насчет нового плана я вам еще сегодня позвоню... Книжечку Шерца я уж возьму у вас, а то у меня здесь кое-что записано. Прощайте, дорогая! Горбясь и прихрамывая, профессор вышел на крыль­цо. Яростный ветер рванул полу его пальто. Действи­тельность, страшная сверхъестественная действитель­ность налетела на него, растрепала его бороду, заста­вила зажмурить глаза. По ветру неслись какие-то бумажки. На противопо­ложной стороне улицы оборвалась вывеска: «Детская консультация». Какие-то люди старались укрепить ее. Ветер мешал их работе. Прохожие пробирались вдоль стен, используя каж­дое прикрытие. Через улицу были протянуты канаты. Переходя мостовую, люди держались за них. По знаку светофора канаты опускались, и через них переезжали машины. Окружающая обстановка вернула профессора Кленова к действительности, в которую он с трудом за­ставлял себя верить. Когда он разговаривал с людьми, бывал в своей комнате, обедал, спал, ему не хотелось верить в грядущую гибель человечества. Как ученый, он боролся с катастрофой, отдавая этому делу все си­лы, но в глубине души не мог допустить, что на Земле прекратится жнь. Книга Шерца взволновала его. - М-да!.. Однако это так. Исчезнет кислород... Правда, не вся атмосфера, как в книге доктора Шер­ца, но все равно жнь на Земле прекратится... - Про­фессор поежился. Шофер оглянулся, думая, что Кленов обращается к нему. Профессор замолчал, сердито уткнувшись в во­ротник. Он думал о «Пепле грядущего»... «Разве может прекратиться жнь на Земле? Не это­го ли боялся всю жнь профессор Вонельк? Может ли людской разум уничтожить сам себя? Главное, чего не знал и не понимал профессор Вонельк и что уяснил его старый преемник, - это то, что в мире действует не только злая воля ничтожной части людей, но и коллек­тивный разум человечества. М-да!.. Мировая катастро­фа, якобы угрожавшая и существованию цивилации и самой жни на Земле, годами висела над людьми. Ядерная война, небежные якобы взрывы атомных и водородных бомб, губительная смертоносная радиация рассеянного после взрыва в атмосфере отопа кобаль­та - все это должно было окончательно убить в людях веру в будущее. И многие люди действительно теряли голову, как готов был ее потерять в свое время профес­сор Вонельк. Но лучшая часть человечества, о которой он забывал, которую не брал в расчет, - эта часть че­ловечества поняла, что мировая катастрофа, если она грянет, может привести лишь к гибели строя, ее поро­дившего, а не всех живущих на Земле. Коллективный разум людей, объединенных борьбой за будущее, поме­шал разразиться атомной катастрофе. Но разразилась другая, также вызванная стремлением капиталма к войне и истреблению, также грозящая теперь существо­ванию жни на Земле. Против такой угрозы в законо­мерном противодействии снова восстал коллективный разум лучшей части человечества. Угроза миру должна быть предотвращена... А если она будет предотвращена, уцелеет ли на Земле то старое, что породило угрозу все­му живому, что готовило миру гибель? Простит ли про­стой человек Земли этому старому его великие преступ­ления? Однако ничто не приходит само собой. Чтобы усми­рить пробужденную стихию, надобно напряжение всех людских сил, как на пожаре». - М-да! Пожар заливают водой... Ураганный туман доктора Шерца! - сказал вслух Кленов. - Любопыт­ная мысль, но она нуждается в проверке. Шофер снова недоуменно оглянулся. Глава III ЗАГАДОЧНАЯ ВОЛНА В последние месяцы жни Земли эфир неистовство­вал. Радио убеждало, пугало, веселило, рекламировало. Правительства успокаивали, церковь подготовляла не­счастных к переходу в лучший мир, отвлекала от каких-либо эксцессов; капитал уговаривал рабочих продол­жать работу. На волнах эфира мчались неистовые про­поведи, лихорадочные джазы и нудные лекции. Но все-таки это была жнь! Через эфир чувствовал­ся мир - многоликий, многоголосый, кричащий на всю Вселенную, что он еще жив. Вот почему старый моряк дядя Эд установил на своем боте радио. Носясь вместе с четырьмя такими же, как он сам, старыми морскими волками по волнам, сквозь вой и свист ветра он хотел слышать жнь, хотел знать, что в вечном океане тонет еще не последний человек. Бот несся без цели, без направления, только ради того, чтобы плыть, - таково было желание старых мо­ряков. Им невмоготу стало на суше, где надо было бес­смысленно ждать смерти, не видя ее приближения, не имея возможности бороться с ней. Нет, лучше волны! Дядя Эд с товарищами искал бури, чтобы встретить смерть лицом к лицу, а не ждать ее месяцами. И, распустив белый парус, бот плыл со своей стран­ной седой командой, в буре, в шторме находя покой... Ходить по палубе было трудно даже старым морским волкам. Приходилось цепляться за борта. Но не от качки, конечно! Просто по непонятной причине у всех кружилась голова, а в ушах стоял давящий, нестерпи­мый звон, заглушавший даже неумолчный вой ветра. Он вползал в голову, сверлил мозг, отдавался в затыл­ке одуряющей болью. Напрасно дядя Эд старался за­глушить его, тер руками уши, подходил к старому медному колоколу и звонил тревожно, громко и долго... Шум, растущий, злобный, разрывающий череп, заглу­шал собой все. Одно лишь средство против нестерпимого шума на­шел дядя Эд. Надев наушники, он бесцельно метался по эфиру, как бот его метался по океану. Кто-нибудь стариков, заглянув в каюту, спраши­вал: - Хэлло, старина! Живут ли еще на суше? Дядя Эд умудрялся настраиваться сразу на несколь­ко станций, чтобы в уши ему на разных языках кричал весь мир. Слушая все сразу, дядя Эд весело кричал: - Гей, старина! Придется нам еще поплавать! Пусть не найдется мне на дне океана местечка, если мир еще не живет! Но особенное удовольствие доставляло дяде Эду на­ходить одну странную станцию. Волна ее действовала на него успокаивающе. Поймав ее, он созывал всех своих стариков и, не снимая наушников, под мерный, назойливый звук невестной передачи начинал расска­зывать свои приключения. Однотонные, мерно следующие друг за другом звуки на короткое время вытесняли собой шум головы. За­бывалось проклятое разрежение воздуха. Но если волна терялась, дядя Эд обрывал свой рас­сказ. Тогда невыносимый шум с удвоенной силой вры­вался к нему в уши. Старик судорожно вертел ручки приемника, но волна не возвращалась. - Лево руля! - кричал взбешенный шкипер. Он уже знал, что волна не исчезла бесследно: ее можно найти, стоит лишь порыскать по океану. Старики охотно подчинялись дяде Эду. Не все ли равно, куда плыть, что искать! Лишь бы плавать... Дядя Эд знал, что волна найдется, снова зазвучат спокойные «ти-ти... ти-ти... » Надо только найти прямую геометрическую линию, проходящую через океан. Бот вертелся и рыскал по волнам. Дядя Эд крутил ручку. Так же внезапно, как терялась, волна находи­лась. Снова слышались мерные, однообразные, успокаи­вающие «ти-ти-ти... ». И дядя Эд снова принимался за прерванный рассказ. Эту волну слышал не один только дядя Эд. Вот уже сколько дней, как она привлекала своей бессмысленно­стью и непонятностью одного англичанина. Собственно, какое дело англичанину до этой волны? Но старый агент «Интеллидженс сервис», больше полувека числившийся под № 642, был хорошо вытренирован. Он считал, что все непонятное другим должно быть разгадано именно им. И он позволил, себе не согласить­ся с мнением своего начальника, который отказался этим заниматься, сославшись на скорый конец мира. Старый сыщик и сам чувствовал приближение все­общего конца, но он, не раз видевший смерть очень блко, не боялся конца жни. Лишь конец интриг, петель и паутин международных ситуаций искренне его огорчал. С этим невозможно было примириться. Он не был привязан к жни и не цеплялся за акции спасения. Но перед тем как уйти жни, агент № 642 решил совершить что-нибудь величественное, от­крыть какую-нибудь необыкновенную тайну. Ему не нужна была слава, он привык оставаться в тени. Такова его профессия И вот, наткнувшись на таинственную волну с ее не­понятными «ти-ти-ти», сыщик решил для собственного удовольствия установить цель и источник этой пере­дачи. Он деятельно принялся за разрешение задачи. Надо было сделать засечки, и он отправился в Шот­ландию, чтобы поймать волну и там. В своей старинной машине «роллс-ройс» сыщик ехал через Лондон. Привычно прищуренным глазом оглядывал он пустынные улицы Лондона. Уже давно правительство распустило парламент, объявило себя чрезвычайным, запретило демонстрации, отменило сво­боду слова, конфисковало газеты. Словом, стало вести себя так, как, по мнению агента № 642, давно было пора. Стачки не разрешались, страшными мерами кара­лось прекращение работы, палочными средствами пра­вительство пыталось поддержать расползающуюся жнь доброй старой Англии. «Образцовая жнь до конца!» - таков был лозунг чрезвычайного правительства Англии, и он проводился любой ценой. К удивлению своему, в Шотландии сыщик не услы­шал таинственной передачи. В то же время включен­ный в телефон его квартиры приемник продолжал пере­давать все те же «ти-ти-ти». Агент прекрасно слышал эти звуки, вызвав свою квартиру по телефону Шот­ландии. «Значит, волна направленная», - решил сыщик. Но кто и для какой цели мог посылать эту бессмыс­ленную волну? Сыщик умел сосредоточивать все свои мысли, все внимание на одном предмете. Его занимала только вол­на. Он совсем не думал о том, что дышать становится труднее, что пульс у него поднялся до ста пяти, что голова кружится и словно распухла в висках. Все это ощущали миллиарды люден. Ничтожная до­ля их ждала бавления в подземных городах и мыслен­но торопила срок окончания их постройки, срок начала новой жни, а остальные... Остальные смотрели вперед кто с ужасом, кто тупо, кто с сарказмом, кто с надеж­дой... ...Беспомощный, скованный цепью, сидел в глубоком затхлом подземелье Дмитрий Матросов. Тяжелые думы терзали его. Он не мог простить себе прыжка окна. То, что карманный аппарат сломался при падении, лишило его силы, надежды... Он, обладатель запасов радия-дельта, закопанных сейчас в углу тюрьмы, обладатель средств спасения миллиардов человеческих жней, сидит здесь, не имея возможности дать о себе знать!.. Второй провал в его жни!.. Слишком он был само­надеян, верил в свою удачу. Достаточно вспомнить ост­ров Аренида. Как нелепо вел он разговоры с Бернштейном, как мало понимал он этого гениального и гениаль­но заблуждавшегося человека! Нужно было угадать, что он не от мира сего, что он, мечтающий о благе всех людей мира, может прийти к мысли о необходимости спасти их хотя бы ценой собственной жни! Нельзя было отпускать Бернштейна на остров вдвоем с Гансом. Кто знает, что наговорил маленькому ученому тупой толстяк!.. Что сказал бы дядя Коля!.. А теперь этот «вит» к Вельту, разыгрывание пе­ред ним вернувшегося верного помощника, взывание к совести негодяя, никогда ею не обладавшего, Матросов убеждал Сергеева, что очень хорошо знает Вельта и его слабые места, что сумеет найти с ним общий язык. И «миссия частного лица» пошла прахом!.. Но самым страшным было сознание собственного бессилия. Обладать запасами радия-дельта и не дать об этом знать.. Эта мысль и овладела Дмитрием, овладела настоль­ко, что вытеснила все его терзания. Матросов был чело­веком действия и, вспомнив все, чему его учили в аме­риканской разведшколе, а также все напутствия Кленова, наметил для себя невероятный, казалось бы, не­осуществимый план. Но, раз взявшись за него, он уже не переставал трудиться. Дышагь в подземелье было тяжело. Воздух сюда не проникал, он только уходил. И утечка его с каждым часом становилась все ощутимее. Но Дмитрий, проклиная себя, неустанно трудился. Упрямо, в полной темноте, только на ощупь продолжал он начатую работу. Иногда мысли его отвлекались соседями по тюрьме. Два человеческих скелета, один них женский... Какая драма проошла здесь? Какова была эта женщина, ко­сти которой здесь лежат?.. Вероятно, она была краси­ва. Может быть, походила на Марину или на Иоланду... И Дмитрий рассмеялся. От смеха стало труднее ды­шать, закололо в боку. Какое ему дело до этих челове­ческих костей! Сейчас для него в них существует толь­ко одно свойство - не проводить электричество, больше ничего! И нужно работать, работать... «Эх, Маринка! Милая Маринка! Ты-то считала меня непогрешимым...» Зачем могли понадобиться Матросову оляционные свойства человеческих костей? Какую затеял он ра­боту? В одной комнат замка сидел Вельт. Появившаяся за последние дни одышка очень раз­дражала и мучила его. Сообщения, которые он полу­чил о задуманном социалистическими странами плане уничтожения воздушного пожара, выводили его рав­новесия. Он вовсе не собирался отказаться от мысли о создании нового мира. И если большевики сооружают какие-то фантастические орудия для расстрела острова Аренида, то у него, Вельта, владельца мировых воен­ных вооружений, найдется средство стереть с лица зем­ли эти самые сооружения. Опять проклятый Кленов путает его планы! Нет, господа, Вельт не позволит при­роде идти вспять! Он предпримет глубокий рейд своих машин к сердцу Каракумов, куда коммунисты запря­тали свои сооружения. Вельт направился к радиопередатчику, чтобы пере­говорить с генералом Копфом - комендантом Вельттауна. Какая гнусность! Кто постоянно мешает в эфире? Откуда эти непрекращающиеся возмутительные звуки «ти-ти-ти»? Вельт был вне себя от ярости. Он не мог отстраниться от них, словно кто-то нарочно посылал это надоедливое тиканье на его замок. Ти-ти-ти... Над разгадкой этих звуков продолжал ломать го­лову старый сыщик. Сейчас он бродил бл доков. Сырой, пронывающий ветер не давал туману опуститься на Темзу. Где-то вдали сквозь мутную пелену просту­пали башни Тауэра. Зажигались редкие огни. В доках смутно темнели силуэты кораблей, которым некуда и незачем было больше плыть. Сыщик пришел осмотреть нанятую им яхту. Завтра он пересечет на ней море, придерживаясь направления загадочной радиоволны. «Как быстро теперь устаешь! - подумал сыщик. - Голова кружится, в ушах звон. Сказывается разре­жение». У одного пустых строений сыщик заметил одино­кую фигуру. Ему послышалось тихое: «Сэр...» Агент подошел к дощатой стене... Он пристально вглядывался. Кажется, это ребенок. Без карманного фонаря плохо видно. Может быть, следует достать фо­нарь. Но слабость и апатия сковали тело сыщика. - Сэр, у меня умер мой маленький братик... Его не хотели пустить туда, хотя у меня и был для него билет... - Какой билет? - устало спросил агент. Девочка тяжело дышала. - Такой... золотой, с черными разводами... Агент непонимающе пожал плечами и наклонился. Рука коснулась чего-то теплого. - Он умер, а я пришла сюда, в доки. Дядя здесь работал сторожем... Ведь братика надо похоронить... - Да, - неопределенно согласился сыщик. - Я не могу дойти домой, и у меня нет денег... - Девочка заплакала и задышала еще чаще. - Право, сэр, мне так трудно дышать... Что-то шевельнулось в сердце сыщика. - Я отвезу вас домой, - устало выговорил он. Девочка перестала плакать. - Пойдемте, - протянул руку сыщик. Но девочка не поднималась. Сыщик не мог больше ждать. Недовольный, он на­клонился и одним движением поднял удивительно лег­кое тельце. Однако нести его было необыкновенно тя­жело. Дул сшибающий с ног ветер. Рука, тоненькая и слабая, беспомощно болталась в воздухе. Сыщик не заметил, как слабеющие пальцы ребенка выпустили какую-то бумажку. Ветер тотчас подхватил ее и унес. Сыщик положил девочку на колени, и авто­мобиль двинулся. Девочка порывисто дышала, иногда слабо вздраги­вала. Когда автомобиль проезжал по улице Стрэнд, мимо здания городского суда, девочка перестала дышать. В судорожно сжатом кулачке ее старый сыщик на­щупал какой-то мягкий, видимо фланелевый, мешочек. Он был пуст... Глава IV СТРАНА ВПОТЬМАХ Василий Климентьевич Сергеев принял от Молнии строительство батареи сверхдальнего боя в Каракумах, оставил на монтаже орудий только самых нужных спе­циалистов, всех остальных людей он отослал. Пришлось уехать и Наде. В Москве она снова встретилась с Ксенией. Здесь, в большом городе, на людях, мрачное, упадочное состоя­ние, заставившее Ксению бежать пустыни, прошло. Она обрадовалась подруге, бросилась ей на шею и долго плакала. Ксения рассказала, что о Дмитрии нет никаких вестей. Надя, в свою очередь, поведала все о Молнии. Ксения готова была ополчиться против полковника, но тут выяснилось, что Надя больше всего удручена несча­стьем и одиночеством Молнии, который все равно очень хороший... Ксения поняла, что ей лучше всего не вмешиваться. Подруги решили, что они должны чем-то активно помогать стране в эти тяжелые дни. Вечерний, залитый огнями город походил на опроки­нутое ночное небо, где звезда самой последней величи­ны горела как первостепенная. Ксения и Надя спешили. Идти было трудно. Ветер нестерпимо давящим грузом упирался в грудь, бил в ли­цо сплошным, фантастически растянутым, непрекра­щающимся ударом. Он захлестывал легкие разрежен­ным воздухом, но кислорода все равно не хватало. Го­ворить -за ветра не удавалось. Девушки старались соблюдать все инструкции: дышать размеренно, считать до трех на вдох, до трех на выдох... Люди пробирались вдоль освещенных прожекторами стен, держась за натянутые канаты, как на океанских кораблях во время шторма. На улицах было пусто и неприятно тихо. Вдруг завыли сирены. Звук их, нкий и глубокий, выползал, казалось, -под земли. Злобно подхваченный, заверченный ветром, он с каждой секундой становился все выше и пронзительнее. Наконец, перейдя в истериче­ский вг, он достиг самой высокой ноты. По коже подирало, звук сверлил уши, давил мозг, сжимал сердце... Надя обернулась к подруге и прошептала: - Началось... Ксения не слышала слов, но поняла и согласно кив­нула. Вой постепенно спадал, глухо пропадая вдали. Девушки остановились. Они смотрели друг на друга неподвижными расширенными зрачками. Где-то вдалеке завыли новые сирены. - Сюда! - сказала