ОРДЕН ДАЛЬНЕЙШИХ УСПЕХОВ

НИКОЛАЙ КУРОЧКИН

НИКОЛАЙ КУРОЧКИН ОРДЕН ДАЛЬНЕЙШИХ УСПЕХОВ 1 Педагогическое училище имени К. Д. Ушинского не зря счи- тают одним из лучших в стране. За восемьдесят лет своего су- ществования "Ушинка" дала стране не только семь с половиной тысяч учителей начальных классов, воспитателей детсадов, преподавателей рисования, пения и физкультуры - но и немало людей, чьи имена известны у нас каждому, И традиционное по- желание "дальнейших успехов", с которым директорша вручала выпускникам дипломы, было больше, чем просто формулой. Но Колька Руколапов только криво усмехнулся в ответ на слова Анны Степановны: его-то "дальнейшие успехи" не ожида- ли. Учись он в рядовом педучилище, учи его унылые неудачники - он бы, пожалуй, стал заурядным школьным учителем и до пен- сии добросовестно загонял бы в единое гладенькое русло буй- ные потоки ребячьей фантазии. Но в "Ушинке" учили талантли- вые люди - и Колька, незадолго до диплома, понял: его любовь - без взаимности. Он любит живопись, но она его - ничуть. И если он человек честный, надо отработать после училища положенные три года и искать другое ремесло. Ведь - этому-то его выучили, - ведь чтобы учить детей ри- совать, надо иметь два таланта. Талант учить и талант худож- ника. Иначе от твоей деятельности будет людям бред, а не поль- за. Ну, педагогической жилки у Руколапова никогда не было. В училище он пошел, чтобы стать художником. Не стал. Какие уж тут могут быть "дальнейшие успехи"? Он отпреподавал год, отслужил в танковых, уволился в за- пас... Самое бы время переучиваться - но как-то очень быстро он влюбился и женился. Надо было кормить семью - и он пошел вкалывать в художественные мастерские. Вроде бы все шло отлично: заработок неплохой, начальство им довольно и Заказчики не обижаются. Но сам-то он знал: ли- па это, им сделанные плакаты и транспаранты не только никого не поднимут на то, к чему зовут, но и обессмыслят правильные слова, на них написанные. И огромное панно на развилке ав- тострад не станет визитной карточкой города, не заставит ни- кого притормозить, чтобы вглядеться. Это были самые благополучные и самые черные годы его жиз- ни. Надо было спасать себя. Колька вспомнил свою военную специальность и пошел на курсы слесарей-наладчиков. Жена ре- шила, что он с жиру бесится. Ее портреты в самой разной технике нравились ей, и все подруги говорили, что здорово похоже. Чего ж еще? Да и в заработке он потеряет, если в слесари пойдет. Они поссорились и жена ушла к маме. Через три дня верну- лась, а через месяц, видя, что муж не сдается, назад в ху- дожники не собирается, ушла совсем. Месяца два он крепко тосковал. Потом втянулся, в работу (цеховым механиком на заводе железобетонных изделий), сми- рился с одиночеством - и дни пошли за днями ровно и незамет- но. Завод, правда, работал непрерывно, но именно поэтому часто бывали свободные дни, можно было работать на пленэре. То есть, по-русски говоря, на свежем воздухе. Ведь живопись он так и не бросил. Не смог! Но теперь пи- сал только для души. Вскоре, неожиданно для себя, он нашел свою тему в искусс- тве. Это было в конце января. Утро было ясное, не очень мороз- ное. Ветерок налетал только порывами, из прогалов между дома- ми. Руколапов брел со смены через новый микрорайон. Ему было хорошо и покойно. Три часа он проторчал, скрючившись, под сломавшимся бло- ком гравиеподачи - и сейчас шагал с удовольствием, каждой мышцей и каждой жилочкой ощущая прелесть прямохождения. Вдруг слева потянуло резким и сложным запахом. Несло от мини-свалки, возникшей вокруг переполненного му- соросборника. "Сегодня же воскресенье, мусоровозки нет, вот и скопилось", - подумал Колька. Пахло бесформенное пятно смерзшейся дряни гадостно. Но выглядело - особенно на фоне посверкивающего, как тол- ченое стекло, утоптанного снега, - очень даже... Очень и очень живописно! Какого цвета мусор? Скажите - бурого или серого? Ну да, а небо голубое, море синее и осенние листья жел- тые. А на самом деле небо бывает порой и зеленым, и белым, а море - зеленым и лиловым, и темносерым. А осенние