Калиновая рукавичка

Алена Василевич

Алена Василевич. Калиновая рукавичка Для детей младшего школьного возраста. При чем тут рукавичка, если сказка будет о красной калине, о старой ели-сказочнице, о ветре-бездомнике? А вот послушай. Росла на опушке леса калина. Долго была она совсем маленькой и вдруг как-то незаметно выросла. Зацвела белым цветом, принарядилась - всем деревьям на удивление и на зависть. - Ф-фы... Ф-форсуха! - поглядывая на нее, трепетали листвой в овражке осины. Они всегда были бледные и зеленые, и всегда им было холодно. - Подумаеш-шь, хочет всех перещеголять, - шептали в досаде хмурые ели. У них наряд был темным, как у монашек, и переговаривались они всегда шепотом. Цепкие колючие дубки, что росли на склоне холма, не жаловали молодую калину добрым словом потому, что она не обращала на них внимания. Одна только старая ель-сказочница смотрела на калину-красавицу с сочувствием и жалостливо кивала мохнатой головой. - Поцветет, покрасуется да и завянет. Не она первая, не она последняя. Гуляет по лесам да по долам ветер... Пробирается сквозь чащу дикий зверь... Человек бродит... А руки у него не всегда добрые: ломает и крошит все, что попадается на пути... Ель-сказочница прожила долгую жизнь и всякого повидала на своем веку. Родилась она в этом лесу давным-давно. Еще до пожара. Тогда жили здесь и ее мать, молодая стройная ель, и бабушка ее, такая же, как и она сама теперь, - согнутая, угрюмая... А потом по лесу пронесся пожар. Целую неделю лицом к лицу с пламенем сражался лес. Целую неделю истреблял огонь лесную чащу. Сгорела тогда ее мать, молодая красавица ель, сгорела и старая бабушка. Погибли все родные и близкие. И соседи все погибли. Каким-то чудом спаслась в этом аду только она одна - маленькая елочка. Пожар опалил и ее, но она все же выжила. Скривилась, пригнулась, искалеченная, на одну сторону, но все-таки выжила! Прошел год, а за ним второй, потом еще год - и показались на пожарище тоненькие веселые березки, пробился кое-где ельник, пошла всякая лесная мелкота. Миновало еще несколько лет, и большое лесное несчастье, как и все на этом свете, стало понемногу забываться. Вот почему ель-сказочница была самой старой и самой мудрой в этом лесу. День-деньской покачивалась она и молча присматривалась к окружающей лесной жизни: как ведут себя и о чем толкуют младшие деревья, про что распевают птицы, в какие края летает ветер-бездомник... Присматривалась, прислушивалась и все приговаривала что-то сама себе, все шептала что-то... А ночью, когда в лесу царила тьма, хоть глаз выколи, прилетала к ели-сказочнице старая сова. Днем она спала, а ночной порой рыскала по лесу, искала, чем поживиться. - Это ты, полуночница... - недовольно встречала сову ель. - Не люблю я твоих жадных глаз... Все вокруг спят, а ты все шастаешь, все шастаешь по лесу. И сон тебя не берет! - Я днем отоспалась, - позевывала сова, - а ночью у меня время охоты: где глупого сонного зайца схвачу, где на мышиную семью нападу. Ху-ху-ху! - Злодейка ты! - Ху-ху-ху! - снова прямо в ухо старой ели смеялась сова. - Зато ты слишком добрая... И - мах-мах тяжелыми крыльями - бесшумно исчезала в темноте. - Полетела, - ворчала вдогонку сове ель-сказочница, напряженно прислушиваясь к шорохам в белочкиной избушке. Белка жила по соседству со старой елью, в уютном осиновом дупле. Была она озорная и болтливая. Но старая ель уважала белку за трудолюбие и сноровку. Все лето напролет рыжим огоньком металась белка с дерева на дерево. Словно иного занятия и придумать себе не могла. Но лишь только осень напомнит о себе первым прохладным ветерком и первым мелким дождиком, как белка бросала все свои игры и принималась за работу. Ремонтировала избушку, выстилая ее теплым мхом, законопачивала все щели. Потом с утра до вечера заготавливала орехи, желуди, грибы. На минутку не присядет даже... Такая работница! Старая ель нередко удивлялась: и откуда у белки столько сил берется, чтобы целыми днями таскать на себе такие запасы? И тогда она добрела: наберет полный подол душистых зернистых шишек и рассыплет перед белочкой. - На вот тебе! Будешь зимней стужей лущить шишки да благодарить бабку-ель... - Спасибо, спасибо, бабуся! Они такие сладкие, такие вкусные! - благодарила белка, набивая под самую крышу свои амбары. И снова - прыг-скок - рыжей молнией мелькала в листве соседнего орешника. Ого, белка была очень старательной, очень заботливой хозяйкой! Про это не раз говорила старая ель и дятлу-дровосеку, и кукушке-мачехе. - Посмотри, как о доме да о детях заботиться нужно: и тепло чтоб было, и вкусненько. А у тебя, мачехи, только и слышишь, как дети плачут, - упрекала она кукушку. И на самом деле, на всю лесную