Надя, и они повернули в подъезд. Вестибюль был ярко освещен. На вешалках висело много пальто. Девушки торопливо разделись и мельком взглянули на себя в зеркало. - Этот несносный ветер делает нас всех похожи­ми на косматых ведьм! - сказала Надя, поправляя во­лосы. По коридору шли молча. Дверь аудитории оказалась приоткрытой. - Нет, доктор еще не пришел, - сказала Ксения. Подруги едва успели войти в аудиторию и сесть око­ло окна, как следом за ними вошел и доктор Шварцман. Осунувшийся, он был непривычно серьезен. Взойдя на кафедру, он оперся о нее рукой и оглядел своих слушателей. - Атмосфера стала разреженной, - начал он. - Людьми овладела горная болезнь... То, что было прежде участью немногих, что прежде интересовало только ака­демических ученых, стало делом всех. Вы, может быть, думаете, что медицина здесь бессильна? Ничего подобно­го! Для этого и органован новый институт. Он прван сейчас помочь слабым в течение значительного проме­жутка времени бороться с последствиями перехода в но­вые условия. Но без вас, товарищи, мы ничего не смо­жем сделать. Инициатива молодежи, ваша инициатива, товарищи комсомольцы, решает здесь все. Доктор перешел к непосредственному инструктажу о помощи больным, слабым, задыхающимся. Он разложил на столе маски, приборы. - Вы можете видеть... - начал он, указывая на них рукой. В этот момент погас свет. Шварцман замолчал. Мол­чала и погруженная во тьму аудитория. Ксения быстро отдернула портьеру и взглянула в окно. За окном, где минуту назад виднелось опрокинутое вн звездное небо городских огней, было тоже темно. Сзади слышался шепот: - Если бы ты знала, Ксения, как я волнуюсь! Так волновались, наверно, только перед Октябрьской рево­люцией. - А по-моему, тогда совсем даже не волновались! - сказала громко Ксения. Голос ее прозвучал как удар в тишине. Невидимая толпа зашуршала. Доктор откашлялся и продолжал: - Вы могли бы увидеть здесь те несложные приборы, которыми следует научить пользоваться наиболее сла­бую часть населения... Ксения глядела в окно. На стекле отразился слабый отблеск света. Это внес­ли свечи. Гигантские вытянутые тени прыгали по сте­нам и потолку. Плохо освещенные лица соседей каза­лись серыми. Только в глазах мелькали колеблющиеся огоньки свечей. При первом звуке сирен инженер прокатного цеха магнитогорского комбината прекратил подачу слитков в печь. Неторопливо отдавая приказания и прислушива­ясь к исступленному вою сирен, он наблюдал, как на рольгангах появился последний слиток. Обдав инженера жаром, слиток пробежал около са­мых его ног и скрылся между вращающимися валками... Несколько раз он с прищелкиванием выскакивал обрат­но, чтобы снова пропасть в очередном ручье. Минуту спустя дисковая пила, разбрасывая ослепи­тельный веер звезд, разрезала последний слиток на не­сколько частей. Скоро остановились, казалось, никогда не прекращав­шие своего вращения валки. В цехе постепенно стали выключать свет. Рабочие расходились. Инженер подошел к телеворной будке, где так недавно он разговаривал с министром; мгновение постоял в раздумье и пошел про­верять машины. Старичок мастер краматорского завода, едва услы­шал вой сирен, страшно заторопился Он даже рассы­пал табак, пытаясь дрожащими пальцами свернуть са­мокрутку. Сокрушенно взглянув на рассыпанные крошки, он махнул рукой, сдвинул со лба на нос очки и взял со сто­ла чертежи. Недовольно покачивая головой, он говорил: - Эх, не успел, не успел, а ведь хотел кончить! Еще только два прохода осталось! Мимо него медленно, с несокрушимой силой волоча толстую сталь стружки, двигался гигантский стол его любимого строгального станка, того самого, на котором можно обработать двухэтажный дом. Старик нажал кнопку, и станок остановился. По железной лестнице мастер полез наверх счищать стружки. По мере того как останавливались в цехе ма­шины, доносящийся снаружи вой сирен становился слыш­нее. Электрический поезд, который вез уголь для Союз­ной межрайонной электрической станции, остановился всего лишь в нескольких километрах от цели. Выклю­чили ток Машинист посмотрел на часы. - Не так уж плохо: прошли на пять километров больше, чем рассчитывали. Будем ждать паровой тяги. Совсем как в былые времена. Машинист соскочил в темноту. Сильный ветер доно­сил далека гнетущий вой сирен. Придерживая рукой фуражку, машинист стал прогуливаться вдоль поезда. Из тьмы выступали груженные углем платформы. Угольная пыль кружилась в черном воздухе. Ветер шур­шал рассыпанным на междупутье балластом. - Да, топлива для этакого дела много понадобится! Послышался протяжный свисток. Прищуря от неснос­ного ветра глаза, машинист увидел надвигающиеся огни паровоза. - Ну, вот и помощь подоспела! Бывший чемпион комплексного бега Зыбко, работаю­щий после окончания строительства Аренидстроя дежур­ным в центральной диспетчерской Куйбышевской энерго­системы, нажал кнопку автомата. Строго по расписанию выключал промышленные районы. Достаточно было одного ничтожного движения, чтобы остановить тысячи машин, погрузить во тьму десятки городов. Зыбко следил за секундной стрелкой и нажимал кнопки. Из репродуктора послышался голос: - Алло! Товарищ дежурный! Можете включить все резервные агрегаты. Работать на пределе... Ничего в за­пасе! - Есть на пределе! Есть все резервные агрегаты! - крикнул Зыбко. Защелкали автоматы. Это включались все резервные машины. Загорались сигнальные лампочки, выскакивали цифры нагрузки, дрожали стрелки приборов, сигнали­рующие о работе находящихся за сотни километров от­сюда машин. Зыбко радостно смотрел перед собой. Еще никогда за все время существования Куйбышевской системы не работали станции с такой нагрузкой! - Алло! Товарищ уполномоченный правительства, говорит главный энергодиспетчер восточных станций. Докладываю: станции работают с предельной на­грузкой. - Есть, - ответил Василий Климентьевич и включил другой номер. - Алло! Товарищ уполномоченный правительства! Докладывает главный энергодиспетчер центра. Все стан­ции включили резервные агрегаты. Перебоев нет. Все в порядке. - Есть, - сказал министр. - Алло! Сообщает главный энергодиспетчер южных районов Нагрузка максимальная, потребление повы­шается. Промышленность выключена полностью. Все в порядке. Министр поднялся. - Все в порядке! - сказал он, обращаясь к профес­сору Кленову. - Пойдемте, Иван Алексеевич. Накинув на себя плащи с капюшонами и закрыв гла­за очками, Сергеев и профессор Кленов вышли теле­ворной будки. Сразу же их запорошило песком. Их ждал закрытый автомобиль на воздушной подушке. Говорить стало воз­можно только после того, как захлопнулась дверца. - Так. Ну, теперь я выслушаю вас. Спасибо, профес­сор, что прилетели, не побоялись урагана. Итак, будете сами руководить установкой аккумуляторов. С покры­тием аккумуляторов защитным слоем вы справились хорошо. Объявляю вам благодарность от правительства. Плоды вашей работы налицо. Зарядка аккумуляторов начата по всей стране, только на это и расходуем сейчас энергию. Всех на свечки да на керосин перевели, заво­ды остановили... Профессор, который полчаса назад прибыл На Аренидстрой, сказал, заметно волнуясь: - М-да!.. Совершенно верно... Считаю необходимым выразить свое восхищение предельной органованно­стью, каковую повсеместно я встречал и которую ощу­щаю как отличительнейший прнак нашего времен». Это совершенная утопия, осмелюсь вам доложить, когда в течение десяти минут все силовые ресурсы нашей страны переводятся на служение единой цели. - Так. Теперь сообщайте о последних опытах с но­вым защитным слоем. - М-да!.. - сказал Кленов, навертывая на палец бороду. - Защитный слой без радия-дельта, с замените­лем Садовской, найден... Все мои сомнения опрокинуты, имею честь это доложить, но... Сергеев мельком посмотрел на профессора, который, глядя в землю, продолжал: - Может быть, это и старческое упрямство, но не доверяю я заменителю Марины Сергеевны... - Профес­сор, держа руку у сердца, болезненно поморщился. - Не доверяю... Это ведь не радий-дельта, а только отоп его. Нестойкий он, Василий Климентьевич, как я уже вам говорил об этом! От сотрясения при выстреле он может распасться... М-да! А результат вам должен быть ясен. Вся энергия мгновенно превратится в тепло! Автомобиль проезжал мимо сооружений Аренидстроя. Они были расположены правильным, исчезающим за го­ронтом полукругом. Каждое них далеко идущим клинообразным забором вдавалось в пустыню. Словно фантастический ледорез, разбивал этот забор струю ура­ганного песка и вел ее вдоль гладких высоких стен, отводя далеко в сторону. За такими заборами в относительно» спокойствии за­канчивалось строительство мощнейших электрических орудий. Странными, устремившимися вверх железнодорож­ными мостами смотрели в песчаное небо ажурные кон­струкции. Поблескивали желтной широкие токопроводящие пути, еще не везде закрытые серыми тяжелыми полу­кольцами электромагнитов. Глубоко в землю уходили амортационные устрой­ства, которым надлежало принять на себя удар, по силе не уступающий крупнейшим землетрясениям, - удар, -за которого батарея строилась в столь пустынном месте. - Итак, Василий Климентьевич, если снаряд, начи­ненный энергией аккумулятора, покрытого новым защит­ным слоем, разорвется в стволе или только вылетев орудия, вся энергия, запасенная нами за долгое время работы электростанций, погибнет. М-да!.. И я осмелюсь выразить сомнение, успеем ли мы вновь восполнить ее. Риск велик, Василий Климентьевич. М-да!.. Очень велик. Энергию погубим, а цели не достигнем... - Так, - сказал министр, откидываясь на спинку сиденья. - Ваши опасения очень серьезны. - Да, они велики, Василий Климентьевич. Все-таки радий-дельта был бы надежней. Он уже испытан... Кста­ти, какие последние вести о Матросове? - Вы знаете о его исчезновении, об оккупации Да­нии межнациональными войсками. Мы добиваемся раз­решения провести обыск Ютландского замка. Могу вас заверить, профессор, что все необходимое для спасения мира будет сделано, и если радий-дельта существует, он будет передан в руки наших ученых. Автомобиль остановился перед уходящей вверх эста­кадой, вдоль которой прокладывался путь будущего сверхдальнего снаряда. - Все это так, Василий Климентьевич, но все же на сердце у меня неспокойно. Разорвутся наши снаряды сразу после вылета... Нестойкий элемент у Марины Сер­геевны... М-да!.. Что же тогда? - Что тогда? - переспросил задумчиво Сергеев. - Тогда пещеры... Профессор нервно пожал плечами и снова схватился за сердце. - Разве это выход? Не лучше ли погибнуть всем, чем спасать какую-то горсточку людей, обреченных на жнь без прогресса? Министр серьезно, может быть, несколько сурово по­смотрел на Кленова: - Вот у нас с вами, Иван Алексеевич, нет детей, а у каждого нас мог бы быть сын... Кленов нко опустил голову и не видел, какими пе­чальными стали глаза у Василия Климентьевича. Сер­геев продолжал: - Вот тогда вы поняли бы, что если не вы, то сын ваш должен жить! - Но жнь без солнца, без неба - это жнь в гробу! - Мы бьемся за наше солнце, за наш воздух для всех людей, и мы победим! - решительно сказал ми­нистр. Кутаясь в плащи, они вышли вездехода. Перед ними стоял худой, с провалившимися щеками полковник Молния. Глава V УДАР ВГЛУБЬ Вельт наконец опустился в кресло. Он долго ходил по кабинету и теперь, усталый и злой, позвонил. Появился слуга. У него были ввалившиеся щеки, и он дышал так, словно болел астмой. - Позвать ко мне дряхлую скотину. Приехал ли он наконец? Слуга замер в испуге. Кого имел в виду мистер Вельт? - Ганса! Подать сюда этого старого идиота! Слуга попятился. - Мистер Шютте ждал вашего вызова, сэр... - про­хрипел он. Вельт встал -за стола. Видимо, он чувствовал себя скверно, дышал он тяжело, прерывисто. В дверях показался Ганс, сразу загородив их своей фигурой. - Ну? - сказал Вельт, смотря на Ганса -под сморщенного лба. Кислородная маска глушила его и без того глухой голос. - Да, босс, - ответил Ганс. - Что вы можете мне сообщить? - начал Вельт, раздражаясь. - Что я могу вам сообщить, босс? Вот жена у меня задохнулась... умерла... - пронес Ганс отсутствующим голосом. - Вот как? - И сын меня бросил... Он не захотел иметь со мной ничего общего... Странно было слышать, как дрожал могучий бас ги­ганта. - Довольно! - прервал Вельт. - Меня мало интере­суют ваши семейные дела! - Концерн спасения завладел всем проводством кислорода. Никто не мог достать кислородной маски для нее, пока я был с вами... Вот она и умерла... - Хорошо, хорошо! В конце концов это мне надоело! Тем, что вы будете отнимать у меня время на эти причи­танья, вы не воскресите разложившийся труп, который уже перестал потреблять столь дефицитный воздух. - Я попрошу вас не говорить о ней в таком тоне, босс! - Но-но! Не злоупотребляйте моим терпением! - После этого сын мой Карл... ушел от меня... - Что же, он бавил вас от необходимости доставать ему акцию спасения! - Перестаньте, босс! Я мог бы отдать ему свою. - Ха-ха-ха! - неприятно рассмеялся Вельт. - Вы думаете, что для того, чтобы попасть в столицу будуще­го, достаточно иметь на руках акцию спасения? Ганс растерянно посмотрел на капиталиста. - Знайте, что в город Вельттаун попадет только тот, кого я захочу там иметь. Вот, например, прославившийся своим писательством еврей Шерц, заработав на акцию, в новый мир не попадет! - Как? Не все владельцы акций?.. - Ха-ха! Владельцы акций... Они всегда существова­ли для того, чтобы отдавать акционерному обществу деньги, которыми могли бы распоряжаться по своему усмотрению финансовые магнаты. Ганс что-то промычал, переминаясь с ноги на ногу. Вельт откинулся на спинку кресла. - О, в городе Вельттауне все будет устроено вели­колепно! Новая эра начинается с самого совершенного искусственного отбора. И этот отбор проведу я! Я создам мир рационалации, доведенный до совершенства. Раз­работанными мною методами я исключу возможность зарождения вредных идей! Величайшее зло цивилации - грамотность - будет исключено достижениями науки и техники. В городе Вельттауне будут только ра­дио, фонотеки, тонфильмы... В столице будущего не бу­дет книг! О, когда люди утратят письменность и не бу­дут в состоянии передавать в «многоголосом молчании» свои мысли, когда они будут слушать всегда и везде только то, что будет продиктовано в диктофоны нами, руководителями, владельцами машин, то, дорогой мой Ганс, можете мне поверить, что даже в такой глупой голове, как у вашего сына, не зародятся революционные идеи, а если бы и зародились, то не смогли бы передать­ся другим поколениям! - Оставьте моего сына в покое, босс! Он честный че­ловек! - Что? Дерзить? Не забывайте, что одного движения моего пальца достаточно... - Я знаю это и многое другое, что говорил мне мой Карл, уходя и проклиная меня... - Хватит! - закричал Вельт, вставая. - Опять сын, внук и еще черт знает кто! Переходим к делу. Готовы ли все мои машины для удара вглубь? Я жду комендан­та Вельттауна с минуты на минуту. - Я не принимал и не приму к этому никаких мер. - Что?.. Неповиновение? Отказ выполнить мои при­казания?.. - Вы можете меня выгнать, хоть я и служил вам верой и правдой полвека. Но я и пальцем не пошеве­лю для уничтожения того, что првано спасти миллио­ны человеческих жней, кем бы это ни было по­строено! - Ах, вот как? - завжал Вельт. - Это бунт! Вон отсюда, дряхлая свинья! Вельт судорожно дышал, комкая в кулаке кислород­ную маску. Ганс по-бычьи наклонил голову, посмотрел на хозяи­на, потом резко повернулся и вышел. Вельт запустил золотым портсигаром в настольные часы. Звук разбитого стекла доставил ему удовольствие. В дверях стоял слуга. - Сэр, осмелюсь доложить: прибыл генерал Копф. - Позвать. В кабинет, гордо закинув седую голову, вошел ко­мендант Вельттауна. - Почему так поздно? - крикнул Вельт. Генерал замер в умлении от такого приема. - Слушайте мои приказания. Взять все мои маши­ны. Нанести ложный удар по социалистическим странам. Внести панику и переполох, дезоргановать и так уже, вероятно, панически настроенную страну... Не думаю, чтобы они могли оказать значительное сопротивление. Воспользовавшись сумятицей, вы нанесете удар с возду­ха вглубь. Основная задача - снести с лица земли все, что сооружено в пустыне Каракумы, уничтожить так на­зываемый Аренидстрой. Генерал Копф опешил. - Да, мистер Вельт... Но, может быть, вы объясните мне цель этого рейда? Вельт сразу же взорвался: - Вы... Вы... С кем я имею дело? Я нанимал себе военного, а не политика! Не ваше дело рассуждать... Или вы хотите получить отставку второй раз в жни? Тогда просто сознайтесь, что вы трус! - Что?! Генерал Копф трус? В другое время вы ответили бы за свои слова! Я служу честно и могу вы­полнить все, что от меня потребуют. Я лишь хотел по­нять... - Кто служит мне, не спрашивает у меня отчета. Это коммерческая операция. Угодно вам выполнить мои приказания? - Я готов... Каково же назначение этих сооружений? Я, право, не в курсе дела, так как не читаю красных газет. - И хорошо поступаете. Это не ваше дело. Завтра Аренидстрой должен перестать существовать. - Есть! - сказал Копф и, резко повернувшись, звяк­нул своими бесчисленными орденами. Комендант Вельттауна был быстр и точен. Когда он получал приказ, он знал, как надо его исполнять. Спустя несколько часов через границу быстро двину­лись колонны машин мирового военного концерна Вельта. Начался самый дикий и самый бессмысленный воен­ный поход, когда-либо имевший место на Земле. В этом походе не участвовали армии. Двигались од­ни только машины, прванные защищать коммерческие интересы их владельца. Однако поход этот ожидали совершенно не учтенные владельцем концерна препятствия. Прежде чем дойти до границы коммунистических государств, машинам нужно было пройти целую страну. А там случилось следующее... Сухопутный броненосец шел впереди. Изредка вели­чественно накреняясь на холмах, он двигался напролом