листья бы- вают и алыми, и малиновыми, и серыми, и лиловыми - но это уже другой серый и другой лиловый... Все мы зрячие. Но видеть то, что перед глазами, умеют не все. Руколапов умел. И он увидел, что мусор прекрасен! В нем в самых смелых сочетаниях встречались чистые краски и полу- тона. В нем сталкивались праздничная, тропическая ярость апельсиновых корок и льдисто-мутная белесость полиэтиленовой пленки. В нем зеленое стекло битых бутылок отбрасывало рефлексы на мыльно-розовые спины ломаных кукол. В нем возвышались на холмике опилок ошеломляюще сложные внутренности радиолы, в которых целые стаи сопротивленьиц и конденсаторов трепыха- лись в сетях из пестрых проводов... Мусор был прекрасен - и Колька решил вернуться сюда с этюдником. Сразу после обеда. Но еда и тепло разморили его. Он проспал до сумерек, а в понедельник, хотя время у него было, писать оказалось не с чего: вывезли уже мусор. Но на краю микрорайона, где в кривых переулках толпились еще не снесенные избушки "самстроя", он наткнулся на сползающую по склону оврага, как глетчер, "дикую" помойку, над которой си- ротливо торчал столбик с табличкой: "Мусор не бросать! Штраф 10 руб!" Эта, пожалуй, была даже интереснее: снег, сизо-жел- тые языки замерзших помоев, а на них - яркие пятна консерв- ных банок, кости, овощи, огрызки пирогов... Он стал бродить, по задворкам, по овражкам и пустырям. Он полюбил те, небывалые в их жизни, сочетания вещей и продук- тов, в которые они вступают после своей смерти. Представьте игру объемов и теней, возникающую, скажем, при слиянии в один натюрморт оранжевого абажура с бахромой, обглоданной говяжьей берцовой кости, трех жестянок из-под дихлофоса и темно-синего эмалированного чайника! Он не пренебрегал и скромными кучками золы, которую нера- дивые хозяйки выкидывают на обочины, а то и на проезжую часть окраинных улочек - но главным... неисчерпаемым резер- вуаром моделей и тем стала для него, конечно же, городская свалка. Сторож свалки был убежден, что рисование - это так, для отвода глаз, на самом же деле механик с "бетонки" ищет на свалке запчасти. И пусть себе шарится, жалко, что ли? Все одно сгниет, соржавеет. Годы шли ровно и незаметно. Только набив до отказа полот- нами, акварелями и графическими листами еще один шкаф, Руко- лапов замечал, что прошло еще сколько-то лет. Приглашение в "Ушинку" на юбилей выпуска его озадачило. Все же двадцать лет - не шутка. Он уже далеко не юноша, но... Но неужели уже двадцать? В числе прочих аттракционов, воскрешающих идиллическую атмосферу начала восьмидесятых годов, была и выставка работ выпускников художественно-графического отделения. Правда, увидев последние работы Руколапова, организаторы празднова- ния содрогнулись. Ну да черт с ним, тут ведь важно не "что", а "чье". И солнечные свалочные пейзажи и утильно-мусорные натюр- морты рядом с полотнами известных мастеров (а в выпуске были и такие!) украсили на один вечер два класса и кусок коридора "Ушинки". А вот как встретит эти работы Выпускница номер один? Конечно, еще неизвестно было, явится ли она. Как-никак, теперь Райка всесветная знаменитость, может и возгордиться. Да и времени может не выкроить: поездки, приемы, пресс-кон- ференции... И вообще женщина полгода как из экспедиции, до юбилеев ли ей? Но она явилась. Все шло как обычно бывает на таких праздниках памяти, по- ка Раиса Павловна не сказала: "А ну-ка, дайте мне поближе взглянуть на дальнейшие успехи нашего славного Руколапа!" Картина... Вторая... Третья... Поднятые брови, наморщен- ный лоб, недоуменные междометия... Руколапов не волновался. Подумаешь, авторитет: глава отечественной школы космопсихо- логии, первая в мире женщина-звездолетчица и тэ дэ! В живо- писи она никогда не разбиралась и пусть что хочет, то и ло- почет! Третье полотно, четвертое... Но что это? У четвертой картины - уютный, редко посещаемый уголок го- родской свалки - Раиса Павловна вздрогнула, ойкнула, накло- нилась низко, осторожно распрямилась и замерла, склонив го- лову набок. Потом резко согнулась, почти ткнувшись лбом в полотно. Потом обернулась ко