чащу откуда-то издалека разносилось одинокое и жалобное "ку-ку...". - Пусть не разлетаются по всему лесу, - оправдывалась кукушка, - а то заблудятся, а потом: "ку-ку" да "ку-ку". Сидели б дома! - Дома... - укоризненно кивала головой ель. - Дома... Какой же у них дом? Вот подбросила ты их мухоловке... Ну, растит она их, ну, кормит... Да ведь не родная мать. Самого жирного червяка небось не твоим детям отдаст, а своим горластым. - Не твое дело, старуха! - отмахивалась кукушка. - Везде ты свой нос суешь. - Ну, конечно, не хочется тебе слушать правду. Горькая она... - скрипела ель, но кукушка уже была далеко, и тогда она донимала дровосека-дятла: - А ты почему такой дурень? Учился бы у белки. Видишь, ей нечего бояться: открыла амбар, нагребла орехов да шишек - и горя мало! Сидит себе в тепле и лакомится. А ты каждый день с этим своим долотом по лесу летаешь будто угорелый. Да только много ли им заработаешь, когда вон какая холодина ударила! И день - оглянуться не успеешь - прошел... Дятел-бедолага и вправду - зима не зима, холод не холод - изо дня в день должен был зарабатывать себе на пропитание. - Да много ли мне, тетенька, нужно, - обычно отвечал он старой ели. - Детей я уже вырастил. Старуха моя, как вы знаете, еще прошлой зимой не вынесла холодов. А одному-то мне сколько надо... Перезимую как-нибудь. Благо кожух на мне теплый, не замерзну... - Да оно, конечно, как-нибудь проживешь... - недовольно ворчала старая ель. Как и все старики, она не любила, когда ей перечили. Умолкала ель, чтобы немного подремать. Но тут откуда ни возьмись налетал холодный северный ветер-бездомник. Он принимался трясти елку, ломать съежившиеся от старости и мороза ветки и поднимал такой свист и треск, что перепуганная белка забивалась в самый дальний угол дупла и сидела там ни жива ни мертва. - Бешеный, откуда тебя принесло? - недовольно отмахивалась старая ель. - Ой, тетка, откуда принесло, не спрашивай. Скажи лучше, куда меня гонит! - хохотал ветер. - Знаю... Лети своей дорогой, разбойник! Ветер взмахивал распахнутым белым халатом, кружил над лесом и стремительно исчезал. - Ох, свернет он голову этой глупой калине! Вон как она клонится, чуть не до самой земли перед ним кланяется... Старой ели было видно далеко вокруг. Молоденькая калина и правда еще больше краснела и хорошела, встречая буйный ветер. - Давай полетим со мной вместе по белу свету! - нашептывал калине ветер. - Что ты тут видишь, стоя на одном месте все время при этой дороге? - Люди тут ходят, ездят... - "Люди тут ходят, ездят...", - передразнивал ее ветер. - Глупая ты! Прислушайся лучше, что говорит про этих людей старая ель. Они загубят тебя, обломают твои ветви... А ягоды твои - зачем они людям? - Не говори так! Мои ягоды лечат людей... У тебя нет сердца, и ты не знаешь, как это тяжело, когда оно болит. А люди умеют добывать из моих ягод лекарство и лечат им сердце... - "Люди", "сердце", "лекарство"... Да зачем они тебе сдались?! Мы полетим с тобой за море, к высочайшим горам, каких ты и во сне не видела. И забудешь ты тогда и этот лес, и эту дорогу, на которую смотришь целыми днями словно завороженная. - И никогда больше не вернусь сюда? - А зачем тебе возвращаться? - Нет, так я не смогу... Я засохну и зачахну, я умру без своего леса, - не могла сдержать слез калина. - Ну, тогда и оставайся здесь! У меня времени нет болтать с тобой попусту. Только не надейся на то, что я еще раз прилечу к тебе: очень нужно! И взмахнул своим снежным халатом ветер, обдавая калину смертельным холодом. Задрожала, забилась под ветром калина, и на землю красными ягодами посыпались ее горькие слезы. - Подожди, не оставляй меня одну!.. - стонала она вслед ветру. Но ветер уже не слышал ее голоса. А когда пришла настоящая зима и в лесу не осталось уже ни одного зеленого листика, ни одного цветочка, шла той самой дорогой, возле которой росла калина, женщина с маленьким мальчиком. - Мамочка! - вдруг закричал мальчик и захлопал в ладоши. - Смотри, смотри - ягоды! Женщина и мальчик остановились. - Да это же калина, сынок! Видишь, какая она: зима, мороз, а ей не страшно... - сорвать? - . Только осторожно: не поломай веток. Мальчик срывал красные калиновые ягоды, сыпал их в рукавичку и ласково приговаривал: - Не бойся, калинка-малинка. Руки у меня незлые, веточек твоих не поломают. Только ягодки сорвут - маме на лекарство... Так он приговаривал и все сыпал в рукавичку красные ягоды. И калина радовалась: обманывал ее ветер, и ель-сказочница ошибалась. Добрые у человека руки, умные... Вот и конец этой лесной сказке. Тот маленький мальчик захотел назвать ее сказкой про калиновую рукавичку. Ну что ж: пускай себе рукавичка, пускай себе калиновая...