Чингисхан

Алена Василевич

Алена Василевич. Чингисхан Для детей младшего школьного возраста. Это моя трехлетняя соседка... Подождите-подождите, не перебивайте. Нет никакой ошибки. Повторяю: и соседка, и Чингисхан. В коротюсеньком розовом платьице, с белым капроновым бантом на всю голову, с озорными черными глазенками. Они у нее то прячутся, как мышата, в раскосых узеньких щелках - и это значит, Чингисхан смеется; то заливаются ручьями слез - и это значит, что Чингисхан непременно хочет настоять на своем, а ей пока не удается. И еще умеют эти глазенки хитро-хитро выслеживать свою очередную жертву: какого-нибудь карапуза, которого Чингисхан хочет обязательно поколотить... Вообще-то у соседки моей - Чингисхана - имя самое ласковое, самое дружелюбное из всех, какие я только знаю: Аленка. Правда, пользуются обычно этим именем только Аленкины мама и папа. А на улице за свои татарские раскосые глазенки и крутой нрав Аленка прозвана Чингисханом и отзывается на это имя очень даже охотно... Впервые появилась она у нас во дворе нынешней зимой. Бегу я как-то с работы домой (на улице морозище!) и около своего крыльца натыкаюсь на круглую кадушечку, в красном пальтишке, в валенках, в пуховом платке. Чтобы не замерзла, кадушечку еще перевязали большим шарфом. Любопытная личность. Интересно познакомиться. Пытаюсь заглянуть кадушечке в лицо, а у нее из-под надвинутого на самый лоб платка лишь торчат оттопыренные губки. Такие потешные, такие симпатичные. - Здравствуйте вам! - здороваюсь с кадушечкой. А она как фыркнет на меня: - Иди! Вот тебе и знакомство! Тут подбежала к кадушечке мама (она стояла неподалеку с соседкой), начала журить девочку. Хотела даже отшлепать, но я заступилась. - Ну за что же вы ее? Она такая хорошая, такая умная девочка! В ответ кадушечка подняла на меня хитрющие свои раскосые глаза и надулась еще больше: вероятно, не поверила... Правда, позже отношения у нас наладились. Теперь Аленка встречает меня с работы решительным заявлением: - А я пойду к вам! И если только я не найду способа отклонить это ее заявление, она моментально обгонит меня и сколько есть силы молотит ногами и кулачками в нашу дверь. Частенько я пытаюсь перехитрить Чингисхана. - У нас еще никого дома нету. - А вот и есть, а вот и есть! - не обращает внимания на мою дипломатию Чингисхан и еще по дороге объявляет: - Мы будем играть в куклы. "Мы" - это означает, что с нашей площадки Чингисхан прихватит с собой еще свою подружку - синеглазое шелковистое, словно из мягкого льна, существо, по имени Наташа. Своих обещаний Чингисхан на ветер не бросает. Я и раздеться не успею, как в дверь уже стучат две пары ног и две пары кулачков. Надо принимать гостей. Их, конечно, было бы и отправить, этих гостей, пусть лучше погуляли бы на свежем воздухе, - но у них есть заступница, моя дочь. Она хоть и вертится уже целыми часами перед зеркалом, но отказать себе в таком удовольствии, как игра с Чингисханом и Наташей в куклы, не может. - Ах вы, мои обезьяны! - встречает она гостей. - Ах ты, моя базяна! - отвечают ей гости. Общий язык найден. Гости падают животами на тахту, дрыгают в воздухе ногами, толкают друг дружку, пищат, хохочут. Хохочет, смеется с ними и моя дочь. Так начинается каждая встреча. Я безнадежно махаю рукой: тут уж ничто не поможет, никакая дипломатия. "Базяны" - да и только. Потом мы садимся обедать. - Мы тоже хотим есть! - по обыкновению первая заявляет Чингисхан. Ее не надо приглашать, она уже сидит за столом. - Мы тоже хотим есть! - вторит Наташа. - Разве ваши мамы до сих пор не кормили вас? - спрашиваем мы у гостей. Не моргнув, обе смотрят на нас святыми глазами. - Нет, не кормили. - Ах, какие плохие ваши мамы! - Ах, какие плохие васы мамы! - хором повторяют гости. - Ну, тогда мыть руки! - Я не хочу! - объявляет, усаживаясь поудобнее, Чингисхан. - И я не хоцу! - чуточку робея, повторяет Наташа. - Ну, тогда - марш из-за стола! - А я не хочу! - не доставая до пола, чтобы топнуть, размахивает в воздухе ногой Чингисхан и стучит смуглым кулачком по столу. - И я не хоцу! - тоже повторяет Наташа и тоже шлепает по столу незагорелой ручонкой. - Ах вы, ослушницы! - Моя дочь берет гостей за руки и тянет в ванную комнату. Гости упираются, визжат, заливаются смехом, но все же идут за дочерью. Умывшись, Чингисхан снова захватывает инициативу в свои руки. - Мы не хотим борща! - Мы не хотим борсца! - кричит и Наташа. - Чего же вы хотите? - Я хочу яйцо! - требует Чингисхан. - И я хоцу айцо! - повторяет Наташа. - "Айца" нет. Ешьте сырники со сметаной. Берут вилки и начинают ковырять сырники, потом макают в сметану и облизывают. - Невкусно! - заявляет Чингисхан и отодвигает тарелку. - Невкусно, - повторяет Наташа и бросает вилку. - Ах вы, поросята! - не выдерживает моя дочь. - Вот я вам сейчас покажу "невкусно"! - Ты сама поросята! - не остаются в долгу озорницы и тут же требуют: - А вот это что? Хотим этого! - Это кисель. - Хотим киселя! Хотим киселя! - стараясь перекричать друг дружку, не унимаются гости. - Дай им, пожалуйста, киселя и забирай их поскорее из-за стола, - прошу я дочь. После киселя начинается повторное мытье рук и щек. А потом настает пора кукол, мишек, книжек, рисования, пения. - "Пусть всегда буду я-а-а", - на одной ноте, почему-то всегда с конца, затягивает Чингисхан. - "Пусть всегда будет ма-а-а..." - вспоминает про маму Наташа. Толкаясь и сбивая друг друга, они продолжают терзать песню: - "Пусть всегда будет па-па-а..." - "Пусть всегда будет бабушка-а!" Ах, какую святую правду они поют! Внезапно все утихает - гости принимаются за серьезные дела. Через некоторое время захожу к ним в комнату. Господи! Чингисхан стоит с ногами на моем письменном столе и с видом человека, занятого ответственнейшим делом, тянется к портрету Пушкина. Ей непременно нужно снять его... и бросить на пол. На полу уже валяются левитановский "Март", кипы журналов и газет. На этой бумажной перине лежит, прижимая куклу, Наташа. - Что ж это вы натворили, негодницы? - не выдерживаю я. - Иди! Иди! - стучит ногой по столу Чингисхан. - Иди! Иди! - машет в воздухе ногой Наташа: ей лень подняться, но и от Чингисхана отставать не хочется. - Дети, - пускаюсь я на хитрость, - вас зовут домой ваши мамы. - Ай! Не хотим домой! - в один голос кричат озорницы и прячутся под стол. А когда на самом деле приходят мамы, перед ними открывается зрелище, похожее на поле боя, только что оставленное бежавшим противником. - Бож-же мой! - всплескивают руками мамы. - И как вы их только терпите? Почему вы их пускаете к себе? Чудачки!.. "Почему"? Ну как же ты их не пустишь, как ты их не будешь "терпеть", этих Чингисханов...