всем, вытаращила глаза, испор- ченные жестоким светом чужих солнц, и хрипло спросила: - Вы тоже слышите? - Н-нет... А что? - Тсс! Тихо! Она подозвала незадачливого живописца, указала на левый нижний угол картины и спросила: - Руколап, это вот - что? - Это? А пес его знает. Металлолом какой-то. Скорее все- го, химическая аппаратура. - Аппаратура? Ну допустим. А эти черненькие, рядом с "ап- паратурой"? - Что ты пристала? Не знаю я. Это свалка, там все может быть, ясно? Фотоувеличители это, по-моему. - Эх ты, увеличитель. Поедешь со мной. - Куда еще? - Куда, куда. В Госбезопасность. - Зачем? Что я такого сделал? - Быстрее ты! В машине объясню. 2 Представьте себе, читатель, что Вы - командир "летающей тарелки", уже не впервой попавший на Землю с разведзаданием. Вам нужно выбрать место базирования, причем такое, чтобы и близко от жизненных центров вражьей цивилизации (так называ- емых "городов") и чтобы никто из землян вас не увидел - а если и увидят, чтобы никто не заподозрил и не догадался, что он видел. Ну, читатель? Что бы выбрали Вы? В глухомани легко укрыть базу, но разведчики наверняка погибнут по дороге к далеким городам. А в густонаселенных местах где скрыться? Решение пришло не сразу. Испробовали множество вариантов, погубили не одну "летающую тарелку" - но теперь уже все окончательно ясно и в инструкциях командирам "тарелок" напи- сано: "Пунктами базирования спускаемых аппаратов являются: а) в "белой" зоне - музеи и галереи современного западного искусства, б) в "красной" зоне - свалки. Выбор каких бы то ни было иных точек базирования не допускается по соображени- ям безопасности". Конечно, музеи абстрактного искусства - решение близкое к идеальному. Пробрались ночью в зал, заняли свободный подиум, присобачили к борту корабля этикетку: "Дж. Смит, "Летающая тарелка". Титановый сплав" - и порядок. Можно записывать разговоры посетителей - и даже можно средь бела дня развед- чиков в скафандрах выпускать. Только, опять-таки, с этикет- кой - на шее: "Экспонат, руками не трогать! Мобиль, оп. 13". Свалка - тоже неплохо, можно свободнее расположиться, чем в музее. Но добираться до города со свалки... Ведь любой шофер, завидя топающий по шоссе фотоувеличи- тель, глушит мотор и кидается ловить разведчика. Трое из двадцати восьми членов экипажа "летающей тарелки", дислоци- рованной на свалке близ города Т., уже самоликвидировались, чтоб не попасть в лапы противника - а работы еще на полгода. "Вообще чего они там тянут, в Центре? - возмущался капи- тан "тарелки". - Разведка, разведка... Давно пора бросать в дело боевые звездолеты, обрабатывать гипсовые карьеры и пи- ритовые разработки бомбами, чтобы задушить землян сернистыми газами, выделяющимися из минералов (это дешевле и быстрее, чем кипятить океаны) - и заселять добровольцами эту планет- ку, так выгодно расположенную на фланге здешней Галактики. И спешить, спешить, спешить, пока эти паршивые миролюбцы с Альфы Лебедя не пронюхали, прогрессисты озонированные!" Капитан "тарелки" обрадовался, увидев на свалке человека с этюдником. "Если так дело дальше пойдет, - подумал он, - то скоро и в "красной" зоне можно будет в музеи перебрать- ся"! На радостях капитан даже тяпнул полфляжки неразбавлен- ного фенола. Знать бы ему, чем обернется руколаповская картина... Но он не знал, не в силах был предугадать... Альфалебедевский квазиживой контрразведчик АБТРРР уже за- канчивал обследование невзрачных и безжизненных планеток системы, известной читателям как Альфа Эридана, и собирался вернуться на родину, когда на орбите вокруг Альфы Эридана появился звездолет землян. Примитивная, но многообещающая и динамичная (каких-то восемьсот тысяч лет от первых костров до первых фотонных ракет!) цивилизация землян была, строго говоря, вне круга интересов АБТРРР. Но, не найдя следов ана- эробных агрессоров из Крабовидной туманности, он решил про- вести поиск еще и у Солнца. Поэтому, изучив язык, мысли и вкусы членов экипажа Второй Звездной, он принял квазикристаллическую форму и устроился в уютной ямке близ ракеты. Расчет его был точен: уже через три