через возделанные поля, кудрявые рощи, небольшие де­ревеньки. Дым, подхваченный ураганным ветром, ярост­но срывался с его труб. Небо было ясно и холодно. Ни одно облачко не могло удержаться при таком стреми­тельном, непрекращающемся воздушном течении. Следом за броненосцем ползли с нечерепашьей скоро­стью черные танки-черепахи, неуязвимые для артилле­рийских снарядов; за ними шли все новые и новые гро­хочущие, лязгающие стальные машины, а за каждой тащились длинные черные тени. Казалось странным, что ветер не сдувает эти тени с земли. Если ветер был бессилен против теней, то скоро их стерли сумерки. Однако надвигающаяся темнота не оста­новила машин. Зажглись волчьи глаза, и тьму прореза­ли белые полосы щупальцев. Поднимаемая стальными колоннами пыль яростно крутилась в прожигающих темноту лучах. В один лучей броненосца попал заяц. Он скакал, смешно выбрасывая задние ноги, и никак не мог свер­нуть в темноту. Луч света гипнотировал его. Броненосец прибавил ходу. Все ближе, ближе гусе­ницы к мелькающим заячьим лапам. Миг - и заяц раз­давлен. Внутри машины смеялись. Огненные щупальца шарили по полю: не найдется ли еще один зайчик? Но в этот момент перед стальной колонной возникло неожиданное и странное препятствие. В черноте ночи прямо перед броненосцем зажглась надпись. Командир броненосца вздрогнул от неожиданности. Слова были предельно просты и понятны. Кто мог уда­рить колонны мистера Вельта этой фразой? Огненные слова были видны всей колонне, их мог про­честь каждый человек, сидящий в машине. Броненосец ускорил ход. Он словно врезался в светя­щуюся в темноте фразу, бросился на нее, как бросается разъяренный кабан на дерево. Но броненосец пронесся через пустое поле, а немного дальше горела уже новая фраза. Ничто не могло уни­чтожить эти простые, понятные и жгучие слова. Страна, через которую шли машины Вельта, не вое­вала с ними, но в ней нашлись люди, которые поставили на пути колонны страшное препятствие... Получив шифрованную радиограмму, генерал Копф в ярости порвал ее и немедленно отправился на аэродром. Он понимал, что нужно спешить. Восемьдесят эскадрилий ждали его сигнала. Было удивительно темно. Копф ругался и был пре­дельно зол. Дорогу ему освещали карманным фонарем, и Копфу почему-то казалось, что так освещают себе до­рогу бандиты. - Мы только военные, черт возьми! - неожиданно закричал он, заставив подпрыгнуть адъютанта. Наконец комендант Вельттауна увидел командорский корабль. Освещенный только карманными фонариками, самолет казался продырявленным, простреленным в не­скольких местах. Копф крякнул и открыл дверцу. Глава VI КИСЛОРОДНЫЕ БОКАЛЫ Около водоема в саду Тюильри стоял доктор Шерц. Он молча смотрел перед собой. Ветер толкал его к во­де, хлопал полами его пальто, срывал надвинутую на глаза шляпу. Вода в круглом водоеме рябила, на ней вздымались крохотные волны. Там был маленький шторм, и от этого ображение доктора Шерца стран­ным образом искажалось. Лицо вну нагло смеялось, строило гримасы. Из воды смотрел кто-то, знавший все и девавшийся над доктором Шерцем. Что? Ты написал страшную книгу, заработал деньги на общем испуге, веря в нерушимость справедливости, но в «мир будущего» тебя не пустили! Ха-ха-ха!.. Лицо доктора Шерца в воде кривилось, выпячивало губы, сжималось, разжималось. Ветер пододвигал Шерца к воде. Он был один... Шерц нагнулся. Изображение пропало, и ему стало видно блкое дно. В воде плавали золотые рыбки. Они присасывались к поверхности открытыми ртами и пуска­ли пузыри. Им тоже не хватает воздуха! Доктор Шерц хрустнул пальцами, повернулся круто и пошел по направлению к площади Согласия. Ветер дул ему в правое плечо. Было странно смот­реть на фигуру идущего доктора Шерца. Уравновешивая давление непрекращавшегося ветра, он наклонялся впра­во, и казалось сверхъестественным, что он не падает, продолжая идти под таким невозможным углом к земле. Около египетского обелиска Шерц остановился. С пе­дантичностью безразличия он стал его рассматривать. Зачем его привезли сюда?.. Наклоняясь против ветра, Щерц обошел колонну. И вдруг он подумал, что кончит­ся жнь на Земле, погибнет культура, - может быть, разрушатся все окружающие здания, а этот нелепый обе­лиск, привезенный по капру Наполеона, будет стоять. Может быть, на Земле снова появится жнь. Возро­дится атмосфера. Выделится откуда-нибудь кислород. Возникнет новое человечество. Появятся ученые, архео­логи. Что даст им этот кусок камня? Этот бессмысленный вопрос завладел доктором Шерцем. Он даже перестал думать о смерти. Нелепый обе­лиск показался ему самым ценным памятником челове­ческой культуры, который обязательно должен быть сохранен навек. Приглядевшись к написанному на камне, доктор Шерц вдруг понял, что перед ним единственный в мире памятник, где выгравирован инженерный чертеж. На сторонах обелиска по чьему-то вдохновенному приказу были высечены все операции перевозки и уста­новки обелиска. Вот что должно быть передано будуще­му человечеству! Все погибнет, ничего не останется, а этот каменный чертеж расскажет о том, какие существа жили на Земле. Поколение новых людей через сто мил­лионов лет прочтет этот единственный в мире каменный чертеж. Доктор Шерц сразу успокоился и тихо побрел к пустынной аллее Елисейских полей, по которой дул сши­бающий с ног ветер. Вдали виднелась Триумфальная арка. Шерцу захотелось посмотреть, задул ли ветер огонь на могиле Невестного солдата. Но ему стало страшно. Ему казалось, что если огонь задут, то нет больше надежды. Борясь с самим собой, он шел по бульвару. Деревья последней весны... Шерц протянул руку и сорвал не­сколько листочков. Между пальцами попалась нераспу­стившаяся почка. Шерц разминал клейкий ароматный сок... Неужели огонь погас? Теперь этот вопрос завладел Шерцем. Вот и Триумфальная арка. Она казалась мрачной, нахохлившейся, даже накренившейся от ураганного вет­ра. Шерц подходил к арке так, чтобы ему не было вид­но могилы солдата. Долгое время он стоял, прислонив­шись к холодному камню, защищавшему его от губи­тельного, напоминающего о смерти ветра. Потом, пересилив себя, доктор Шерц вошел под арку. У ног его была простая чугунная плита, где похоронен не вестный никому солдат, которого каждый мог счи­тать своим братом, сыном, мужем. Столько лет непре­станно горевший здесь огонь погас... Доктор Шерц, шатаясь, вышел -под арки. Теперь все погибло. Надежды нет. Он так загадал... Шерц не помнил себя. Сам не зная как, он очутился на мосту Александра III. Перегнувшись через перила, он дико смотрел на беспокойную и грязную воду Сены. На плечо его легла рука. - Мсье, уверяю вас, здесь слишком грязно, чтобы топиться. Шерц вздрогнул и оглянулся. На него смотрели весе­лые глаза человека с седыми усами. Что-то бесконечно знакомое, где-то виденное напомнило Шерцу это лицо. - Кто вы? - попятился Шерц. - Такой же, как и вы, последний живущих на Земле! - Незнакомец рассмеялся. - Почему вы смеетесь? - испугался Шерц. Француз взял Шерца под руку: - Пойдемте! Я вам расскажу, почему я смеюсь. Они пошли по набережной. По реке какой-то смель­чак катался на парусной лодке. - Смотрите, вот едет француз? А вы спрашиваете, почему я смеюсь. - Может быть, он будет жить? - прошептал Шерц, глотая воздух. Когда он особенно нервничал, дыхание становилось для него мучительным процессом. Нехват­ку воздуха он начинал чувствовать болезненно. - Нет, мсье! Жить будут те, кто давно уже уложил свои чемоданы и сейчас сидит около кислородных бал­лонов... Будь они прокляты, говорю я, потому что у меня нет денег, а если бы деньги были, то я бы тоже трясся за каждый глоток кислорода! - А у меня были деньги, но мне не дали акций спа­сения. - Почему? - Вельт... - прошептал Шерц. - Вы капиталист? - спросил незнакомец. - Нет, я доктор Шерц. - А! - воскликнул француз и рассмеялся. - Дайте вашу руку! Вы мрачно остроумны, а я почему-то пред­ставлял вас веселым остряком. - Я не могу шутить перед смертью! - Послушайте! Я уже был в вашем состоянии. Но не потому, что боялся смерти, нет! Я был единственным всех, который знал об общей гибели. Я был одинок, а это страшно! А теперь я счастлив, мсье Шерц! Я в толпе и весело гляжу вперед. Вот Трокадеро! Здесь весе­лятся парижане. Смотрите, сколько цветов! Шерц н француз вышли на площадь. С одной сторо­ны она переходила в мост через Сену, ведущий к подно­жию Эйфелевой башни, с другой - окаймлялась подковообразным ослепительно белым зданием с колон­надой. Через реку и площадь с Эйфелевой башни на это здание спускались гирлянды цветов. Они смешивались с раскинутой над всей площадью сетью, в которую тоже были вплетены цветы. Цветы были повсюду. Они лежали под ногами на прорезиненной мостовой; они украшали каждый столик этого необыкновенного, расползшегося по всей площади кафе; они летели по ветру, попадая в лицо, застревая в волосах... Последняя весна на Земле засыпала цветами последних парижан. Оранжерейное чудо всех времен года! - Мсье Шерц, смотрите! Что может быть лучше цветов! Наивные фиалки, чувственные розы, холодные астры, дурманящие орхидеи, заносчивые гортензии... Их столько же, сколько женских характеров. Женщины потому и любят цветы, что сами похожи на них... Сядем! Площадь была заполнена народом. Даже ураган не мог рассеять людей. Вместе с цветами ветер нес музы­ку. Разряженные люди в масках плясали между столи­ками. - Это самый замечательный в мире карнавал, мсье Шерц! Ни один этих людей ни за что не снимет свою маску. - Потому что она кислородная, - мрачно сказал Шерц. - Правильно, мой друг! Потому что она веселит и удваивает жнь. Выпьем, друг! Сегодня я вас угощу самым замечательным напитком на Земле, только для этого нам надо будет подняться на Эйфелеву башню! Около столика с бокалом в руке танцевал худож­ник - один восьмидесяти тысяч, населяющих районы города искусств. На нем была широкополая шляпа, -под которой лихорадочно блестели живые черные глаза. Но его молодое лицо покрывала мертвенная бледность. Он держал за тонкую талию девушку с платиновыми волосами; она истерически хохотала. У обоих рвались рук разноцветные шарики. Рядом, притопывая но­гой, стоял худенький француз. - Вы посмотрите, мсье Шерц, на этого рантье! До сорока лет он накапливал право не работать и расходо­вать сорок два франка в день. Сейчас он тратит свой сорок третий франк. Он покупает себе желтенький ша­рик. Но, конечно, он не будет с ним плясать. Вы ви­дите, он присоединил его к маске и сейчас выдавит! Ведь в нем кислород... Смотрите, он дышит обжигаясь. Он уже пьян. Он кричит, поет... - И плачет... - Да, и плачет. Ему жаль своих сорока лет лише­ний, которые он расходует сейчас на пьянящее... - Дыхание... - Да-да-да! А вот, смотрите, на соседний столик забрался белобрысый детина! Уверяю вас, это швед! Ветер сдует его со стола или стол сломается... Разве не весело смотреть на все это? Смотрите, как расточи­тельно разбрасывает он деньги! Он покупает кислород­ные шарики для того, чтобы только раздавить их. Вот это я понимаю! Он молод, и у него никогда не было де­нег. Ему их давали взаймы. Так у них принято. Если бы он достиг сорока лет, он стал бы отдавать свои деньги, живя в нищете. А теперь ему некому платить долги. Шарики рвались по ветру. Их едва сдерживали. Француз поманил одну девушек и купил у нее два шарика и цветы. Девушка смеялась. Кажется, она была пьяна. Она наклонилась и поцеловала француза в усы. - Это бесплатно! - закричала она, смеясь, и убежала, проведя нежной рукой по лицу Шерца. - Да здравствует кислородный карнавал! Пусть безумствуют люди! Полгода назад я смотрел на их ве­селье и чувствовал себя Мефистофелем. Я знал, что они погибнут, а они не знали. Это ужасно, мсье Шерц, быть человеком, который знает будущее! А теперь... теперь они все знают, что их ждет. Давайте пить! Ах да, я обещал вам замечательный напиток. Он продается на Эйфелевой башне. Поднимемся. Шерц и Бенуа - это был он - встали и, стараясь удержаться на ногах, начали пробираться к мосту. На Эйфелеву башню было страшно смотреть. Каза­лось невероятным, что она не падает. У доктора Шерца от этого кружилась голова. Они вошли в старинный лифт. - Я люблю этот подъемник, - говорил Бенуа. - В нем чувствуешь, что поднимаешься: есть окна, видишь, как мимо тебя ползут железные конструкции, под ногами разверзается бездна... Шерц вздрогнул и отодвинулся от окна. - Не смотрите так мрачно, мсье Шерц! В жни есть только одна стоящая сторона - это смех. И если смеются все вокруг, то вместе со всеми смеюсь и я. - Я не могу... - хрипло сказал Шерц. - Определенно, вы думаете о нарисованных в вашей книге картинах! - Я думаю об удушье. - А я - об опьянении! Два раза они пересаживались одного лифта в дру­гой. Наконец вышли на самом верхнем ярусе. Там было несколько столиков. К каждому стояла очередь. Многие толпились у барьера с бутылками, ко­торые они прихватывали полотенцами. - Это жидкий кислород, мсье! - Жидкий кислород? - Нет ничего пьянительнее! Это умительное вино, которое пьянит, даже когда его не пьешь! В руках Бенуа уже была бутылка. Вместе с Шерцем он подошел к барьеру. - Держите бокалы, мсье. Мы сейчас будем дышать кислородом на брудершафт! Вну расстилался город. Он походил на гигантский макет. Не верилось, что все это настоящие здания. Там и здесь проглядывала тончайшая зелень первой в эту весну и последней в мире листвы. Она казалась нежными расплывшимися пятнами на этой объемной карте. - Я пью! - воскликнул Бенуа, поднося к губам кис­лородный бокал. С наслаждением вдохнул он обжигаю­щий раз. Шерц смотрел вн. У него кружилась голова. Страш­ная высота, бездна... По чьей злой воле убрана защит­ная сетка? Он бросил вн свой бокал. Блеснула сверкающая точка и пропала глаз. Бенуа смеялся, глаза его блестели. - На брудершафт! На брудершафт! - кричал он. Вдруг Шерц выпрямился и вскочил на барьер. Ветер захлопал полами его пальто. Бенуа выронил рук бу­тылку. Тело доктора Шерца качнулось вперед. Ветер по­пытался откачнуть его обратно, но было поздно. Бенуа видел, как черный комок, постепенно уменьшаясь, кос­нулся на мгновение ажурных стальных конструкций, от­летел в сторону и стал опять уменьшаться... Бенуа сполз на колени, уткнулся лицом в барьер и дико, истерически захохотал. На полу лежала шляпа Шерца. Ветер доносил сну музыку и смех. ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ ЗАЛП С шипением вырывались кратеров стол­бы алебастрового пара и врезались в не­бо удивительной колоннадой. Ветер крушил, валил эти колонны, но они неуклонно рва­лись в небо... Глава I ДВА СНАРЯДА Министр одернул гимнастерку и повернулся к про­фессору. - Так. Резюмирую все сказанное. Они находились в будке центрального поста управления батареями Аренидстроя. Щит автоматики, два экрана, какие-то аппараты стояли у серых стен. - Вы продолжаете утверждать, что защитный слой с заменителем Марины Садовской, которым покрыты все заряженные аккумуляторы, нестоек? - М-да!.. Совершенно верно - Есть опасность, что снаряды, несущие энергию для уничтожения очага пожара, разорвутся, едва выле­тев орудия, благодаря удару, который они воспри­мут? - Да, таковы мои опасения. Поэтому радий-дельта был бы надежнее полученного Садовской отопа. - И вы считаете необходимым задержать выстрел до полного выяснения дела с Матросовым и радием-дельта? - Совершенно верно. - Помните ли вы о тех тысячах человеческих ж­ней, которые может унести каждая минута промедления? - Мне страшно и думать об этом... Но, Василий Климентьевич, если мы все же проведем немедленно залп, то может случиться, что вся накопленная нами с такой умительной органованностью и таким напряжением энергия пропадет даром, быть может уничтожив и весь Аренидстрой. М-да!.. Мне нет надобности указывать вам на то, что ждет в этом случае человечество... - Так. Сергеев встал и прошелся по комнате, глубоко заду­мавшись. - Хорошо, - сказал он. - Возражения ваши серьез­ны и глубоки. Я должен поделиться своими сомнениями, получить совет и указания. Вы вините меня, Иван Алексеевич. - Министр прошел в угол комнаты, где стоял красный аппарат прямой связи с Кремлем. Он говорил долго. Кленов не прислушивался к ти­хому разговору. Казалось, что усталость бесконечных тревожных дней и бессонных ночей проявилась именно сейчас. Профессор вздрогнул от голоса министра. - Так, - сказал Василий Климентьевич. - Решение следующее. Хотя теперь у нас и есть предположения о местонахождении Матросова, ожидание может стоить многих жертв. Мы проведем два пробных выстрела. Если все будет благополучно, то немедленно же мы про­ведем и залп; если же нас постигнет неудача, реали­зуем имеющиеся у нас сведения, чтобы добыть радий-дельта. Покроем новым защитным слоем наши аккуму­ляторы еще раз, поверх заменителя, который уже дал нам возможность зарядить аккумулятор. Кстати, на пробном выстреле мы проверим прицел наших батарей. - Великолепно, Василий Климентьевич! Это пре­краснейшая мысль! Мы действительно убедимся, как следует нам поступить. Тогда ожидать радия-дельта нужно будет только при неудачном исходе эксперимента. Вы превосходно поступили, воспользовавшись прямой связью. - Я сейчас же отдам распоряжение Молнии - он теперь в ранге майора занимается обеспечением артиллерийского залпа - о подготовке выстрела. Мы снабдим снаряд телевионным передатчиком, чтобы следить за траекторией полета. Сергеев хотел нажать кнопку, чтобы вызвать секре­таря, но, раньше, чем он успел это сделать, секретарь появился на пороге сам. - Василий Климентьевич, - сказал он, - на пло­щадку строительства прибыло одно лицо, требующее не­медленного свидания с вами или с профессором Клено­вым. Сергеев заложил пальцы за борт гимнастерки: - Так. - Я пробовал говорить о вашей занятости, но... его настойчивости нет границ. Это очень пожилой человек, Василий Климентьевич, глубокий старик. - Ну, тогда просите. Стариков надо уважать. Впро­чем, могу догадаться, что это господин Кадасима, кото­рый, как мне доложили, неистово стремится сюда. Что ж, он всю жнь мечтал о вооруженном нападении на нас, пусть на склоне лет убедится, к чему это приведет. Зо­вите его, Николай Степанович, и попросите ко мне не­медленно Молнию. - Будет исполнено. Секретарь вышел. Кленов подошел к окну и стал раз­глядывать гигантскую эстакаду электрической пушки, уходящую в нкое песчаное небо. Сергеев задумчиво остановился около стола. Дверь открылась. - Я должен принести вам, господин уполномочен­ный по борьбе с катастрофой, свои глубочайшие вине­ния, - начал вошедший на чистом, но несколько мягком русском языке, церемонно раскланиваясь. - Но обстоя­тельства необыкновенные привели меня к вам. - Так, - сказал министр. - С кем имею честь? Незнакомец печально посмотрел в сторону Кленова. Кленов внимательно вгляделся в бородатое лицо не­знакомца. - Я профессор Кадасима. - Так. Генерал Кадасима. Чем обязан? Кленов испуганно смотрел на японца, который подо­шел к нему, протягивая руку. - Иван Алексеевич, жнь привела меня к вам. Никогда я при других обстоятельствах не посмел бы на­помнить вам о своей роли в вашем спасении... Вы помни­те, как устроил я ваш побег Ютландского замка? Я вырвал вас рук Вельта... - М-да... М-да!.. - бурчал Кленов. - Если не вспоминать ничего другого, то... м-да, я благодарен вам. Министр с интересом наблюдал за беседой двух ста­риков. - Иван Алексеевич, я пришел просить вас и господина товарища Сергеева вспомнить эту заслугу - ва­ше спасение имею я в виду - и удовлетворить мою просьбу. - М-да!.. Право, я в замешательстве... - Какова ваша просьба, господин Кадасима? Старик повернулся к Сергееву: - Вы видите, я пришел сюда как проситель. Я все­гда стоял за дружбу с социалистическими странами... Мне вестно, что вы построили в пещерах прекрасные убежища. Умоляю вас принять в них мою приемную дочь. Она не должна погибнуть! - Так. Что же, это маленькая девочка? - Нет, уважаемый господин министр, это девушка в цвете сил и красоты. Но она должна жить, господин уполномоченный, она не может погибнуть! Вы должны вспомнить, что именно я вернул вам профессора Кленова... - Мы ценим это, господин Кадасима. Однако боюсь, что удовлетворение вашей просьбы не в моих силах, хотят я и понимаю вас. - Почему? - испуганно спросил Кадасима, опускаясь в кресло. - Я уважаю ваши годы, господин Кадасима, и по­этому я объясняю вам. Наши подземные убежища пред­назначены только для детей. Для всего же остального человечества мы проводим работы, которые вы видите вокруг. Пещеры на случай неудачи существуют только для детей. Ваша же приемная дочь, к сожалению, уже не ребенок. Поэтому... - Ужас! - простонал Кадасима, закрывая руками лицо. Кленов яростно терзал свою бороду. Кадасима поднял глаза. - Господин уполномоченный, сделайте исключение! Я открою вам ценнейшие сведения, которые вестны мне как эксперту о военной продукции концерна Вельта. Я сообщу вам все. Министр еле заметно улыбнулся. - Не трудитесь, господин Кадасима. Мы хорошо осведомлены о достижениях господина Вельта. Повторяю, никто не в силах менить установки нашего пра­вительства относительно населения пещер. Кадасима повернулся к Кленову: - И вы, вы, Иван Алексеевич, молчите?.. Проси­те же его, просите! Я умоляю вас! Когда-то я спас в ущелье вашу невесту. Теперь я прошу вас о спасении девушки... Кленов болезненно поморщился: - М-да!.. Право, надейтесь, уважаемый Кадасима... Поверьте, мы уничтожим очаг пожара... - О черствые сердца! - воскликнул Кадасима и стал раскачиваться в кресле. - Знайте же, что Вельт уничтожит все ваши сооружения! Он уничтожит вас, а с вами вместе и мою девочку... На минуту он замолчал, словно задохнувшись. По­том опустил голову, рассматривая свои то сжимающие­ся, то разжимающиеся пальцы. - Я получил эти сведения, - добавил он шепо­том. - Мы тоже получили их, - сказал спокойно ми­нистр. Дверь быстро открылась. Вбежал секретарь: - Василий Климентьевич, сообщение с границы! Четыре волны бомбардировщиков летят над нашей страной. - Уже? Хорошо. Их ждали. Так. Включите, пожа­луйста, экраны первой зоны. Министр вышел -за стола и стал расхаживать по помещению центрального поста. - Василий Климентьевич, осмелюсь вас спросить, что это такое? - взволновался Кленов. - А вот сейчас увидите, Иван Алексеевич. Пригла­шаю вас смотреть на этот экран. Центральная оборон­ная диспетчерская уже действует, сюда транслируется ображение. Комната внезапно наполнилась шумом моторов. Воз­душные корабли, неровно покачиваясь от ураганного ветра, шли боевым строем. На экране замелькали какие-то цифры. - Ого! Держат курс прямо на Каракумы. К нам в гости хотят пожаловать. - Они уничтожат вас! Все бесполезно... - прошеп­тал Кадасима. - Нет, почему же бесполезно? Очень даже полезно. Это тоже следует рассматривать как некоторый эксперимент для будущего времени. Как вы думаете, Иван Але­ксеевич? - М-да!.. Я, право, затрудняюсь... В правом нижнем углу экрана появилась большая цифра 1. - Операция номер один, внимание! Вражеские само­леты уже далеко вклинились в нашу территорию. - Почему же их не обстреливают, осмелюсь вас спросить? - Зачем? - пожал плечами министр. Кадасима вскинул на него глаза. - Цифра «один» показывает, что эскадрилья вхо­дит сейчас в зону бесцветного, невидимого газа, обла­дающего неприятным свойством. При засасывании его в цилиндры мотора или в реактивный двигатель исклю­чается возможность вспышки. Мотор задыхается, а бое­вой самолет мирно спускается на нашу землю, где и вынужден сдаться. Министр говорил спокойно, словно читал лекцию. - Это не поможет! - глухо сказал Кадасима. - М-да!.. Занимательно, занимательно... Как же до­стигается это, осмелюсь узнать? - Очень просто. При вспышке мгновенно происходит реакция с громадным поглощением тепла. Температура сразу падает. В результате этой реакции в цилиндре об­разуется порошок, который невозможно удалить. В реак­тивном двигателе засоряются камера сгорания и дюзы. Моторы отказываются работать. Цифра 1 исчезла. Самолеты продолжали лететь. - Странно! - сказал министр. - Самолеты Вельта потребляют жидкий кислород, они не засасывают воздуха, - пронес Кадасима. - Они неуязвимы. В правом нижнем углу выскочила цифра 2. - Значит, к ним применят операцию номер два, - сказал министр. Комната огласилась страшным грохотом. Кленов вздрогнул. Кадасима поднял глаза. На экране то там, то здесь возникали взрывы. Объя­тые пламенем, самолеты падали вн. - Что это? - спросил Кленов. - Это детонирующая ультразвуковая волна. Луч та­кой направленной волны настигает корабль. Взрывчатые вещества в бомбах корабля в силу детонации взрывают­ся. Результат вам виден. - М-да... виден! - покачал головой Кленов. - Не все, не все взорвались! У Вельта должны быть атомные бомбы. Они не взорвутся от детонации! Кленов посмотрел на Кадасиму, потом на экран. - Конечно, не взорвутся! - сердито сказал он. Министр подошел к аппарату, нажал кнопку и спросил: - Сколько машин прошло две оборонные зоны? - Девять тысяч самолетов приблительно, - ска­зал голос репродуктора. - Девять тысяч! - ужаснулся Кленов. - Они долетят - погибнет все! - сказал Када­сима. - Что вы каркаете?.. М-да!.. Собственно, что вы каркаете? - рассердился Кленов. Кадасима устало посмотрел на него. Самолеты покачивались на экране. - Преодолена половина пути, - нахмурился ми­нистр. Самолеты проходили зону зенитных батарей. Все не­бо между машинами наполнилось черными расплываю­щимися пятнами. Это были взрывы самонаводящихся снарядов. То и дело падали объятые пламенем самоле­ты, но остальные стаей саранчи летели дальше. - Достаточно, чтобы долетела только одна сотая часть этих машин, - и все погибло! - сказал Кадасима. Самолеты бомбили зенитные батареи, отвлекали на себя их огонь, а в высоте над ними шли жужжащие ту­чи черных машин. Вдруг на экране появились движущиеся черные точки. Ракетные торпеды. Торпеды взрывались и около самых машин, в вдали от них. - По-видимому, у врага есть средства и против на­ших торпед. Он взрывает их на расстоянии. - Конечно, есть... У него все есть! - прошептал япо­нец. Самолеты то и дело падали вн, но места их тотчас же заполнялись другими. - М-да! Об этом страшно даже подумать. Если бы мы создали Аренидстрой не в такой отдаленной местности, все погибло бы уже, - сказал Кленов. - Мы должны были учесть и эту возможность, - сказал министр. Он был по-прежнему спокоен, но Кленов, привыкший уже к нему, замечал в нем неуловимую перемену. Василий Климентьевич подошел к аппарату вплотную и тихо разговаривал с невидимым собеседником. - Всего выведено строя около шести с половиной тысяч вражеских машин, - наконец повернулся он, - Сколько же осталось? - заволновался опять про­фессор. - Около четырех тысяч. - Это чудовищная цифра! - Истребители! - воскликнул министр радостно. Ви­димо, он давно уже ждал этого момента. - Наконец-то, наконец-то! - закричал Кленов. - Как они медлили! Навстречу туче бомбардировщиков двигалась стая вертких машин. - Есть еще время. Надо было беречь наши машины. - И людей! - воскликнул Кленов. Министр улыбнулся. - Это радиоистребители, - сказал он. - Что такое? - Это истребители без людей. Человек сидит в сво­ем кабинете на земле, но видит и управляет истребите­лем, словно находится в воздухе. Сейчас мы проследим за боем самолетов, а, кстати, вы увидите одну знакомую вам фигуру. Министр нажал кнопку. На втором экране возникло ображение комнаты, в которой помещалась модель кабины самолета в нату­ральную величину, со всеми приборами управления. В комнате было несколько военных. Вдруг они вытянулись и отдали честь. В комнату вкатили кресло на колесах. В нем сидел седой генерал с бритым лицом. На груди его блестели три Золотых Звезды и колодка не­счетных правительственных наград. Профессор Кленов радостно улыбнулся и взглянул на министра. Видимо, он сразу узнал этого человека. Человек в кресле был серьезен. Он отдал несколько приказаний. Его подкатили к приборам управления. - Значит... значит, он снова полетит? - взволнован­но пронес Кленов. - Снова полетит его истребитель, - сказал министр. Вспыхнули лампочки перед пилотом в кресле. Появи­лось голубое небо, за стеклами кабины, чье-то заглянув­шее в кабину лицо, крыло соседнего самолета... Седой пилот положил руки на рычаги. Несколько молодых военных оживленно зашептались. За окном самолета побежала земля и постройки аэродрома. - Поднялся, - сказал Василий Климентьевич. За стеклами виднелось синее небо и плывущие об­лака. Но вот в белой дымке показались черные точки. - Вот они! - сказал министр. В то же время на первом экране был виден набираю­щий высоту истребитель. За окнами кабины появился бомбардировщик. Седой пилот нажал рычаги. Бомбардировщик исчез. На втором экране было видно, как, кувыркаясь, ле­тел он вн. Истребитель подходил уже к другому. Насколько краток воздушный бой! Зрители не могли уловить, что происходит, хотя наблюдали за боем одно­временно с двух точек: кабины истребителя и со сто­роны. Еще два бомбардировщика один за другим были сби­ты старым, заслуженным пилотом. - Здорово! М-да!.. Это замечательно! - трясся от возбуждения Кленов. Вдруг за окнами кабины что-то блеснуло. - Столкнулся! - сурово сказал пилот. - Себя не пожалел. Кленов видел, как, слившись в один огненный клубок, падали вн два самолета. Седой пилот покачал головой и, обернувшись к моло­дым, сказал: - Характерный прием, товарищи. Они прибегают к столкновению как к последнему средству. Вам надо будет учитывать это в своей практике. В следующих тео­ретических занятиях мы познакомимся с этим подробно. Он нажал рычаг, и за окном его кабины появилось ображение аэродрома. Седой пилот поднимал с земли новый истребитель. Снова за стеклами кабины закача­лись вражеские самолеты. - Каковы потери врага? - спросил министр. - Не больше полутора тысяч машин продолжают полет. - Но и это чудовищно... чудовищно! - воскликнул Кленов. - Вот они, наши соколы! - закричал возбужденно министр. Кленов впервые видел его таким. - Вот когда начинается настоящее дело! - Что такое? Что такое? - Видите, идет отряд настоящих машин. Это эскад­рилья Героев Советского Союза. Верткие красные сверхзвуковые истребители вреза­лись в самую чащу бомбардировщиков. То и дело вн факелами летели сбитые самолеты. Вот развернулся па­рашют, один, другой... - И наших сбивают! - сердито сказал Кленов. - Флагман! Смотрите, флагман! - Министр схва­тил за руку Кленова, указывая ему на черный малень­кий самолет с белыми крыльями, к которому прибли­жался советский истребитель. - Он погибнет, этот русский пилот! - сказал Кадасима. - Флагман - сам знаменитый Копф. - Летчик-то не погибнет! - ответил министр. - Он по радио управляет. С напряженным вниманием следили все за едино­борством двух машин. Радиоистребитель ловким манев­ром заставил флагмана менить курс. Он старался подняться выше. Флагман сделал «мертвую петлю» и по­летел вверх колесами в противоположную сторону, по­ливая красный истребитель огнем пулеметов. Истреби­тель гнался за ним. Но здесь проошла странная вещь. Вся воздушная флотилия повернула за своим флагманом и полетела назад. - Побежали! Побежали! - закричал Кленов. Из репродуктора послышалось: «Враг в составе шестисот машин уходит!» Несколько минут все молчали. Потом голос в репро­дукторе сказал: «Враг сбрасывает груз бомб на наши города. Есть жертвы». - Гады! - скрипнул зубами министр. На втором экране седого пилота вывезли на середину комнаты. - Товарищи, - сказал он, - сейчас мы с вами по­дробно разберем сегодняшнюю операцию. Министр многозначительно взглянул на Кленова и выключил второй экран. На первом экране не оставалось больше самолетов: он был пуст. - Бежали! - сказал министр и улыбнулся. - Героев наших не выдержали. Люди страшнее машин ока­зались. Кадасима встал и, не глядя на министра, подошел к Кленову. - Иван Алексеевич, могу я просить вас об одолже­нии выйти со мной на улицу лишь на одну минуту... Кленов пожал плечами: - Извольте, я могу. Едва вышли они на воздух, как неприятный песча­ный ветер ударил их. Кадасима шел понуро, ни на что не глядя. - Вот, господин Кадасима, осмелюсь обратить ваше внимание. Это должно укрепить в вас надежду. Вот электрическая пушка сверхдальнего боя. Весь ствол ее представляет собой два полюса магнита, между кото­рыми создается сильнейшее магнитное поле. Все полу­чается как в моторе постоянного тока. Через снаряд наших аккумуляторов пропускается громадной силы элек­трический ток. Он взаимодействует с магнитным полем. Каждый знает, что магнитное поле не терпит присутствия электрического тока, который искажает его, поэто­му оно с колоссальной силой выталкивает снаряд с то­ком прочь. Начальная скорость, обретаемая снарядом, достаточна, чтобы перебросить его через два океана. М-да!.. Позвольте, господин Кадасима... Я осмелюсь вы­разить опасение, что вы не слушаете меня. - Да, я не слушаю вас, господин Кленов, хотя в другое время я заплатил бы вам за эти сведения нема­лые деньги. Сейчас у меня с вами иной разговор. Моя ставка проиграна. Как истый японец, я должен уйти жни и ждать другого перевоплощения. Но я должен выполнить это согласно всем нашим обычаям. - М-да!.. Хорошо ли я вас понимаю? - Я уничтожен, я не нужен никому... Нет никого, кто внял бы последней моей мольбе. Я должен умереть! - М-да!.. - сказал Кленов и растопырил локти. В этот момент мимо прошел бывший полковник, а ныне майор Молния. Профессор вежливо поздоровался с ним. - Я должен умереть, Иван Алексеевич! Но у нас существуют традиции, которые я не могу переступить! У меня есть в мире только один человек, на дружбу ко­торого осмеливаюсь я рассчитывать. И этот человек вы, Иван Алексеевич. - Я? М-да!.. - удивился Кленов. - Да, вы. Вы единственный человек, который может и должен оказать мне последнюю услугу. - Услугу? М-да!.. Пожалуйста, что могу... Извольте! - О, я знал это! Я не мог сомневаться. Мы связаны кровью, пусть случайно не пролитой, но все же кровью!.. - М-да.!. М-да!.. - сразу рассердился Кленов. Японец выхватил кинжал. Профессор в испуге попя­тился. - Не бойтесь! Это священный вакасатси. Я ношу его с собой как защиту от всех жненных невзгод. У японского дворянина жни есть только одна дверь, на пороге которой лежит этот кинжал. - М-да!.. Но я не вполне понимаю... - В древней стране Ямато есть священный обычай сеппуку, или харакири... Этим кинжалом японец взре­зает себе живот, а друг его, выполняя роль кайтсаки, должен отрубить ему в этот момент голову. Я привез для этого саблю... Иван Алексеевич, об этой дружеской последней услуге я прошу вас! - Что? - в испуге закричал Кленов, отскакивая от японца и хватаясь за сердце. Лицо старого японца исказилось от внутреннего страдания. - Я не могу уйти жни иначе. Поэтому я прошу, я умоляю вас, профессор: отрубите мне голову, когда я вспорю себе живот! - М-да!.. Но, позвольте... ведь я же не умею рубить головы... Японец упал на колени и, держа в одной руке кин­жал, другой хватался за полы пальто профессора. К ним подошел секретарь министра: - Василий Климентьевич просит вас на испытание, профессор. Сейчас будет проведен эксперимент выст­рела. Всем остальным предлагается скрыться за при­крытия. - М-да!.. Я сейчас, сейчас... - растерянно говорил профессор, глядя на распростертого на песке японца. Секретарь остался с хнычущим японцем, а Кленов зашагал прочь. Два раза он сердито обернулся. - Мы ждем вас, - сказал министр, увидев Кленова. - М-да!.. Понимаете, задержался... Какие-то совер­шенно необыкновенные предложения... Никогда в жни не слышал ничего подобного! - Руки профессора тряс­лись. - Товарищ майор! - Есть! - Все ли готово? - Есть все готово. - Ваши координаты? - Триста сорок семь и девятьсот восемьдесят че­тыре. - Так. Подождите. - Министр полез в карман гим­настерки и