часа женщиназвездо- летчица заметила странный, мерцающий серокоричневый камушек (как всегда, АБТРРР, решая сложные проблемы, анизотропно сокращался. Пьезооптический эффект и привлек Раису Павлов- ну), подняла его и решила: это будет сувенир! Вот так изряд- но поглупевший (примитивная, любительская, огранка напильни- ком и сверление отверстия для цепочки лишили квазикристалли- ческого храбреца четверти его мыслящего вещества и разрушили миллионы связей в его квазимозге), но сохранивший инкогнито АБТРРР оказался - в виде кулона - на выставке работ Кольки Руколапова. Он был недоволен собой: время шло, а к цели он не прибли- зился. Есть ли, нет ли в Солнечной системе разведчики кра- бовидных, он не выяснил. А этот юбилей... Конечно, заседания, встречи, визиты - это все интересно, но он же, в конце концов, не специалист по первобытной куль- туре, а контрразведчик! Борец против поджигателей межгалак- тической войны и претендентов на мировое господство! Но вдруг!.. Вдруг среди композиции из мало ему знакомых земных вещей АБТРРР увидел явно с натуры, во всех деталях, списанную ти- повую "летающую тарелку" анаэробников и рядом с нею - двух крабовидных в скафандрах. Нет, не зря он здесь, не зря! Не подвела его интуиция, подсказав незапланированный крюк к Солнцу! Альфалебедевца залихорадило от волнения. За секунду он разогрелся настолько, что женщина, на шее которой он висел в качестве экзотического украшения, ойкнула и согнулась, чтобы отстранить от тела жгущий камень. АБТРРР подстроился к час- тоте пси-колебаний мозга женщины и послал телепатему. Не ве- ришь? Повторю. И еще повторю. И еще, и еще - пока не пове- ришь! В конце концов она поверила. 3 Сначала дежурный по Т-скому отделу Госбезопасности решил, что его неумно разыгрывают. Потом - что знаменитая звездо- летчица все же не вынесла нелегкого даже для мужчин полета и малость... того... Ну, вы понимаете... Потом и он поверил - и незамедлительно принял меры. Межгалактических шпионов быстро и почти без потерь с на- шей стороны обезвредили. АБТРРР с первым же автоматическим космозондом отправили домой, наградив орденом, а Руколапову с Альфы Лебедя по каналу нуль-транспортировки прислали Орден Дальнейших Успехов. Колька пожал плечами, но нацепил на пиджачишко тусклую металлическую звездочку, усыпанную некрасивыми буквами-ко- лючками, и пошел рисовать очередную помойку. На пути ему встретилась молодая женщине с детской коляской. Колька, по привычке глядя себе под ноги, посторонился. Но странный голос неведомо откуда властно сказал: "Разог- ни плечи, балда! Погляди ей в лицо, ну!" Руколапов поглядел и остолбенел. Женщина была дивно хороша. Он покраснел и, под диктовку Голоса сказал, с трудом выдавливая из горла слова: "Вы очень красивы. Я - художник. Можно, я вас нарисую?" Он писал портрет незнакомки, а Голос беззвучно подсказы- вал, где какую краску положить, где блики бросить, и даже водил его рукой. Увидев законченный портрет, молодая женщина объявила, что Колька - гений, а ее муж - ничтожество и что она готова пос- вятить всю оставшуюся жизнь (ей было двадцать три года) соз- данию творческих условий для Кольки. Руколапов хотел ска- зать, что и он - не гений, и портрет, в сущности, - не его работа. Но Голос прошипел: "Молчи, дурень! Потому я и назван "Орденом Дальнейших Успехов", что обязан и способен обеспе- чить лицу, мной награжденному, дальнейшие - и притом макси- мально возможные! - успехи в любой области. И не угрызайся: у нас знают, что делают. Раз наградили, - значит заслужил. А водить твоей рукой я буду только пока она сама не научится, что ей делать. И соглашайся, пока она не передумала!" Он согласился. И его жизнь стала калейдоскопом дальнейших успехов. И Голос Ордена вел его по жизни, не давая ни свер- нуть на окольную тропку, ни зазнаться, ни излишне скромни- чать, ни смолчать, когда нужно правду в глаза... Ордена, по закону, остаются в семье покойного. Но Рукола- пов завещал Орден Дальнейших Успехов родному педучилищу - с тем, чтобы им награждали, сроком на семестр, лучших учащихся художественно-графического отделения.