вынул маленькую записную книжку. - Я, друзья, на досуге прежде астрономией и математикой занимался. Вот и решил траекторию подсчитать... Подо­ждите, посмотрю, что у меня получилось. Так... Молния удивленно смотрел на министра. Молния, еще в бытность свою полковником, написал классический труд о сверхдальней стрельбе. Ему он и был обязан тем, что, отстраненный от руководства стро­ительством, он все же остался при батарее сверхдаль­него боя, чтобы провести залп. Все подсчеты были сделаны им на основе этого труда. И вот Василий Кли­ментьевич неожиданно сомневается теперь даже в пра­вильности его расчетов. Но Молния не повел и бровью. Он умел сносить невзгоды, понимая, какому де­лу служит. - Триста сорок семь и девятьсот восемьдесят шесть? - спросил Василий Климентьевич, суетливо и застенчиво перелистывая книжку. - Нет, триста сорок семь и девятьсот восемьдесят четыре, - твердо сказал Молния. Министр нашел нужную страницу, голос его сразу стал, как и прежде, уверенным: - А по-моему, девятьсот восемьдесят шесть. Я учел некоторые дополнительные моменты притяжения косми­ческих тел. Знаете задачу о трех телах? - Разве вам удалось решить эту задачу? - удивил­ся Молния. - В общем виде нет. Но методом постепенного при­ближения подсчитать конкретный случай можно. Молния пожал плечами. - Прежде вам пришлось бы только один случай подсчитывать несколько лет. - Вы правы. Но в наш электронный век это делает электронно-вычислительная машина. Это оказалось да­же легче, чем переводить с одного языка на другой, играть в шахматы, точно определять по миллиону дан­ных прогноз погоды, она может решить и наш случай. - Вы правы, - сказал Молния. - Без электронных машин не обойтись. - Все дело в программе вычислений. В моем случае машина получила цифры: триста сорок семь и девятьсот восемьдесят шесть. - Я могу менить прицел. Промах не играет сейчас роли. Василий Климентьевич нахмурился. - Сейчас, может быть, и не играет. Но мы с вами ведь собирались взорвать остров Аренида. Точность при­цела решает в таком случае все. - Какие будут приказания? - сухо спросил Молния. - Что ж, проверим? Тогда, товарищ майор, будьте любезны менить прицел. С безразличным видом Молния подошел к аппарату и отдал распоряжение. Пока ждали сигнала готовности, все молчали. Кленов, растопырив локти, хмуро смотрел в пол. На­конец сигнальная доска засветилась. Министр взглянул на Молнию. - Огонь! - Есть огонь! - Молния нажал кнопку. Задрожали стены. Пол под ногами заколебался. За окном взметнулись тучи песка. Министр указал глазами на экран. В первое мгновение ничего нельзя было разглядеть. Потом стала отчетливо вырисовываться Земля, словно видимая с громадной высоты. С непостижимой быстро­той она сначала превратилась в вогнутую чашу, с одно­го конца которой виднелось море. Потом чаша эта, по­степенно поворачиваясь и удаляясь, стала закругляться с краев, превращаясь в шар. Молния, Кленов и министр переглянулись. Они виде­ли земной шар, который благодаря полету снаряда за­метно поворачивался. Сквозь просветы между облаками угадывались неясные очертания материков и морей. В немом молчании смотрели люди на чудесный экран телевора, принимавшего передачу со снаряда. Люди потеряли счет времени. Тяжело дыша, они не отводили от экрана взоров. Вместе со снарядом неслись они сейчас в верхних слоях стратосферы. Наконец все заметили, что земной шар стал расти, по-прежнему продолжая поворачиваться. Он становился все больше и больше. Скоро всю видимую площадь стала занимать вода, походившая на ослепительную эмаль. - Тихий океан, - спокойно пронес министр и вы­нул бокового кармана трубку. Внезапно в самом углу экрана появилась светлая точ­ка. Постепенно она стала расти и шириться. Она похо­дила на огонь электросварки, только кровавого цвета. Очень быстро огненная зона захватила весь экран. На него стало больно смотреть. Вдруг в центре появилось что-то фиолетово-черное, и все сразу исчезло. - Все, - сказал министр, раскуривая трубку. - Есть попадание! - сказал Молния. - Прнаю свой расчет неверным. Верен ваш, товарищ уполномо­ченный правительства. Прошу отстранить меня. Министр пристально посмотрел на Молнию. - Просишь? А еще военный! Прошлый раз я тебя как будто не спрашивал... - И министр выпустил клуб дыма. - Теперь надо... м-да!.. Второй. И если все будет в порядке, тогда уж, благословясь, и залп... Министр спрятал в карман книжку, которую держал все время в руках, и дал предупредительный сигнал по строительству. Потом посмотрел пристально на Молнию: - Огонь! - Есть огонь! - ответил тот и нажал кнопку. Только на секунду появилась на экране Земля. В сле­дующий момент все исчезло. Молча смотрели люди на пустой экран. Спустя несколько секунд страшный огненный вихрь пронесся над строительством. Затряслась центральная будка управления. Повали­лась одна ее стена. Кленов, министр, Молния лежали на полу... Снаряд разорвался, едва вылетев орудия. Через минуту Сергеев и полковник поднялись, но старый профессор так и остался лежать, подогнув ост­рые колени и вытянув жилистую шею. Ртом он судорож­но ловил воздух. Мертвенная, зеленоватая бледность по­крыла его лицо. Из-под прикрытых век виднелись толь­ко белки. Василий Климентьевич опустился на колени, стара­ясь расстегнуть у Кленова воротничок. Глава II ИСПОЛНЕНИЕ ЖЕЛАНИЙ После неудачного испытания снарядов с заменителем профессор Кленов вместе с Василием Климентьевичем вернулся в Москву. Переоценив свои силы, Кленов рассчитывал помочь Марине в получении нужного отопа радия-дельта. Однако сразу же по приезде старый профессор занемог и не выходил своей комнаты. Лечь в больницу он на­отрез отказался. Но оставаться в стороне от общей борьбы он не хо­тел. И днем и ночью он лежал в постели с наушниками на голове, настроив чувствительный радиоприемник на «обратную волну Матросова». Конечно, можно было воспользоваться и репродукто­ром, но наушники выключали Кленова всего окру­жающего, переносили в многоголосый мир эфира. Кленов знал, что на аппаратуре обратной волны де­журства ведутся и без него, но он одержим был идеей первым поймать сигналы созданного им радиопередат­чика отраженной волны. Кленов не открывал штор, и дневной свет почти не проникал в его комнату. В полумраке виднелся стол, так заваленный книгами, что на нем мог с трудом поместить­ся листок бумаги. Надо бы прибрать, да нет сил, а глав­ное, времени. Кресло, стулья, шахматный столик... Всюду стопки книг. Не успевал все прочитать, а заведено было не класть книгу в шкаф, пока не просмотрена. Теперь все равно не успеть даже перелистать. Доктор потом разберется, передаст в . Уж очень он качает головой, когда выслушивает своего «ал­лигатора». Когда Кленов лежал на боку, ему была видна стена с картинами. Он начал коллекционировать их еще в Со­единенных Штатах. Профессор Вонельк приобретал только картины русской природы, нарисованные преиму­щественно Левитаном. Каких ухищрений стоила ему за­благовременная пересылка их в СССР! Особенно блки были ему картины, где на фоне неба виднелись верхушки деревьев или где в небе плыли облака. Улетевшее облачко!.. Оно улетело жни много лет назад, а вместе с ним и способность любить. Странно думать, что в студенческие годы у него были друзья, что он сочинял стихи о любви. Что же так неуз­наваемо менило его, сделало нелюдимым и аскетом? Жнерадостный, влюбленный, наивно мечтающий о прекращении войн, Кленов погиб вместе с Мод во время взрыва в Аппалачских горах. И он еще раз погиб, уто­нув вместе со своими иллюзиями в Атлантическом океа­не, когда моторный бот был потоплен японской подвод­ной лодкой. Спасенный в море Вонельк был уже другим. Он при­нял чужое имя и весь сосредоточился на сокрытии от Вельта своей тайны. Имитировав потерю памяти, он на­чал жнь сызнова. Никто не догадался, что необыкно­венный студент потому в полтора года окончил Корнель-ский университет, что был уже профессором. И Джону Аллену Вонельку не так трудно было вскоре действи­тельно стать профессором Корнельского университета. Никто не знал, как страдал он в добровольном своем ­гнании, лишенный друзей и родины, нося выдуманный им крест служения человечеству. Однажды он побывал на съезде ученых. С волнением вступил он на Европейский континент - Россия была совсем блко! Он ходил по Парижу, смотря на резвив­шихся детей, и думал, что они своей жнью обязаны ему, умевшему молчать... Он смотрел на собор Париж­ской богоматери, входил внутрь, платил суетливой мо­нашке монету за право любования мрачной колоннадой. А уходя, оглядывался назад - на прямоугольные баш­ни, на загадочные химеры, украшавшие фасад, и думал: Гюго прославил все это, а он сохраняет тем, что молчит, и безумное человечество не может взорвать, развеять по ветру Париж вместе с его памятниками искусства. Он шел в Лувр и как хозяин обходил залы. Все это суще­ствует благодаря ему. Вот бархатный зал со скамейками по стенам. Посередине, выделяясь на темнобархатном фоне, великолепная статуя Венеры Милосской... Никогда ни одна копия не проводила на Кленова такого впе­чатления, как эта, чуть ъеденная с поверхности вре­менем, но полная обаяния, красоты и древности статуя... Ее тоже спасает он, Кленов, для потомков... Пусть никто не знает о нем, пусть никто не подозревает, что это он сохраняет и эту статую, и все остальное... Ему не надо прнания и благодарности! Кленов бродил незаметный, никому не вестный по парижским бульварам в шумной, говорливой толпе, словно возвышаясь над всеми, гордый своей миссией и своей невестностью... Как это дико и нелепо выглядит теперь! Словно целое столетие отделяет его от того времени. А между тем раз­ве не он год назад расхаживал с тем же самым чувством по улицам Москвы, гордясь великолепными, задевающи­ми за облака зданиями, которые он сохраняет от разру­шения своим молчанием? Разве не год назад он вообра­жал, читая сообщения о грандиозных планах строительства, что незримо примет во всем участие, оберегая стра­ну и весь мир от разрушения? Что же целым столетием встало между Кленовым вчерашним и Кленовым, лежащим на кровати с наушни­ками на голове? А ведь червь все-таки грыз его сердце, когда уже на Родине, слывя чудаковатым старым ученым, он отказы­вался от многих знаков внимания. Он не хотел ни много­комнатной квартиры, ни автомашины, ни обслужива­ния... Однако в Америке он пользовался всем этим! И чудаковатости у профессора Вонелька не было. Зна­чит, говорил в нем все-таки голосок совести! Он только не хотел слушать этот писк, глушил его, отделывался конфузливым отказом от элементарных удобств. И сдел­ка с совестью совершилась! Ах, если бы раньше понять все это! Профессор стонал и переворачивался на другой бок. Рухнуло здание фальшивого храма служения челове­честву. Оказалось недостаточно только молчать. Он по­катился вн... к преступлению. Если бы не чуткость я великодушие новых людей его Родины, он так ничем и не помог бы человечеству, да он и не помог пока!.. Вот если бы Матросов привез радий-дельта и батарея выст­релила, погасив воздушный пожар, тогда Кленов по­нял бы, что жил недаром. Последнее страстное, неукротимое желание угасаю­щего старика сосредоточилось на спасении Матросова. И Кленов исступленно слушал, не снимая наушников, не желая внимать уговорам доктора Шварцмана. Ста­рик упрямо гнал все сомнения, уверяя себя, что прибор портативен, не требует энергии. Матросов найдет способ дать о себе знать. Только любящая женщина и только Кленов с его одержимостью могли верить в невозможное - спасение Матросова. И женщина пришла к Кленову. Кленов почти обрадовался звонку. У доктора был свой ключ... Кто бы это мог быть? Накинув на себя одеяло и включив вместо наушни­ков репродуктор, профессор зашаркал в полумраке. Он открыл дверь и зажмурился. Оказывается, даже на лестничной площадке существует день, солнце, живут люди, говорят, смеются. - Боже мой! Это вы!.. Прошу прощения. Проходите! М-да!.. Но что с вами, дорогая, осмелюсь спросить? Вас словно с креста сняли. Перед Кленовым, прислонясь плечом к стене, стояла бледная, худая Марина. - М-да... Мой наряд... Осмелюсь просить прощения. Удивлен выше всякой меры и обрадован... Наш милей­ший доктор говорил о вашем серьезном недомогании... Кленов провел Марину в свою комнату. - Это радиация виновата, Иван Алексеевич, - сла­бо улыбаясь, сказала Марина. - Трудно уберечься. По­лучили мы еще один отоп радия-дельта. К сожале­нию, - Марина болезненно усмехнулась, - период по­лураспада у него еще меньше. Он исчезнет скорее, чем его нанесут в виде защитного слоя на сверхаккумулятор. - М-да!.. Весьма серьезно и печально. Вижу, ве­лись вы со своими опытами. Молодость свою не береже­те. Ради бога, не обращайте на меня внимания. М-да... Я бы прибрал постель... - Не смейте, Иван Алексеевич. Сейчас же ложитесь. Ну, я очень прошу вас, очень... - Марина так посмот­рела на Кленова, что тот только зажевал челюстями и подчинился. - Теперь я отдерну шторы и на минуту отворю окно. Хорошо? У вас есть тряпка? Я вытру пыль. - Несомненно, тряпка имеется. Не вольте беспо­коиться... Что это вы, право?.. Я бесконечно, рад вашему приходу! Марина, слабая, едва держась на ногах, стала при­бирать комнату. Она то и дело присаживалась отдохнуть. - Можно сложить книги в шкаф? - спросила она. - М-да... Видите ли, я еще их не просмотрел. Ну ладно, теперь уже все равно. - Почему все равно, Иван Алексеевич? - Нет, нет... ничего... Я имел в виду, что вам, ласко­вая моя, все дозволительно: складывайте их куда хотите. - Какие у вас прекрасные картины, Иван Алексеевич! Вы так тонко понимаете живопись. Залитая солнцем комната меняла вид. - Когда я перекладываю ваши рукописи, у меня дрожат руки. Ведь я училась по вашим книгам, - гово­рила Марина, с улыбкой смотря на растроганного про­фессора. - Хотите, я согрею вам чаю? - Премного буду благодарен, дорогая Марина Сер­геевна... Сочту за счастье выпить чашку вместе с вами. Предложи Марина сейчас Кленову мороженое, кото­рое он никогда не ел, он с радостью бы согласился. Марина покачала головой: - Я приготовлю вам чай, но сама я не буду, Иван Алексеевич. Вы даже не понимаете, что у меня за состояние. Радиация, оказывается, вызывает тошноту... Поставив чайник, Марина снова села отдохнуть. - Ну вот... Помните, как вы защищали диссерта­цию? - говорил Кленов. - Какая вы были тогда, я бы сказал, светлая и настырная... И вы, право, очаровали меня... М-да!.. Вы меня вините, покорнейше прошу, что я в наушниках. Я ведь все слушаю, слушаю и слу­шаю... - Иван Алексеевич, если б вы знали, как... - Не стоит благодарности, право... - Нет! Как я вас люблю! - «Люблю»? М-да!.. Как это странно - «люблю»... Никогда не слышал этого слова... по-русски. «Люблю»... Разве меня можно любить? Сделавшего так много про­тив вас? - Иван Алексеевич, говорят, что сердце не объяс­няет... - Ма-шень-ка, - тихо и раздельно, словно вслуши­ваясь в это слово, пронес Кленов. - Что? - тихо отозвалась Марина. - Нет, я просто так... Я желчный, завистливый ста­рик. Я завидую вашему отцу. Как бы я хотел иметь такую дочь! Или внучку... Ведь вы могли бы быть моей внучкой... Я бы так гордился вами!.. М-да!.. Так нелепо и горестно сложилась жнь. Наверно, это большое сча­стье - иметь детей? - Огромное, Иван Алексеевич! - сразу оживилась Марина. Она встала и подошла к радиоаппаратуре, положила свою тонкую, почти прозрачную руку на голубой ящик, почувствовала холод металла и отдернула ее. - Огромное счастье, Иван Алексеевич, - продол­жала она. Ее затуманенные глаза смотрели вдаль. - Иногда мне кажется, что я буду очень счастлива... А иногда мне так горько, что не хватает слез... За эти дни я плакала больше, чем за последние десять лег. Можно, я сяду на вашу постель? Какая у вас большая рука... Скажите, ведь вы верите? Вы услышите сигналы? - Верю, Машенька, верю... Вся моя жнь теперь в этой вере. До сих пор я думал, что хочу этого ради чело­вечества... А хотел-то ведь ради себя... А теперь... - Старик закрыл глаза и замолчал. Марина гладила его лежавшую поверх одеяла руку. Она с нежностью смотрела на худое лицо старика с про­валившимися щеками, с запавшими глазницами, с клоч­коватой белой бородой... Она гладила его руку и видела, как сначала одного глаза, а потом другого медлен­но сползли две слезинки. - А теперь для вас этого хочу, ради вас всей душой своей хочу... И благодарен вам за светлое чувство, кото­рое вы пробуждаете во мне... Вот за эти слезинки, кото­рых не стыжусь... Предыдущие принадлежали Мод... Марина своим платком вытерла глаза старику. - Чай поспел, Иван Алексеевич, - сказала она и улыбнулась. И, забыв про чай, они смотрели друг на друга, думая каждый о своем. Кленов ощущал величайшее умиротворение. Может быть, такое чувство бывает только раз в жни... перед концом. - Какая страна, какое время, какие люди! - гово­рил он, видимо, сам себе. - Люди? - переспросила Марина. - Да... Вы, он... И все вы, люди будущего... В передней раздался шорох. - Почтеннейший, вы, может быть, думаете, что вас грабит однорукий бандит? Так ничего подобного? Это я, ваша назойливая сиделка. Прилетел к вам на минуточ­ку, раздеваюсь, вешаю пальто... Привожу себя в поря­док... Ведь отсюда я полечу к своей пациентке, к нашей Машеньке, как мы с вами говорим... Она очень плоха и неосторожна... Может быть, героична! Склоняюсь. Право ученого! Пренебрегает радиацией. Итак, как вы себя чувствуете? С этими словами в комнату вошел доктор Шварц­ман. - Что я вижу! Она здесь! Ох, медицина! Тебе как науке нужно прописать тысячу верблюдов, чтобы они плевали на тебя. Вдруг Кленов сел и предостерегающе протянул худую длинную руку. Доктор Шварцман осторожно сел на кончик стула. - Тише, тише! - шептал Кленов. Марина, вся подавшись к нему, смотрела на него умоляющими глазами. Кленов судорожно схватил ее руки и сжимал их в своей громадной ладони. - Доктор, пишите же... Да пишите же, доктор! - вдруг закричал он. Доктор привычным движением выхватил перо и бланк для рецепта. - Вызывает, вызывает так долго, что я осмелюсь думать - он располагает неограниченным временем... Марина окаменела. Наконец Кленов стал глухим голосом проносите текст радиограммы, а Марина беззвучно повторяла сло­ва. Доктор записывал. По лицу профессора текли слезы, но глаза сияли... - Вот и все... Он повторяет вызов... Видимо, пере­дает радиограмму еще раз. Какое счастье! Исполнение желаний! Помогите мне лечь, Машенька. Звоните, зво­ните по телефону Василию Климентьевичу... Передайте радиограмму и мой... мой привет. Уложив старика, который вытянулся под одеялом и закрыл глаза, как после сильнейшего утомления, Ма­рина вытерла платком слезы и, счастливо улыбаясь, села за стол к телевефону. - Я вам буду диктовать. Вы, может быть, думаете, что прочтете докторский почерк? Ничего подобного! Марина вызвала министра: - Василий Климентьевич! Вы вините, что я сквозь слезы... Это от счастья... - И она незаметно переклю­чила динамик на телефонную трубку. - Вы уже знаете? - отозвался министр. - А я два часа всюду разыскиваю вас, чтобы сообщить радостную весть... - Василий Климентьевич! - перебила Марина. - Профессор Кленов только что установил связь с Мат­росовым... - К нему уже вылетела помощь, - сказал Сер­геев. Марина плотнее прижала трубку к уху, чтобы не до­несся в комнату голос министра. - Профессор будет счастлив. Он так стремился услышать Матросова первым. Я передаю принятый им текст... - Он лежит передо мной, - недоумевая, заметил министр. Но Марина, как бы не слыша этого, стала медленно передавать текст радиограммы, словно министр запи­сывал его. Профессор Кленов приоткрыл глаза, напряженно вслушиваясь в каждое ее слово. Его губы беззвучно ше­велились. Видимо, он повторял за Мариной... Министр не прерывал Марину. Когда она кончила, он сказал: - Спасибо. Видимо, Матросов повторяет свою пере­дачу каждый час. Меры приняты. Передайте привет про­фессору. Марина положила телефонную трубку, невидящим взором смотря перед собой. - Что он сказал? - прошептал Кленов. Марина догадалась, о чем спросил Кленов. - Василий Климентьевич просил передать вам бла­годарность. Вы приняли радиограмму первым... Она подошла к Кленову. Лицо его стало спокойным и строгим. - Он сказал, что каждый час здесь имеет значе­ние... Ваш сигнал, Иван Алексеевич, может оказаться решающим. Доктор во время разговора Марины с министром стоял блко от телефона и слышал голос Василия Климентьевича. При первых же словах Марины доктор умленно поднял брови, но в следующее мгновение, поняв что-то, закивал. Он снял очки и тыльной стороной ладони вытер краешек глаза. А Марина все говорила Кленову, как она благодар­на ему, именно ему, за спасение Матросова, за радий-дельта!.. Она передавала Кленову благодарность чело­вечества за спасение всего живого на Земле. Марине показалось, что губы Кленова дрогнули. Мо­жет быть, это была тень счастливой улыбки. Доктор отстранил Марину. Он взял безжненную руку Кленова, чтобы пощупать пульс. Очки он так и не надел, и глаза его показались Марине круглыми, доб­рыми, детскими. Он грустно покачал головой и сказал: - Всю жнь он служил пррачной мечте... Марина опустилась у постели на колени, взяла длин­ные холодные пальцы, стала тереть их, чтобы согреть. Лицо у Кленова было величественно спокойно. Чер­ты его обострились и стали неподвижными. Доктор встал, отвернулся и начал искать в карма­не платок. Марина упала на грудь старика и зарыдала. - Вы знаете, - сказал доктор, сморкаясь, - он как-то говорил мне, что над ним некому будет по­плакать... Как он ошибался!.. Он всю жнь только оши­бался... - Бедный Иван Алексеевич... - сквозь рыдания проговорила Марина, - несчастный профессор Кленов! - Нет, - сказал Шварцман, - это неверно. Он умер счастливым... благодаря вам... Глава III ПОСМЕРТНЫЙ БОЙ Специально нанятая агентом Интеллидженс сервис яхта не рискнула ночью приблиться к западному бе­регу Ютландии. Два якоря едва удерживали ее на месте. Старый сыщик знал эти места: мелкое опасное море и бесконечные дюны на берегу, похожие на большие песчаные волны. Сыщик с трудом дождался утра. Кутаясь в разве­вающийся на ураганном ветру плащ, он стоял на па­лубе, вглядываясь в пустынный, мертвый берег. По вре­менам он заходил в каюту. Висящий на стене репродуктор мерно отсчитывал «ти-ти-ти...». Загадочная волна еще не исчезла. Агент успокаивал­ся, и в нем росла уверенность, что он откроет эту по­следнюю тайну Земли. Когда рассвело, сыщик вызвал капитана яхты. Капитан явился вместе со своим помощником. Оба они - один толстый и нкий, другой высокий - молча остановились перед ним, придерживая рукой срываю­щиеся фуражки. Сыщик сказал: - Я отправлюсь на берег. Если понадобится, пере­секу полуостров. Моряки одновременно кивнули. - Вам надлежит перевести яхту к восточному бере­гу Ютландии. Моряки взглянули по направлению на восток, потом друг на друга и на сыщика. - Это все, - закончил агент и приказал спустить шлюпку. Моряки повернулись. Впереди пошел, страдая осо­бенно усилившейся за последнее время одышкой, ка­питан, сзади, выставив воротника свою тощую шею, - помощник. Через час с опасностью быть разбитой штормовыми волнами шлюпка высадила агента № 642 на берег Ют­ландии. С ним вместе был и его несколько странный багаж - мотоцикл с радиоприемником, расположенным на багажнике. Сидевшие в шлюпке матросы видели, как хозяин ях­ты скрылся на мотоцикле за дюнами, въехав в плотную тучу песка. Сыщик пересекал полуостров Ютландия по геометри­ческой прямой. На пути его лежали бесконечные сухие степи, покрытые скучным жестким вереском. Когда-то прежде здесь росли дубовые леса, погиб­шие от неумеренных порубок. Впоследствии на месте их гибели образовался слой аля - связанного железом песчаника, - не дававшего возможности растениям развиваться. Скрытые в кожаном шлеме наушники передавали мерные звуки. Сыщик мчался вперед, руководствуясь волной, как радиопеленгом. К вечеру на горонте показалась буковая роща, но, кроме гнилых, полуобломанных вершин и новой порос­ли, поднявшейся выше старых стволов, сыщик увидел и еще кое-что, заставившее его остановиться и наблю­дать за происходящим на некотором расстоянии. Ему был хорошо виден старинный замок с зубчатыми стенами и высокими остроконечными башнями. К это­му замку прямо через дряхлые деревья рощи шел под­линный морской крейсер, застилая небо срывающимся с труб дымом. Сыщика ослепил огонь. Потом он увидел рухнувшую башню. Наконец до него докатился звук выстрела. Сыщик решил, что он сошел с ума. Среди леса стоял морской корабль и обстреливал восьмидюймовых орудий средневековый замок. Да, действительно гибель мира блка! Что можно придумать невероятнее! Обстрел продолжался. Теперь сыщик увидел еще, что замок весь окружен машинами совершенно невиданного им типа. Через несколько минут во многих местах стены зам­ка обвалились. Наконец на одной башен появился белый флаг. Сыщик тихо повел свой мотоцикл к месту этого не­обыкновенного боя. Навстречу попался английский солдат. Лицо у него было бледное, небритое. Сыщик спросил его, что здесь происходит. Солдат, услышав прекрасную английскую речь, не­сказанно обрадовался. - Этими машинами завладели рабочие, сэр. Они сагитировали водителей. Мы стояли здесь, девятна­дцатая дивия армии солидарности. Никто не ожидал такой стремительной атаки машин... Да никому и не было охоты драться! Сейчас рабочие берут замок. - А чей это замок? - Вельта. - Вельта! - воскликнул сыщик, и глаза его сузи­лись. Побагровел старый шрам. Вдруг сердце сыщика почти остановилось. Прекра­тились таинственные звуки «ти-ти-ти», в унисон с кото­рыми билось и его сердце. В этот момент на стене замка показалась фигура. Ветер трепал на ней одежду. - Эй вы, отродье свиней и сусликов! - загремел хриплый бас, уносимый бешеным ветром. - Какого черта вам нужно?.. Зачем вы повернули хозяйские ма­шины и заставляете их стрелять в хозяйское же добро? На мостик сухопутного броненосца взошел молодой человек: - Господин слуга своего хозяина! Прежде всего нам надо, чтобы вы прозрели так же, как прозрели те пар­ни, которых вы послали на дикую авантюру. Мы, не­мецкие, датские и шведские рабочие, пришли сюда вме­сте с вашими вернувшимися машинами с требованием выдать нам одного советского парня, который заточен у вас в подземелье. Он поможет всем людям не задох­нуться. - Откуда вам это вестно? - заревел Ганс. - Слухом эфир полнится. Мы войдем в замок, возьмем парня и спокойно уйдем, не разбив даже ни одного окошка, кроме тех, которые уже разбиты. - С вами ли сын мой Карл? - С нами, герр Шютте, с нами! - Пусть поговорит со мной он! На площадке броненосца показался Карл. - Герр Шютте! - закричал он. - Служа врагу человечества, вы ведете к гибели мир! Пряча в подзе­мелье советского парня, вы обрекли на смерть от удушья тысячи и тысячи людей - на ту самую смерть, которая унесла мою мать... С катастрофой борются на­ши братья в демократических странах, вы же мешаете им работать. Отец, неужели ты слеп и не понимаешь, что делают твои руки? Неужели ты не поверишь мне, своему сыну? Сыщик увидел, что фигура со стены замка исчезла. Агент был одновременно и смущен потерей волны, и заинтересован всем происходящим. Все пространство между бронированными машина­ми было заполнено сейчас людьми. Сыщик подъехал к ним и смешался с толпой. Где-то наверху послышался звук пропеллеров. Все подняли головы. По толпе скользнула тень. В небе летел словно сказочный дракон. Но это был летательный аппарат. Сделав круг, странный самолет стал снижаться, за­глушая скрип ворот, которые открылись, казалось, бес­шумно. Рабочие, выскакивая бронированных машин, бро­сились к мосту. Завыли сирены на сухопутном броне­носце. Агент «Интеллидженс сервис» старался не отставать от толпы. Когда Карл и его товарищи вбегали во двор замка, Ганс с невероятным напряжением, задыхаясь от недо­статка воздуха, отвалил надгробную плиту. Вконец обессилев, он все же спрыгнул в подземелье. Сразу же он наткнулся на что-то мягкое. - Эй, вставай, парень! Не думал я, что мне при­дется тебя отсюда вытаскивать! Ганс взял на руки тяжелое, обмякшее тело и попы­тался поднять его наверх; звякнула цепь. Ганс вспом­нил про кандалы и, вынув ключ, освободил Матросова. Он поднял безжненное тело Дмитрия и передал его подошедшим рабочим, потом с трудом выбрался сам. Вдруг, к величайшему его умлению. Карл с това­рищем скрылись в подземелье, хотя делать им там бы­ло заведомо нечего. - Карл, что ты там еще ищешь? Ведь парень-то наверху. - Подожди, отец! Я ищу то, за чем этот парень приезжал. Ганс сел и стал смотреть, как рабочие, вооружив­шись кислородной маской, возились с полузадохнувшим­ся Матросовым. - Есть! - закричал сну Карл. Через минуту он стоял перед отцом, держа в руках свинцовую коробочку. Ганс качал головой. - Нет, скажи мне, как вы обо всем догадались? - уже в который раз спрашивал старый Шютте. - Ах, отец! Человек, владеющий знаниями, обеспе­ченный заботой других, может дать о себе весть даже подземелья. К разговаривающим подошел сыщик. Пришедший в себя Матросов открыл глаза. - Вот ты скажи мне, парень, как это ты дал знать о себе? - обратился к нему Ганс. - Очень просто... по радио, - с трудом выговорил Дмитрий. - Как - по радио? Что вы морочите мне голову! Столпившиеся вокруг рабочие расхохотались. - Что вы дерете глотки, любезнейшие! Как может человек передавать что-нибудь по радио, не имея радио­передатчика! - Я передавал... на обратной волне... При слове «волна» сыщик насторожился. - Какая такая обратная волна? - загремел Ганс. - С момента моего отъезда социалистических стран вдогонку мне все время посылали радиоволну... Моя забота была лишь отразить ее, послать обратно... Ганс удивленно хмыкнул. - Прибор у меня был такой... Профессор Кленов его сконструировал. - Опять Кленов? Дмитрию трудно было говорить, но он делал над со­бой усилие, чтобы не показать свою слабость. - Да-да, прибор Кленова... Только, выпрыгнув окна, я его сломал... - Так чем же вы отражали? - Вероятно, вот этим! - сказал Карл, поднимая над головой странное сооружение обрывков цепи, метал­лических прутьев и кусочков кости вместо оляторов. Ганс и сыщик удивленно выпучили глаза. - Да, сломанные части... пришлось самому соору­жать. Да ничего, делать-то ведь нечего было... Спасибо Вельту, о материале он позаботился. Все рассмеялись. У ворот послышался шум. Над толпой возвышался человек с рыжими, развевающимися по ветру бакенбар­дами. - Эй, Дмитрий, черт тебе в крыло! Как живем, ста­рина? Мы за тобой! Матросов слабо помахал рукой, улыбнулся и попы­тался сесть. Сыщик склонился к нему и тихо спросил: - Простите, сэр, не звуки ли «ти-ти-ти» передавала ваша волна? - Кто говорит тут про «ти-ти-ти»? - закричал подо­шедший владелец бакенбард, обладавший, видимо, тон­ким слухом. - Нам это «ти-ти-ти» все уши просверли­ло! Дай, Дима, я тебя обниму! Ну, как живешь? Однако, брат, давай сразу же в путь... Время не ждет. Где ра­дий-дельта? - Вот он, - сказал Карл. - Он был там, где зако­пал его товарищ Матросов предосторожности, на случай собственной гибели. Внезапно часть стены замка отодвинулась, оказав­шись замаскированными воротами. Раздался оглуши­тельный звук мотора и сирены. Люди бросились врас­сыпную. Один только Карл остался стоять с поднятой рукой. Из зияющего отверстия потайных ворот вырвал­ся сверхскоростной автомобиль, похожий на придавлен­ную к земле лягушку. Из окна виднелся сморщенный лоб Вельта. - Измена! - закричал он и выстрелил через стекло. Карл покачнулся и упал на автомобиль. В руке он сжимал коробочку с радием-дельта. Все оцепенели от неожиданности. Карл медленно сги­бался и сползал по гладкой полированной обшивке ав­томобиля... Вдруг через опустившееся окно протянулась сухая старческая рука. Быстрые пальцы ощупали рукав Карла, опустились до кисти и наткнулись на коробочку с ради­ем-дельта. Матросов закричал и рванулся. В тот же миг коро­бочка исчезла в проеме окна. Мотор взревел. Обмякшее тело Карла, потеряв опо­ру, скатилось на землю. Автомобиль дал задний ход. Кто-то закричал, попав под колеса. Опомнившиеся рабочие стали стрелять вслед уда­лявшемуся автомобилю. Машина мчалась прямо на тол­пу. Приходилось давать ей дорогу. Еще мгновенье - и автомобиль скрылся за воротами. Ганс вскочил на плиту и разорвал на себе рубаху. - Проклятье тебе, босс! - закричал он. - Наконец-то я понял тебя! Эх, если бы я мог тебя догнать! В бессильной ярости Ганс опустился на камень. - Я помогу вам, сэр, - сказал тихо сыщик. - У ме­ня к мистеру Вельту есть один неоплаченный счет. - Вы? - заревел Ганс, поднимаясь. - За мной, - спокойно сказал сыщик и добавил не­сколько слов, взглянув на Ганса выразительным, прищу­ренным глазом. - Так вы тот самый сыщик Джимс? - вскричал Ганс. Сыщик кивнул. На стене стоял человек с развевающимися бакен­бардами и, положив на левый локоть револьвер, стрелял в удаляющийся автомобиль. Ганс бежал за сыщиком. Вдруг около ворот он оста­новился. - Подождите! - крикнул он. Вернувшись назад, он забежал в будку привратника. Оттуда он вернулся, держа что-то в руках. Сыщика он догнал около самого мотоцикла. Оба хрипло, с трудом дышали. За скрывшимся автомобилем, сминая все на своем пути, ринулся броненосец, поливая его огнем пулеметов и пушек, но сверхскоростной автомобиль прыгал с заячьей верткостью. Он вертелся по полю волчком, по­степенно увеличивая расстояние между собой и чудо­вищной машиной. Мотоцикл мистера Джимса обладал огромной ско­ростью. Скоро вдали показался автомобиль. Недалеко от него то и дело взлетал в небо песок: это стреляли с броненосца. Ганс, сидя сзади Джимса, высоко подскакивал на каждом ухабе, но крепко держался за сыщика. За спи­ной у него что-то болталось. Вельт знал, что за ним гонятся, но он знал также, что море блко. Машины мчались на восток без дороги, по знамени­тым датским лугам, мимо наклонившихся в одну сторо­ну деревьев. Временами мотоцикл подскакивал, сотрясаясь так, словно под ним взрывались мины. Ни Ганс, ни сыщик не знали, проживут ли они больше секунды, и если они не падали на землю, то только потому, что, обладая чу­довищной скоростью, мотоцикл не успевал упасть... Расстояние заметно уменьшалось. Автомобиль Вельта ехал как-то боком. Вероятно, его все-таки задело осколком снаряда. Показалось море. Там меж прибрежных кустов ко­лыхался на волнах гидросамолет. Комендант Вельттауна генерал Копф, ожидавший хозяина, поднялся на крыло. Копф был невероятно зол. Он едва спасся, прилетев неудачного рейда на Аренидстрой. Копф увидел, как остановился у обрыва автомобиль хозяина. Мистер Вельт, сойдя на землю, более чем по­спешно стал пробираться меж камней. Копф видел его черную фигуру, с безумной неосторожностью спускав­шуюся по серым угловатым скалам. Местами Вельт ска­тывался вместе с камнями. - Он прилетит в свое ледяное царство весь в синя­ках! - сказал комендант Вельттауна. Когда мистер Вельт был уже блко к воде, на обры­ве показался мотоцикл. Его силуэт ярко вырисовывался на фоне красного заката. Господин комендант увидел, как соскочивший с мото­цикла человек снял -за спины лук. Вельт бежал по берегу зигзагами, как заяц. Господин комендант не видел стрелы, но он догадывался, что она летит, и знал, почему она не пролетит мимо. Вельт упал у самой воды. Буро-пенные волны лали его скрюченную руку. Ко­робочка с радием-дельта откатилась немного в сторону и застряла меж двух камней... Копф приказал свезти себя на берег. Сидя в шлюп­ке, он видел, как спустившиеся с обрыва люди склони­лись над телом Вельта. Когда комендант достиг берега и подошел к трупу, силуэт мотоцикла на обрыве исчез. Господин комендант приказал перенести тело Вельта на гидросамолет. Вер­нувшись на борт, он сказал своему адъютанту: - Ну вот... Пора нам лететь в нашу проклятую пе­щеру. Надо отвезти туда хозяина. Там, по крайней мере, он не испортится. - Совершенно верно, господин комендант. Жнь на Земле с каждой минутой становится опаснее... - Что - совершенно верно? Ничего вы не знаете! Надо понимать, что значит конец авиации... Я не могу забыть своей клятвы сбить сотый аэроплан! - Совершенно верно. Вы почти имели эту возмож­ность сегодня над Советами, однако он не пошел на ваш тонкий маневр, не погнался за вами. - Да! - пробурчал Копф, отворачиваясь. - Да, сотый самолет! - вздохнул адъютант. - Ведь больше уже не будет воздуха... Некоторое время они посидели молча. Ветер выл сна­ружи, унося столь необходимый для подвигов господина коменданта воздух на костер острова Аренида... Вдруг адъютант вздрогнул. Генерал Копф оглянулся в ту сторону, куда смотрел его помощник. Не говоря ни слова, он бросился к рулю. - О! Ваше превосходительство, неужели вы хотите догнать этот самолет? - в волнении спросил адъютант. - Конечно! Черт побери, ведь это же мой сотый но­мер! Запишите в наш журнал: номер сто! - Слушаюсь... Но чей это аэроплан? - Проклятье! Какое мне дело? Я военный, и у меня сейчас больше нет хозяина! Это же номер сто! Гидросамолет уже мчался по бурному морю. Высоко в небе летел странный драконообразный са­молет. Копф дал руль высоты и повел свою машину ему наперерез. - Проверьте пулеметы и орудия! - крикнул он сво­ему помощнику. ...Паролет вел второй пилот Вася Костин. Матросов, радостный и взволнованный, шагал по коридору между силовой станцией и штурманской руб­кой. - Понимаешь, - хлопнул его по плечу Баранов, - решили мы за тобой на паролете лететь! Воздух-то раз­реженный, а паролет к этому приспособлен, как никакой другой, и потом, скорость, сам понимаешь... Конечно, всю сопровождавшую нас охрану мы обогнали! Где они, голубчики? Ха-ха-ха! - Молодцы, ребята, честное слово! На вас глядя, за себя стыдно становится... Матросов все хотел о чем-то спросить командира ко­рабля, да никак, видимо, не мог решиться. - Ну давай, давай, спрашивай! - догадался тот. - Марину не видел ты? - спросил Матросов. - Гидросамолет вну справа! - крикнул штур­ман. - Держит курс нам наперерез. Чего ему надо? - Черт ему в крыло! - завопил Баранов. - Беру управление! Стать к орудиям и пулеметам. Василий Климентьевич позаботился, чтобы мирный паролет был вооружен для ответственного рейса не ху­же любого военного. Гидросамолет гнался за паролетом. Вну было море. Ураганный ветер трепал оба аппарата. В кабине паролета все стонало и скрипело; за окном ревело и выло. Паролет подбрасывало одновременно и вправо и влево, он то подпрыгивал, то проваливался. Команда была спокойна. На каждом была кислородная маска. Гидросамолет приближался. - Это самолет Вельта! - крикнул штурман. Все промолчали, только мускулы у них напряглась. Гидросамолет выстрелил орудия. Снаряд задел центральную будку. - Опять выбило строя радио? - крикнул штур­ман. - Огонь! - скомандовал Баранов. Долговязый Вася Костин нажал кнопку. Заработала автоматическая пушка. Гидросамолет стал ввертываться вертикально вверх. Баранов тоже повернул свой тяжелый паролет. - Огонь! - снова скомандовал он. Затрещали взрывы. Гидросамолет оказался над паролетом. Как ястреб ринулся он вн. Баранов перевел машину в штопор. Гидросамолет пронесся мимо. Излюбленный трюк Копфа не удался. - Он сумасшедший! - закричал Костин. - Он хочет погибнуть вместе с нами! - Нет, брат. Это ас классный! Баранов выровнял машину и оказался над противни­ком. В тот же миг он нажал рычаг бомбомета. Паро­лет теперь был оснащен и этим. Гидросамолет, сделав совершенно невозможный пи­руэт, бежал неминуемой гибели. В первую секунду ка­залось, что он летит камнем в море, но в следующую стало ясно, что он выравнивается. Гидросамолет снова ввинчивался в воздух. Копф закусил губы и яростно оглянулся на бледного адъютанта. По дну кабины стороны в сторону ката­лось непривязанное тело Вельта. Вельт давал свой посмертный бой. Лицо его прильну­ло к стеклу и смотрело на оказавшийся снова вну паролет. Один глаз трупа был прищурен, словно он прице­ливался. Копф решился на последнюю, но испытанную меру. Он перешел в пике для удара вн. Быстро приближался контур паролета. Копф целился в переднюю кабину. Но в самый по­следний момент что-то менилось... Такой неуклюжий с виду, паролет внезапно повер­нулся и подставил свою хвостовую часть. От страшного толчка комендант ударился обо что-то лбом. Паролет тряхнуло. Все повисли на ремнях, привязан­ные к своим местам. Вокруг грохотало... Баранов тщетно пытался выровнять паролет. Сну бешено мчались на кабину серые волны. Глава IV ЗАЛП Впервые за время существования Земли по всей ее поверхности с одинаковой разрушающей силой мел сви­репый ураган. Он разрушал дома, уносил крыши, валил деревья, выводил реки берегов, топил суда, делал за­трудненным и без того тяжелое дыхание и дул со всевоз­растающей силой, вселяя в сердца людей безнадежность и ужас. Несмотря на этот неослабевающий вихрь, самолеты шли в воздухе. Это были грузовые самолеты, поднявшиеся с различ­ных мест социалистических стран. Все они слетались к одной точке земного шара - к громадному аэродрому, расположенному в нескольких километрах от строитель­ства Аренидстроя. На аэродроме стоял майор Молния. Он осунулся еще больше. Из запорошенного песков капюшона смотре­ли его угрюмые глаза. Молния наблюдал, как перегружали привезенные гладкие цилиндры на грузовики. Прибывали последние аккумуляторы. Отдаленные электростанции посылали плод своей многомесячной работы - сгустки энергии, за­ключенные в полированные оболочки обыкновенных электрических катушек, замороженных до температуры жидкого гелия. Майор сделал отметку в своей книжке. Все. Он больше не ждал аккумуляторов. Необходи­мый для залпа запас энергии был доставлен. Молния устало засунул книжку под капюшон. В этот момент он увидел круто идущий вн белый самолет. Премлившись, летчик вырулил машину и ли­хо подвел ее, едва не задев его крылом. Но майор Мол­ния стоял неподвижно и не посторонился. Из кабины премлившегося самолета легко выско­чил человек и подбежал к майору: - Товарищ Молния! Куйбышевская энергоцентраль прислала со мной последний аккумулятор! Вынесли продолговатый цилиндр. Молния посмотрел на него холодно и равнодушно: - Вы опоздали. Я ничем не могу помочь. Маши­ны уже ушли. - Товарищ Молния! - ужаснулся прилетевший. - Так это же сверх плана! Неужели не пригодится? Мы-то старались! Молния холодно пожал плечами: - К сожалению, я не рассчитывал на это. Мне не на чем отправить ваш аккумулятор. Человек непонимающе смотрел на майора, потом схватил его за руку: - Товарищ Молния, выручай! Ведь мы же с тобой оба спортсмены... Помните меня? Я Зыбко. По бегу я... Товарищ Молния, по-дружески, как спортсмена прошу... - Что же я могу сделать? - улыбнулся Молния. - Машин-то нет уже, а время на исходе. - О! Вы, может быть, думаете, что нас никто не встречает? Ничего подобного! Я вижу здесь самого май­ора Молнию. Молния обернулся. Перед ним стоял доктор Шварц­ман. Сзади доктора застенчиво улыбалась Марина. Подойдя, она протянула руку: - Скажите, Молния, о Дмитрии нет сведений? Молния почувствовал, что рука Марины немного дрожит. - К сожалению, - Молния посмотрел в землю и по­жал плечами, - официально установлено, что паролет вместе со всем экипажем и запасом радия-дельта про­пал без вести. Марина опустила голову. - Так, значит, все потеряно... Вот почему принято решение о залпе!.. - Марина отвернулась. Доктор забеспокоился. Он подбежал сначала к Ма­рине, потом к Молнии: - Я сопровождаю Марину Сергеевну. Вы, может быть, думаете, что послеоперационный период не тре­бует наблюдения? Ничего подобного. Исцеление достиг­нуто, но нельзя же пациенту идти через пустыню пеш­ком!.. - Машина ждет вас. - Как? - вскричал Зыбко. - Значит, есть автомо­биль? Товарищи, очень прошу отвезти наш аккумулятор! Ведь это же сверхкомплектный! - Хорошо, - сказал Молния, - аккумулятор по­едет вместо меня. Я останусь здесь. - Как? Почему? Вы, может быть, думаете, что я не могу остаться? - Нет, доктор, - печально покачал головой Мол­ния, - вы заслужили честь присутствовать при зал­пе. Майор Молния останется здесь. Аккумулятор нуж­нее. Подъехал трехместный скоростной автомобиль на гу­сеничном ходу. - Вы умеете управлять машиной, доктор? - Я, может быть, и смог бы... но... - Шварцман взглянул на свой пустой рукав. - Я умею управлять машиной, - сказала Марина. - Тогда садитесь... Товарищ Зыбко, поместите акку­мулятор в машине. Хорошо, что она сделана, как и все на строительстве, немагнитной стали. Зыбко радостно укладывал в автомобиль свою драго­ценную ношу. Марина взглянула на Молнию. Молния опустил голову. Через минуту он и Зыбко провожали взглядами быстро удалявшуюся машину. - Всем самолетам немедленно покинуть район зал­па! - отдал распоряжение Молния. - Разрешите мне остаться с вами! - попросил Зыбко. - Хорошо, - сказал Молния и пошел, надвинув на глаза капюшон. Скоро два последних самолета скрылись, в нком се­ро-коричневом небе. Ветер сдувал гребни холмов, закручивал и уносил вверх, к самому небу. От этого небо было нким, давя­щим, песчаным... Марина и Шварцман вошли в центральную рубку управления. Василий Климентьевич радостно привет­ствовал их. - Ну-с, Мариночка! - сказал министр, пожимая де­вушке руку. - Правительство решило провести залп с вашим защитным слоем. Каждая минута промедления уносит тысячи жертв. Доля риска в этом есть, но все же у нас достаточно уверенности в благополучном исходе. Марина схватила министра за руку: - Значит, это правда? Правда, что нет уже надеж­ды на возвращение паролета? Министр взял девушку за обе руки. Марина совсем нко опустила голову. Василий Климентьевич уронил бессильно упавшие руки Марины и, притянув ее голову, поцеловал в лоб. Доктор одиноко стоял в другом углу. - Во время эксперимента один снаряд достиг цели, другой взорвался. Как видите, риск велик... Тем не ме­нее мы решили стрелять. Гибель Матросова с радием-дельта - непоправимый удар не только для всех нас, но и для всего мира. От успеха выстрела будет зависеть судьба человечества... Риск велик, Исаак Моисеевич... Ну а как ваша правая рука? Все ли еще чешутся у вас кончики пальцев? - Да, представьте себе! Ужасно нелепо. Теперь уже не кончики пальцев, а ладонь у меня страшно чешется... Отсутствующая ладонь... Удивительно, право! Мне со­всем не нравится, как вы дышите. Вы не дышите - за­дыхаетесь! В комнату вошли несколько военных. - Товарищи, - сказал министр, - объявляю, что по постановлению правительства залп всех орудий сверх­дальнего боя будет проведен сегодня ровно в двенадцать часов по московскому времени. Через семнадцать минут все должны находиться на предусмотренных ин­струкцией защищенных местах. Военные вышли. - Так, - сказал министр, заложив руку за борт гимнастерки, и стал расхаживать по комнате. В молчании проходили нескончаемые минуты. Доктор Шварцман тоже расхаживал по помещению, все время встречаясь с министром. На несколько задан­ных Мариной вопросов министр только молча кивнул. Тяжелые, гнетущие минуты были длиннее лет. Марина стояла у окна и теребила платок. Из-под ногтей выступила кровь, оставляя на платке пятна. Заме­тив это, доктор остановился около Марины: - Типичное проявление горной болезни, результат разреженной атмосферы. Вам надо беречься, родная. По­сле всех процедур, поставивших вас на ноги... Несколько раз девушка взглядывала на стрелку ча­сов. Снова, как и тогда, перед защитой диссертации, она казалась ей неподвижной. Только секундная стрелка, пугливо вздрагивая, судорожно двигалась вперед. Министр остановился и, повернувшись к присут­ствующим, начал: - Товарищи, назначенная правительством комиссия по проводству залпа в сборе. Недостает лишь двух членов: майора Молнии и Матросова, которые к назна­ченному сроку прибыть не могут, а потому прошу чле­нов комиссии приготовиться. Секундная стрелка нервно двигалась вперед... Майор Молния взглянул на хронометр: - Пора! Надо уйти за прикрытия. Зыбко медлил. Он почему-то уставился в небо. Молния тоже посмотрел вверх. Проходили мгно­вения. Молния опять взглянул на хронометр. Потом, не го­воря ни слова, оба побежали к радиорубке аэродрома. Яростный ветер сбивал их с ног, но оба бежали раз­меренным, легким, тренированным шагом, как бегают только спортсмены. Над землей, совсем нко, неуклюже переваливаясь с крыла на крыло, летел громоздкий самолет. Молния знал, что во что бы то ни стало должен добежать до будки. Надо успеть дать знать! Надо успеть предотвратить рискованный залп! Гул пропеллера, сопровождающийся какими-то странными перебоями, слышался над самой головой. Вдруг Зыбко схватил Молнию за руку. Оба упали. Гигантский паролет со свистом пронесся над ними и с размаху ударился в радиорубку аэродрома. Молния уже бежал к уродованному самолету. В голове его тяжело стучала мысль: «Связь прервана... прервана... прервана!..» Из обломков паролета выскакивали люди. Молния увидел Матросова. Второй пилот и штурман вынесли кабины чье-то бесчувственное тело и положили его на песок. Мертвенно-бледное лицо оттенялось огненными ба­кенбардами. Молния склонился над раненым. - Вот радий-дельта, черт ему в крыло... - пролепе­тал Баранов, протягивая тяжелую коробочку. - Товарищи, - сказал Молния, - до выстрела оста­лось десять с половиной минут! Из-за аварии связь пре­рвана. - У нас тоже не работало радио, - сказал Ма­тросов. - Надо предотвратить губительную трату энергии на рискованный залп. С центральным постом никаких сообщений. Туда надо бежать!.. Никто не ответил майору. Три фигуры побежали по песку. Это были Молния, Зыбко и Матросов. Они не держались друг за другом, как делают на ста­дионах. Они бежали рядом. Ураганный ветер дул им в бок, заставляя противоес­тественно наклоняться. Он валил с ног, выхлестывал глаза, засыпал песком уши, нос, рот. Молния взглянул на хронометр, сбросил плащ и при­бавил темп. Спутники его не отставали. При каждом ша­ге нога глубоко уходила в песок. Глаза почти ничего не видели. Рот судорожно открывался. Дышать было не­чем. Легкие готовы были вывернуться нананку. От сердца, казалось, отваливались кусочки. Кровь пере­стала циркулировать. А Молния все прибавлял и прибавлял теми. Трудно было поверить, что это человек. Перед глазами прыгали мутные круги; -за них нельзя было разглядеть вырисовывающиеся в песчаном тумане силуэты орудий. Ноги подгибаются, тело готово упасть вперед, в за­тылке что-то хрустит и накапливается тупая боль, серд­це останавливается... Воздуху!.. Воздуху!.. Это не бег - это безумное ныряние под водой! В ушах всезаглушающий, разрывающий мозг шум... В кулаке зажато что-то клейкое, липкое... Это кровь -под ногтей. Земля кру­жится под ногами... Если б не «подземная гимнасти­ка», то... Нет! Не сдавать! Держаться... Держаться! Сейчас придет дыхание, второе дыхание... Неужели Молния опять прибавляет темп? Это безумие... Но кто-то должен добежать, приостановить залп, приостановить во что бы то ни стало! Где же силы? Воздуху... хоть каплю! Марина увидела в окно бегущего человека и вскрик­нула. Рука министра, дававшего предупредительный сиг­нал, дрогнула. Человек, не добежав двух десятков шагов, упал. Министр быстро открыл дверь и выбежал на улицу. В комнату ворвался вихрь. Марина, задыхаясь, бежа­ла за министром. Она видела его широкую спину. Оба склонились над бесчувственным человеком. - Я не знаю его, - сказал министр, тяжело дыша. - А я где-то видела... и не могу вспомнить! В это время подбежал доктор; - Ба! Кого я вижу! Чемпион комплексного бега Зыбко! Лежащий на песке открыл глаза и прошептал: - Матро... Матро... сов... привез радий... - Что? - закричала Марина, вскакивая с колен. - Нужно перенести его, - сказал министр. Девушка снова опустилась на колени: - Где... где Дима? Где Димочка? - Сзади... Отстал... - прошептал Зыбко, и едва за­метная улыбка скользнула по его мученному лицу. Марина уже бежала в пустыню. Платье ее развева­лось по ветру. Доктор тщетно пытался догнать Марину. Когда же наконец он подбежал к ней, то смущенно отвернулся и сказал сидевшему на песке Молнии: - Вы, может быть, думаете, что здесь нужна меди­цина? Ничего подобного! Молния улыбался... - Уважаемая Марина Сергеевна, - говорил ми­нистр час спустя, - я вас прошу, вы сами проследите за тем, чтобы все снаряды были покрыты вторым защит­ным слоем с радием-дельта. Марина кивнула и вышла. Министр остался один. Он долго ходил угла в угол, чему-то лукаво улыбался. Потом к нему забежал взволнованный доктор. - Понимаете, Василий Климентьевич, у них был не­обычайный бой с невестным гидросамолетом! Против­ник вывел строя их силовую станцию и радио... Прав­да, при этом он разбился сам... Вы, может быть, ду­маете, что они погибли? Ничего подобного! Их понес ураган. Они стали планировать! Министр кивал. - Понимаете? Радио у них выбыло, моторы испор­тились! А их несет... Занесло куда-то на остров в океане. Сесть же на обратном пути нигде не могли. Во-первых, населенных мест не было, во-вторых, шасси у них в бою было повреждено. Вот они и полетели сюда. - Знаю. Все это уже знаю. Мне докладывали, - го­ворил министр, тепло улыбаясь. - Ах, знаете? Ну тогда я побегу кому-нибудь еще расскажу. Доктор исчез, а Сергеев опять стал ходить, все так же лукаво улыбаясь. Вдруг доктор вернулся: - Послушайте, Василий Климентьевич! Я забыл у вас просить, что за таинственную фиолетовую бутылку прислал вам какой-то Ганс Шютте? Что в ней такое? - Газ, - спокойно ответил министр. - Почему же он в пивной бутылке? Василий Климентьевич улыбнулся: - Ганс Шютте собрал в бутылку для личного упо­требления. Он уверяет, что это лучшее в мире газооб­разное пиво. - Затем же вам этот газ? - удивился доктор. - Чтобы сделать его химический анал. - А! - хлопнул себя по лбу доктор. - Вы хотите проводить такай газ, чтобы использовать его замеча­тельное свойство? - Да, некоторые его замечательных свойств, - уклончиво сказал министр. Залп был отложен на двое суток. Через два дня в одиннадцать часов пятьдесят минут по московскому вре­мени министр снова обратился к членам комиссии: - Товарищи, назначенная правительством комиссия в лице всех ее членов, кроме скончавшегося заслуженно­го деятеля науки профессора Ивана Алексеевича Кленова, полностью в сборе. Через десять с половиной минут будет проведен залп орудий сверхдальнего боя по очагу воздушного пожара. Все ли готово, по мнению ко­миссии, для этого залпа? - Все. Министр первым подписал протокол залпа. Постави­ли свои подписи Марина, Молния, Матросов, несколько военных и представитель Министерства здравоохране­ния доктор Шварцман. Затем все встали по своим мес­там. В абсолютной и торжественной тишине прошло не­сколько минут. Василий Климентьевич дал по строительству преду­предительный сигнал. Долго и тревожно выли сирены. За тридцать секунд до двенадцати часов Молния по­дошел к огневым приборам. - Приготовиться! - скомандовал министр. - Есть приготовиться! - отозвался Молния. Сергеев смотрел на стенной хронометр. - Огонь! - скомандовал он. - Есть огонь! Молния нажал кнопку. Затряслась будка центрального поста управления. Заколебалась почва под ногами людей. Взметнувшееся вверх песчаное облако насыпало но­вые холмы за много десятков километров от места вы­стрела. Каждое ста двадцати орудий сверхдальнего боя напрягло свое магнитное поле; через каждый снаряд, ринулся колоссальной силы электрический ток, исказив­ший магнитное поле, превративший его в чудовищную взведенную пружину. И сто двадцать магнитных пружин с непревзойденной силой выбросили в черное песчаное небо сто двадцать снарядов. Это не сопровождалось оглушающим звуком. Вы­стрел был бесшумен. Но отдача фантастических лафетов прокатилась подземным гулом, как страшное землетря­сение. Удар этот был отмечен сейсмографическими стан­циями даже в Мексике. Во многих городах бллежащих стран остановились потревоженные настенные часы. Снаряды пробили слой атмосферы, как броню, и по­неслись в почти безвоздушном пространстве по заранее с идеальной точностью рассчитанным кривым. Наконец они снова вернулись к Земле и помчались к кроваво-красным бушующим волнам Тихого океана. Отблеск воздушного пожара освещал клочковатую пену, делал океан похожим на расплавленную медь. В центре ослепительного и в то же время густого за­рева чернел пылающий остров Аренида. Снаряды приближались к нему. Еще мгновение - и они врежутся в буро-желтые скалы... Но ни один снаряд не попал на остров. Ни один! Что это? Неверный расчет? Правильным кольцом легли снаряды вокруг очага пожара. Они углубились в толщу вод и там взорвались, выделив все несметное количество запасенной в них энергии. Электрические орудия обеспечили не только точность попадания, но и одновременность погружения в воду и взрыва снарядов. И тогда вскипел и покрылся язвами Великий океан. Над каждым снарядом родилась воронка, похожая на кратер вулкана с бешено крутящимися стенами. С ши­пением вырвались кратера столбы алебастрового пара и врезались в небо удивительной колоннадой. Ветер рушил, валил эти колонны, но они неуклонно рвались в небо... Миллионы тонн воды, десятки кубических километров ее мгновенно превратились в туман, темной толщей при­давивший океан. Ураган повлек его тяжелыми, нкими тучами, сры­вавшими пену с остатков океанских вод. Помчался мут­ный ураганный туман. Над пылающим островом тучи столкнулись. Блеск ударивших молний затмил воздушный пожар. Расколо­лись ржаво-желтые скалы... Чудовищный взрыв грома закачал космическую глыбу, и на дрожащий остров рух­нул испаренный океан. Это не был ливень, это было повисшее в воздухе море. На короткий миг водяной горой поднялся в этом месте океан. Остров и раскаленная атмосфера над ним погрузились на мгновение в воду. Сокрушительная тяжесть воды опрокинула остров, и он скатился в черную пучину. Сомкнулись над ним клокочущие воды... Гением человека созданный ливень, какого не знала Вселенная, потушил воздушный пожар и начисто смыл и налеты серого окисла азота, и сам пылавший остров. Все электрические станции прогрессивных стран уже отдавали свою энергию на восстановление атмосферы. А люди? Что сталось с ними? Дышать могли все, но... Люди сами определяют свою судьбу. Каждый герой нашего романа, каждый человек спасенной Земли почув­ствовал, как никогда глубоко, в какой части мира он живет. ЭПИЛОГ Солнце стояло высоко; его почти вертикальные лучи палили, готовые выжечь землю, превратить ее в пус­тыню. Но у самой земли было совсем не жарко, скорее сыро. Мальчик лежал, притаившись у корней. Пахло пре­лью. Перед глазами качалась былинка. Чуть выше ви­села лиана. Из лиан можно делать веревки и забраться на не­приступные горы. Мальчик осторожно, отвел лиану в сторону. Теперь в проеме листвы стала видна, огромная агава. Она похо­дила на фонтан с зелеными мясистыми струями. За ага­вой серебрилась вода. Мальчик осторожно двинулся. Он полз как ящерица. Настоящие ящерицы проворно мелькали мимо него. Мальчик рванулся и схватил одну них, быструю, зе­леную, с выпуклыми глазами. Может быть, раньше она жила здесь в песках... Мальчик сунул ее себе за пазуху, рядом с толстой книжкой. Потом он лег на спину и стал смотреть вверх. Растительность, буйная, тропическая, была так гус­та, что небо виднелось только в просветах - без еди­ного облачка, густо-густо-синее, как пролитые чернила. Мальчик думал о книге, которую прочитал. Небо ка­залось ему черно-фиолетовым, и рядом с ослепительным солнцем на нем «горели звезды», как в стратосфере. Потом мальчик вертел воображаемые маховички и, сощурив один глаз, смотрел на решетчатую ферму «электрического орудия». Когда орудия строили, здесь вокруг была пустыня. А теперь настоящие джунгли. И он вообразил себя в джунглях. Вокруг него были заросли бамбука. Если захотеть, можно сделать него хижину. Настоящую хижину, на сваях. Но без дверей. Вну, в полу, будет люк, под который можно подплыть на лодке. Он привезет добычу: плетеную корзину рыбы, шкуру убитого тигра, тушу злого и глупого кабана. Мама спустит сверху веревку, и он, ничего не говоря, при­вяжет свои охотничьи трофеи и прислушается. Мама вскрикнет, потому что в корзине окажется целый тигр... или чучело тигра, которое он успеет сделать в лесу. Мама подойдет к передатчику «обратной волны», что­бы радировать папе на ракетодром. А потом на хижину нападут дикари... нет, не дикари! Дикарей не бывает. Нападут крокодилы. Это будут очень умные и хитрые крокодилы. Они станут грызть бамбуковые сваи и сломают свои острые зубы, потому что сваи будут сделаны не бамбука, а самой луч­шей авиационной стали... Есть такие стальные трубы. У него дома, в Москве, запрятана одна папина труба. Вот это труба! Ее невозможно согнуть, сколько ни бей молотком. Крокодилы сломают свои проклятые зубы, и глаз у них будут катиться слезы. Слезы глаз крокодила катятся не потому, что он добрый. Чует запах мяса - вот и выделяется слюна. Только слюна у него течет и глаз тоже... Потому крокодил и «плачет», когда пожирает свою добычу. Всех напавших на хижину крокодилов он бы пере­стрелял сверхаккумуляторного ружья, целясь люка в их выпуклые глаза. Мальчик достал кармана увеличительное стекло и вытащил -за пазухи ящерицу. Он стал рассматри­вать ее, увеличенную, огромную, воображая ее кроко­дилом. Через морду тянулся шрам, и один выпуклый глаз был сощурен. «Ах, вот это кто! Проклятый хищник! Не выплачешь пощады! Беги, спасайся! Все равно тебя догонит «ви­дящая стрела». И мальчик выпустил ящерицу. Она шмыгнула, виль­нув хвостом. А мальчик натянул воображаемую те­тиву... «Стрела нагнала хищника, и он упал меж камней... И от его скрюченной руки с отвращением отпрянула морская волна, успев лнуть коробочку с самым тя­желым в мире металлом». «Тысяча три морских черта. Пусть кошка научится плавать!» Мальчик смотрел сквозь листву на озеро, противопо­ложный берег которого едва был виден. Оно казалось ему морем. «Якорь мне в глотку! Пусть не зайду я ни в один кабак! Брам-стеньги! Кливера! Фок-мачта! Гитовы!» Он управляет парусами. Босиком стоит на палубе. Доски так накалились, что сейчас задымятся. Брызги попадают в лицо. На губах соль. Ветер рвет паруса. Шхуна, накренив­шись и черпая воду бортом, с тихим шипением летит по волнам. Он сделает такое судно, которое будет совсем бес­шумно скользить по воде, лодку с электрическим насо­сом и сверхаккумулятором. Насос будет отбрасывать назад струю, а реактивная сила - толкать лодку. И она беззвучно станет скользить... Ну прямо вот так... И мальчик, лежа на животе, показал сам себе, как будет скользить его лодка. Он выполз зарослей, но продолжал двигаться к берегу по-пластунскн. Над водой с веточкой в руке задумчиво склонилась женщина. Она была молода или казалась моло­дой, несмотря на седую прядь в волосах. Мальчик тихо подкрадывался к ней. Вот если бы мама упала в воду. Он бы нырнул и вытащил ее на берег. Но мама сидела спокойно, погруженная в свои мысли. «Неслышно подползти и положить ей на колени цве­ток, который сорвал по пути! Это замечательно краси­вый цветок, как бабочка, только не летает». Цветок был положен на колени, и мама ничего не заметила - ни цветка, ни сына. Тогда он положил в рот четыре пальца и свистнул так, как папа учил, а сам папа научился свистеть у американских индейцев, с которыми жил маленьким. Мама вздрогнула, испугалась. Но мальчик уже по­вис у нее на шее и целовал ее в ухо, в щеку, в волосы... - Смотри, какой я тебе принес цветочек! - ска­зал он, и она рассмеялась. - А ящерицу я отпустил. У нее тоже дети есть. - Где же ты пропадал, Андрюша?.. Спасибо за цве­ток. Идем. Папа ждет. У мальчика забилось сердце. Вчера, когда они при­летели с мамой, он видел отца лишь мельком, не успел с ним поговорить. Он был для него высшим авторите­том, героем, товарищем и другом... Если бы можно было, Андрюша помчался бы сейчас бегом. Но мамы бегом, не бегают, а бросить маму нельзя. Они пошли по берегу озера. Здесь был чудесный пляж. На песке оставались ма­мины следы. Андрюша отстал и крался по этим следам, воображая, что он кого-то выслеживает. И вокруг - тоже песок... Нет ни зеленых зарослей, ни бамбука. И конечно, никакого белого города, только песок, бар­ханы, как раньше, когда здесь строили электрические пушки... Потом он стал ставить ноги в мамины следы. Никто не догадается, что здесь проходили двое! Наконец он догнал маму, но не в пустыне, а на кра­сивой набережной молодого города с домами - высо­кими и легкими, улицами - прямыми и тенистыми. У воды росли стройные кипарисики. Мама сказала, что кипарисикам столько же лет, сколько Андрюше. - Почему столько же лет? Почему построили здесь, в пустыне, город? Почему?.. Мама терпеливо отвечала, что город построили по­тому, что Великий канал прошел здесь через пустыню, наполнил водой озеро, оживил пески. Но еще раньше проведены были сюда шоссе и железная дорога, водо­провод и высоковольтная линия. А кипарисики посади­ли позже. - А почему здесь построили ракетодром? А поче­му... - начал было мальчик, но мама сказала; - Не приставай. Они дошли до центральной площади города. Высо­ко над кронами деревьев поднималась ажурная ферма. Казалось, в небо нацелен фантастический мост, про­должением, которого могла быть радуга. Мальчик застыл в восхищении. Он крепко прижал к себе хранившуюся за пазухой книжку, в которой он прочитал обо всем, в память чего было оставлено на городской площади это сооружение. В следующее мгновение мальчик вместе с книжкой взлетел на воздух. Папа, огромный и сильный, держал сына на вытянутых руках. Растопырив руки, сын превратился в самолет. Книж­ка и увеличительное стекло вывалились на землю. Мама подобрала их. Оказывается, папа ждал их здесь в машине, чтобы отвезти на ракетодром. Мама должна будет проверить сверхаккумуляторы, которые будут нагревать вылетаю­щие назад газы реактивного двигателя. Мама еще вчера объяснила сыну, что это выгоднее, чем даже использовать атомную энергию, потому что нет опасной радиа­ции. А потом все вместе с генералом Молнией поедут к нему и к тете Наде пить чай. Мама села за руль, а Андрюша с папой уселись на заднем сиденье. Мама вернула сыну книжку и лупу. Машина помчалась по глазурному шоссе, которое было проложено еще перед строительством пушек. - Папа, правда, это про тебя написано? - спросил Андрюша, показывая книжку. - И про маму? Правда, ты видел Вельта? Отец усмехнулся: - Вельт - это капиталм. Только таким его и можно увидеть. - Значит, его догонит стрела? - Очень может быть, что ее выпустят гансы и джимсы, недавно служившие ему. - Так и будет. Во время катастрофы всем стало ясно, какие они есть, эти капиталисты, - сказал Андрюша, а потом спросил: - А разве могла быть мировая катастрофа? - Могла. Угроза катастрофы долгое время висела над головами людей. Грозило страшное бедствие... - Капиталисты все равно бы погибли. Отец рассмеялся, взял книжку и показал ее маль­чику через увеличительное стекло. - Эта книга - памфлет, - объяснил он. - Он вро­де этого увеличительного стекла. Все в нем немножко не по-настоящему, чуть увеличено: и лысая голова, и шрам на лице, и атлетические плечи, и преступления перед миром, и подвиг... Но через такое стекло отчет­ливо виден мир, разделенный на две части, видны и стремления людей, и заблуждения ученых. - Бернштейн, Кленов, Марина... - перечислил мальчик. - Бернштейн напоминает тех ученых, которые со­здали в Америке атомное оружие и не хотели думать, что оно грозит существованию человечества. А ведь и они могли стать виновниками мировой катастрофы. - А можно было ее остановить? - Только не отходя в сторону, не сидя сложа руки, как Кленов. Требовалось искать, как Марина... На­прячь все силы страны, как не раз делал наш народ, примером чего была защита Брестской крепости. Нако­нец, построить «для тушения мирового пожара» пушки... Мальчик оглянулся на все еще видимую, устремлен­ную в небо ферму. Отец, сощурясь, продолжал: - Сначала построили пушки, а потом мост между нашей страной и Америкой... - Арктический мост! Плавающий туннель через Се­верный полюс! Я знаю, меня назвали в честь строите­ля моста Андреем! - Если бы ты родился девочкой, тебя назвали бы Аней. - В честь замечательной строительницы межпла­нетного корабля! - Когда пушки потушили пожар и между народа­ми проложены были мосты, тогда можно было строить и межпланетные корабли. - И ты полетишь теперь на Марс? - Скоро. - А правда, Таимба была марсианкой? Если есть одна марсианка - есть сто! Ты встретишься с ними на Марсе. - Вполне возможно, - согласился отец. - Ты им расскажи, как взорвался их корабль в тун­гусской тайге. Но только он, наверное, сначала опустил­ся на Землю, высадил своих в тайге, а потом подскочил и взорвался. - Может быть, и так, - улыбнулся отец, - если марсиане не погибли еще в пути, столкнувшись с метео­ритом. - А почему, когда вы летели на Луну, не столкну­лись? - Надо много раз слетать на Луну, чтобы непре­менно встретиться с метеоритом. Но если летишь на Марс или к другой звезде - это далеко. С каким-нибудь метеоритом, наверное, придется встретиться. - А как же вы? - забеспокоился мальчик. - Ме­теориты большие? - Большей частью песчинки. Но даже и ее до­статочно, чтобы пробить в толстой стальной броне дыру с мой кулак. - Значит, две толстые брони надо делать, - решил мальчик. - Нет. Такой корабль будет слишком тяжел, не под­нимется. Мы сделали кабину резиновой... - Резиновой? - опешил мальчик. - Да, вроде бескамерных автомобильных шин, ко­торые не боятся вражеских пуль. Они наполнены гус­той массой. Она устремляется в пробитую дырку, запол­няет ее, быстро густеет и заклеивает ее. Так и у нас. Пусть через нашу кабину с двойными резиновыми стен­ками, между которыми находится густая масса, проле­тит маленький метеорит. Отверстия тотчас же затянут­ся, и мы будем продолжать полет. - Здорово! - сказал мальчик и задумался. - Па­па, ты узнай на Марсе: наверно, их корабль тоже был резиновый, иначе как же Таимба могла долететь до Земли? Отец рассмеялся. Машина подъезжала к ракетодрому. К своему удивлению, Андрюша увидел знакомую фер­му электрического орудия. - Это уже не памятник, - объяснил отец. - Это мы построили недавно. Электрическая пушка с по­мощью сверхаккумулятора выбросит в небо страто­план, от которого на высоте двадцати пяти километров отделится наш межпланетный корабль. Это удобнее ра­кетного взлета - это как бы первая ступень, остающая­ся на Земле. «Космическая катапульта». Машина проехала мимо огромных ангаров, мастер­ских, домов исследовательского института. Ферма устремленного в небо моста, как и в городе, занимала центральную площадь. В нижней части взлетной эстака­ды лежало огромное цилиндрические тело размером с электрический поезд. Ближе к хвосту виднелись корот­кие, отогнутые назад крылья, скорее напоминающие опе­рение стрелы, чем крылья самолета. Головная часть «стрелы» была красной. - Красная резина? - деловито осведомился мальчик. - Нет. Резина прикрыта металлической оболочкой. Металл покрашен в такой цвет, чтобы отражать тепло­вые солнечные лучи во бежание перегрева. - Теперь я знаю, какой был корабль у марсиан, - проговорил Андрюша. 30 июня 19... года в 7 часов утра в далекой сибир­ской тайге проошло необыкновенное событие. Около тысячи очевидцев сообщили Иркутской обсерватории, что они видели в небе сверкающий метеор, оставивший за собой яркий след. Однако нигде в тайге метеорит не упал на Землю. Как стало вестно официального сообщения, над тунгусской тайгой на высоте двадцати пяти километ­ров в указанное время от стартового стратоплана отде­лился межпланетный корабль, который взял курс на Марс. Конец 1935-1941-1955-1975 гг. Москва